Книга: «Расписание занятий». Книгу расписание


Читать онлайн книгу Расписание - Николай Крыщук бесплатно. 1-я страница текста книги.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Назад к карточке книги

Крыщук НиколайРасписание

НИКОЛАЙ КРЫЩУК

РАСПИСАНИЕ

Игра для взрослых

Из школьной жизни.

"Значит, так. Завтра у нас на третьем уроке комиссия.

Кто знает, поднимает правую руку.

Кто не знает – левую. Кому не понятно?"

"Мне".

"Садись, два".

Такая вот игра. Шутка.

Неделю уже, наверное, не могу выкинуть из головы ничтожную заметку из тонкого бульварного издания, сотрудники которого наспех, на коленке каждый день сочиняют дюжину сенсаций. В этот раз бесстыжий автор утверждал, что всякий человек оставляет в атмосфере некий электромагнитный след (что-то в этом роде), который можно зафиксировать специальным прибором. Если след в приборе сохраняется четыре-пять секунд, значит, жизнь этого человека исчерпана и смерть сторожит буквально за углом. Перед нами психобиологический мертвец. Бывает, что след сохраняется неделями. У гениально одаренных – по нескольку месяцев. Ситуацию, когда гения подстерегает внезапная гибель, автор опускает. Мол, не на картах гадаем.

След этот, кроме прочего, наполнен информацией о наших недугах. Ее можно аккумулировать и возвратить человеку с целью излечения. Хоть тебе от язвы, хоть от радикулита. О душевных недомоганиях не сказано.

Главное же, это электромагнитное поле и есть, по утверждению автора, форма нашего бессмертия.

Излечиваться я не собираюсь, а вот обещание бессмертия в который раз зацепило. Готов отдать все свои религиозные устремления за этот атеистический обман. Не нужно ни рук, ни глаз, ни дыхания, ни самого дорогого из плоти лишь бы... А что, собственно? Чувствовать? Мыслить? Быть?

Быть, наверное. Сознавать, что ты есть. Это, оказывается, дороже жизни. Вот, наверное, и вся тайна нашей жажды бессмертия.

Это только так говорится: путь самопознания. Никакого такого пути нет. Есть неотвязное стремление, таинственная болезнь, мучительный порок, комически необъяснимое свойство, совершенно как в гоголевском "Ревизоре".

Городничий жалуется, что от заседателя всегда такой запах, как будто он сейчас вышел из винокуренного завода, а это нехорошо. И не может ли в этом случае помочь разными медикаментами уездный лекарь? Вместо лекаря отвечает Ляпкин-Тяпкин, судья, "человек, прочитавший пять или шесть книг, и ...охотник большой на догадки". Отвечает же он следующее: "Нет, этого уже невозможно выгнать: он говорит, что в детстве мамка его ушибла, и с тех пор от него отдает немного водкою".

Так вот, мы не только по-гоголевски "убедительно", с виртуозной смехотворностью объясняем этот недуг самопознания, но точно таким же методом пытаемся объяснить в себе всё, что уже неотвратимо случилось.

Природа со сверхъестественным упорством охраняет свои тайны, пуще же всего те, которые наиболее близко к нам расположены. Похоже, она даже создала для этого некие специальные механизмы. Как только человек подбирается к заколдованной двери с целью понять себя самого, природа тут же выставляет совершенно непреодолимые преграды. Вдруг оказывается, что ты в качестве исследователя себя же самого, которого собираешься понять, и не исключено, что уличить в чем-то постыдном или же непоправимом, уже не ты, а кто-то другой, посторонний. И, разумеется, тебе, другому, он уже не желает открываться. Зачем? А без его доброй воли ты оказываешься в роли взломщика, подсматривающего паскудника, что по сути не только позорно, но и бессмысленно.

Вот и получается: как только тебе вдруг показалось мало просто жить, но захотелось нечто вызнать про это занятие, так сразу стал сам себе чужой.

"Папа, а как это меня совсем не было?"

Отец подводит сына к пустой комнате, приоткрывает дверь.

"Видишь, тебя здесь нет".

"Вижу".

"Вот так тебя нигде не было".

В детстве и в самой ранней юности я любил читать книги о зарождении жизни. И всегда упускал почему-то самый главный момент сюжета: когда из неорганической жизни возникает вдруг живая клетка? От меня скрывали или же я был безнадежно туп? Я приходил в отчаянье, читал все дальше и дальше и, наконец, заработал себе очки.

Какое это было замечательное и правильное состояние! И вот прошло. На долгие годы забыл даже, что оно было.

Раньше казалось, невозможно жить, не раскрыв эту тайну. Надо было непременно узнать, расширяется наша Вселенная или сжимается, есть ли у Земли двойник по имени Глория, грозят ей коллапс и гибель или она вечна во времени, а при этом непременно понять и почувствовать: что такое вечность и бесконечность что такое?

Сейчас думаю: ну, допустим, ученые обнаружат-таки какую-нибудь белковую частицу, из которой все мы произошли. Но разве сможет объяснить это боярскую шубку шмеля, восторг ребенка, неисчислимый род мятлика, сравнимый разве что с библейским родом, тонкие призраки моей памяти наконец, поднимающиеся по невидимым стеблям и образующие под куполом неба восхитительный и горестный хор?

Выходит, в своем неведении я не выше любой земной твари. В отличие от нее, правда, у меня может быть мнение. Страшно представить себе, сколько сил потратила природа на это излишество!

"Мама, я боюсь этого жука. Он меня укусит".

"Не укусит, доченька, у него зубы вырваны".

"А он губами".

"Губами он может только улыбаться".

Взрослея, мы все реже смотрим в небо и наклоняемся к земле, все чаще роемся в сундуках, ворошим прошлое, и всякий раз, как будто сундук волшебный, находим там нечто новое.

В детстве всё – притча.

И все же – в чем смысл этих бесконечных походов в прошлое? Быть может, нам необходимо подновить краски, добавить поэзии в заскрипевшую вдруг жизнь? Пришлось трудно, правда. Жизнь перескочила через образовавшуюся во времени трещину. Сознание поспело за ней, а чувство – нет. Оно, как вросшее корнями в камень завороженное деревце, осталось на том берегу. Жалко его. Вот и наведываемся. Ностальгия, да.

Быть может, дело в том, что в каждом из нас не только лирик живет, но и философ. И с годами философ, разумеется, богатеет, а лирик становится все более бедным. Лирику эти элегические круговращения положены как бы по должности, тут все ясно. Но философу – так ли уж важен ему в работе опыт личной жизни? Психология философии могла бы кое-что объяснить в этом, но такой науки нет.

Так уж получилось, что лирик пользуется материалом жизни почти открыто, философ же, возможно, даже не подозревает о существовании каких-либо психологических истоков своей философии. Ведь он убежден, что имеет дело с объективной и неопровержимой истиной.

Казалось бы, существование множества несопрягаемых философских систем должно было поколебать эту уверенность. Но нет. Истина едина, говорит Шеллинг, как и красота. А наличие разных философских направлений – только печальный плод несовершенства ума.

Странно. Особенно то, что касается красоты. Чего бы тогда так радоваться нам разнообразию в искусстве, если оно рождено всего лишь эстетическим несовершенством художника?

На мой взгляд, совершенно очевидно, что философия – род искусства и что рождается она в процессе некоего опыта и переживания. Правда, для будущего философа более значимы, вероятно, не столько сюжеты и характеры, сколько некий порядок вещей и общая атмосфера. Не стиль, а регламент, не экспрессия, а закон.

В биографии художников чуть ли не всякая деталь становится системообразующей. Например, мать в детстве целовала маленького Марселя в лоб, а не в губы, как он просил, и это в немалой степени повлияло на художественный мир Пруста. Легко проследить, как отношения Кафки с отцом способствовали формированию кафкианства. А вот поди при этом разберись, как любовь Ницше к Лу Саломе отразилась в его книге "Так говорил Заратустра"? Между тем отношения Лу Саломе с Рильке внятно отпечатались хотя бы в "Книге о бедности и смерти"...

Но для философа, повторяю, более важны не столько психологические сюжеты, сколько порядок вещей. Однако что это такое? Чехов заметил как-то устами своего героя, что "ветхость университетских построек, мрачность коридоров, копоть стен, недостаток света, унылый вид ступеней, вешалок и скамей в истории русского пессимизма занимают одно из первых мест". При всем лукавстве его, заявление это скидывать со счетов не стоит.

