Книга: Ильяс Есенберлин «Кочевники». Кочевник книга


Книга: Ильяс Есенберлин. Кочевники

Ильяс Есенберлин

Илья́с Есенбе́рлин (10 января 1915, Атбасар, Российская империя — 5 октября 1983, Алма-Ата, Казахская ССР — казахский писатель.

Биография

Он родился в 1915 году в городе Атбасаре Акмолинской области. Его детство и молодость совпали с печально известными событиями 20-30 годов, когда весь народ пережил социальные потрясения, нищету, голод. Для Ильяса этот удар был вдвойне ощутим, так как он рано, в пять лет, остался круглым сиротой. Ильяса отдали в детский дом. После окончания начальной школы Ильяс уехал в Кзыл-Орду и стал учиться в интернате, затем устроился на работу в райисполком в городе Карсакпае. Летом в Карсакпай пришла разнарядка на курсы по подготовке в Горнометаллургический институт в Алма-Ате, и Ильяс стал студентом горного факультета. Он очень быстро стал заметным человеком в институте. Когда в 1937 году состоялся 1-ый Чрезвычайный съезд Советов Казахстана, принимавший первую конституцию Казахской ССР, студент Есенберлин был избран делегатом этого съезда.

В 1940 году окончил Казахский горнометаллургический институт и его направили на работу в Джезказган, а осенью был призван в Красную Армию. Продолжил учебу в Рижском военно-политическом училище. Ушёл на фронт, в январе 1942 года тяжело ранен в ногу под Старой Руссой, год в госпитале в Костроме, в 1943 году комиссован по инвалидности и возвращается в Казахстан. До 1947 года работает инструктором в аппарате ЦК Компартии Казахстана. В конце войны Есенберлин женится на дочери расстрелянного в 1937 году наркома юстиции Хамзы Жусупбекова, привозит из АЛЖИРа (Акмолинский Лагерь Жён Изменников Родины) тёщу, вдову репрессированного наркома. Тем самым попадает под колпак НКВД. И в 1949 году арестован и приговорён к 10 годам лагерей. Отбыл половину, которые провёл на строительстве Каракумского канала горным инженером по взрывным работам. По освобождении работает в Министерстве геологии Казахской ССР, затем начальником управления Берсугирской шахты. Если до ареста он писал стихи (поэмы «Айша» и «Султан» (1945) и сборник «Песни благородства» (1949), то потом перешёл на прозу («Повесть о человеке» (1957), «На берегу реки» (1960). С 1958 года — редактор сценарно-редакционной коллегии киностудии «Казахфильм», с 1962 года - редактор Казгослитиздата, с 1967 года — директор издательства «Жазушы», затем секретарь правления Союза писателей Казахстана (1971-1975). С 1975 года уходит на творческую работу.

Творчество

С 1945 года Есенберлин публикует сборники стихов и поэм. Позже пробует себя в драматургии — пьеса «Борьба в горах» ставится в Республиканском театре юного зрителя. Переводит с русского на казахский произведения К.Д.Ушинского.

Пишет ряд соцреалистических романов: «Схватка» (1966) - о казахстанских инженерах (Государственная премия Казахской ССР 1968 года), «Опасная переправа» (1967) - о становлении советской власти в Казахстане, «Влюблённые» (1968).

Потом переходит на историческую тематику: три романа «Хан Кене (1969), «Заговоренный меч (1971) и «Отчаяние» (1973), составившие знаменитую трилогию «Кочевники», охватывающую события в казахской степи с XV по середину XIX века: формирование казахского народа, сложные взаимоотношения с Джунгарией, Китаем, Хивой, Бухарой, Российской империей.

Потом были еще романы «Прикрой своим щитом» (1974) - о первоцелинниках, «Золотые кони просыпаются» (1976), «Мангистауский фронт», «Завещание» (оба -1978), «Дальние острова» (1983), «Праздник любви» и «Радость белых лебедей» (оба -1984). Книга из трех романов под общим названием «Лодка, переплывшая океан», в которой повествуется о нравах казахской интеллигенции, долго не издавалась и вышла, как и ряд других, только после смерти писателя.

В 1979 - 1983 гг. писатель пишет трилогию «Золотая Орда», состоящую из романов «Шестиглавый Айдахар», «Шесть голов Айдахара» и «Гибель Айдахара» (Айдахар с казахского - дракон), повествующую об истоках казахской нации.

Книги писателя переведены на многие языки и изданы миллионными тиражами. Исторические романы Есенберлина являются значимым событием в культуре Казахстана.

Трилогия "Кочевники"

До Есенберлина в казахской литературе практически не было книг об истории народа. Дилогия Мухтара Ауэзова «Путь Абая» описывала жизнь казахского общества в XIX веке. А о кочевниках Великой Степи домонгольской эпохи, времен Чингисхана и Золотой Орды, о становлении в 15 – 16 веках Казахского ханства и его многолетней борьбе с Джунгарией, о периоде присоединения казахских степей к России прочитать было негде. Сам писатель вспоминал: «Задумал трилогию «Кочевники» я еще в 1945 году. В 1960-м приступил к работе над тремя романами. Причина такой затяжной подготовки проста: исторический материал требует усидчивости и предельной пунктуальности автора». В 1969 году вышел первый роман «Кахар» («Хан Кене» в переводе на русский) о последнем казахском хане Кенесары. Через два года – «Алмас Кылыш» («Заговорённый меч»), ещё через два – третий роман «Жанталас» («Отчаяние»). Все вместе они составили знаменитую историческую трилогию «Кошпендiлер» («Кочевники») в переводе Мориса Симашко, за что переводчик получил Госпремию Казахской ССР имени Абая 1986 года. Это целая эпопея о становлении и жизни казахского народа, последнего кочевого народа в истории планеты. Трилогия была представлена на соискание Государственной премии СССР 1980 года, но к всеобщему стыду завистливые коллеги из Союза писателей Казахстана написали подмётное письмо на автора в Комитет и книгу отложили в сторону.

