Биография и книги автора Френч Тана. Книги тана френч


Биография и книги автора Френч Тана

 
 

Френч Тана

Язык страницы автора: русский Пол: женский Домашняя страница: http://www.tanafrench.com Дата рождения: 1973 Место рождения: США ID: 2272
 

Об авторе

Тана Френч (англ. Tana French)Родилась в 1973 году, в США. Ее отец был экономическим советником, работал в разных странах, так что семья много путешествовала и Тана жила в в Ирландии, Италии, США и Малавии. С 1990 года Френч живет в Дублине, здесь окончила Тринити-колледж, актерский факультет. Работает в театре, кино и озвучивает фильмы. Является членом Purple Heart Theatre Company. Тана сохранила двойное гражданство США и Италии. Она замужем, воспитывает дочь.Ее первая книга "В лесной чаще" (In the Woods, 2007) получила в 2008 году практически все престижные литературные премии в детективном жанре - премию "Эдгара По" (Edgar Awards), Энтони (Anthony Award), "Barry Awards", "Macavity Awards" в номинации "Лучший дебют" (Best First Novel).Первоначально главными героями серии детективовных романов предполагались напарники, офицеры ирландской полиции Роб Райан и Кэсси Мэддокс, но при создании третьей книги концепция автора изменилась и теперь книги издаются в серии: "Дублинский отдел по расследованию убийств" ( Dublin murder squad)Официальный сайт - http://www.tanafrench.com/БиблиографияSeries Dublin murder squad - Дублинский отдел по расследованию убийствпанее Rob Ryan and Cassie Maddox - Роб Райан и Кэсси Мэддокс2007 - 1. In the Woods - В лесной чаще2008 - 2. The Likeness - Мертвые возвращаются?..2010 - 3. Faithful Place - Ночь длиною в жизнь2012 - 4. Broken Harbour - Рассветная бухта2014 - 5. The Secret Place

Книги автора Френч Тана

Комментарии и оценки к книгам автора

Комментарий не найдено

Объявления

Где купить книги автора?

Нравится книга? Поделись с друзьями!

 

www.rulit.me

Френч Тана / French Tana

Собрание сочинений

Год: 2010-2014Автор: Френч Тана / French TanaЖанр: ТриллерИздательство: АСТ, Астрель, ВКТЯзык: РусскийФормат: FB2, RTFКачество: Изначально компьютерное (eBook)Описание: Тана Френч росла в Ирландии, Италии, США и Малави; с 1990 живет в Дублине. Училась на профессиональную актрису в Тринити-колледж, работала в театре и кино.Книга "В лесной чаще" (In the Woods) получила премии "Эдгара По" (Edgar Awards) и Энтони (Anthony Award) за лучший дебют (Best First Novel).

Rob Ryan and Cassie Maddox - Роб Райан и Кэсси Мэддокс(Dublin Murder Squad - Дублинский отдел убийств)2007 - 1. In the Woods - В лесной чаще2008 - 2. The Likeness - Мертвые возвращаются?..2010 - 3. Faithful Place - Ночь длиною в жизнь2012 - 4. Broken Harbour - Рассветная бухта2014 - 5. The Secret Place

#777Название: В лесной чаще / In the WoodsАвтор: Тана ФренчПереводчик: В. Н. СоколовСерия: Роб Райан и Кэсси Мэддокс (1-я книга в серии)Жанр: ТриллерГод издания: 2010Издательство: АСТ, АСТ Москва, ВКТISBN: 978-5-17-064213-7, 978-5-403-03043-4, 978-5-226-01774-2Формат: FB2, RTFАннотация:Детектив Роб Райан никогда и никому не рассказывал о самом страшном дне своего детства, когда двое его друзей бесследно исчезли в лесу, а самого его нашли лишь чудом. Он был весь забрызган кровью и не помнил абсолютно ничего.И вот теперь прошлое возвращается…В том же лесу обнаружено тело жестоко убитой двенадцатилетней Кэти Девлин — и Робу, вместе с напарницей Кэсси Мэддокс, поручено расследовать это преступление.У Роба нет никаких зацепок — только полустершиеся воспоминания и слухи, окружающие загадочную гибель девочки.Но интуиция подсказывает: раскрыть тайну смерти Кэти он сможет, если восстановит в памяти то, что случилось с ним много лет назад в лесной чаще…

#777Название: Мертвые возвращаются?.. / The LikenessАвтор: Тана ФренчПереводчик: Т. С. Бушуева, С. МасленниковаСерия: Роб Райан и Кэсси Мэддокс (2-я книга в серии)Жанр: ТриллерГод издания: 2010Издательство: АСТ, АСТ Москва, ВКТISBN: 978-5-17-064214-4, 978-5-403-03205-6, 978-5-226-01818-3Формат: FB2, RTFАннотация:Говорят, у каждого человека есть свой двойник. Но случалось ли кому-нибудь его встретить?Детектив Кэсси Мэддокс выезжает на место преступления и, увидев жертву, теряет дар речи: убитая девушка по имени Лекси похожа на нее, как сестра-близнец.Полиция решает воспользоваться этим обстоятельством, чтобы поймать преступника на живца, и, пустив слух, будто девушку удалось спасти, внедряет Кэсси в ближайшее окружение убитой.Казалось бы, все идет по плану… но с каждым днем у полиции возникает все больше вопросов.Кто из «близких» Лекси вновь нанесет смертельный удар? И почему их сотрудник, детектив Кэсси Мэддокс, так похожа на жертву?

#777Название: Ночь длиною в жизнь / Faithful PlaceАвтор: Тана ФренчПереводчик: Александр АндреевСерия: Роб Райан и Кэсси Мэддокс (3-я книга в серии)Жанр: ТриллерГод издания: 2012Издательство: Астрель, ВКТISBN: 978-5-271-39416-4, 978-5-226-04952-1Формат: FB2, RTFАннотация:Простой паренек из рабочего квартала Фейтфул-плейс Фрэнк Мэки и его возлюбленная Рози Дейли решают вместе бежать из дома. Но Рози не приходит к месту встречи в назначенный час…Проходят годы, Фрэнк делает отличную карьеру в полиции, но все эти годы его продолжает мучить вопрос: почему тогда, в юности, любимая девушка его предала?Страшная правда открывается неожиданно. И с этого дня судьба обрушивает на Фрэнка удары один за другим. Чудовищные события закручиваются в немыслимый узел, затягивая в него родных, друзей и даже обожаемую дочь Фрэнка. И в какой-то момент он становится перед выбором: что для него важнее — долг полицейского или долг мужчины?

#777Название: Рассветная бухта / Broken HarbourАвтор: Тана ФренчПереводчик: М. А. ГоловкинСерия: Роб Райан и Кэсси Мэддокс (Дублинский отдел убийств) (4-я книга в серии)Жанр: ТриллерГод издания: 2014Издательство: АСТISBN: 978-5-17-081859-4Формат: FB2, RTFАннотация:В маленьком городке у моря разыгралась страшная трагедия. Дом, где проживала симпатичная молодая семья Спейнов — Дженни, Патрик и двое их малышей — превратился в сцену чудовищного преступления. Дети задушены. Патрик заколот. Дженни тяжело ранена. Опытный столичный детектив Майкл Кеннеди по прозвищу Снайпер — живая легенда «убойного» отдела — приезжает в городок. Найти убийцу Спейнов для Снайпера — не только вопрос полицейского престижа, но и дело чести. Зверь в человеческом обличье, способный поднять руку на детей, не должен уйти от возмездия. Снайпер вместе с молодым напарником Ричи начинает расследование…

ТОРРЕНТ ОБНОВЛЕН 16.09.14. 4. Рассветная бухта

rutorka.net

Читать онлайн книгу В лесной чаще

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 31 страниц)

Назад к карточке книги

Тана ФренчВ лесной чаще

Посвящается отцу, Дэвиду Френчу, и матери, Елене Хвостофф-Ломбарди

Наверное, это просто был чей-то мерзкий черный пудель. Но меня всегда тревожила одна мысль… А что, если на самом деле это был он – он, который счел меня недостойным?

Тони Кашнер.

В яркой комнате по имени День

ПРОЛОГ

Представьте лето из детского кино, снятого в маленьком городке в конце пятидесятых годов. Не чахлое ирландское лето с водянистыми тучками и мелким дождичком, какое любят ценители местного колорита, а полнокровное, обжигающее горло, с ослепительной синью над головой. Лето, взрывающееся на языке терпкой зеленью травы и соленым потом, свежими бисквитами с брызжущим во все стороны ванильным кремом, теплым лимонадом, который пеной вылетает из взболтанных бутылок. Лето щекочет кожу велосипедным ветерком и божьей коровкой, ползущей по ноге, врывается в грудь ароматом скошенного луга и вывешенного во дворе белья, звенит и рассыпается треском, писком, зудом и звоном певчих птах, шмелей, жуков, густой листвы, шлепками по волейбольному мячу и звонкой считалкой на поляне: «Раз, два, три!» Лето, которое никогда не кончается. Утром оно встречает нас фонтаном из поздравительных открыток и стуком в дверь – за ней стоит твой лучший друг, – а вечером провожает затяжными сумерками, когда в дверном проеме маячит мамин силуэт, зовущий тебя в дом, и в кружевах древесной тени снуют черные нетопыри. Вечное лето в зените своего расцвета.