Вот, может быть, в чем причина нашего неутомимого следопытства. Лирический этап (ностальгия) этих походов в прошлое в какой-то момент исчерпывает себя. Потому хотя бы, что с возрастом оказывается почти исчерпанной или, во всяком случае, не столь существенной в целом лирическая подоплека жизни. А содержание личного опыта вольно или невольно, осознанно или нет становится чрезвычайно актуальным. И тут внутри нас начинает работать философ.

Мы можем забыть прочитанные книги или дерево, под кроной которого давали клятву. Но при этом неустанно идем вспять по берегу реки в поисках истока собственной спонтанной философии, и забыть о его существовании не можем и не хотим. Вернее же так: чувство не может забыть, память силится вспомнить, разум не в силах осознать.

* * *

"Драма уже окончилась, но что-то, относящееся не столько к сюжету

и характерам, сколько к сцене, атмосфере и условиям развития

действия, – остается недопонятым, и я, сэр, с авансцены, задним числом ввожу

зрителя в обстоятельства, самим действием непроясненные.

Но это – упаси Боже – не моралитэ, о нет! Я бы назвал это, пожалуй,

уточнением впечатления, уже сложившегося

у зрителя, но еще не оформившегося в мысль".

Александр Пятигорский.

"Вспомнишь странного человека"

Я никогда не возвращался в те места, где мне было хорошо. Не считая, конечно, родного города – он давно стал фоном развернутой в пространстве и времени биографии. Тут никак уж не минуешь дом, в котором сначала воровал оладьи с тарелки, а спустя годы целовался под столом с соседской Светкой; кирпичную школу, обустроенную в бывшем военном госпитале и укравшую у меня два-три первых и самых, вероятно, дорогих обольщения; сад, по которому гулял с сыном. Как заглядывал он в мои глаза – с непереносимой надеждой и доверчивостью.

Однако оставались все же и в этом пейзаже свои прорехи. В них-то я никогда физически и не проваливался, не уходил, – только памятью, что, конечно, естественно, но все же как бы и не считается.

А тут именно что ушел, то есть попросту сел на электричку и поехал.

До чего все близко в этой жизни, как подумаешь! Через пятьдесят минут я уже был на месте и окунал свои подошвы, говоря красиво, в пыль прошлого. Но от прошлого-то здесь ничего и не осталось, о чем, конечно, можно было заранее догадаться, даже не обладая сверхъестественным воображением. История и итог подобных паломничеств хорошо известны. Готовить себя к разочарованию в этой ситуации так же глупо, как играть с самим собою в прятки.

Не знал, разумеется, куда ехал, но знал, на что шел.

Прежде всего, все заросло. На месте нашего домика рос шиповник с выбеленными дождем розовыми лепестками. Маршруты прежних тропинок невозможно было вычислить – на их месте шла своя, лесная, лужаечная жизнь. А ведь была в них продуманная, ногами и годами образовывающаяся целесообразность, которую я когда-то хотел оставить в наследство сыновьям.

Пахли неизвестно как зашедшие сюда сирень и жасмин – под их тенью давно погибла не слишком старательно возводимая нами клубника.

Шашлычное пепелище нашел по огромному, принимавшему на себя ветер кусту лопухов. Это не лопухи, подумал, это слоны непримиримо сошлись лоб в лоб и трясут своими ленивыми ушами. И тут же устало: "Ах, оставь! К чему плести новые мифы? Тебе здесь не жить".

Что правда, то правда. Может быть, именно это, а вовсе не предательство пейзажа рождает в паломнике грусть. Потому и воображение не созидательно. Ему все представляется, что какой-то пачкун замазал дилетантским наброском шедевр старого мастера. Хочется соскрести и открыть миру то, первозданное.

Но кому-то некогда хотелось и твое "первозданное" соскрести как подделку, не так ли? С другой стороны, то, что ты видишь сейчас, возможно, является творением нового гения, и работа еще не закончена, однако в веселом соавторстве тебе отказано, и грусть по этому поводу рождает зависть и ревность.

Так примерно размышлял я, направляясь к станции. И всякое новое соображение не наполняло смыслом, а, напротив, опустошало душу, лишая ее какой бы то ни было личной перспективы.

Почти вровень со мной, лениво взрыхляя дорогу, шла немолодая дама со своим спутником. Глаза дамы придерживались давно задуманного выражения брюзгливой умудренности и при этом какого-то джульеттомазиновского удивления. Она то и дело накручивала на палец длинный локон, который норовил попасть ей в глаз.

Мужчина сопровождал ее, не отвлекаясь, впрочем, от движения своих парусиновых штиблет, как будто боялся, что они вот-вот что-нибудь без его ведома выкинут.

– Каждое утро я начинаю с газет, – говорила дама. – Не понимаю, как люди живут без новостей. Так можно и конец света когда-нибудь пропустить.

– Ну, это вряд ли, – улыбнулся мужчина.

– Не ухмыляйся, пожалуйста. Во всяком случае, о нашей текущей жизни, поверь, я знаю чуть больше, чем ты.

"Что за тоска, дядя! – подумал я. – Клянусь, дома их ждет не менее трех кошек и хотя бы один питон".

– Да, – продолжала домохозяйка, – раньше сочиняли оперы "Жизнь за царя", а сегодня пишут детективы "Жизнь за квартиру".

– Жилищный вопрос их испортил, – как бы про себя сказал мужчина.

– Не надо цитировать! – вскрикнула женщина. – Цитировать я сама умею.

Она явно набирала темп, и, сохраняй я прежний шаг, мне, возможно, удалось бы узнать причины наших бед, а также глубоко продуманный план выхода из кризиса, но я, пользуясь относительной молодостью, прибавил хода.

И тут же почувствовал, как стало легче дышать. Казалось, еще мгновение, и я пойму, о чем говорят между собой кусты и деревья. В юном малолетстве я бы непременно придумал что-нибудь за них, но сейчас мне было достаточно этой мелькнувшей возможности.

Вечерние улитки выползли на дорогу, таща за собой свои легкие домики. У улиток были глаза. Со стремительной осторожностью убегающего я обходил их, чтобы не наступить.

Как восхитительны дураки! Как сокрушающе убедительно их занудство и прицельно непопадание!

На пути встретился обгоревший скелет некогда роскошного кафе. Так ему и надо, весело подумал я.

В ларьках, забывших запах овощей, кто-то выбил стекла. Зимой они, видимо, заполнятся снегом, если до того и их не подожгут.

Человек не может долго созерцать запустение. Вид запустения рождает в нем агрессию. Я был с теми, кто бросал камни.

Огромные, наполовину обработанные валуны лежали на поляне. То ли останки разрушенного финского фундамента, то ли материал для строящегося дома. На камнях сидел паренек с книжкой и потягивал из бутылки пиво.

Недалеко от камней, под сосной вырос шалаш. Строителей не смущало, что он построен на скрещении двух дорог.

Вот еще один закон: даже на пустыре человек стремится обустроить, украсить, огородить место своего нынешнего пребывания. Пусть первым таким интимным островком будет шалаш на скрещении дорог – жизнь рано или поздно возьмет свое.

А вон за той оградой горит мангал. Дым заполняет мокрые кусты. За накрытым прямо в саду столом сидят люди в плетеных креслах.

Некогда обреченные классы вершат свою жизнь посреди новых развалин. Хоть сейчас переноси эти кресла на сцену в какую-нибудь из пьес Чехова или Горького. "Где такие продаются?"– подумал я. Мысль для чисто эстетического созерцания была, пожалуй, слишком прагматичной. Но в этом тоже ощущалась характерная особенность обстоятельств времени и места. Разве пришла бы мне в голову такая мысль еще лет десять назад?

Пейзаж изменился, да. Раньше в магазине было полно вин "плодово-выгодных" (фольклор!) и прочей "бормотухи" (тоже фольклор) – теперь одна минеральная. Зато работает круглосуточный магазин с баром – пей культурно до утра – не хочу. Главной же проблемой было пиво. Мужики с утра занимали очередь у единственного ларька, разминая в руках сухую воблу. Сейчас колонки с пивом через каждые пятьсот метров.

Пейзаж изменился...

Зашел на кладбище. Здесь друзей, знакомых и приятелей едва ли не больше, чем в жизни. Постоял. Тихо поговорили. О текущей жизни не разговаривали, потому что из всех нас газеты читаю по утрам только я. Задержался на минутку и у знаменитой могилы той, которая простилась в стихах с этими местами за семнадцать лет до своей смерти:

Здесь все меня переживет,

Все, даже ветхие скворешни

И этот воздух, воздух вешний,

Морской свершивший перелет.

И голос вечности зовет

С неодолимостью нездешней.

И над цветущею черешней

Сиянье легкий месяц льет.

Возвращался к поезду. Черешня на лотках уже заканчивалась. Месяц бризовал в легких облаках. Все, в общем, было на месте.