Роман «Кочевники», впервые вышедший как трилогия в 1976 году, впоследствии был издан только на русском языке 12 раз общим тиражом 1,5 млн. экземпляров, всего - на 30 языках мира 50 раз общим тиражом около 3 млн. экземпляров (данные на 2005 год). Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев сказал о романе следующее: «Центральное место в творчестве Ильяса Есенберлина занимает знаменитая трилогия «Кочевники», которую отличают эпический размах, динамизм действия, живые и неповторимые образы выдающихся деятелей казахской истории, точный и выразительный язык». Позже он написал предисловие к английскому изданию книги - “The Nomads” (1998).

По мотивам эпопеи в 2005 году был выпущен исторический фильм «Кочевники».

Основные издания

  • И. Есенберлин. Трилогия "Кочевники" (перевод М.Симашко), Москва,Советский писатель, 1978.
  • Ильяс Есенберлин. Собрание сочинений в 5 томах, Алма-Ата, 1983.
  • И. Есенберлин. Трилогия "Золотая Орда", Алматы, Фонд им.И.Есенберлина, 1999.
  • И. Есенберлин. Трилогия "Кочевники", Алматы, Фонд им.И.Есенберлина, 2004.

Награды

Память

  • В Алматы именем Ильяса Есенберлина названа улица, проходящая между Центральным парком и зоопарком.
  • На "доме писателей", где он жил, установлена мемориальная доска.
  • Его именем названа известная гимназия № 25 в центре Алматы.

Ссылки

Источник: Ильяс Есенберлин

dic.academic.ru

Читать книгу Кочевники. Космический эпос Александра Смирнова : онлайн чтение

КочевникиКосмический эпосАлександр Смирнов

© Александр Смирнов, 2018

ISBN 978-5-4483-6394-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Действующие лица

Потомки Джичи:

Хан Улукбек – правитель планеты (90 лет).

Мэнэр – старший сын хана Улукбека. (Правитель Улуса)

Улзий – средний сын хана Улукбека. (Правитель Улуса)

Урнур – младший сын хана Улукбека. (Правитель Улуса)

Бяслан – отец хана Улукбека.

Шахрух – брат Улукбека. При великом Хане Улукбеке служит в качестве суйбаши.

Бадма – третья жена хана Улукбека, мать Урнура.

Басанг – жена хана Улзия.

Зана – дочь хана Улзия.

Дервиш:

Ширэ Джиладкан – носит рваную одежду и серый колпак. На груди у него висит амулет, сделанный из прозрачного камня. Общается с духами. Иногда, кажется, что знает о многом, но не говорит.

Кочевники, род Кайрат-бека:

Сумум-бек – тайджи. Старик преклонных лет с седой бородой.

Кайрат – старший сын Сумум-бека (отец Едугея) Ягычи – хана Урнура.

Ургалай невестка Сумум-бека (тридцать лет) жена Кайрата и мать Едугея.

Едугей – внуки Сумум-бека, сын Кайрата и Ургалай.

Цагаандорж – кочевник (примерно одного возраста с Сумум-беком) Его Юрта на краю

стана и он живет в ней один.

Меркаиты:

Девелу – тайджи меркаитов. Приграничного с тайгой племени кочевников.

Мунх – ягычи меркаитов.

Бат-Эрдэнэ – буюрук меркаитов.

Воины:

Чойжи – один из воинов (батыров) хана Урнура.

Язим – ягычи хана Урнура.

Буха – ягычи хана Урнура

Акуд – буюрук кешикетов.

Жаргал и Жиргал – братья-близнецы. Воины из Улуса Мэнэра.

Дарга – воин хана Улзия. Пилот корабля – «Сарай».

Горожане и кочевники:

Ван Тие Мин – астроном.

Турсун – бывший тайджи, глава карсаков.

Пролог

Год белого бурундука. 10 эпоха Джучи.

Планета Ченгези.

Где-то в степи…

Дервиш появился в этих краях под вечер, когда Юлдуз последний раз коснулась, нежными лучами, степной травы и скрылась за горами. Видно было, что проделавший долгий путь, нищий устал. Одежда его поизносилась, а старый колпак порван в нескольких местах, а на шее среди лохмотьев висел странный амулет. Он хотел присесть, отдохнуть, но тут его взгляд привлек дымок, поднимавшийся в вечернее небо. Глаза дервиша радостно заблестели, и ему на секунду показалось, что усталость сама собой куда-то ушла, и он, чувствуя, стан кочевников близко, вновь обрел легкость. Нищий прибавил шаг и вскоре разглядел около десятка юрт, разбросанных на равнине. Двенадцать всадников с помощью деревянных изогнутых к низу палок, на своих низкорослых лошадках, чуть поодаль гоняли мяч. Несколько кочевников стреляли из ружей. Дервиш остановился и носом втянул запах, что витал в воздухе. В ближайшей юрте, у той, где стоял бунчук и принадлежащей не иначе тайджи, готовили плов. Нищий на секунду закрыл глаза и представил, как хозяин протягивает ему большой кусок мяса, затем жена его красавица подносит огромную пиалу с кумысом.