Вообразите себе сам городок, разбросанный пчелиными сотами на склоне холма в нескольких милях от Дублина. Правительство уверяет, что когда-нибудь здесь появится новый чудо-пригород и мигом разрешит все проблемы перенаселенного мегаполиса, но пока мы видим лишь аляповатые домишки, кое-как раскиданные по лужайкам и похожие друг на друга как две капли воды. Чиновники на все лады расхваливают будущие «Макдоналдсы» и мультиплексы, а тем временем несколько молодых семей, которым осточертели тесные квартирки с удобствами во дворе (незаметно расплодившиеся по всей Ирландии в семидесятых), то ли вознамерившись обзавестись красивым садиком и широким тротуаром, где их дети смогут играть в «классики», то ли просто решив купить хоть что-то похожее на домик (даже если для этого придется выжать все возможное из зарплаты водителя автобуса или школьного учителя), пакуют вещи в мешки для мусора и толпятся у дороги, желая устремиться к будущему, такому же чистому и свежему, как травка и клумбы с маргаритками, разбитые посредине двухполосного шоссе.

Действие происходит много лет назад, когда ни назойливый блеск реклам, ни сияющие вывески супермаркетов, ни прочая «инфраструктура» так и не сумели обосноваться в городке (судя по намекам политиков в местной «Дейл» – из-за закулисных сделок с недвижимостью). Фермеры по-прежнему пасут коров у обочины, и на окрестных холмах по вечерам загорается горстка огоньков, а за окраиной поселка – там, где в будущем, согласно плану, возведут торговый центр и разобьют маленький, но симпатичный парк, – на много миль в глубину и на целые века в прошлое тянется дремучий лес.

Подойдя поближе, можно увидеть, как через кирпичную стену между домиками и лесной чащей перебираются трое детишек. Они двигаются быстро и уверенно, а их тела стремительны и невесомы, как легкие машины. Самодельные «татуировки» – звездочка, молния или буква А – заметны на коже в тех местах, где дети наклеили вырезанные из пластыря фигурки, чтобы потом их оттенил образовавшийся вокруг загар. На мгновение над гребнем стены, точно флаг, вспыхивает белокурая прядь волос, затем локоть, ступня, голое колено – и все исчезает.

В лесу царят молчание, сон и полумрак. Тишина обманчива, но на самом деле она соткана из тысячи легких звуков, шороха, шелеста и писка; так же иллюзорна и пустота, наполненная тайной, скрытой, шевелящейся повсюду жизнью. Держитесь начеку: из поваленного дуба может вылететь рой пчел, а если откинуть камень, в ямке, извиваясь и корчась, появится причудливая гусеница и по лодыжке незаметно поползет отряд рыжих муравьев. В руинах башни, некогда бывшей частью крепости, к лицу липнет густая паутина, а на рассвете крольчихи выводят из подвалов детенышей, чтобы играть на плитах заброшенных могил.

Дети – вот истинные властелины лета. Дикий лес они знают хорошо, как царапины и синяки на собственных коленках: заведите их в любое место, и они с закрытыми глазами отыщут путь домой. В этом зеленом царстве они правят гордо, смело и уверенно, как молодые звери. Весь день напролет – а потом ночью во сне – они носятся среди больших стволов и прячутся в дуплах и траве.

Дети живут в волшебных сказках и страшных мифах, о которых не подозревают их родители. Пробираясь по запутанным и тайным тропам, незаметным для чужого глаза, перелезая через завалы мшистых стен, они звонко перекликаются в лесной глуши, и ленточки шнурков вьются за ними, как хвосты комет. А кто сидит в ветвях ивы над берегом реки, чей смех дрожит над журчанием воды, чье лицо на миг мелькнуло в зарослях и скрылось в зыбкой светотени, испещренной солнечными бликами?

Трое детей уже никогда не станут старше – ни в это лето, ни в какое другое. В конце августа им уже не придется подлаживаться под суровый взрослый мир, чтобы позднее, набравшись опыта и горечи, выходить на борьбу с трудностями жизни. Лето припасло для них иное испытание.

1

Прошу не забывать: я детектив. У таких, как я, отношения с правдой очень своеобразные: крепкие, но какие-то исковерканные, как кривое стекло, где все предметы искажены. Это ради правды мы трудимся денно и нощно, она цель и смысл каждого нашего поступка, за ней мы гоняемся упорно и рьяно, словно цепные псы, не гнушаясь любым обманом и враньем. Правда для нас – самая желанная женщина в мире, а мы ее ревнивые любовники, злобно отталкивающие всякого, кто посмеет бросить на нее дерзкий взгляд. Мы безбожно предаем ее с утра до вечера, с головой уходим в ложь, а потом оборачиваемся к ней и шепчем с радостной улыбкой: «Милая, все это только для тебя».

Поймите меня правильно: у меня всегда была склонность к красивым выражениям, в том числе самым пошлым и избитым. Я не хочу изображать нас благородными рыцарями, которые верным эскортом следуют за Леди Истиной, гарцующей на иноходце. То, что мы делаем, чаще всего грубо, иногда довольно грязно, а порой и мерзко. Вот, например, девушка представляет алиби молодому человеку, его мы подозреваем в том, что он ограбил торговый центр и убил ножом одного из его сотрудников. Сначала я с ней флиртую, уверяю, что прекрасно понимаю, почему в тот вечер парень предпочел остаться с ней дома, хотя на самом деле передо мной неряшливая, выкрашенная пергидролем чахлая девица с изможденной физиономией, так что, если говорить начистоту, на месте того парня я бы с удовольствием променял ее на кого угодно, даже на своего волосатого соседа по камере по кличке Бритва. Я вскользь бросаю, что в спортивном костюме ее парня мы нашли меченые купюры из ограбленной кассы и, по его словам, в тот вечер она уходила из дома, а затем принесла ему банкноты.

Я так искусно исполняю свою роль, ловко взбалтываю коктейль из сочувствия, взаимопонимания и легкой неловкости из-за предательства ее дружка, что четыре года их совместной жизни рассыпаются как песочный замок, и пока ее приятель сидит в соседней комнате и на все вопросы моего напарника бурчит: «Отвалите, я был дома с Джеки», – его подруга, заливаясь слезами, выкладывает мне абсолютно все, от точного времени его исчезновения из дома до пикантных подробностей их сексуальной жизни. Я мягко треплю ее по плечу, приношу платок и чашку чаю и подсовываю листочек с показаниями.

Вот такая у меня работа, и если вы ни черта не разбираетесь в ее тонкостях, сомневаюсь, что вам удастся в ней что-нибудь понять. В общем, прежде чем начать свою историю, хочу предупредить: я обожаю правду. И вру.

Вот что я прочитал в материалах следствия сразу после того, как меня назначили детективом. Позже я буду возвращаться к этой истории, обыгрывая ее с разных сторон. Вероятно, для кого-то она не очень интересна, но это единственная история, которую на всем белом свете не сможет рассказать никто, кроме меня.

Во вторник, 14 августа 1984 года, трое детей: Джермина (Джеми) Элинор Роуэн, Адам Роберт Райан и Питер Джозеф Сэвидж, всем по двенадцать лет, – играли у дороги в городке Нокнари, графство Дублин. День был солнечным и жарким, многие жители сидели у себя в саду и видели, как детишки носятся на велосипедах, раскачиваются на «тарзанке» или, раскинув руки, ходят по гребню каменной стены.

В то время Нокнари был маленьким городком, и с его крайними домами граничил огромный лес, отделенный от жилья пятифутовой стеной. Примерно в три часа дня дети оставили велосипеды в саду миссис Энджелы Сэвидж – она вешала во дворе белье – и сказали, что пойдут поиграть в лес. Они часто делали это и раньше и прекрасно знали ближнюю часть леса, поэтому миссис Сэвидж не встревожилась. У Питера имелись наручные часы, и она напомнила, что он должен вернуться к половине седьмого на вечерний чай. Разговор слышала ее соседка, миссис Мэри Тереза Корри, а еще несколько свидетелей видели, как дети перебрались через забор в конце дороги и исчезли в лесу.

Когда в шесть сорок пять Питер не появился, миссис Сэвидж заглянула к матерям других детей, решив, что он зашел к ним в гости. Но они тоже не вернулись. Обычно Питер всегда приходил вовремя, но его родители не стали особенно тревожиться: подумали, что дети просто заигрались и забыли про время. Без пяти семь миссис Сэвидж двинулась по дороге в сторону леса, углубилась в чащу и стала звать детей. В ответ она не услышала откликов и вообще не заметила никаких признаков того, что дети находились в лесу.