Радиообъявление на вокзале: "Внимание! Электропоезд до станции Кисели отправляется через пять минут с третьей платформы, левая сторона. Поезд не имеет остановок на станциях: 7-й км, 13-й км, Наждачный завод, Колодки, Ксюшина заводь, 46-й км, Сыроедово, Медвежья пуповина, Голубые дачи, Напраслино, Дельфинарий и Сыроедово-2. Приятного вам пути!"

* * *

Я читаю... Хочется загнуть страничку и на оборотной стороне написать, как девочки, стыдливую отгадку и без того вычисленной любви. Я читаю... детективы.

Почти вся жизнь прошла без фантастики, приключений и детективов. (В жизни два-три, правда, случились, но их едва бы хватило на пару коротеньких рассказов.) А так, чтобы под ночной лампой, отмахиваясь с испугом от жирных мотыльков, вздрагивая от мистического поскрипывания дачных углов, уйти с головой в расследование убийства, случившегося в каком-нибудь голубом лондонском экспрессе, на коротком повороте его у Рутерфорд-хилла?.. Нет. Никогда.

А жаль.

Вот теперь наверстываю.

Детективы, собственно, может быть, и ждут того времени, когда живопись снова вернется к чертежу, а страсть перестанет соревноваться с упорством мысли.

У меня всегда был очень притязательный вкус. И это у сына полуграмотной, овладевшей только фонетическим письмом матери и отца, призванного в офицеры из сельских учителей. Впрочем, теперь думаю я, вкус был как раз дурной, но на провинциальный манер привередливый.

Я застенчиво покинул Робинзона Крузо на его острове, так и не насладившись выпавшими на его долю приключениями, только по причине дурного, как мне казалось, слога автора (или переводчика). С Жюлем Верном практически не плавал под водой и не летал на воздушном шаре – многословный, небрежный стилист (но я-то ведь еще мальчик, не знающий, что в слове "оттоманка" можно сделать три ошибки). Почему-то знаком все же с его капитанами и мечтательными безумцами может быть, посредством друзей и кинематографа, а может быть, и сам подглядывал, не удержавшись, через страницу. Но это меня все равно не извиняет.

Те, кто упивался подобной литературой в детстве, – счастливые люди. А мне, что же, оставалось наслаждаться элегиями и стирать вечерами нарукавники? Нет, и этих пристрастий и опрятности, пожалуй, во мне не было.

Детективы и приключения снимают на время головную боль вечных вопросов, делая вид, что занимаются с тобой гимнастикой ума и навыками мимолетной проницательности и сострадания. Праздность – не только задумчивое, но и хитроумное дело.

Высокомерие Олдоса Хаксли, который считал, что подобные книги люди читают только из дурной привычки к чтению и, не будь этих книг, мы набросились бы "на кулинарные книги, на инструкции по употреблению готовых лекарств, на правила хранения сухих завтраков, изложенные на обратной стороне коробок", – это высокомерие мне не по душе. То, о чем говорит Хаксли, – частный случай читательства, он не может отменить целый вид литературы, которая мне в последнее время стала любезна совсем по другой причине.

В своей "Автобиографии" Агата Кристи пишет: "Любовные мотивы в детективном романе всегда навевали на меня беспробудную скуку и, как я чувствовала, были принадлежностью романтической литературы. Любовь, на мой взгляд, не совмещалась с чисто логическими умозаключениями, характерными для жанра".

Классик детектива ошибается – дело не в жанре. Просто она сама именно так устроена. С той же беглостью, не детализируя чувства, не заботясь о выборе эпитетов, описывает она в "Автобиографии" и свою собственную любовную историю: "Мы не виделись почти два года. На этот раз мы провели время очень счастливо. ...Стояла осень, все кругом было усыпано разноцветными осенними листьями. ...Мы гуляли по лесу, и между нами возникло чувство товарищества, дотоле неиспытанное".

Вот и все. Сказано: "очень счастливо" – и довольно об этом. Все было "усыпано разноцветными осенними листьями" – что еще вам нужно про осень?

А между тем за всем этим есть своя правда.

Во мне полно романтизма и избыточной наблюдательности. Не только наши недостатки, но и достоинства в конце концов ложатся на нас бременем. В жизни от этого бремени избавиться не удастся, и не старайтесь. А погружаясь в детективную историю, я на время освобождаюсь от него и при этом не теряю связи с человечеством, разгадывая ребусы и шарады предложенных мне историй. Если же за несколько страниц до конца романа удается вычислить тщательно скрываемого от тебя убийцу, чувствуешь себя не менее счастливо, чем гроссмейстер, обыгравший в подкидного соседского мальчишку.

Эти книги дают особое облегчение, сродни тому, что мы получаем только от гениальной, не нагруженной специальными смыслами и стилистическими открытиями литературы, и не получаем от литературы замечательной, но понуждающей нас быть выше самих себя.

* * *

Все чаще провожаю своих близких и друзей. Не в отпуск, понятно, не в командировку, не в эмиграцию, – в последний путь.

Эти слова обычно произносятся похоронными лицедеями со скорбной надсадой, которая притворяется чувством едва ли не религиозным. Потому что путь предполагает некое продолжение. А какое уж тут продолжение! И мы сами ведь тоже не хороним, а прощаемся и как бы говорим – "до встречи".

У Ахматовой точнее: "Дорога, не скажу куда". Но тоже не без траурного кокетства. Поэзия самоотверженно пытается заполнить собою безрелигиозный пробел. Тщетно.

Три года подряд, часто бывая на кладбище, я всегда встречал старика, который сидел у могилы своей жены. Никогда при нем не было еды. Глазами, выплаканными до бирюзы, он смотрел мимо обелиска в лес, дышал "Беломором" и складывал окурки в газетный кулек.

Могила напоминала маленький ухоженный садик. Хотелось принести в него патефон.

Надгробие было на двоих. Под овальным медальоном, на котором улыбалась женщина с виноградно вьющимися волосами, еще один – с молодым изображением старика на эмали. Под ним дата рождения и тире длиною в жизнь.

Оставалось выбить дату смерти. Деньги кому-то были, вероятно, уплачены вперед. Эпитафия заканчивалась словами, которыми заканчиваются письма: "Скоро встретимся". Кажется, старик действительно верил в предстоящую встречу.

Быть может, жизненный предел непроходящей любви и рождает веру? Однако мы, что же, все тогда – недостаточно любим?

Помню, когда хоронили отца, я как-то внутренне торопил неторопливую по определению церемонию. Быть может, я хотел остаться один и меня тяготило присутствие чужих, их деловитое исполнение скорбного ритуала? Нет, это скорее помогало, помогало переждать затянувшийся очный диалог жизни и смерти.

Я бежал состояния несчастья. Отодвигал сознание горя, не умея с ним совладать. Было ясно, что оно побежит вслед за мной и непременно настигнет. Но тогда я уже буду готов к встрече с ним, буду защищен обступившей меня новой жизнью.

Так оно и случилось, конечно. Но и настигая в памяти, горе никогда не предупреждает о нападении.

Ни понять, ни принять смерть невозможно. Чувство и ум справиться с этим не могут. Тогда что же? Вера? Чувствую ее иногда в других. Завидую даже, быть может. Но мне не дается. А потому придумываю что-нибудь для оправдания. Например, что боюсь соблазна собственного бессмертия. А вдруг и действительно боюсь?

Вот запись Льва Толстого после похорон его сына Вани: "Ужасное – нет, не ужасное, а великое душевное событие. Благодарю Тебя, Отец, Благодарю Тебя".

Все-таки сначала вымолвилось это -"ужасное"! След борьбы с самим собой. Так вся жизнь его и прошла в борении, а не в благодати. Пример безусловно великий. Но чего?

Дальше: "Соня не может так смотреть на это. ...Она страдает в особенности потому, что предмет любви ее ушел от нее, и ей кажется, что благо ее было в этом предмете, а не в самой любви".

Есть в этом что-то жестокое и себялюбивое, как хотите! Одно и оправдание, что скорее всего от ума идет.

Но что, если это все не риторика религиозная, в которой ищет спасения страдающий человек, а истинная вера и освобождение, незнакомые мне?

"Она не может отделить одно от другого, не может религиозно посмотреть на жизнь вообще и на свою. Не может ясно понять, почувствовать, что одно из двух: или смерть, висящая над всеми нами, властна над нами и может разлучать нас и лишать нас блага любви, или смерти нет, а есть ряд изменений, совершающихся со всеми нами, в числе которых одно из самых значительных есть смерть..."