Чуткий слух дервиша уловил стук копыт, он приоткрыл глаза и взглянул в ту сторону, откуда тот доносился. Прямо к юрте тайджи, скакал парнишка лет тринадцати-четырнадцати. Не иначе сынишка хозяина стойбища. Юный батыр спрыгнул с коня и под узду повел его к табуну. Дервиш улыбнулся, вновь закрыл глаза и попытался представить, как его потчует хозяин юрты. В этот раз у него ничего не получилось, ко всёму прочему на секунду показалось, что слышит он голоса. Совсем рядом. Нищий открыл глаза и огляделся. Рядом никого не было.

– Уже с голоду начало мерещится, – проговорил он и ускорил шаг.

Дервиш шел между юрт, ловя на себе взгляды любопытных мальчишек. Игравшие в мяч всадники, прекратили своё занятие и уставились в его сторону. Ходил слух среди кочевников, что только этот странный бедняк мог общаться с душами предков. Обычно его появление не сулило ничего хорошего. Дервиш приблизился к юрте тайджи. Только собаки не испытывали перед ним никакого ни трепета, ни страха. При виде чужого они подняли лай. Из юрты вышел мужчина лет двадцати пяти, в красном халате с косым бортом, зеленых шароварах и оранжевых сапогах. На голове у него была меховая шапка, надвинутая на глаза. Обвисшие усы, небольшая бородка. В правой руке плеть.

– Могу ли я войти, – по старой традиции, оставшейся еще со времен прародителя их Тимуджина, проговорил дервиш. Причем сделал это он так громко, насколько хватило ему сил. Не дай бог, хозяин дома подумает, что дурные у гостя намерения.

– Входи гость дорогой. Наш дом – твой дом, – проговорил кочевник.

Дервиш вошел первым. Остановился на пороге, окинул взглядом юрту. Против входа, в северной стороне, самая почетная часть дома, где принимали обычно гостей. Там тейджи. Дервиш ошибся, посчитав его человеком средних лет, на самом деле тот оказался стариком преклонных лет с седой бородой. На нем темно-синий халат, украшенный золотом, серебром и жемчугом, желтые шаровары и сапоги, коричневые и слегка потертые. В руках чаша с кумысом, которую он поднес к беззубому рту. Рядом с ним главный сундук, в котором старец хранит вещи, принадлежавшие когда-то его предкам. Остальная домашняя утварь стоит вдоль стен полукругом.

В восточной половине юрты, шептались две женщины. Старшая из них, по всей видимости, супруга хозяина, пыталась что-то втолковать молодой тридцатилетней красавице. Дервиш предположил, что это младшая жена тейджи, но тут, же передумал, уж больно хорошие были отношения между женщинами. В самом центре на камнях, под отверстием в крыше, стоял котел, в котором жарилась баранина. Она была такой аппетитной, что путник невольно облизнулся. Возле очага, возясь с мясом, еще одна женщина. Не иначе младшая, решил дервиш, и тут же ощутил на себе недовольный взгляд старшей из жен.

В западной, мужской, части юрты сидел и чистил огнестрельное оружие, еще один сын старика. Второй, стоял за спиной дервиша, не зная, как и поступить. То ли попросить гостя подойти к отцу, то ли выйти из юрты на улицу. Первым среагировал старик, поставивший чашу с кумысом перед собой, и молвивший:

– Проходи, гость дорогой, – рукой показывал на свободное место рядом с собой. – И вы, дети мои, присоединяйтесь.

Дервиш обошел очаг и присел рядом с тейджи. Сыновья присели напротив отца. Старик взглянул на пустую чашу и прикрикнул, обращаясь к младшей жене:

– Эй, Сарнай, налей нам кумысу.

Девушка, покорно склонив голову, притащила из мужской половины юрты бурдюк, наполнила чашки и тут же ушла возиться с бараниной.

– Ургалай, – вновь проговорил старик, и дервиш понял, что тот обращается к своей невестке, – позови сюда внука Едугея. Он уже вырос и имеет право присутствовать, когда мужчины беседовать будут.

Невестка выскочила из юрты, и до дервиша донеслось, как она бранила мальчишку, за то, что тот разорвал халат. Нищий невольно улыбнулся.

Едугея он увидел через минуту. Сначала в проход просунулась голова парнишки, того самого, что несколько минут назад прискакал на скакуне, и лишь потом, словно перепрыгивая порог, вошел и сам батыр. Дервиш не ошибся, мысленно назвав его так.

– Садись, – молвил старик и рукой указал на освободившееся место.

Паренек сел рядом с дедом. Окинул рваные одежды дервиша и спросил:

– Ты кто?

И тут же получил от старика подзатыльник.

– Прости его, дорогой гость, – проговорил тейджи, – молод еще и не знает всех обычаев.

– Пусть спрашивает, – молвил дервиш, – любопытство не порок.

– Кто ты? – осмелился Едугей.

– Меня зовут Ширэ Джиладкан. Я дервиш. Странствую по свету в поисках истины.

Старик улыбнулся, взглянул на нищего. Едугей насупился. Человек в лохмотьях и сером колпаке ему не понравился. Что-то в нём было жуткое. Когда же рядом с дедом сел осмелел. Влез в разговор, отчего и получил подзатыльник. После чего решил сидеть тихо. Хотя во время беседы изредка, но косился на странника. Да и тот время от времени посматривал в его сторону. Больше всего заинтересовал парнишку амулет, что висел на шее у нищего. На маленькой тоненькой золотой цепочке прозрачный камень. Попадались Едугею красные, бирюзовые, голубые и даже зеленые, но вот такого он никогда еще не видел. В амулете то и дело отражался огонь очага, и казалось, камушек жил своей жизнью.