Она вернулась домой и стала пить чай с мужем, мистером Джозефом Сэвиджем, и четырьмя младшими детьми. После чая мистер Сэвидж и мистер Джон Райан, отец Адама Райна, снова отправились в лес и стали звать детей. В восемь двадцать пять, когда уже начало темнеть, родители встревожились, что дети могли заблудиться, и мисс Алисия Роуэн (мать Джермины, жившая без мужа), в доме которой имелся телефон, позвонила в полицию.

Начались поиски. Кому-то пришло в голову, что дети могли сбежать из дому. Мисс Роуэн собиралась отправить дочь в школу-интернат, где она должна была проводить всю неделю и возвращаться в Нокнари только по выходным; отъезд назначили через три недели, и вся троица расстроилась, что их разлучают. Но беглый осмотр комнат показал, что друзья не взяли с собой одежду и личные вещи. Копилка Джермины в форме матрешки была нетронута, и в ней хранилось пять фунтов стерлингов и восемьдесят пять пенсов.

Двадцать минут одиннадцатого один из полицейских с факелом нашел Адама Райана – он стоял в густой чаще почти в центре леса, крепко прижавшись спиной и ладонями к стволу большого дуба. Пальцы с такой силой впились в кору, что на них сломались ногти. Судя по всему, Адам стоял уже долгое время, не откликаясь на голоса людей. Его отвезли в больницу. Полицейские с собаками напали на след двух пропавших детей, но быстро потеряли его и вернулись ни с чем.

Когда меня нашли, на мне были синие джинсы, белая хлопчатобумажная футболка, носки и белые кроссовки. На обуви густо запеклась кровь, чуть меньше ее оказалось на носках. Анализ пятен показал, что кровь проникала сквозь кроссовки изнутри наружу, а на носках, наоборот, просачивалась снаружи внутрь. Предположили, что какое-то время я находился без обуви и тогда в них попала кровь, а когда она начала свертываться, кроссовки снова оказались на ногах и испачкали носки. На футболке заметили четыре параллельные прорехи от трех до пяти футов длиной, пересекавшие по диагонали спину от левой лопатки до правых ребер.

Никаких телесных повреждений на мне не обнаружили, не считая легких царапин на лодыжках, щепок под ногтями (как позднее выяснилось, коры дуба) и глубоких ссадин на коленях, которые успели покрыться корочкой. Происхождение этих царапин осталось под сомнением, потому что пятилетняя девочка, Эйдин Уоткинс, якобы видела, как раньше в тот же день я упал со стены и приземлился на колени. Правда, ее показания каждый раз менялись и их сочли ненадежными. Долгое время я находился в состоянии ступора: первые тридцать шесть часов практически не двигался, а еще две недели молчал. Когда речь вернулась ко мне, я не мог вспомнить ничего, что происходило между моим уходом на прогулку и тем моментом, когда я оказался в больнице.

Кровь на моих кроссовках и носках проверили на группу – в то время анализ ДНК в Ирландии не проводился – и определили, что она относится к типу А. Такая же кровь была и у меня, но того количества, что вытекло из моих ссадин, хотя и довольно глубоких, явно не могло хватить на то, чтобы насквозь пропитать обувь. Два года назад у Джермины Роуэн тоже брали анализ крови перед удалением аппендицита, и в больничной карте записали, что она принадлежит к типу А. Питеру Сэвиджу анализ не делали, зато оба его родителя имели кровь группы О – значит, то же самое относилось и к Питеру, поэтому его сразу исключили из списка вероятных претендентов на кровь в кроссовках. В этом вопросе не удалось достигнуть определенности, и следователи допускали, что кровь принадлежит кому-то еще или даже нескольким людям сразу.

Поиски в лесу продолжались всю ночь и несколько недель; отряды добровольцев прочесывали окрестные равнины и холмы, заглядывали в ямы и овраги; ныряльщики вдоль и поперек обследовали протекавшую по лесу речку – никаких результатов. Четырнадцать месяцев спустя один местный житель, мистер Эндрю Рафтери, выгуливая в лесу собаку, наткнулся на наручные часы, лежавшие в двухстах футах от того дерева, где нашли меня. Часы были примечательные – на циферблате изображен бегущий футболист, а к одной из стрелок приделан футбольный мячик, – и мистер и миссис Сэвидж узнали в них вещицу своего сына Питера. Миссис Сэвидж подтвердила, что в день исчезновения часы были на мальчике. Пластиковый ремешок, прикрепленный к металлическому корпусу, оказался разорван – наверное, Питер задел им за сучок, когда бежал по лесу. Криминалисты обнаружили на часах отпечатки пальцев; они совпали с теми, что сняли с личных вещей Питера Сэвиджа.

Несмотря на призывы полиции о помощи и на широкую кампанию в средствах массовой информации, больше о судьбе Питера Сэвиджа и Джермины Роуэн никто не слышал.

Я стал детективом потому, что хотел расследовать убийства. Пока я набирался опыта: то есть учился в Темплморском колледже, проходил изнурительную физподготовку, патрулировал маленькие городки в дурацкой куртке с люминесцентными полосками, устанавливал, кто из трех местных хулиганов разбил стеклянное панно в саду миссис Максуини, – жизнь вокруг казалась мне зыбкой и слегка абсурдной, точно в пьесе Ионеско. Будто для того, чтобы добраться до нормальной работы, мне, по причуде какого-то свихнувшегося бюрократа, сначала надо было пройти испытание в виде невыносимой скуки. Позже я никогда не только не думал об этих годах, но даже не мог их вспомнить отчетливо. У меня не было друзей, и ко всему происходящему я относился с легким отчуждением. Мне мое поведение казалось понятным и естественным, как побочное действие снотворного, но в глазах сослуживцев оно выглядело наглой спесью и зазнайством, чуть ли не насмешкой над их сельской жизнью с ее провинциальными амбициями. Видимо, они не ошибались. Недавно я нашел отрывок из студенческого дневника, в котором описывал своих товарищей как «стадо сопящих тупоголовых деревенщин, так густо облепленных своими штампами и предрассудками, что от них разит копченой грудинкой, капустой, церковным воском и коровьим дерьмом». Даже если допустить, что у меня выдался неудачный день, фраза звучит не слишком уважительно.

Когда я поступил в отдел по расследованию убийств, в моем шкафу уже висела подходящая одежда: безупречно сшитый костюм из легкой, как бы оживающей на теле ткани, рубашки в тонкую голубую и зеленую полоску и кашемировые шарфы, мягкие и нежные, как кроличий мех. Мне всегда нравилось, как одеваются детективы. Это первое, что привлекло в их профессии. Второе – служебный жаргон, профессиональная скороговорка из всяких «улик», «зацепок» и «отпечатков пальцев». После Темплморского колледжа меня послали в один из маленьких стивенкинговских городков, где произошло убийство: заурядная домашняя ссора с кровавым финалом. Но когда выяснилось, что прежняя девушка парня погибла при странных обстоятельствах, в город направили двух детективов. Всю неделю, пока они вели следствие, я приглядывал из-за своего стола за кофейным автоматом и, как только к нему подходили детективы, сразу оказывался рядом, добавлял в чашку молока и заодно подслушивал их деловито-жесткий разговор, звучавший для меня музыкой: «токсикологическая экспертиза», «директивы из Бюро», «результаты вскрытия». Я даже снова начал курить, чтобы выходить вслед с ними на стоянку для машин и дымить неподалеку, рассеянно поглядывая на небо и держа ушки на макушке. Они косились на меня с мимолетными улыбками, иногда подносили потертую зажигалку, потом отворачивались и продолжали беседовать, обсуждая свою тактику. «Арестуем его мать, – говорили они. – Затем дадим ему пару часов, чтобы посидел дома и подумал о том, что она может разболтать. Потом возьмем его. Надо разложить на столе вещественные доказательства и провести его мимо, но так, чтобы он не успел ничего толком рассмотреть».

Наверное, вы решили, что я стал детективом из благородного желания раскрыть тайну своего детства? Ничего подобного. Материалы дела я прочитал всего раз, в первый день службы, когда все разошлись по домам и в дежурной комнате горела только лампа над моим столом (над моей головой, как летучие мыши, сразу закружились забытые имена, которые оживали в показаниях свидетелей, сообщая мне блеклыми чернилами, что Джеми однажды пнула свою мать, потому что не хотела уезжать в школу, что подростки «с угрожающим видом» целыми днями слонялись возле леса и на лице матери Питера однажды видели синяк), и с тех пор в них больше не заглядывал. На самом деле мне просто хотелось приобщиться к касте избранных, к тем, кто способен разгадывать самые изощренные загадки и читать неясные, почти невидимые знаки, доступные лишь посвященным. Приезжие детективы казались мне существами иного сорта, какими-то благородными принцами среди неотесанных крестьян или цирковыми акробатами, отлитыми в лучах софитов из чистого золота и блеска. К тому же эти парни великолепно знали свое дело и работали без страховки.

Конечно, я знал, что они ведут себя жестоко. Люди вообще злы и безжалостны, а что касается жестокости бесстрастного ума, который ловко нащупывает ваши слабые места и легко манипулирует фактами, желая добить и сломать вас до конца, – это, похоже, самая чистая, утонченная и цивилизованная форма варварства.