Насколько свежее, радостнее стало бы жить с такой верой! Но – только одно из двух, только одно. Отказываясь от этого блага, я лишь поступаю честно перед самим собой и меньше всего хочу показаться дерзким. Тем более, что буквально на следующей странице в том же дневнике встречаю строки замечательные и очень понятные мне: "Да, жить надо всегда так, как будто рядом в комнате умирает любимый ребенок. Он и умирает всегда. Всегда умираю и я".

А все же представить себе, что тот, с кем так иногда хорошо и любовно проживалось, теперь не видит, не слышит, не чувствует, не думает, не хочет, нет сил. Симметричный ответ – только собственная смерть. Но поскольку и "возлюби ближнего, как самого себя" – лишь пожелание, посланное в века и неисполнимое, то и проблема отпадает сама собой.

Не лукавим ли сердобольно, выбирая сухое место на кладбище, да хорошо бы на пригорке, да чтобы с тем видом на реку, который он любил? И памятник надо поставить скромный, но достойный, который покойнику бы понравился. То есть заботимся о себе и уговариваем свою совесть. На реку-то нам смотреть в минуты редких посещений, а не ему.

Поминки в завершающей своей фазе напоминают свадьбы. Тут и флирт, и философские разговоры, и всплывший в памяти анекдот, благородно отвлекающий всех от неумолимой и подлинной скорби.

Хотя покойник ведь и сам завещал нам особенно не кручиниться, а помянуть его весело, как, ему казалось, он и жил. Вот и выполняем с некоторым даже излишним усердием его волю.

А, в общем, "смерть – это то, что бывает с другими". Собственной смерти не бывает. Как и собственного рождения. В этом загадка то ли жизни, то ли смерти – по-моему, они сами не могут поделить поля. Загадка же по существу в том, что мы не можем вне присутствия другого, вернее, вне представления о его переживаниях почувствовать эти происшествия. Ну, так и как?

А так, что мы, возможно, сами по себе и вообще не существуем.

Это несколько обидно. Получается, что если никто не радуется, то я как бы и не родился, а если не печалится, то как бы и не умер. Невыносимо.

А иначе не получается.

Вот вам многоумный и задумывающийся об этом Михаил Бахтин: "Потеря себя не есть разлука с собою – качественно определенным и любимым человеком, ибо и моя жизнь-пребывание не есть радостное пребывание с самим собою как качественно определенною и любимою личностью. Не может быть мною пережита и ценностная картина мира, где я жил и где меня уже нет. Помыслить мир после моей смерти я могу, конечно, но пережить его эмоционально окрашенным фактом моей смерти, моего небытия уже я не могу изнутри себя самого, я должен для этого вжиться в другого или в других, для которых моя смерть, мое отсутствие будет событием их жизни. Совершая попытку эмоционально (ценностно) воспринять событие моей смерти в мире, я становлюсь одержимым душой возможного другого, я уже не один, пытаясь созерцать целое своей жизни в зеркале истории, как я бываю не один, созерцая в зеркале свою наружность".

Молодой Бахтин, кажется, видел в этом даже некоторую отраду. Я не могу. Потому что не то что мне моя жизнь дороже (в каком-то смысле – да, в каком-то – нет), но воображение мое, возможно, не так гибко и бескорыстно.

Со своей смертью даже понятнее, чем с чужой. Тут есть спасительная возможность обмануться. Я себе представляю мир после меня глазами другого, вложив в того, другого, всю меру моей любви к себе как меру его любви ко мне. Но, стало быть, похоронив близкого и вглядевшись в собственное состояние, я могу представить и то, насколько интенсивно и трагично оставленный мир будет осознавать мое отсутствие. И наблюдения эти печальны.

Да, воображение мое не так гибко и бескорыстно. А отсутствие в нем вчувствованности в несуществование другого означает не просто предательство того, но знаменует факт его насильственной посмертной гибели. И тут уже я не так себе – предатель, а убийца. Ничего и не поправить, не порешив себя. А себя порешив, тем более ничего не поправить. Тогда останется легенда о слепом исходе твоей замученной совести, а не о том, смерть кого явилась поводом для этого исхода. То есть его все равно снова не будет, и теперь уже навсегда.

Бахтин верил в природную диалогичность человека и в диалогическую природу Бога. Понять это не так уж трудно, почувствовать – сложнее, поверить невозможно.

Мой брат, Виталий, умирал дома. Перед смертью сказал мне: "Когда стану умирать, всех из комнаты выгони. Перед ними мне будет неловко и тяжело. Ну, ты понимаешь. А с тобой спокойно".

Мать и отца я в комнату не пустил, а жена осталась. Витя дышал хрипло, с открытыми глазами, горло сузилось, все силы уходили на дыхание. Часа за два до этого он перестал разговаривать. Потом глаза закрылись и грудь стала ходить тише, по убывающей. Он уже не прощался, он уходил, оставались мгновенья.

Было воскресенье. Жена его задала какой-то практический вопрос, зная, что всё, даже траурные услуги, у нас по воскресеньям отдыхает. Я ответил, не помню что. Но думал о родителях, о том, что нельзя им с умершим сыном оставаться на сутки в одной квартире.

В это время брат открыл глаза, сделал еще несколько тяжелых вздохов и так, с открытыми глазами, затих.

Не могу себе простить. Этой вины ничем не отмолить, и забыть ее невозможно. А что, если он слышал нас? Говорят, после смерти человек еще какое-то время слышит и сознает. А он ведь еще фактически был жив!

Так-то я его проводил? Даже в последние секунды не дал отдохнуть от мелкой стервозности животного расчета. Быть может, это мгновенье было самым главным во всей его перековерканной жизни, и он с чем-то хотел примириться и во что-то поверить. А я не дал, не успокоил, не смог остаться с ним до самого конца.

Назад к карточке книги "Расписание"

itexts.net

Читать книгу Расписание свиданий Вадима Селина : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

Вадим СелинРасписание свиданий

Глава 1Драка в открытом море

Солнце находилось в зените и было ослепительно белого цвета, как бывает всегда, когда располагается в этой точке небосвода, а я же как обычно находилась на вышке и осматривала в бинокль территорию, прикрепленную к спасательной станции № 5, где работала с конца весны. А сейчас уже лето перевалило за середину августа, наступило время, когда на пляже просто яблоку негде упасть, – почему-то именно в августе к морю съезжаются жители северных городов прогревать на горячей гальке свои скованные холодом кости и преображать коричневым загаром бледные лица. Некоторые любители оздоравливаться у моря едут на отдых по пять, по шесть суток, а то и больше… Но, признаться, море того стоит.

В августе сдается больше всего квартир, в кафе потребляется невероятное количество шашлыков. Аппаратов, делающих молочные коктейли, появляется на улицах вдвое больше, чем в остальные теплые месяцы. В выгоде остаются все – и отдыхающие, которые с комфортом провели отпуск, и здешние жители, заработавшие деньги для жизни, ведь основные доходы у большинства местных – от обслуживания курортников. Поэтому наш город Лимонный постоянно развивается, чтобы у отдыхающих возникало желание возвращаться сюда снова и снова. Раньше городок привлекал людей в основном из-за какого-то особенного климата, благодаря которому здесь очень хорошо приживаются цитрусовые. На улицах вперемешку с пальмами растут мандарины, апельсины, лимоны (поэтому город Лимонным и называется) – это и было нашей маркой. Но в последнее время одних апельсинов на улице недостаточно. Жизнь изменилась, и даже на отдыхе люди не могут до конца расслабиться, отбросить все заботы. И тут и там звенят мобильные телефоны, курортники разговаривают о работе, дают какие-то указания, суетятся, переживают… Вследствие этого среди цитрусовых деревьев быстро выросли салоны сотовой связи, интернет-кафе, на горах появились как грибы вышки сотовых антенн… Словом, даже в нашем утопающем в зелени городке прогресс налицо. Вот только умопомрачительный запах цветущих цитрусовых, который почти круглогодично окутывает улицы нашего города, такой же, как был и десять, и сто лет назад.

Все это понятно, но надо еще упомянуть о нашей спасательской работе. Чем больше людей приезжает к морю, тем больше внимания нужно им уделять. От числа отдыхающих прямо пропорционально зависит напряженность работы спасателей.

Но сегодня погода тихая, на море – почти полный штиль. Такое случается нечасто. С утра еще никто не тонул, никто не получил солнечного удара, и мы с напарником Артемом спускались с вышки только один раз – чтобы купить медовую пахлаву и газировку.

Я то и дело отворачивала бинокль от отдыхающих в сторону моря – мне очень нравится вид парусников на горизонте. В этом есть что-то романтичное.