– Погода нынче отменная, – неожиданно сменил разговор Сумум-бек.

– Что верно, то верно, – проговорил дервиш, – у вас тут хорошо. Откуда я иду, вот уже неделю льет дождь, и грохочут молнии. Жуткая вещь вам скажу.

Кочевники дружно закивали.

– Куда и зачем ты идешь? – полюбопытствовал старик, поднося чашу с кумысом ко рту.

– К хану с хорошими вестями спешу, – ответил дервиш и впился зубами в мясо. Оторвал кусок и стал жадно жевать, словно и не ел больше месяца.

– А, что за вести? – спросил Арвай, понимая, что странник на них просто может не ответить.

– Духи предков сообщили мне, что война, которая идет между улусами, должна вот-вот кончиться…

От этих слов на лице старика появилась улыбка

– Хорошие вести ты принес мне, Ширэ Джиладкан. Добрые.

Когда Сумум-бек предложил дервишу занять лучшее ложе в юрте, чтобы тот смог выспаться перед дальней дорогой, нищий отказался.

Тайджи взглянул на внука и проговорил:

– Едугей проводи Ширэ Джиладкана до юрты Цагаандоржа, да сам немедленно сюда возвращайся.

Не хотелось оставаться наедине с этим таинственным незнакомцем, но другого выхода у паренька не было. Пока до юрты шли, Едугей ни слова не проронил, лишь только изредка косился на амулет дервиша.

– Интересно, наверное? – спросил вдруг Ширэ Джиладкан, останавливаясь.

Едугей непроизвольно кивнул. Он бы сейчас с удовольствием убежал, да вот только ослушаться деда боялся.

– Вижу что интересно, – продолжал между тем дервиш. – Так и быть. Тебе скажу, только ты больше ни кому об этом не рассказывай. Хорошо?

Едугей хотел было ответить, но рот словно парализовало. Оставалось только кивнуть.

– Вот и ладно, – проговорил нищий. – С помощью этого амулета, я общаюсь с духами предков.

Ширэ Джиладкан поднес руку к украшению и уже хотел, было, его снять, но парнишка вдруг рванул с места и убежал. Дервиш рассмеялся, он чувствовал, что любопытство заставит вернуться парнишку, вряд ли тот упустит момент посмотреть, как нищий будет общаться с духами.

Его смех привлек внимание хозяина юрты, тот вышел, оглядел гостя и произнес:

– Мой дом – твой дом. Проходи, гость дорогой.

Ширэ Джиладкан вошел в юрту. Жилище Цагаандоржа ничем не отличалось от других. Посреди юрты очаг, вдоль стен скромная утварь. Вот только женщина в ней была, наверное, давно. Дервиш почувствовал, что Цагаандорж здесь жил совершенно один. Отшельник. Ширэ Джиладкан посмотрел на Цагаандоржа и уточнил, знает ли тот распоряжение тайджи? Получив утвердительный ответ, нищий улыбнулся и попросил его оставить одного.

Цагаандорж пятясь, ушел из юрты. Животный страх, перед человеком, общавшимся с духами предков, был сильнее, чем любой приказ тайджи, тем более Арвай обещал, что эту ночь он – Цагаандорж проведет в юрте вождя племени.

Дервиш оказался прав. Едугей действительно, когда стемнело, вернулся к юрте Цагаандоржа. Приоткрыл ткань, закрывавшую вход, и проскользнул, стараясь не шуметь, внутрь.

В очаге горела черная ткань, неизвестно, откуда взявшаяся у дервиша. Вонючий густой дым поднимался к отверстию в крыше и уходил в небо. Едугей сдержался, чтобы не чихнуть, даже зажал пальцами нос. Нищий сидел спиной к входу, и казалось, дремал, но паренек знал, что это не так. Скорее всего, предположил внук тайджи, Ширэ Джиладкан нанюхавшись дыма, медитировал. Напротив дервиша, с противоположной стороны очага был воткнут в землю посох, на вершине которого весел амулет.

Едугей прислушался и услышал, как дервиш произносит какие-то непонятные слова. Ему даже на секунду показалось, что он услышал какое-то шипение. Скорее всего, этот звук издавал огонь, пожиравший материю, решил паренек.

Неожиданно дервиш вдруг запел. Делал он это негромко и как-то таинственно. Слова слетали с его губ, образуя какую-то абракадабру. Едугей попробовал было повторить, но у него ничего не получилось. Между тем нищий стал раскачиваться из стороны в сторону, потом поднялся и начал пританцовывать, Едугею сначала показалось, что пляшет тот вокруг очага, но через мгновение батыр, вдруг, понял, что дервиш танцует вокруг посоха. Причем глаза нищего были закрыты. Неожиданно он замер, как раз напротив того места, где сидел паренек, поднял правую руку и пальцем указал на него.

Едугей, не чуя ног, выскочил из юрты, чуть не сбив один из сундуков Цагаандоржа. Раздался грохот и дервиш открыл глаза.

– Все равно духи предков приняли решение, – проговорил он, глядя, как колыхается завеса. – И, боюсь, тебе не суждено, Едыгей, отправиться к будущей невесте.

Утром в юрту тайджи заглянул дервиш. Он опустился на ковер рядом со стариком и проговорил:

– Выполнил я твою просьбу, Сумум-бек. Поговорил вчера с духами предков.

– Ну! И что сказали тебе они, Ширэ Джиладкан?

Старик протянул дервишу пиалу с кумысом. Дервиш принял ее из рук хозяина, поклонился и сделал глоток.

– Боюсь, не хотят духи, чтобы внук твой женился.