О Кэсси мы узнали раньше, чем она успела появиться в отделе. Наше «сарафанное радио» работает не хуже, чем у старых кумушек. Отдел по расследованию убийств – очень тесная и замкнутая группа, всего двадцать постоянных сотрудников, так что когда у нас случаются какие-нибудь пертурбации (кто-то увольняют или зачисляют, заваливают работой или, наоборот, оставляют без дела), компания мигом превращается в кипящий котел, где клубятся всевозможные союзы и альянсы и курсируют самые причудливые слухи. Обычно я стараюсь держаться подальше от служебных склок, но появление Кэсси Мэддокс так сильно возбудило общество, что даже я не мог остаться в стороне.

Начать с того, что она женщина: одного этого уже хватало, чтобы вызвать в нас естественную ярость. Да, мы достаточно вышколены для того, чтобы шарахаться от злостных предрассудков, но нас насквозь пронизывает ностальгия по пятидесятым (даже в людях моего возраста – ведь Ирландия оставалась в пятидесятых вплоть до 1995 года, когда мы вдруг сразу перескочили в «тэтчеризм»), когда можно было легко выбить признание у преступника, пригрозив, что обо всем расскажешь его маме, и единственными иностранцами в стране являлись студенты медицинских колледжей, а работа считалась надежным местом, укрывавшим от придирок и ворчания женщин. Кэсси была четвертой дамой, взятой к нам в отдел, и появление по крайней мере одной из них (по мнению некоторых, отнюдь не случайное) оказалось неудачным: она едва не убила себя и своего напарника, внезапно психанув и швырнув пистолет в голову подозреваемому.

Кроме того, Кэсси было всего двадцать восемь и она недавно закончила колледж. Наш отдел считается элитным, и вы никогда не попадете в него раньше тридцати, если только ваш отец не политикан. Обычно приходится пару лет попотеть «летуном», стажером «на посылках», потрудиться еще в двух-трех других местах, медленно прокладывая себе путь наверх. А за плечами Кэсси был всего лишь год в отделе по борьбе с наркотиками. «Сарафанное радио» считало, что она либо переспала с какой-то шишкой, либо являлась незаконной дочерью другой шишки, либо – самый оригинальный вариант – раскопала компромат на кого-то из боссов и тот заткнул ей рот, подкинув эту должность.

Я ничего не имел против Кэсси Мэддокс. Я проработал в отделе всего несколько месяцев, но мне уже порядком осточертела первобытно-мужская атмосфера в раздевалке, где говорилось лишь о машинах или кремах после бритья, а шутки всегда звучали слишком грубо и при этом выдавались за «иронию» (меня так и подмывало прочесть длинную лекцию насчет того, что на самом деле подразумевается под этим словом). Вообще женщин я люблю больше, чем мужчин. К тому же у меня имелись кое-какие личные причины. Я чувствовал, что почва у меня под ногами не очень крепкая. Хотя мне уже стукнуло тридцать и я два года проторчал в полиции на побегушках и еще два – в отделе по борьбе с бытовым насилием (багаж посолиднее, чем у Кэсси), мне казалось, что хорошим детективом меня считают только по недоразумению, примерно так же, как любая стройная блондинка автоматически кажется красавицей, даже если у нее лицо как у раскормленной индюшки. Начнем с того, что у меня был отличный лондонский акцент, которым я обзавелся во время учебы в интернате. Следы колонизации исчезают не сразу. Несмотря на то что ирландцы болеют за любую команду, если она играет против Англии, и я знаю пару-тройку пабов, где меня могут огреть по голове бутылкой, стоит мне открыть рот и заказать выпивку, все равно англичане с их каменными физиономиями считаются здесь более образованными, умными и в конечном счете более сведущими, чем ирландцы. К тому же я был высок, крепко сложен, а если надеть на меня хорошо скроенный костюм, выглядел стройным и элегантным и вообще производил впечатление. На кастинге в киностудии мне легко могли бы дать роль детектива, этакого героя-одиночки, который без страха бросается в огонь и в воду и в конце фильма всегда ловит преступников.

Сам я не имел ничего общего с тем парнем, но, похоже, никто этого не замечал. Иногда после нескольких рюмок водки меня посещали кошмарные видения: начальство вдруг узнает, что я всего лишь сын гражданского служащего из Нокнари, и мгновенно переводит в отдел по охране прав интеллектуальной собственности. Я рассчитывал, что приход Кэсси Мэддокс отвлечет внимание от моей персоны.

Нельзя сказать, чтобы ее появление получилось особенно эффектным. Необузданное воображение сотрудников рисовало киногеничную блондинку с длинными ногами и пышной шевелюрой, чуть ли не в вечернем платье. Когда О'Келли, наш суперинтендант, представил ее в понедельник утром, Кэсси встала и выдала какую-то расхожую фразу, что для нее честь работать в нашем отделе и она постарается соответствовать его высоким стандартам. Рост у нее был не выше среднего, волосы черные и кудрявые, а тело худое и угловатое, как у мальчишки. Кэсси не в моем вкусе – мне больше нравятся девчонки-малышки, хрупкие и невесомые как птахи, которых я мог поднять одной рукой, – но что-то в ней меня задело: может, то, как она стояла, ровно и прямо словно гимнастка, или в ней было нечто загадочное.

– Я слышал, ее родители масоны и пригрозили расформировать отдел, если мы не возьмем их дочь, – прошептал у меня за спиной Сэм О'Нил.

Сэм – веселый и невозмутимый толстяк из графства Голуэй. Я всегда считал его надежным парнем, которого не собьет с ног даже ураган слухов.

– Господи помилуй, – побормотал я, клюнув на его шутку.

Сэм усмехнулся и покачал головой. Я опять взглянул на Кэсси, которая уже села и, упершись ногой в передний стул, развернула на коленях блокнот.

Одета она была не как детектив. Когда варишься в нашей среде, почти кожей начинаешь ощущать, как надо выглядеть – профессионально, подтянуто, по возможности дорого, с легкой изюминкой в одежде. Не надо обманывать ожидания налогоплательщиков. Чаще всего мы покупаем вещи на распродаже в «Браун Томас», а потом на работе приходим в замешательство, обнаружив у соседа ту же самую «изюминку». Правда, так было до тех пор, пока у нас не появился болван-новичок Квигли. Он говорил как мультяшный герой, да еще с провинциальным акцентом, и носил футболку с надписью поперек груди «Бешеный ублюдок», потому что ему всегда казалось, будто мы хотим на него наехать. Только когда он сообразил, что его вид никого не шокирует и всем наплевать, во что он одет, Квигли позвал на помощь свою мамочку и тоже стал ходить на распродажу в «Браун Томас».

Поначалу я подумал, что Кэсси Мэддокс из той же серии. Она была в свободных штанах-«комбатах» с карманами ниже колен, шерстяном джемпере цвета красного вина – длиннющие рукава почти закрывали пальцы – и грубых тяжелых ботинках. Я решил, что своей одеждой она хочет сказать: «Да плевала я на ваши правила». В ее наряде чувствовалась явная нотка враждебности, поэтому я сразу проникся к ней симпатией. Меня всегда тянуло к женщинам, которые чем-то раздражали.

Следующие две недели я почти не обращал на Кэсси внимания, насколько это вообще возможно в мужском обществе, где появилась мало-мальски привлекательная женщина. Пока Том Костелло, наш седовласый ветеран, вводил ее в курс дела, я занимался бродягой, которого до смерти избили в переулке. Жизнь у него была такая же унылая и мрачная, как смерть. Скоро я понял, что это один из тех безнадежных случаев, когда нет никаких зацепок и свидетелей: никто ничего не слышал и не видел, сам убийца, наверное, был пьян в стельку или наширялся и вряд ли помнит, что произошло, – поэтому мое рвение быстро увяло. В довершение всего у меня не заладились отношения с напарником Квигли. У него было странное чувство юмора: он цитировал из «Уоллиса и Громита», а потом разражался смехом, как дятел Вуди, и отсюда следовало, что это смешно. Наконец меня осенило: его назначили в пару со мной не из-за того, что новички могли легче сработаться вместе, а потому, что от него отказались все остальные. У меня не оставалось ни времени, ни сил, чтобы поближе познакомиться с Кэсси. Иногда я спрашивал себя, как долго это может продолжаться. Бывает, даже в маленьких отделах отношения между людьми сводятся к кивкам и улыбкам в коридоре – ведь больше их пути нигде не пересекаются.

Друзьями мы стали благодаря ее мотороллеру, старой потертой «веспе» 1981 года выпуска, которая, несмотря на классичность, напоминала мне веселого щенка с легкой примесью бордер-колли. Подтрунивая над Кэсси, я назвал ее скутер тележкой для гольфа, а она называла мой белый «лендровер» «скорой помощью». Интересно, что бы сказали об этом мои подружки?