– Не жизнь, а сказка, – протянул Артем. Он с комфортом лежал в тенечке на шезлонге, рассматривал свои любимые журналы про машины и попивал через соломинку какой-то холодный напиток. Раньше на том месте, где сейчас стоит шезлонг, была небольшая комнатка, которую мы называли «будкой», – в ней нам полагалось охлаждаться от солнца, и там же висели разные спасательные принадлежности. Но недавно мы подумали и сделали небольшую перестройку – убрали фанерную стену, кое-что разгородили, и теперь «будки» нет, а есть просто крыша, три стены, и все. Спасательные принадлежности висят на крючках, привинченных к стенам, а все остальное пространство освободилось. Туда мы поставили шезлонг, и теперь у нас вместо «будки» – навес. Встал с шезлонга, вышел из-под навеса – и вот уже стоишь у белой ограды и осматриваешь пляж.

– Еще бы не сказка, – фыркнула я. – Если весь день вот так валяться, как ты, то жизнь не только сказкой, но и медом покажется. Но чтобы она тебе медом не казалась, давай-ка поднимайся и становись сюда.

– Ну, Полинка, – заканючил Артем, – ну постой сама… Полежать хочется…

– Мне тоже. Так что бери бинокль и смени меня. Мне тоже хочется в теньке побыть. Ты уже час на шезлонге «работаешь», хватит.

Тяжело вздохнув, Артем отбросил от себя журнал и нехотя взял бинокль.

– Ладно уж, – сказал он. – Иди в тень. А то в курицу-гриль превратишься.

– Да я и так уже как курица-гриль, – рассмеялась я, имея в виду свой темно-коричневый загар, полученный за весну – лето. А вообще, у нас, жителей курортных городов, загар за зиму не успевает полностью сойти, и мы загорелые круглый год. Даже и не помню натуральный цвет моей кожи.

Я удобно устроилась на шезлонге, взяла телефон и написала сообщение такого содержания: «Как работа? Кипит?»

SMS предназначалось моему другу Марату, который работал у волнореза неподалеку от спасательной станции. Он сдавал в прокат катамараны, надувные матрасы, катал желающих на «банане», а любителей экстрима – на парашюте, прикрепленном к катеру, несущемуся по водным просторам. Для удобства я называю друга катамаранщиком.

Как и следовало ожидать, на сообщение Марат не ответил – работы у него было по самую макушку. Хоть мы оба и трудимся у моря, но одна и та же погода влияет на нашу работу по-разному. Когда на море штиль, я отдыхаю – экстренных ситуаций возникает мало, а вот Марат, наоборот, трудится в поте лица, потому что именно в штиль отдыхающие предпочитают кататься на «бананах», катамаранах и летать на парашютах.

Не получив ответа от Марата, я написала сообщение маме: «Как ты? С тобой все в порядке? Ничего не болит?»

Минут через пять мне пришел ответ: «Не м. Я п.».

Может, кто-то и удивился бы такой «шифрограмме», но я – нисколечко, потому что знала ее расшифровку. Мама хотела сказать: «Не мешай. Я пишу».

Подобные ответы я стала получать от нее все чаще и чаще. А все дело в том, что в прошлом месяце с мамой случилась небольшая «авария» – она сломала руку и ногу, когда хотела собрать урожай лагенарий – страшно живучих и плодоносящих растений, которые буйно плетутся по трубам нашего виноградника. Лагенария – это что-то вроде кабачка и тыквы. По виду напоминает слоновий бивень. Еще лагенарию называют посудной тыквой, потому что индейцы делают из плодов этого растения посуду. Особенность лагенарии в том, что от плодов можно отрезать части, и с оставшимися частями ничего не случится – порез затянется, и они продолжат расти дальше.

«Бивни» мама и хотела собрать, да только сделала это неудачно – поскользнулась на стремянке и полетела вниз. Никто, конечно, и не рассчитывал, что она полетит вверх, но, согласитесь, было бы неплохо – свежо, ново и безо всяких травм. Теперь из-за переломов у мамы появилась масса свободного времени, и она целыми днями лежит на кровати с ноутбуком и пишет статьи для газеты «Тайная сила», в которой работает обозревателем всякого рода мистики. Мама занимается изучением всевозможных таинственных явлений и неизведанных существ, начиная от лох-несского чудовища и заканчивая полтергейстом, поселившимся в доме маминой подруги Тамары. О полтергейсте она узнала совсем недавно, если быть точной – позавчера. Теть Тома рассказала загадочную историю такого содержания: якобы в последнее время в ее доме стали пропадать еда и разные мелкие вещи – зубная паста, зубная щетка… Никаких следов преступления нет. Проделки животных были исключены, потому что животных теть Тома не держит. Значит, они не могут воровать еду. Поэтому мама с подругой сошлись во мнении: в доме орудует полтергейст, и точка. Впрочем, теть Тома уже пришла к нам с этим мнением. Выводы она сделала сразу и самостоятельно, как только увидела, что на столе нет печенья, которое еще вечером было. К маме она явилась, только чтобы услышать слова поддержки от специалиста. Короче говоря, сейчас все мамины мозги были загружены статьями для газеты и проблемой подруги, которая даже успела выучить некоторые вкусы и привычки полтергейста. Она вычислила, что ему нравится плов и не нравится, когда борщ сварен из кислой капусты, а не из свежей. Еще полтергейст полюбил кукурузу. Теть Тома решила потакать его предпочтениям, чтобы, не дай бог, не прогневить (мама предупредила, что месть полтергейста бывает страшной), и теперь в ее холодильнике постоянно стоит плов, который так любит невидимка, а на столе – свежесваренные кукурузные початки (да уж, губа у полтергейста не дура). Между прочим, консервированную кукурузу он не любит. Видимо, предпочитает употреблять только свежие натуральные продукты. Но если вы думаете, что полтергейст только потребляет, то глубоко ошибаетесь. Он еще выносит мусор и гладит белье. Приходит теть Тома домой – а вместо мятого высушенного белья лежит уже поглаженное и сложенное в аккуратную стопочку, на которую любо-дорого взглянуть.

Такой вот забавный барабашка обитает у маминой подруги. И сейчас родительница пишет статью, в которой рассказывает о «доме, где обитает полтергейст», и в будущем даже собирается делать на этом деньги – организовать для отдыхающих экскурсию с интригующим названием «Дом с привидениями». Одним словом, мама, как она сама выражается, нашла жизненное призвание и всегда находится в своей стихии.

Оторвавшись от мыслей о маминой работе и полтергейсте, я написала сообщение своей лучшей подруге Фулате: «Что делаешь? Не хочешь вместе пообедать?» Ответ ее был таков: «Хочу, но клиентов много у меня». Для тех, кто не знает, поясню: Фулата – африканка. Летом она вместе с друзьями из института, своими соотечественниками, приезжает в наш курортный городок Лимонный и все лето занимается тем, что заплетает отдыхающим разные виды косичек. Так вышло, что мы подружились с Фулатой, и теперь делимся с ней секретами, советами, в общем, дружим на полную катушку. Кроме того, Фулата открыла для меня новую страницу в жизни. Раньше я мучилась со своими кудрявыми волосами, а после того как Фулата заплела их в африканские косички, я поняла, что именно этого штриха моей внешности и не хватало.

«Да что же это такое? – с досадой подумала я. – Все заняты. Даже попереписываться не с кем».

От скуки я отправила Артема обратно на шезлонг, а сама заняла прежнее место – у ограды вышки. Там было очень удобно обозревать в бинокль округу, что я и принялась делать…

Прошло около часа. Артем успел два раза помазать мне спину кремом от солнца. Он делал это с превеликим удовольствием – лишь бы самому не стоять у ограды и не пялиться в бинокль.

Не так давно меня и заставлять было не надо – я целыми днями добровольно осматривала территорию, прикрепленную к спасательной станции № 5. Но причину этого мало кто знал. На самом деле я наблюдала в бинокль за катамаранщиком Маратом. Но судьба так повернулась, что с Маратом мы познакомились лично и теперь очень дружны. Хоть однажды между нами и случился большой скандал, но в результате он только скрепил нашу дружбу.

Так вот, какой смысл мне теперь наблюдать за ним в бинокль, если я могу просто подойти к нему и поговорить, позвонить на сотовый, написать сообщение?.. Поэтому через какое-то время после нашего знакомства у меня поубавилось интереса стоять весь день под солнцем и наблюдать за отдыхающими, почти каждый из которых старается незаметно от остальных закопать в гальку мусор, а потом искоса посматривает на окружающих – не заметил ли кто?