Самум-бек сначала побледнел, потом побледнел, хотел было вспыхнуть, но слова, шедшие из уст дервиша, были произнесены духами предков. Он отпустил глаза, уставившись в ковер.

– Но… – начал было тайджи

– Внук твой должен жениться позже! А сейчас на него у предков другие планы.

– Какие? – полюбопытствовал старик.

– Хотел бы я тебе сказать, да только сам не знаю. На этот вопрос, когда я его задал духам, те промолчали. Видимо еще не время произносить их вслух.

Дервиш замолк. Хотел бы он что-то еще сказать, но помня вчерашнюю свою медитацию, промолчал. Выдавать происшедшее ночью в юрте ему не очень-то и хотелось. Много знать старику, пусть и даже тайджи, пока не нужно. Дервиш невольно коснулся амулета. Тот был холоден. Когда духи хотели говорить с ним, он начинал нагреваться. Тогда требовалось найти уединенное место. Обычно нищий разжигал костер, отрывал от халата кусок материи и бросал в него. В этот раз духи Ширэ Джиладкана не тревожили, но Сумум-бек попросил с ними связаться, и дервиш пошел на встречу. Благо разводить костер в юрте кочевников не требовалось. Ну, а то, что говорили ему во время разговора, пока кроме него, никому знать не нужно. То, что будет можно, он скажет потом, когда будет покидать стан кочевников.

Сумум-бек оглядел еще раз дервиша. Покачал головой. Обратился к старшей жене, что возилась в женской части юрты:

– Замбага, принеси мне один из халатов. Я хочу отблагодарить дервиша.

– О нет, – молвил Ширэ Джиладкан, – не надо, тайджи.

– Но твой халат совсем износился!

Дервиш отрицательно покачал головой.

– Я не могу принять этот дар достопочтимый, Сумум-бек.

Замгбага протянула, аккуратно сложенный халат, только дервиш отстранил его.

– Не надо.

Тайджи хотел вновь вспыхнуть. Было большой наглостью отвергать его подарок, но, увидев, как сверкнул под складками старого, порванного халата амулет, произнес:

– Небо тому судья, я лишь только хотел тебя отблагодарить.

Неожиданно нищий встал, поклонился и произнес, что должен отправляться в дорогу.

– Может тебе коня дать? Или сопровождение?

– Не надо, тайджи!

– Позволь тогда мне самому проводить тебя?

Ширэ Джиладкан улыбнулся.

– Ты тут хозяин, тайджи.

Сумум-бек поднялся с ковра и лично приподнял ткань, закрывавшую проход. Когда вышли из юрты, к деду подошел Едугей. Он встал позади тайджи, ожидая, что скажет нищий. Небось, нажаловался, решил малец, но тот, взглянув на молодого кочевника, произнес:

– Быть тебе, Едугей – великим воином. Не сейчас, конечно, а позже, когда ты окрепнешь телом и духом. Ибо так решили духи предков. И помни, Едугей, вскоре я за тобой приду!

Проговорил дервиш, и медленно пошел по тропинке на юг, где среди степи на берегу реки Судзи раскинулся единственный город на планете – Джучистан.

Едугей стоял позади старика и смотрел вслед удаляющемуся нищему, до тех пор, пока серый колпак не исчез за горизонтом.

Часть 1

Год белого бурундука, 10 эпохи Джучи.

Планета Ченгези.

С того момента как Ширэ Джиладкан покинул становище Сумум-бека – прошло дней двадцать. После общения с духами в юрте одного из кочевников, духи предков больше не беспокоили дервиша. Да и сам странник все больше и больше задавался вопросом, для чего юный батыр понадобился им. Духи утверждали, что именно Едугей возглавит кочевников, чтобы они покинули пределы этой маленькой и ставшей со временем тесной планеты. Не верилось, признался себя Ширэ Джиладкан, зачем искать батыра на стороне, когда у хана Улукбека с десяток родных сыновей и около сотни незаконных. Тем более духи утверждали, полководец нужен как можно скорее, а ведь Едугею (дервиш так и не узнал возраст паренька) всего-то лет тринадцать-четырнадцать. Пойдут ли за ним кочевники? А вот за детьми хана Улукбека, особенно тремя старшими, стояли воины их улусов. Но может духам предков с небес лучше видать, как на самом деле обстоят дела на Ченгези? С такими мыслями Ширэ Джиладкан одиноко брел к городу, неся хану новые сведения. Он останавливался в становищах, что попадались на пути. Ел, спал, разговаривал, выслушивал просьбы, но всегда отказывал. Пару раз дервиш попытался вызвать духов, но камень амулета был холоден.

Единственный город на планете, где находился величественный ханский дворец, он увидел еще издали. Когда-то духи сами указали сыну Чингисхана Джучи возвести крепость на берегу самой полноводной, как потом выяснилось, реки этого мира. Ширэ Джиладкан вспомнил, однажды находясь у хана Улукбека, слушал, как тому местный поэт Мунтахаб ат-таварих-и Му‛ини читал бармаки, посвященные Судзи. Голос того звучал так звонко и завораживающе, что дервиш смог представить реку текущую с вершин гор. Увидеть, как она из маленького ручейка превращается в нечто огромное и почти живое. Да и сам город, с величественными зданиями, массивными башнями и стенами, способными выдержать не один набег, имел право быть воспетым в поэмах. В тот раз Ширэ Джиладкан обратился к Му‛ини с вопросом: сможет ли тот сочинить нечто подобное о Джучистане? Поэт покачал головой и сказал, опуская глаза:

– Не достоин я.