Тележка для гольфа ухитрилась сломаться в самый мокрый и ветреный день на исходе сентября. Я выезжал с парковки и увидел маленькую фигурку Кэсси в красном дождевике, очень похожую на Кенни из «Южного парка». Она стояла с «веспой» под проливным дождем и что-то орала вслед автобусу, окатившему ее водой с ног до головы. Я приблизился и, опустив стекло, спросил:

– Может, лучше поработаешь руками?

Оглянувшись, она крикнула в ответ:

– На что ты намекаешь? – И расхохоталась, глядя на мое изумленное лицо.

За те пять минут, которые ушли на то, чтобы завести «веспу», я едва не влюбился в Кэсси по уши. В просторном дождевике и резиновых сапожках, с огромными карими глазами и мокрыми ресницами, моргавшими на маленьком как у котенка личике под красным капюшоном, она казалась чуть ли не восьмилетней девочкой. Так и хотелось закутать Кэсси в мягкое махровое полотенце где-нибудь у камина. Но тут она сказала:

– Нет, дай я покажу, как дергать эту штуковину.

Я, подняв брови, переспросил:

– Дергать штуковину? Эй, девушка, полегче!

Я сразу пожалел об этом – шутник из меня неважный, и она вполне могла оказаться ярой феминисткой, которая тут же под дождем прочла бы мне нудную лекцию об Амелии Эрхарт.1   Первая американская летчица, совершившая одиночный перелет через Атлантику. – Здесь и далее примеч. пер.

[Закрыть] Но Кэсси лишь посмотрела на меня искоса и, хлопнув мокрыми ладонями, произнесла с придыханием:

– Ух ты, я всегда мечтала о рыцаре в сияющих доспехах, который придет и спасет меня, бедняжку! Только в моих снах он был гораздо симпатичнее.

Картинка в моих глазах изменилась точно в калейдоскопе, если щелкнуть по нему пальцем. Моя скороспелая любовь превратилась просто в горячую симпатию. Я посмотрел на капюшон Кэсси и сострил:

– Боже, они опять хотят убить Кенни.

Потом погрузил ее тележку для гольфа на свой «лендровер» и повез Кэсси домой.

Она снимала «студию», как говорят арендодатели, – однокомнатную квартирку, где хватало места для двоих, – на верхнем этаже полуразвалившегося дома в георгианском стиле, в городке Сэндимаунт. Район был тихий, подъемное окно выходило поверх крыш на пляж. Обстановка состояла из деревянных полок, набитых книжками, низенькой тахты зловеще-бирюзового оттенка, широкого дивана-кровати под пуховым одеялом, голых стен без картин и украшений и большого подоконника, на котором врассыпную лежали раковины, камешки и каштаны.

Ничего особенного в тот вечер я не запомнил, и Кэсси, насколько я знаю, тоже. В голове осталась только пара неестественно ярких картинок и обрывки разговоров – вернее, их темы: сами слова куда-то улетучились. Сейчас это кажется странным, даже загадочным, будто мы попали в «теневую зону», созданную феями или пришельцами, откуда никто не возвращается таким, каким был. Правда, провалы во времени обычно случаются с одиночками; когда я представляю, как подобное могло произойти сразу с двумя, мне почему-то мерещатся близнецы, болтающиеся где-то в беззвучной невесомости, шаря вокруг себя руками.

Точно помню, что остался на ужин, причем довольно экзотичный: свежая паста с соусом в специальном кувшинчике, горячее виски в китайских чашках. Кэсси открыла огромный гардероб, занимавший целую стену, и достала полотенце, чтобы я мог высушить волосы. Кто-то, может, она сама, разместил в шкафу книжные полки. Они торчали на разной высоте, заставленные самыми невероятными вещами: я не успел разглядеть их как следует, но заметил эмалевые блюдца с отбитыми краями, тетрадки в мраморных обложках, мягкие блузки ослепительных расцветок, рулоны исписанной бумаги. Все вместе это напоминало задний фон на старых иллюстрациях к волшебным сказкам.

Назад к карточке книги "В лесной чаще"

itexts.net

Читать онлайн книгу Ночь длиною в жизнь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц)

Назад к карточке книги

Тана ФренчНочь длиною в жизнь

От автора

Улица Фейтфул-плейс исчезла задолго до событий, описываемых в этой книге, и когда-то располагалась не в Либертис, а на северном берегу реки Лиффи, в сплетении переулков, образовывавших район красных фонарей Монто. Каждый уголок Либертис пронизан многовековой историей, и мне вовсе не хотелось умалить ее значение, заменив реальное прошлое выдуманными сюжетами и персонажами. Вместо этого я несколько переиначила географию Дублина: возродила Фейтфул-плейс, перенесла ее через реку и выбрала временем действия те десятилетия, когда улицы уже не существовало.

Как обычно, все неточности, вольные и невольные, на моей совести.

Пролог

В жизни каждого есть главные мгновения. Обычно к ним не приглядываются – разве что позже, после того как они промелькнут: миг, когда решаешь заговорить с девчонкой, притормозить на слепом повороте, не полениться и достать презерватив… Я везучий, наверное: мне довелось увидеть и распознать такое мгновение зимней ночью на улице Фейтфул-плейс, когда я ощутил бурный, затягивающий водоворот жизни.

В девятнадцать лет с готовностью бросаешь вызов миру и не заморачиваешься на мелочах. В ту ночь, как только братья захрапели, я выскользнул из нашей спальни – с рюкзаком за спиной и «Док Мартенсами» в руке. Половицы поскрипывали, в спальне девочек одна из сестер бормотала во сне, но я, великий, сильный и неудержимый, прокрался через жилую комнату в опасной близости к спавшим на диване родителям, а они даже не шевельнулись. Угли в камине едва тлели. Рюкзак вмещал все необходимое: джинсы, футболки, подержанный транзистор, сотню фунтов и свидетельство о рождении – в те времена для переезда в Англию большего не требовалось. Билеты на паром хранились у Рози.

Я ждал ее в конце улицы, в тени, отодвинувшись от туманно-желтого круга света под фонарем. В холодном как лед воздухе витал запах горелого хмеля с гиннессовской пивоварни. Надев ботинки на три пары носков, я запихнул руки глубоко в карманы немецкой армейской парки и в последний раз вслушивался в живые звуки моей улицы, плывущие в долгом потоке ночи. Где-то женщина со смехом произнесла «А кто тебе разрешил…» и захлопнула окно. В стене шуршала крыса, кашлянул мужчина, мотоцикл прожужжал за углом; Псих Джонни Мэлоун глухо ворчал, убаюкивая себя в подвале номера четырнадцатого. Где-то развлекалась парочка – приглушенные стоны, возня, ритмичное, размеренное уханье; я вспомнил, как пахнет шея Рози, и улыбнулся небу. Часы на городской башне пробили полночь, отозвались колокола церквей Христа, Святого Патрика, Святого Михаила – громкие округлые звуки падали с небес, словно в праздник, отмечая наш тайный Новый год.

Когда пробило час ночи, я испугался. Послышались тихий шорох и топот по задним дворам, и я с надеждой выпрямился, но Рози не появилась над стеной; видимо, какой-то припозднившийся гуляка виновато возвращался домой через окно. В номере семь очередной младенец Салли Хирн плакал тоненько и обиженно, пока она не проснулась и не начала баюкать его, напевая песенку из старого фильма: «Я знаю, куда еду, я знаю, с кем я буду…»

К двум часам я с ужасом сообразил, что перепутал место встречи. Меня словно подбросило через заднюю стену двора номера шестнадцатого – здание приговорили к сносу задолго до моего рождения, но местная детвора наплевала на ужасные запреты и оккупировала дом, заполнив его пивными банками, окурками и утраченными иллюзиями невинности. Я несся по полусгнившей лестнице через четыре ступеньки, не беспокоясь, что кто-то услышит, в полной уверенности, что сейчас увижу Рози – растрепанная грива медно-рыжих кудрей, руки рассерженно уперты в бока. «И где тебя черти носят?»

Растресканные половицы, облупившаяся штукатурка, мусор, холодные сквозняки – и никого. В жилой комнате наверху я нашел записку на листке, вырванном из школьной тетради, – в бледном свете, льющемся через окно, казалось, что бумажка пролежала на голом полу сотню лет. Тут я и почувствовал, как резко и непреодолимо река моей жизни изменила ход.

Я не взял записку, хотя запомнил ее наизусть – и всю жизнь пытался поверить написанному. Я вышел из дома номер шестнадцать, оставив тетрадный листок на полу, и вернулся в конец улицы, в глубокую тень. Пар моего дыхания врывался в круг света под фонарем. Часы пробили три, потом четыре, потом пять. Ночь сменилась жиденькими серыми сумерками, за углом тележка молочника прогрохотала по булыжникам в сторону фермы, а я все ждал Рози Дейли на Фейтфул-плейс.

1

По мнению моего папаши, настоящий мужчина должен знать, за что он готов умереть. «Если не знаешь, тогда чего ты стоишь? – сказал однажды па. – Ничего. Ты вообще не мужчина». Нормальный разговор между тринадцатилетним подростком и отцом, который на три четверти опустошил бутылку джина «Гордонз»… Насколько помню, папаша готов был умереть, во-первых, за Ирландию, во-вторых, за свою матушку, десять лет как покойную, и, в-третьих, лишь бы добраться до сволочной Мэгги Тэтчер.