Не знаю, то ли я переутомилась, то ли мне уже надоело лето – наступила передозировка солнца, но я никак не могла найти себе места. Все было как-то не так. У ограды – не так, на шезлонге в тени – не так, дома – тоже не так. Оставалось только заснуть и проснуться осенью, но спать не хотелось.

Старательно подумав над причиной самочувствия, я сделала вывод, что просто-напросто в моей жизни не происходит новых событий. Все идет однообразно, по накатанной колее, я знаю, что буду делать через час, знаю, что вечером встречусь с Маратом и мы будем гулять допоздна, потом приду домой, а мама с порога станет делиться со мной новостями о полтергейсте. Никакой динамики! Скука смертная… Зевать охота.

– Артем, смени меня.

– Опять?! – воскликнул парень. – Я же только что лег!

– Ничего страшного. Я окунуться хочу.

– Ладно…

Я оставила бинокль и спустилась с вышки. Внизу меня встретила горячая галька, на которой я постояла несколько секунд и устремилась к морю. Море я просто обожаю! Вся моя жизнь с ним связана. Не только потому, что живу у моря, а потому, что… я чувствую себя дельфином. Честно. Такое впечатление, что я – дельфин, но в человеческом теле. Или в крайнем случае русалка… Поэтому меня притягивает к морю, как магнитом, и я могу плавать часами, наслаждаясь каждой секундой нахождения в воде, которая, чем дальше отплываешь от берега, становится все прохладнее и прохладнее. Иногда заплываю так далеко, что не видно не только города, но и гор. От моря я получаю силу. Когда оказываюсь в нем, ощущаю, что мое тело словно начинает окутывать энергетический кокон, благодаря которому я не плыву, а словно скольжу в воде, как дельфин или торпеда. Чувство это непередаваемое… Именно за способность хорошо плавать меня и взяли работать спасателем.

Я подошла к кромке как никогда спокойной воды, которая ласково лизнула мои ноги, и ощутила ее приятную прохладу. Холодок вскоре сменился теплом, и я быстро погрузилась в прозрачную воду.

Особенно долго плавать нельзя, это рискованно. Артем остался на вышке один. Вдруг в мое отсутствие случится что-то, требующее помощи двоих? Поэтому нужно в темпе поплавать, остудить тело от солнца и вернуться на спасательную станцию.

Я нырнула и поплыла под водой. Миновала ограничительные поплавки, мостики, волнорезы, причал, буйки, и вот я уже далеко от берега. Здесь людей почти нет. Вся масса отдыхающих сосредоточена в двадцати метрах от берега, а сюда заплывает мало кто, и если заплывает, то на надувном матрасе или другом плавательном средстве.

Я поплыла дальше… Туда, откуда уже трудно различить людей на пляже и кажется, что город покрыт дымкой.

Вот здесь я и люблю плавать. Ни людей, ни катамаранов, ни «бананов», никого и ничего. Только я и море.

Я перевернулась на спину, легла «звездочкой» и чуть отдохнула, глядя на чистое-чистое синее небо. Бесконечное небо. Такое же, как это море.

Потом я медленно поплыла дальше.

Рядом со мной проплыла огромная медуза с прозрачным студенистым телом, окантованным желтыми и синими полосками. У этой особи, похожей на зонтик или гриб, были ядовитые щупальца по краям. С медузой лучше не связываться и уступить дорогу, иначе таким ожогом одарит, что месяц жечь будет и…

Внезапно я услышала какой-то странный плеск. Осмотрелась. Никого.

«Рыба, наверное», – подумала я, и в этот момент плеск раздался снова.

Теперь я перестала плыть, остановилась на месте, забыла о медузе и осмотрелась более внимательно. Сердце учащенно застучало, в душе возникла непонятная тревога. Я явственно ощущала, что рядом со мной кто-то есть, но никого не видела. Были одни ощущения.

«Может, это гигантский спрут, о котором ходят легенды по нашему побережью? – подумала я и похолодела, ожидая, что сейчас резко схватит мою ногу скользкое и холодное щупальце. – Надо срочно отсюда сматываться! Не хватало еще, чтобы меня тут кто-нибудь съел!»

И когда я уже всерьез собралась развернуться и что есть силы рвануть к берегу, в нескольких метрах от меня вдруг кто-то вынырнул и снова ушел под воду.

Это был человек. Никакой не спрут. Я сразу все поняла. Настроилась на рабочий лад и молнией метнулась к утопающему.

– Эй! – кричала я, осматриваясь. – Эй!

Но никто не выныривал.

Тогда я мгновенно нацепила на глаза специальные очки для подводного плавания, которые носят на шее все спасатели, набрала в легкие воздуха и нырнула. Незамедлительно я ощутила, как меня начал окутывать энергетический кокон. Казалось, вода меня не обволакивает, а, наоборот, отталкивается от тела, что позволяет плыть, как настоящему обитателю морских глубин, который приспособлен к давлению и другим особенностям моря.

Я огляделась. Под водой не было видно ничего, кроме стайки каких-то мелких серебристых рыбешек, быстро проплывших мимо.

Я погрузилась еще глубже и на фоне пробивающихся сквозь толщу воды солнечных лучей увидела безвольно качающееся тело человека. Девушки. Уже через секунду я была рядом, а еще через одну мы вместе вынырнули на поверхность воды. Я держала ее, не позволяя тонуть, и одновременно с этим стала панически махать руками, чтобы меня заметил Артем и приплыл сюда на нашем рабочем катере. По-видимому, девушка наглоталась воды и ей срочно требуется искусственное дыхание, которое я не могла сделать, находясь в открытом море.

Слава богу, Артем не изменил своей привычке, за которую я сто раз его ругала, и наблюдал за моим плаванием (не люблю ощущать себя как под прицелом автомата – поэтому и ругала). Через рекордно короткое время он примчался к месту происшествия.

– Не пойму, что она делала так далеко, – сказала я, затаскивая бездыханную девушку на катер. Вокруг нас – справа, слева, спереди и сзади была только вода, сливающаяся с горизонтом. Даже парашютистов ближе к берегу катают.

– То же, что и ты, – плавала, – серьезно проговорил Артем и начал делать ей искусственное дыхание.

– Но я – это я, я умею плавать… А ей зачем было заплывать так далеко? – недоумевала я.

– Не знаю. Черт, не помогает! Давай же, давай! – говорил он, вдыхая в нее воздух и нажимая на грудную клетку.

– Она долго была под водой, я никак не могла ее найти. Наглоталась, наверное, много…

Честно говоря, я думала, что спасение пострадавшей бесперспективно, но когда Артем уже весь вспотел, а я решила, что нам не удалось спасти девушку, из ее рта и носа фонтаном полилась морская вода, и она закашлялась.

Мы с напарником облегченно вздохнули.

– Давай, дыши! Сплевывай! – давала я ей команды и только сейчас отметила, что она очень привлекательная: зеленоглазая брюнетка с хорошей фигурой, одетая в дорогой оранжевый купальник с пальмами, который красиво сочетался с загаром. Обычно такие девушки пользуются успехом у парней.

– Зачем вы это сделали? Зачем?! – вдруг разозлилась она, оттолкнув меня в сторону. От неожиданности я не удержалась на месте, поскользнулась о воду, стекшую с нас, и упала, больно ударившись спиной о борт катера.

– Вот тебе и благодарность за спасение жизни, – шокированно пробормотала я, ощущая дикую боль в спине.

– Ты что, сумасшедшая?! – возмутился Артем, смотря то на меня, то на брюнетку. Теперь он не знал, кому помогать. – Что ты делаешь?! Полина, ты как?

– Нормально, – ответила я, все еще чувствуя раздражающую пульсирующую боль. – Слышишь, красавица, ты что себе позволяешь? Сейчас не посмотрю на то, что я спасатель, а ты – пострадавшая, и так тебя отделаю…

Договорить я не успела. Эта просто до крайности странная особа неожиданно извернулась и ударила ногами по моим ногам. В следующее мгновение я барахталась в море.

Признаться, такого за несколько месяцев работы спасателем со мной еще не было.

Злая, как раздразненная цепная собака, я забралась на катер и уже была готова самолично утопить эту брюнетку.

Увидев меня с перекошенным от злости лицом, она резко перевернулась и попыталась выпрыгнуть из катера, но я успела схватить ее и заломить руки за спину.

– Лежать, каратистка, – усмехнулась я, доведенная до высшей степени злости. – Поверь, ты зря подняла на меня руку. Вернее, ноги.

– Да пошла ты! – ответила брюнетка.