А ведь в городе было много такого, чего больше нигде и не увидишь. Хотя бы широкие улицы, просторные площади, великолепные сады, где были собраны, благодаря стараниям китайских мудрецов из улуса Джучи, растения со всей планеты.

Поняв, что все равно не успевает, восемь городских ворот (по два на каждую сторону света) с наступлением сумерек закрывали, дервиш попытался отыскать место, где он в безопасности мог бы скоротать ночь. Такое он нашел под одиноко стоящим деревом. Направился туда и развел костер. Еще раз коснулся амулета в надежде, что духи предков дадут ему последнее наставление, но тот был холодный.

Воткнув посох в землю, и присев рядом, дервиш тут же заснул.

На следующий день Ширэ Джиладкан подошел к водной глади реки. Отыскал каменный мост, построенный в старые времена бывшими рабами великих монголов. Смешался с толпой, спешащей в город.

У ворот его, как впрочем, и всех идущих в город остановили. Багатур турганов в сопровождении двух человек медленно пропускал пришедших, предварительно интересуясь, для чего тот или иной направляется в Джучистан. Когда очередь подошла до дервиша, он побледнел. Появление нищего во дворце хана обычно не приносило ничего хорошего. Спрашивать для чего Ширэ Джиладкан пришел в этот раз он не стал. Подозвал двух воинов, что стояли вдалеке, взмахом руки. Вооруженные огнестрельным оружием, в пластинчатых доспехах из маюнгира, они тут же подбежали к десятнику. Вытянулись, застыв в ожидании приказа.

– Проводите уважаемого дервиша до дворца, – распорядился багатур.

Ширэ Джиладкан улыбнулся. Он понимал, что мера эта, в отношении него, вынужденная. Народ при виде дервиша, обычно бросался с различными просьбами, и тогда дорога до дворца, занимавшая полтора часа, растягивалась на сутки. Да и ко всему прочему в городе существовали люди, которые терпеть не могли человека общавшегося с духами. Здесь по-прежнему, в отличие от места обитания кочевников, тайно существовали культы, посвященные старым богам. Особенно арабы, те ни в какую не желали отречься от Аллаха. Хан Улукбек вынужден был, благо те приносили огромную пользу не только городу, но и ханству, не обращать на это внимания. Они да еще китайцы улучшали их мир. Именно они сообщили Джучи, что находятся монголы не на родной планете.

Самым величайшим сооружением в городе, да и на всей планете, как считали монголы, был ханский дворец. Огромный зал для приема верноподданных, две сотни комнат, половину из которых составляли женские покои. Что-что, а хан Улукбек, не смотря на свой возраст, а ему уже шел девятый десяток, предпочитал проводить каждую ночь в обществе молодой наложницы. Единственной женщиной, которую по-настоящему любил правитель, была его первая супруга, но животная страсть (осталась только одна платоническая) исчезла после того, как Хонгурзул родила ему третьего сына. Прогонять или даже отстранять хан ее от себя не стал. Иногда даже консультировался с ней, как в той или иной ситуации поступать. Но, увы, лет десять назад Хозгурзул умерла, и Улукбек почувствовал себя совершенно одиноким. Вот и сейчас стоя перед девицами, он размышлял, кого из этой сотни ему выбрать. Туяа, Бадрал, Чойжил или может Кыз-тугмас? Каждой совсем недавно девятнадцать лет исполнилось. Все идеальны, иначе, зачем Айтек, человек, пополнявший его гарем, каждый год по планете заставлял своих людей путешествовать. Хан Улукбек ходил вдоль длинного ряда красавиц, изредка бросая взгляд то на одну, то на другую. Сайхан, Дулмаа или Жанчив? У каждой свои достоинства и недостатки. Эта в постели ласкова, но болтлива. Та холодна, но божественна. Другая готова на все, но при этом ленива.

Улунбек остановился около черноокой красавицы. Волосы у нее заплетены в многочисленные косички, от тела исходить запах молока. Хан взглянул на нее, словно видел ее в первый раз.

– Сегодня. Ты, – проговорил он властно, развернулся и направился к выходу.

Глаза у девушки заблестели. Выбор сделан.

Евнух отворил перед ханом Улукбеком дверь. Правителю даже на какое-то мгновение вдруг стало жалко. Пришлось кастрировать несчастного, чтобы тот не позарился на то, что ему никогда не будет принадлежать. Вышел из комнаты. Дверь тут же за ним закрылась, чтобы не один из четырех тургаудов, что постоянно ходили за ханом не заглянул туда.

Сейчас хан Улукбек направлялся в тронный зал. Там он собирался встретиться с суйбаши. Обстановка в подвластных ему улусах была напряженной, его сыновья не могли миром разрешить все свои конфликты. Урнур, Мэнэр и Улзий вечно воевали друг с другом, находя всевозможные причины и поводы. А ведь Улукбек уже стар. Сколько ему еще осталось жить на этом свете? Год, два, пять? А на старших сыновей положиться не возможно.

Два тургауда открыли для него двери в просторный зал, пропуская правителя. Их четверо товарищей, проследовали за ханом и заняли места позади трона. Хан Улукбек подошел к стене и дотронулся. Эти камни помнили слова Джучи, произнесенные им когда-то тут.

– Какие, вы, холодные, – проворчал правитель, – но за вами чувствую я себя в безопасности. К сожалению, и мне суждено умереть, – хан провел рукой по кладке, словно пытаясь погладить их, – Увы, ни вы, ни мои верные кешикеты не способны остановить неизбежное. Я, увы, уже стар.