После этой задушевной беседы я всегда мог без заминки ответить, за что готов умереть. Сперва было просто: моя семья, моя девушка, мой дом. Впоследствии все несколько усложнилось, но сейчас встало на свои места, и мне, пожалуй, есть чем гордиться. Я готов умереть (в произвольном порядке) за свой город, за свою работу и за своего ребенка.

Ребенок пока что паинька, город – Дублин, а работа – отдел специальных операций. На первый взгляд ясно, за что у меня больше всего шансов умереть, однако уже много лет самое жуткое в моей работе – чертова уйма писанины. Наша страна невелика, а значит, и рабочий век агента под прикрытием недолог: две операции, от силы – четыре, и риск напороться на знакомого стремительно возрастает. Я сошел со сцены и руковожу из-за кулис.

В общем-то не важно, участвуешь ты в операциях или нет. Риск нашей работы – совсем иного рода: постоянно создавая иллюзии, начинаешь думать, что управляешь всем. Очень легко поверить, что ты – гипнотизер, творец миражей, крутой перец, знающий, что реально и в чем секрет фокуса, хотя на поверку ты обычный зевака с отвисшей челюстью. Как бы ты ни старался, действительность побеждает – она хитрее, быстрее и беспощаднее. Единственное, что тебе по силам, – крепиться, знать свои слабости и в любой момент ожидать удара исподтишка.

Второй раз жизнь приготовила мне удар исподтишка вечером в пятницу в начале декабря. Я славно потрудился, подправляя очередной мираж: один из моих парней – ох, не найти ему в рождественском чулке подарков от дяди Фрэнка! – крупно влип и по ряду запутанных причин должен был предъявить нескольким мелким наркодилерам пожилую даму в качестве своей бабушки. Теперь я ехал в Долки, к бывшей жене – забрать дочку на выходные. Шикарный дом в фешенебельном пригороде Дублина, подаренный отцом Оливии нам на свадьбу, когда-то носил название вместо номера, однако я это быстро исправил. Впрочем, мне уже тогда следовало сообразить, что наш с Оливией брак долго не протянет. Узнай о свадьбе мои родители, ма разорилась бы на свадебный подарок – мягкую мебель в цветочек – и запретила бы снимать защитную пленку.

Оливия заняла оборону точно в середине дверного проема – на случай если мне вдруг захочется войти.

– Холли почти готова, – сказала она.

Положа руку на сердце с гордостью и сожалением заявляю: Оливия – настоящая красотка, высокая, с изящным узким лицом, копной пепельных волос и совершенными формами, которые не сразу замечаешь, зато потом ничего кроме них не видишь. Сегодня Оливия надела дорогое черное платье, тонкие чулки и бабушкино бриллиантовое колье, приберегаемое для особых случаев, – сам папа римский, сняв камилавку, утер бы пот со лба. По части деликатности мне до папы далеко, я только присвистнул.

– Важное свидание?

– Мы идем ужинать.

– «Мы» – значит, опять с Мотти?

Оливия слишком умна, с пол-оборота ее не заведешь.

– Его зовут Дермот, и – да, снова с ним.

– Гм, четвертое свидание… – заметил я с восхищенным видом. – Значит, сегодня та самая ночь…

Оливия повернулась к лестнице.

– Холли! Папа приехал!

Я улучил момент и проскользнул в холл. «Шанель номер пять» – как и всегда, с момента нашей встречи.

– Папа! Иду-иду-иду! – раздался голос сверху. – Я только… – И дальше ничего не разобрать – Холли объясняла что-то важное, нимало не заботясь о том, слушают ли ее.

– Не торопись, крошка! – крикнул я и направился в кухню.

Оливия вошла следом и заявила:

– Дермот появится с минуты на минуту.

Я так и не понял – угрожала она или оправдывалась.

– Мне не нравится физиономия этого парня. У него нет подбородка. Никогда не доверял людям без подбородка. – Я распахнул холодильник и заглянул внутрь.

– Ну, к счастью, твои вкусы в отношении мужчин никого не волнуют.

– Волнуют – если ты настроена всерьез, и он будет околачиваться вокруг Холли. Как, говоришь, его фамилия?

Однажды жена – мы как раз начали подумывать о разводе – грохнула дверцей холодильника мне по голове. Сейчас Оливию так и подмывало повторить. Я стоял, нагнувшись, чтобы было удобнее, но она сдержалась.

– А зачем тебе?

– Пробью через компьютер. – Я вытащил пакет апельсинового сока и взболтал. – Что это за дрянь? С каких пор ты перестала покупать приличные продукты?

Оливия поджала губы, покрытые легкой прозрачной помадой.

– Не смей пробивать Дермота через компьютер, Фрэнк.

– У меня нет выбора, – приветливо сообщил я. – Надо же убедиться, что он не педофил!

– Боже мой, Фрэнк! Он не…

– Может, и нет, – согласился я. – Кто знает? Наверняка разве скажешь, а, Лив? Лучше перепроверить, чем потом горевать.

Я открыл пакет и отпил большой глоток.

– Холли! – Оливия повысила голос. – Поторопись!

– Я не могу найти лошадку! – Над головой раздался топот.

– Они выбирают одиноких мамочек с милыми детишками, – объяснил я Оливии. – Как ни странно, среди них масса типов без подбородка. Никогда не замечала?

– Нет, Фрэнк, не замечала. Ты не имеешь права пользоваться служебным положением и запугивать…

– Вот в следующий раз покажут педофилов по телевизору, обрати внимание: белый фургон – и никакого подбородка, честное слово. На чем ездит Мотти?

– Холли!

Я еще глотнул сока, вытер горлышко рукавом и убрал пакет в холодильник.

– На вкус – кошачья моча. Давай я увеличу алименты, купи приличный сок, а?

– Твои алименты даже если утроить, все равно на пакет в неделю не хватит, – ласково и холодно ответила Оливия, взглянув на часы.

Если тянуть кошку за хвост слишком долго, она покажет коготки.

Холли разрядила обстановку, выскочив из комнаты с криком: «Папа-папа-папа!» Я оказался у подножия лестницы как раз вовремя: Холли скатилась по ступенькам вертящейся петардой – золотая паутина волос, розовые искры, – повисла у меня на шее, обвив талию ногами, и хлопнула по спине школьным портфелем и плюшевой лошадкой по имени Клара, видавшей лучшие времена.

– Привет, игрунка, – сказал я, целуя дочь в макушку. Холли была легкой, как фея. – Как прошла неделя?

– Куча дел, и я не игрунка, – строго сказала Холли, нос к носу. – Что такое игрунка?

Холли девять, у нее тонкая кость и нежная кожа – точная копия родственников по маминой линии; мы, Мэки, – крепкие, толстокожие и густоволосые, скроенные для тяжелой работы в дублинском климате; только глаза у нас особые. Когда я впервые увидел Холли, она взглянула на меня моими же глазами – огромными распахнутыми голубыми озерами, сразившими меня как удар электрошока, и мое сердце до сих пор каждый раз екает. Пускай Оливия сменит мою фамилию, как старую почтовую бирку, пусть набьет холодильник противным соком, пусть приглашает педофила Мотти на мою половину кровати, но ей никогда не справиться с этими глазами.

– Это волшебная фея-обезьянка, которая живет в заколдованном лесу, – ответил я Холли.

Во взгляде дочери одновременно читалось и «ух ты», и «да ладно».

– Так чем ты занята, игрунка?

Она соскользнула с меня и со стуком приземлилась на пол.

– Мы с Хлоей и Сарой хотим сделать группу. Я нарисовала тебе картинку в школе, потому что мы придумали танец, и можно мне белые сапожки? А Сара написала песню, а… – Мы с Оливией чуть не улыбнулись друг другу через голову Холли, но Оливия спохватилась и снова взглянула на часы.

Перед домом мы столкнулись с моим другом Мотти – заурядным, безупречно законопослушным парнем; это я знаю точно, поскольку пробил его номерной знак в их самое первое свидание. Дермот даже ни разу не припарковал свою «ауди» в неположенном месте и не виноват, что выглядит так, будто вот-вот рыгнет.

– Добрый вечер, – сказал он мне, дернув головой, как на электрическом стуле. – Привет, Холли.

– Как ты его зовешь? – спросил я Холли, пристегивая ее к детскому сиденью.

На пороге Оливия – вылитая Грейс Келли – целовала Мотти в щечку.

Холли пригладила гриву Клары и пожала плечами.

– Мама хочет, чтобы я говорила «дядя Дермот».

– А ты?

– He-а. Вслух никак не зову. Про себя называю Осьминог. – Холли зыркнула в зеркало заднего вида, проверяя, не влетит ли ей за прозвище, и заранее упрямо выставила подбородок.

– Замечательно! Узнаю родную кровь! – Я рассмеялся и резко развернул машину. Взвизгнули тормоза, и Оливия с Осьминогом подпрыгнули от неожиданности.