Она стала всячески нас ругать, пихаться, пытаясь побольнее ударить, но силы были неравные – физическая подготовка спасателей хорошая, и через некоторое время девушка перестала трепыхаться. Честно говоря, все это было странно, поэтому я очень удивилась, когда эта особа снова собралась с силами и стала безостановочно истерически выкрикивать:

– Отпустите меня, сейчас же отпустите! Пошли вон, спасатели! Не смейте меня спасать! Убирайтесь отсюда и дайте наконец спокойно утонуть!!

Из ее глаз ручьем брызнули слезы, а тело, которое я намертво зафиксировала в своих «стальных объятиях», начало беззвучно трястись, словно от страшной лихорадки.

Я непонимающе посмотрела на Артема и взглядом попросила его сменить меня, потому что он был парнем, а следовательно, сильнее, чем я, – у меня устали руки ее держать. Артем перехватил девушку, а я завела катер, и мы помчались к берегу.

Сказать, что я была до крайности удивлена поведением брюнетки, значит не сказать ничего. Удачно же я поплавала…

К тому времени, как мы оказались на берегу, девушка уже перестала пытаться вырваться и принялась в голос рыдать.

Из-за этой сцены непрекращающийся гомон на пляже стих, и все отдыхающие начали с интересом смотреть в нашу сторону.

– Занимайтесь своими делами, – громко сказала я, – вы не в театре.

Люди стали перешептываться, но от нашей компании отвернулись.

Вместе с поникшей брюнеткой мы поднялись на спасательную вышку. Там усадили ее на стул, набросили на плечи полотенце, приготовили горячего сладкого чаю и дали ей. Она не прекращала дрожать и выстукивать зубами по стенке кружки замысловатую дробь.

Мы с Артемом без конца переглядывались и пожимали плечами, не понимая, что происходит.

Наконец бледная девушка пришла в себя, перестала дрожать и плакать, всхлипнула в последний раз и, глядя в пол, обреченно сказала:

– Я хотела умереть.

– Мы это уже поняли, – отозвалась я, больше не обижаясь на нее за драку в открытом море. – Но из-за чего?

– А, какая вам разница, – махнула рукой девушка и привстала с пластмассового стула, какие обычно используют в уличных кафе. – Пойду я, наверно…

– Пока не объяснишь, в чем дело, мы тебя не отпустим, – отрезала я. – А то ты опять поплывешь тонуть и бить людей.

На мое предположение брюнетка ничего не ответила и вместо этого представилась:

– Меня Катей зовут. И меня бросил парень.

«Неплохое резюме», – подумала я и недоуменно спросила:

– Так это ты из-за него решила утонуть? Ты что, ненормальная?

– Ну, вообще – из-за парня! – изумленно добавил Артем.

– Да что вы понимаете в любви! – нервно крикнула Катя. – Я люблю его. По-настоящему. А он – коллекционер. Поиграл со мной и бросил. Теперь другой простушке будет мозги пудрить.

– Самоубийством кончают только слабые люди, – тоном повидавшего жизнь человека проговорил Артем. – Если ты решила умереть из-за какого-то там парня, значит, ты слабая.

– Я не слабая! Я верила в его любовь до последнего, пока окончательно не убедилась, что не нужна ему… А зачем мне жить без него? Зачем жить без любви? Уж если его любовь оказалась ненастоящей, то, значит, ее вообще нет. Не хочу я такой жизни. Поэтому и заплыла далеко, утонуть хотела. А тут вы на мою беду попались…

– Дура ты набитая, – с чувством произнесла я. – Смерть – это не выход из положения. Правильно Артем сказал – ни один человек не достоин того, чтобы из-за него умирать. Мы попались не на беду твою, а на счастье. Кстати, как ты так далеко заплыла? Не у каждого хватит сил на такую дистанцию.

– Я у того темненького парня матрас напрокат взяла, – пожала плечами Катя. – Когда заплыла туда, то открыла клапаны и стала ждать, когда утону вместе с матрасом.

– Ты только о себе подумала! – возмутилась я. – Ты в курсе, что за матрас пришлось бы тому темненькому платить? Убыток он из своей зарплаты покрыл бы. Но мы тебя спасли. Ты сама себя подставила. Так что как только придешь в себя – отправляйся за матрас платить.

Даже и не знаю, что меня так вывело из себя… То ли вернулись эмоции по поводу того, что она меня побила, то ли я действительно встала на защиту Марата (ведь именно он был темненьким, который дал Кате напрокат матрас), то ли что-то еще… Но почему-то эта девушка меня раздражала. Может, потому, что у нас разные характеры и я не понимала, как можно уничтожить себя из-за кого-то?..

И вдруг я подумала: а что, если эта девушка всего лишь хотела привлечь к себе внимание? Есть такой тип людей – они живут только ради того, чтобы на них смотрели и о них говорили. Считают, что весь мир существует лишь для того, чтобы ими любоваться. Такие люди всегда устраивают скандалы с битьем посуды и всякими пафосными заявлениями типа «Я всю жизнь тебе отдала, а ты!..», обожают вызывать к себе жалость, ярко одеваются, стараясь произвести на всех фурор. Чуть что, грозят, что покончат жизнь самоубийством, чтобы их все отговаривали и умоляли продолжать жить дальше. Так вот, что, если Катя – такая – демонстративная?

Но я тут же отмела эту идею. Глупость. Она же была в открытом море, где нет людей. Это только я туда заплыла. На кого там было производить впечатление? На медуз и рыб? Нет. Значит, это не игра и дело тут серьезное – Катя действительно хотела покончить с собой из-за какого-то парня. К тому же надо учитывать, что пострадавшая очень привлекательная. Красивые девушки знают себе цену, и вряд ли кто-то из них решил бы себя убить из-за рядового парня. Хотя что для одних рядовой, то для других эксклюзивный…

Как я уже говорила, не так давно меня предал друг, Марат, но тем не менее у меня не возникало мыслей о смерти. Я очень люблю себя и жизнь. Предательство парня лично для меня недостаточный повод прощаться с жизнью. И вообще нет таких поводов, из-за которых нужно умирать. В то неприятное время я просто вошла в море и поплыла. С неким остервенением, злостью – через плавание я хотела избавиться от негативных эмоций. От эмоций! – но не от жизни. А если бы покончила с собой… это было бы глупо. Тем более что потом выяснилось, что никакого предательства не было и в помине.

Но, опять же, все люди разные. У Кати просто другой склад характера.

– Может, ты что-то не так поняла? – мягко спросила я, вынырнув из пучины воспоминаний.

– Да все так я поняла, – снова махнула рукой Катя. Ее взгляд ни на чем не сосредотачивался и блуждал по всему пространству вышки: то на стакан мельком посмотрит, то на меня, то на Артема. – По-другому нельзя было понять.

– Встретил бы я его – рожу бы начистил, – презрительно бросил Артем.

– Не надо… Она у него красивая. Ладно, пойду я домой. Видите, я даже умереть по-человечески не могу… Вся жизнь у меня наперекосяк.

После этих слов Катя тяжело вздохнула, встала со стула и направилась к лестнице.

– Я тебя провожу! – неожиданно воскликнул Артем. Заметив удивление на моем лице, пояснил: – Катя еще слабая после такого потрясения…

– Только быстро, – кивнула я. – А то одна тут буду. Или, может, лучше в больницу ее доставить?

– Не надо никакой больницы! – крикнула Катя. – Ничего не хочу.

– Твое право, – пожала я плечами и сказала: – Тогда вместо больницы иди к Марату и решите вопрос с матрасом. Он не должен страдать из-за чужих любовных проблем.

Артем с Катей спустились вниз.