Улукбек подошел к трону. Коснулся его. Минуту стоял, опираясь на подлокотник, затем сел и громко крикнул, чтобы к нему немедленно явился суйбаши. Пока того не было, хан вновь задумался о сыновьях. Так же было когда-то и с ним. Вот только братья тогда уступили воле отца, что с позволения духов предков, назвал Улукбека своим приемником. Гуйджи был младше его на год, Сюиджо на три, Шахрух на пять. При этом только с младшим у них была одна мать. И только его Улукбек всегда понимал с полуслова. Поэтому, когда отец назвал его своим приемником, тот, не задумываясь, пообещал Шахруху должность суйбаши. Нет, он двух других братьев не обидел, одного назначил судьей, пообещав ему, по сложившейся традиции, совершить девять преступлений, за которые брат не будет наказан, другого одарил богатством…

Между тем туаргауды распахнули двери, и в зал вошел суйбаши. Он остановился в паре метров от трона и поклонился.

«А ведь Шахрух совсем не изменился, – подумал Улукбек, – несмотря на годы, выглядит молодо. Может быть, ему передать власть на планете? Назначить приемником?»

Суйбаши смотрел на правителя, ожидая, что тот скажет. Хан взглянул на своего брата.

– Ответь мне на один вопрос, Шахрух? – спросил он.

– Да, хан.

– Ответь мне, Шахрух, когда дети мои перестанут, между собой, грызся? Словно не люди они, а какие-то голодные шакалы. Что им не хватает?

– Вспомни, Улукбек, что и мы с братьями постоянно враждовали…

– Но… Это было из-за Хонгурзул. Помню, в тот год Юрги выкрал ее, чтобы самому взять в жены.

– И ты обратился ко мне за помощью, так как с детства только со мной был все время дружен.

– О, да. Я помню, как ждал твое появление на свет, Шахрух. Бегал вокруг юрты, в которой рожала наша мать. В тот раз я тебя ни кому не дал бы в обиду. Помню, как вместе с тобой скакали мы по степи…

– Уж не о смерти ли ты задумался, хан Улукбек?

– О ней, брат. О ней. Стар я уже. Годы, когда я мог скакать по степи в прошлом…

– Так и я не молод. – Сказал Шахрух, догадываясь, куда клонит брат. – Только ведь ты меня, великий хан, не для этого вызвал.

– Не за этим, – проговорил Улукбек. – Я хочу остановить сыновей.

– С помощью огня и силы?

– Если не будет другого выхода то да. Так что готов кешикетов.

Суйбаши тяжело вздохнул. Он понимал, что примерять все время враждующих братьев придется ему. Шахрух видел, как стали в последнее время воевать сыновья хана. Набегами на отдельные племена одного из улусов, победитель полностью старался вырезать все мужское население, оставляя в живых только женщин и детей. Незавидная участь. Если и повезло не погибнуть во время набега, то женщины вынуждены становиться наложницами, а их дети превращались в маленьких воинов, с помощью которых тот или иной хан, собирался в будущем править миром.

– Война это большое событие затрагивающее подъем и падение государства. – Проговорил суйбаши.

– Выступление хана против сыновей заставит их объединиться…

– Надолго ли, – вздохнул Шахрух. – Или мы их разобьем, или они нас. Но в любом случае, объединение твоих детей будет временным. Недаром наш отец беспокоился за тебя. Прежде чем подняться на небо, он призвал меня к себе. Хан велел присматривать за тобой, никогда не знавшим настоящих войн.

Улукбек стукнул кулаком по подлокотнику. Увидел, как вздрогнул суйбаши. Шахрух, не ожидал, до такой степени разгневает брата.

– Хан опасался, что ты будешь, вряд ли способен управлять в мятежные времена. И вижу, они настали, – суйбаши вздохнул, – жаль, мы теперь оба с тобой старые.

– Старые, – согласился хан.

Двери в тронный зал распахнулись, и вошел богатур, командовавший дворцовыми тургаудами. Он поклонился и проговорил:

– Хан, к вам прибыл дервиш!

– Дервиш?!

Улукбек побледнел. Не иначе духи послали уже за ним. Дервиш ни когда не появлялся в городе, а уж тем более во дворце без причины.

– Стой! – приказал дервишу, багатур. – Мне нужно доложить о тебе великому хану!

Ширэ Джиладкан побагровел. Он не ожидал, что сей никчемный кешикет будет создавать ему препятствие. Ведь знает, презренный пес хана Улукбека, что дервиши просто так во дворец не приходят. Стало быть, есть у «общающегося с духами предков» к правителю послание. Но, как бы то ни было, Ширэ Джиладкан вынужден был смириться с неприятным ему дворцовым этикетом. Багатур приоткрыл дверь в тронный зал и вошел в помещение.

До этого дервишу прошлось, вначале пройтись, в сопровождении начальника стражи, по длинному коридору, украшенному коврами ручной работы. Затем подняться на лифте на пять этажей, чуть ли не под самую крышу, потом прогуляться по балкону, где ему выпала вот уже который раз возможность полюбоваться городом с высоты чуть ли не птичьего полета, и лишь только после этого замереть на месте.

Стражников, что стояли у дверей тронного зала Ширэ Джиладкан никогда раньше не видел. Вполне возможно, решил он, что хан с возрастом стал мнительным и постоянно менял воинов.

«Глупо, – подумал дервиш, – очень глупо. Лучше, когда людей, что тебя охраняют знать в лицо. Хотя с другой стороны…»

Сформулировать мысль не дал амулет. Он стал медленно нагреваться.

– Не сейчас, – прошептал нищий, – только не сейчас.

Его слова привлекли внимание тургаудов. Рука одного из них невольно потянулась к карабину, что висел у того за спиной, но он вовремя спохватился, вспомнив, кто сейчас перед ними стоял.