С тех пор как Оливия взялась за ум и вышвырнула меня, я живу на набережной, в большом многоквартирном доме, который в девяностые годы построили, видимо, по проекту, родившемуся в воспаленном воображении Дэвида Линча. Пушистые ковры совершенно заглушают шаги в коридоре, однако даже глухой ночью со всех сторон раздается гудение пяти сотен мозгов: жильцы мечтают, надеются, строят планы, нервничают, размышляют. Я вырос в муниципальной многоквартирной хибаре и вроде бы должен привыкнуть к жизни в улье, но тут другое: соседи мне не знакомы, мы с ними не видимся, я понятия не имею, когда они уходят, как приходят. Может быть, они вообще не уходят, а забаррикадировались в квартирах – и думают. Во сне я вполуха прислушиваюсь к гудению их мозгов: вдруг да придется вскакивать с постели и защищать свою территорию…

Мой уголок «Твин-Пикса» обставлен в стиле «шик разведенного»; вот уже четыре года квартира выглядит так, будто перевозка мебели застряла в пути. Исключение – комната Холли, где собраны все светлые пушистые предметы, известные человечеству. Мы с дочуркой поехали выбирать мебель как раз в тот день, когда я выцарапал у Оливии разрешение на то, чтобы Холли проводила со мной одни выходные в месяц, хотя морально подготовился к тому, что дочку никогда больше не увижу. На радостях я решил скупить для Холли все три этажа торгового центра.

Мы с дочкой шли по тихому коридору.

– Что завтра делаем? – спросила она, волоча Клару за ногу. Грива лошадки подметала пушистый ковер. Прошлый раз Холли завопила бы «Караул!» от одной мысли, что игрушка коснется пола. Мигнул – проморгал эпоху.

– Помнишь, я тебе воздушного змея купил? Вот сделаешь уроки – пойдем запустим его в парке, если дождя не будет.

– А Сара с нами пойдет?

– После обеда позвоним ее маме.

Родители подружек Холли от меня без ума. Верх родительской ответственности – отправить ребенка в парк под присмотром детектива.

– А на обед купим пиццу?

– Конечно, – ответил я. Оливия проповедует здоровый образ жизни – никаких добавок, только экологически чистые продукты и клетчатка; если не уравновешивать, дочка вырастет вдвое здоровее своих подружек и станет изгоем.

Я отпер дверь и получил первый намек на то, что нам с Холли не видать сегодня пиццы.

Красный огонек на телефоне мигал как ненормальный: пять сообщений в голосовой почте. По работе мне звонят на мобильный, агенты и информаторы – на другой мобильный, приятели знают, что всегда застанут меня в пабе, а Оливия присылает текстовые сообщения. Остаются родственники, то есть моя младшая сестра Джеки – последние двадцать лет только с ней я и разговаривал. Пять сообщений – неужели кто-то из родителей при смерти?

– Так, – сказал я, протягивая Холли свой ноутбук. – Возьми в комнату и пообщайся с приятелями. Я подойду через несколько минут.

Холли, прекрасно зная, что ей запрещено самостоятельно выходить в Интернет до двадцати одного года, посмотрела на меня скептически.

– Папа, если хочешь покурить, – заявила она взрослым голосом, – выходи на балкон. Я знаю, что ты куришь.

– Да ну? С чего это ты взяла?

Я приобнял дочурку за плечи и подтолкнул ее в комнату. В любое другое время я бы всерьез удивился: при Холли я никогда не курил, да и Оливия меня бы не выдала. Мы вырастили дочку – и каждый раз оторопь берет: откуда в ее голове взялось то, чего мы не вкладывали?

Холли с гордым видом швырнула Клару и портфель на кровать.

– Вот знаю! – Ох, быть ребенку детективом. – Курить вредно. Сестра Мария Тереза говорит, от этого внутренности чернеют.

– Сестра Мария Тереза совершенно права. Умная женщина. – Я включил ноутбук и вышел в Интернет. – Держи, только не покупай бриллианты в интернет-магазине. Мне нужно позвонить.

– Подружке? – поинтересовалась Холли.

Маленькая, не по годам мудрая, в белом пуховичке, чуть прикрывающем острые коленки, Холли смотрела на меня, старательно пряча испуг в широко распахнутых глазах.

– Нет, – ответил я, – нет, солнышко. У меня нет подружки.

– Честно?

– Честно-пречестно. В ближайшее время никого заводить не собираюсь. Подожду, пока ты мне кого-нибудь подберешь.

– Я хочу, чтобы твоей подружкой была мама.

– Ага, знаю, – ответил я и погладил дочкины волосы, нежные, как цветочные лепестки.

Закрыв за собой дверь, я вернулся в гостиную – выяснять, кто же умер.

Сообщения и в самом деле были от Джеки, и она тараторила со скоростью курьерского поезда. Плохой знак; Джеки не спешит с хорошими известиями («Ой, ну ты ни за что не угадаешь, что случилось. Ну давай, давай, угадай, попробуй»), а с плохими – давит педаль в пол. Сейчас я имел дело с «Формулой-1».

«О Господи, Фрэнсис, да возьми ты этот чертов телефон, мне надо поговорить, я же не ради смеха звоню, возьми! Только не пугайся – это не мама, Боже упаси, она в порядке, конечно, она в шоке, да и мы все тоже, у нее, правда, сердцебиение началось, но она посидела, а Кармела ей налила бренди, и она в порядке – да, мам? Слава Богу, Кармела была тут, она обычно приходит по пятницам после магазинов, она позвонила мне и Кевину, чтобы мы пришли. Шай сказал, что не надо тебе звонить – говорит, с какой стати, но я велела ему не лезть, и правильно, и если ты дома, возьми трубку! Фрэнсис! Богом клянусь…» – Сигнал известил, что место для сообщения закончилось.

Кармела, Кевин, Шай… Господи! Похоже, вся семья слетелась в родительский дом. Значит, па; ну, к этому все шло…

– Папа! – позвала Холли из своей комнаты. – Сколько сигарет ты выкуриваешь в день?

Вкрадчивый электронный голос велел мне нажать кнопку для прослушивания следующей записи; я повиновался.

– А кто говорит, что я курю?

– Мне надо знать! Двадцать?

Для начала.

– Наверное.

Снова Джеки.

«Чертовы аппараты, я еще не закончила! Слушай, еще надо сразу сказать – это не па, он как обычно; и никто не умер, не пострадал и ничего такого – мы все в порядке. Кевин немного нервничает, но это он просто переживает, как ты воспримешь, он ужасно тебя любит, ты ведь знаешь. А может, все ерунда, Фрэнсис, только ты не дергайся, правда, – вдруг это шутка, чье-то баловство, мы ведь так сперва и подумали, хотя, конечно, ни хрена себе шуточки, извини за выражение…»

– Папа! Сколько ты занимаешься физкультурой?

Что за черт?

– Я секретный балерун.

– Не, ну сколько?

– Недостаточно.

«…И никто понятия не имеет, что теперь с этим делать, так что позвони, как только сможешь, ладно? Пожалуйста, Фрэнсис. Мобильный все время при мне».

Щелчок, гудок, крошка из голосовой почты. Вспоминая тот день, я удивляюсь, что к тому моменту ничего не сообразил – хотя бы в общих чертах.

– Папа! Сколько фруктов и овощей ты ешь?

– Полные самосвалы.

– Не-е-ет!

– Не много.

В следующих трех сообщениях – с получасовыми интервалами – содержалось практически то же самое. К последнему Джеки достигла такого ультразвука, что ее могли слышать только маленькие собачки.

– Папа!

– Секундочку, милая.

Я вышел с мобильником на балкон – над темной рекой, мутно-оранжевыми фонарями и ревущими дорожными пробками – и позвонил Джеки. Она ответила после первого гудка.

– Фрэнсис? Иисус, Мария и Иосиф, я думала, свихнусь! Где ты был?

Она притормозила примерно до восьмидесяти миль в час.

– Забирал Холли. Что случилось, Джеки?

Фоновый шум: язвительный тон Шая нисколько не изменился за все эти годы, а от звука материнского голоса у меня перехватило горло.

– Господи, Фрэнсис… Ты присядь, ладно, или налей себе бренди, ну или чего-нибудь…

– Джеки, говори уже, что происходит, не то приеду и придушу тебя!

– Тише, не гони… – Звук закрывшейся двери. – Слушай, – продолжила Джеки, неожиданно убавив громкость. – Помнишь, я рассказывала, что на три дома в конце Фейтфул-плейс покупатель нашелся? Хотел их перестроить в шикарные квартиры.

– Помню.

– Так вот, он передумал их на квартиры делить – ты знаешь, что творится с ценами на недвижимость. Он послал строителей вытащить камины, лепнину и прочее на продажу – представляешь, за эту фигню прилично платят… Вот психи, а? Сегодня начали разбирать дом на углу, ну помнишь, заброшенный?

– Номер шестнадцать.

– Точно. Разобрали камины, и в одном нашли чемоданчик.