Чего только в жизни не бывает! Умирать из-за неразделенной любви. Не глупо ли это? По-моему, глупо. Таких, как Катя, на моей памяти еще не было. Тоже мне, Бедная Лиза! Нашла выход – топиться…

Если бы знала все подробности этого дела, я не была бы так сурова в отношении Кати. Но я не знала. Все выяснилось немного позже.

iknigi.net

Книга: Расписание занятий

Нищева Н.Расписание занятий"Расписание занятий"-новое пособие из серии" Информационно-деловое оснащение ДОУ" . Оно может использоваться при оформлении интерьера группового помещения или в качестве дидактического материала на… — Детство-Пресс, Наглядное пособие Подробнее...200993бумажная книга
Нищева Н.Расписание занятий`Расписание занятий` - новое пособие из серии`Информационно-деловое оснащение ДОУ`. Оно может использоваться при оформлении интерьера группового помещения или в качестве дидактического материала на… — Детство-Пресс, The Great Cities Подробнее...200992бумажная книга
Расписание занятийОт издателя:«Расписание занятий» может использоваться при оформлении интерьера группового помещения или в качестве дидактического материала на занятиях по развитию временных представлений у… — (формат: 60х90/16 (~145х215 мм), 3стр. (цветные иллюстрации) стр.) Информационно-деловое оснащение ДОУ Подробнее...200994бумажная книга
Расписание занятийЦветность 4+1 — Сфера, Расписание уроков Подробнее...201822бумажная книга
Расписание занятийФормат А-4. Цветность 4+1 — Сфера, Расписание уроков Подробнее...201822бумажная книга
Расписание занятийФормат А-4. Цветность 4+1 — Сфера, Расписание уроков Подробнее...201822бумажная книга
Расписание занятийФормат А-4. Цветность 4+1 — Сфера, Расписание уроков Подробнее...201822бумажная книга
Расписание занятийФормат А-4. Цветность 4+1 — Сфера, Расписание уроков Подробнее...201822бумажная книга
Расписание занятий — Подробнее...22бумажная книга
Расписание занятий — Подробнее...22бумажная книга
Расписание занятий "Кошка и бабочка"Формат: 109x202 мм. Цветность: 4+1. Тип товара: карточка — Подробнее...15бумажная книга
Расписание занятий "Машины"Формат: 109x202 мм. Цветность: 4+1. Тип товара: карточка — Подробнее...15бумажная книга
Расписание занятий. ШМ-3206Формат 109 х 202 мм — Подробнее...19бумажная книга
Карточка "Расписание занятий"Формат 109x202 мм. Цветность 4+1 — Подробнее...15бумажная книга
Карточка "Расписание занятий" ШМ-5850Формат 109x202 мм. Цветность 4+1 — Подробнее...19бумажная книга

dic.academic.ru

Книга: Расписание занятий

Нищева Н.Расписание занятий"Расписание занятий"-новое пособие из серии" Информационно-деловое оснащение ДОУ" . Оно может использоваться при оформлении интерьера группового помещения или в качестве дидактического материала на… — Детство-Пресс, Наглядное пособие Подробнее...200993бумажная книга
Нищева Н.Расписание занятий`Расписание занятий` - новое пособие из серии`Информационно-деловое оснащение ДОУ`. Оно может использоваться при оформлении интерьера группового помещения или в качестве дидактического материала на… — Детство-Пресс, The Great Cities Подробнее...200992бумажная книга
Расписание занятийОт издателя:«Расписание занятий» может использоваться при оформлении интерьера группового помещения или в качестве дидактического материала на занятиях по развитию временных представлений у… — (формат: 60х90/16 (~145х215 мм), 3стр. (цветные иллюстрации) стр.) Информационно-деловое оснащение ДОУ Подробнее...200994бумажная книга
Расписание занятийЦветность 4+1 — Сфера, Расписание уроков Подробнее...201822бумажная книга
Расписание занятийФормат А-4. Цветность 4+1 — Сфера, Расписание уроков Подробнее...201822бумажная книга
Расписание занятийФормат А-4. Цветность 4+1 — Сфера, Расписание уроков Подробнее...201822бумажная книга
Расписание занятийФормат А-4. Цветность 4+1 — Сфера, Расписание уроков Подробнее...201822бумажная книга
Расписание занятийФормат А-4. Цветность 4+1 — Сфера, Расписание уроков Подробнее...201822бумажная книга
Расписание занятий — Подробнее...22бумажная книга
Расписание занятий — Подробнее...22бумажная книга
Расписание занятий "Кошка и бабочка"Формат: 109x202 мм. Цветность: 4+1. Тип товара: карточка — Подробнее...15бумажная книга
Расписание занятий "Машины"Формат: 109x202 мм. Цветность: 4+1. Тип товара: карточка — Подробнее...15бумажная книга
Расписание занятий. ШМ-3206Формат 109 х 202 мм — Подробнее...19бумажная книга
Карточка "Расписание занятий"Формат 109x202 мм. Цветность 4+1 — Подробнее...15бумажная книга
Карточка "Расписание занятий" ШМ-5850Формат 109x202 мм. Цветность 4+1 — Подробнее...19бумажная книга

dic.academic.ru

Книга: Расписание занятий

Нищева Н.Расписание занятий"Расписание занятий"-новое пособие из серии" Информационно-деловое оснащение ДОУ" . Оно может использоваться при оформлении интерьера группового помещения или в качестве дидактического материала на… — Детство-Пресс, Наглядное пособие Подробнее...200993бумажная книга
Нищева Н.Расписание занятий`Расписание занятий` - новое пособие из серии`Информационно-деловое оснащение ДОУ`. Оно может использоваться при оформлении интерьера группового помещения или в качестве дидактического материала на… — Детство-Пресс, The Great Cities Подробнее...200992бумажная книга
Расписание занятийОт издателя:«Расписание занятий» может использоваться при оформлении интерьера группового помещения или в качестве дидактического материала на занятиях по развитию временных представлений у… — (формат: 60х90/16 (~145х215 мм), 3стр. (цветные иллюстрации) стр.) Информационно-деловое оснащение ДОУ Подробнее...200994бумажная книга
Расписание занятийЦветность 4+1 — Сфера, Расписание уроков Подробнее...201822бумажная книга
Расписание занятийФормат А-4. Цветность 4+1 — Сфера, Расписание уроков Подробнее...201822бумажная книга
Расписание занятийФормат А-4. Цветность 4+1 — Сфера, Расписание уроков Подробнее...201822бумажная книга
Расписание занятийФормат А-4. Цветность 4+1 — Сфера, Расписание уроков Подробнее...201822бумажная книга
Расписание занятийФормат А-4. Цветность 4+1 — Сфера, Расписание уроков Подробнее...201822бумажная книга
Расписание занятий — Подробнее...22бумажная книга
Расписание занятий — Подробнее...22бумажная книга
Расписание занятий "Кошка и бабочка"Формат: 109x202 мм. Цветность: 4+1. Тип товара: карточка — Подробнее...15бумажная книга
Расписание занятий "Машины"Формат: 109x202 мм. Цветность: 4+1. Тип товара: карточка — Подробнее...15бумажная книга
Расписание занятий. ШМ-3206Формат 109 х 202 мм — Подробнее...19бумажная книга
Карточка "Расписание занятий"Формат 109x202 мм. Цветность 4+1 — Подробнее...15бумажная книга
Карточка "Расписание занятий" ШМ-5850Формат 109x202 мм. Цветность 4+1 — Подробнее...19бумажная книга

dic.academic.ru

Книга: Расписание занятий

Нищева Н.Расписание занятий"Расписание занятий"-новое пособие из серии" Информационно-деловое оснащение ДОУ" . Оно может использоваться при оформлении интерьера группового помещения или в качестве дидактического материала на… — Детство-Пресс, Наглядное пособие Подробнее...200993бумажная книга
Нищева Н.Расписание занятий`Расписание занятий` - новое пособие из серии`Информационно-деловое оснащение ДОУ`. Оно может использоваться при оформлении интерьера группового помещения или в качестве дидактического материала на… — Детство-Пресс, The Great Cities Подробнее...200992бумажная книга
Расписание занятийОт издателя:«Расписание занятий» может использоваться при оформлении интерьера группового помещения или в качестве дидактического материала на занятиях по развитию временных представлений у… — (формат: 60х90/16 (~145х215 мм), 3стр. (цветные иллюстрации) стр.) Информационно-деловое оснащение ДОУ Подробнее...200994бумажная книга
Расписание занятийЦветность 4+1 — Сфера, Расписание уроков Подробнее...201822бумажная книга
Расписание занятийФормат А-4. Цветность 4+1 — Сфера, Расписание уроков Подробнее...201822бумажная книга
Расписание занятийФормат А-4. Цветность 4+1 — Сфера, Расписание уроков Подробнее...201822бумажная книга
Расписание занятийФормат А-4. Цветность 4+1 — Сфера, Расписание уроков Подробнее...201822бумажная книга
Расписание занятийФормат А-4. Цветность 4+1 — Сфера, Расписание уроков Подробнее...201822бумажная книга
Расписание занятий — Подробнее...22бумажная книга
Расписание занятий — Подробнее...22бумажная книга
Расписание занятий "Кошка и бабочка"Формат: 109x202 мм. Цветность: 4+1. Тип товара: карточка — Подробнее...15бумажная книга
Расписание занятий "Машины"Формат: 109x202 мм. Цветность: 4+1. Тип товара: карточка — Подробнее...15бумажная книга
Расписание занятий. ШМ-3206Формат 109 х 202 мм — Подробнее...19бумажная книга
Карточка "Расписание занятий"Формат 109x202 мм. Цветность 4+1 — Подробнее...15бумажная книга
Карточка "Расписание занятий" ШМ-5850Формат 109x202 мм. Цветность 4+1 — Подробнее...19бумажная книга

dic.academic.ru