Театральная пауза.

Наркотики? Оружие? Наличные? Джимми Хоффа?

– Не тяни, Джеки. Что там?

– Ох, Фрэнсис… Это чемоданчик Рози Дейли.

Все звуки дорожной пробки исчезли. Оранжевое свечение на небе вспыхнуло яростно и беспощадно, неукротимое, как лесной пожар.

– Не может быть, – сказал я. – С чего ты взяла? Чушь какая!

– Фрэнсис…

Ее голос был пропитан заботой и сочувствием. Окажись она рядом, я бы врезал ей от души.

– И не дави на меня! Вы с ма разводите истерику на пустом месте, и ты хочешь, чтобы я принял участие…

– Послушай, я знаю, что ты…

– Тебе не терпится меня к вам затащить, угадал? Планируешь устроить воссоединение семьи? Предупреждаю, Джеки, тут тебе не дурацкий канал «Холлмарк», со мной эти игры не проходят…

– Заткнись, придурок! – взорвалась Джеки. – Ты кем меня считаешь? В чемоданчике блузка – сиреневая, в «огурцах». Кармела говорит…

Я сто раз видел эту блузку на Рози, мои пальцы помнили каждую пуговку.

– Ну да, такие были у всех девчонок в восьмидесятые. Кармела скажет, что Элвиса на Графтон-стрит встретила, ей бы только языком чесать! Я думал, у тебя есть мозги, но…

– …а в нее завернуто свидетельство о рождении Рози Бернадетты Дейли.

Конец первого акта. Я нашел сигареты, уперся локтем в перила и затянулся как никогда в жизни.

– Прости, что накричала, – смягчилась Джеки. – Фрэнсис!

– Что?

– Ты как?

– Нормально. Слушай, Джеки, Дейли уже знают?

– Нет. Нора пару лет назад переехала куда-то в Бланчардстаун; мистер и миссис Дейли навещают ее по пятницам, внука нянчить. Мама говорит, у нее их номер записан, а…

– В полицию звонили?

– Нет, только тебе.

– Кто еще знает?

– Строители, два молодых поляка, а больше никто. Они закончили работу и пошли в номер пятнадцатый – спросить, кому вернуть чемоданчик, а в пятнадцатом студенты живут, они поляков к нам отправили.

– И ма не растрепала на всю улицу?!

– Ой, Фрэнсис, Фейтфул-плейс теперь совсем не та: половину домов занимают или студенты, или яппи; мы даже не знаем, как их зовут. Каллены еще тут, и Ноланы, и кое-кто из Хирнов, только мама не хотела им говорить, пока не сообщит Дейли. Так ведь неправильно.

– Ладно… Чемоданчик где?

– У нас, в гостиной. А что, не надо было трогать? Понимаешь, строители…

– Ничего страшного, главное – не лапайте его больше. Я скоро приеду.

Секунда молчания.

– Фрэнсис, не дай Бог, конечно, но… А вдруг Рози…

– Спокойно, пока ничего не известно. Ни с кем не разговаривайте и ждите меня.

Я нажал кнопку отбоя и обернулся посмотреть в квартиру. Дверь комнаты Холли была по-прежнему закрыта. Я докурил сигарету одной марафонской затяжкой, отшвырнул окурок, закурил новую и позвонил Оливии.

Она даже не поздоровалась.

– Фрэнк, не сейчас. Ни в коем случае.

– Оливия, у меня нет выбора.

– Ты просил каждые выходные. Ты умолял. Если тебе не надо…

– Надо. Но сейчас – особый случай.

– У тебя все особые. Отдел протянет без тебя пару дней, Фрэнк. Не такой уж ты незаменимый.

Для любого со стороны ее голос показался бы легким и естественным, но Оливия была в ярости. Звон ножей и вилок, дружные взрывы смеха; что-то похожее, прости Господи, на фонтан.

– Это не работа, – сказал я. – Это семейное.

– Ну конечно. И разумеется, никакого отношения к тому, что у меня четвертое свидание с Дермотом?

– Лив, я с огромным удовольствием испорчу твое четвертое свидание с Дермотом, но ни на что не променяю время с Холли. Ты же меня знаешь!

Короткая подозрительная пауза.

– А что за семейный переполох?

– Понятия не имею. Позвонила Джеки, вся в истерике, она у родителей, толком ничего не рассказывает. Мне срочно надо туда.

Снова пауза.

– Ладно. Мы в «Котери». Привози ее сюда, – с усталым вздохом произнесла Оливия.

Шеф-повар «Котери» ведет собственное телешоу, и все воскресные газеты поют ему дифирамбы. Давно пора выжечь это поганое гнездо.

– Спасибо, Оливия. Я заберу ее позже: вечером или завтра утром. Созвонимся.

– А это уж как у тебя получится, – ответила Оливия и отключилась.

Я выбросил сигарету и пошел в квартиру – продолжать бесить женщин моей жизни.

Холли сидела скрестив ноги на моей кровати, с компьютером на коленях и с озабоченным видом.

– Солнышко, – начал я, – у нас проблема.

Она ткнула пальцем в ноутбук.

– Папа, посмотри.

На экране большими лиловыми буквами в окружении множества прыгающих картинок было написано: «ВЫ УМРЕТЕ В 52 ГОДА». Похоже, ребенок расстроился всерьез. Я сел на кровать и забрал дочку вместе с компьютером к себе на колени.

– Это еще что?

– Сара нашла онлайн-опросник, а я заполнила на тебя, и вот. Тебе сорок один.

Господи, только не сейчас.

– Птичка, это же Интернет. Каждый может написать все, что угодно.

– Но вот же! Они все подсчитали!

Вряд ли Оливия будет в восторге, если я привезу зареванную Холли.

– Давай покажу. – Я протянул руки через Холли, стер свой смертный приговор, открыл окно в «Ворде» и напечатал: «ТЫ КОСМИЧЕСКИЙ ПРИШЕЛЕЦ. ТЫ ЧИТАЕШЬ ЭТО СООБЩЕНИЕ НА ПЛАНЕТЕ БОНГО». – Ну? Это правда?

Холли легонько хихикнула.

– Нет, конечно.

Я раскрасил текст лиловым и выбрал причудливый шрифт.

– А теперь?

Помотала головой.

– А если бы компьютер сначала задал тебе много вопросов, а потом выдал бы это? Тогда была бы правда?

Мне показалось, что я победил, но худенькие плечики снова напряглись.

– Ты сказал «проблема».

– Да. Придется немного поменять планы.

– Я еду обратно к маме, – сообщила Холли ноутбуку. – Так?

– Да, солнышко. Прости меня, пожалуйста. Я приеду за тобой, как только освобожусь.

– Работа, да?

Меня скрутило всепоглощающее чувство вины – такого не добилась бы и Оливия.

– Нет, – ответил я, откинувшись, чтобы видеть лицо Холли. – Работа ни при чем. Пусть катится колбаской, правда?

Я заслужил слабую улыбку.

– Знаешь тетю Джеки? У нее большая проблема, и она хочет, чтобы я прямо сейчас этим занялся.

– А можно мне с тобой?

И Джеки, и Оливия время от времени подкатывали с намеками, что Холли стоило бы встретиться с папиной семьей. Нет уж, только через мой труп ступит Холли в безумную атмосферу семейства Мэки. А тут еще зловещий чемоданчик…

– В другой раз. Вот я со всем разберусь, и мы позовем тетю Джеки поесть где-нибудь мороженого, ладно? Для поднятия духа?

– Ага, – ответила Холли, устало вздохнув, совсем как Оливия. – Будет здорово… – Она высвободилась из моих объятий и начала запихивать вещи в портфель.

В машине Холли продолжала тихонько беседовать с Кларой – я не расслышал ни слова. На каждом светофоре я смотрел на дочку в зеркало заднего вида и клялся себе, что сделаю ради нее все: разыщу номер телефона Дейли, брошу чертов чемоданчик у них на крыльце и заберу Холли баиньки в свой Дэвид-Линчевский муравейник. Впрочем, я прекрасно понимал, что ничего этого не будет – Фейтфул-плейс и чемоданчик слишком долго ждали моего возвращения, и знакомство с приготовленными для меня сюрпризами займет немало времени.

В прощальном послании, лишенном девичьего мелодраматизма, Рози написала:

«Пожалуйста, не надо на меня сердиться. Конечно, это неприятный сюрприз, но я не нарочно. Я все тщательно обдумала, это мой единственный шанс прожить жизнь так, как я хочу. Очень жаль, если мое решение принесет боль, расстроит и разочарует. Так хотелось бы услышать пожелания удачи в новой жизни в Англии! Впрочем, возможно, я прошу слишком много. Обещаю, что когда-нибудь вернусь. До встречи, с бесконечной любовью, Рози».

Между минутой, когда она оставила записку на полу в номере шестнадцатом – в комнате, где мы впервые поцеловались, – и минутой, когда она собиралась перекинуть чемоданчик через стену и дать стрекача, что-то произошло.

Назад к карточке книги "Ночь длиною в жизнь"

itexts.net