Камень перестал греться, как только из двери появился багатур.

– Хан желает вас видеть, – проговорил тот, пропуская дервиша внутрь.

Ширэ Джиладкан вошел в просторный зал. Здесь он бывал уже не раз. Когда-то впервые его сюда привел предшественник. Старик тогда просто сообщил хану Улукбеку, что духи предков избрали себе нового дервиша, а ему разрешили уйти в пустошь. Тогда правитель был еще молод. Он с недоверием взглянул на преемника. Тот был совсем еще мальчишкой. Уточнил у старика, а сможет ли тот? Дервиш тогда только улыбнулся.

– Или ты, хан, считаешь, что я не был так же юн, как и он?

Улукбек промолчал.

С тех пор он много раз бывал во дворце. Встречался с мудрецами, учеными, ханом и мастерами. Передавал им те знания, которыми желали делиться предки. Духи утверждали, когда он задал один из своих глупых вопросов, откуда они столько знают, что информацией пропитана вся природа, да только доступна она просветленным, но чтобы понять это, нужно умереть. Под просветленными, Ширэ Джиладкан предположил, те, скорее всего, подразумевали себя. А он, дервиш, всего лишь их голос в мире живых. Его учитель, имя которого стерлось из памяти со временем, утверждал, что именно духи поведали им, дервишам, о том, как сделать оружие, стреляющем огнем, более совершенным. Они подсказали, как поднимать тяжести на большую высоту. Именно духам, принадлежала идея создать самоходные тележки. Последнее уже сам дервиш, в одно из посещений города, поведал хану. Вот только правитель, почему-то отверг это. Когда Ширэ Джиладкан сообщил во время медитации это духам предков, он рассчитывал, что те разгневаются, но на удивления этого не произошло.

Учитель, когда привел его сюда в первый раз, утверждал, что и хан, будучи еще ребенком, способен был общаться с духами. Без них, он никогда не стал бы тем, кем сейчас являлся. Вот только после того, как хан получал «ярлык», правитель напрочь забывал об этом.

Ширэ Джиладкан оглядел присутствующих. Сам хан Улукбек. Совсем старый стал, отметил он. Суйбаши Шахрух умный и умелый воин. Четыре тургауда, те стояли за троном. Дервиш поклонился, приветствуя хана.

iknigi.net

Кочевники читать онлайн

Действующие лица

Потомки Джичи:

Хан Улукбек — правитель планеты (90 лет).

Мэнэр — старший сын хана Улукбека. (Правитель Улуса)

Улзий — средний сын хана Улукбека. (Правитель Улуса)

Урнур — младший сын хана Улукбека. (Правитель Улуса)

Бяслан — отец хана Улукбека.

Шахрух — брат Улукбека. При великом Хане Улукбеке служит в качестве суйбаши.

Бадма — третья жена хана Улукбека, мать Урнура.

Басанг — жена хана Улзия.

Зана — дочь хана Улзия.

Дервиш:

Ширэ Джиладкан — носит рваную одежду и серый колпак. На груди у него висит амулет, сделанный из прозрачного камня. Общается с духами. Иногда кажется, что знает о многом, но не говорит.

Кочевники, род Кайрат-бека:

Сумум-бек — тайджи. Старик преклонных лет с седой бородой.

Кайрат — старший сын Сумум-бека (отец Едугея) Ягычи — хана Урнура.

Ургалай невестка Сумум-бека (тридцать лет) жена Кайрата и мать Едугея.

Едугей — внуки Сумум-бека, сын Кайрата и Ургалай.

Цагаандорж — кочевник (примерно одного возраста с Сумум-беком) Его Юрта на краю

стана и он живет в ней один.

Меркаиты:

Девелу — тайджи меркаитов. Приграничного с тайгой племени кочевников.

Мунх — ягычи меркаитов.

Бат-Эрдэнэ — буюрук меркаитов.

Воины:

Чойжи — один из воинов (батыров) хана Урнура.

Язим — ягычи хана Урнура.

Буха — ягычи хана Урнура

Акуд — буюрук кешикетов.

Жаргал и Жиргал — братья-близнецы. Воины из Улуса Мэнэра.

Дарга — воин хана Улзия. Пилот корабля — «Сарай».

Горожане и кочевники:

Ван Тие Мин — астроном.

Турсун — бывший тайджи, глава карсаков.

Пролог Год белого бурундука. 10 эпоха Джучи. Планета Ченгези. Где-то в степи…

Дервиш появился в этих краях под вечер, когда Юлдуз последний раз коснулась, нежными лучами, степной травы и скрылась за горами. Видно было, что проделавший долгий путь, нищий устал. Одежда его поизносилась, а старый колпак был порван в нескольких местах, а на шее среди лохмотьев висел странный амулет. Он хотел было присесть, отдохнуть, но тут его взгляд привлек дымок, поднимавшийся в вечернее небо. Глаза дервиша радостно заблестели, и ему на секунду показалось, что усталость сама собой куда-то ушла, и он, чувствуя, что стан кочевников где-то близко, вновь обрел какую-то легкость. Нищий прибавил шаг и вскоре разглядел около десятка юрт, разбросанных на равнине. Несколько всадников с помощью деревянных изогнутых к низу палок, на своих низкорослых лошадках, чуть поодаль гоняли мяч. Несколько кочевников стреляли из ружей. Дервиш остановился и носом втянул запах, что витал в воздухе. В ближайщей юрте, у той, где стоял бунчук и принадлежащей не иначе тайджи, готовили плов. Нищий на секунду закрыл глаза и представил, как хозяин протягивает ему большой кусок мяса, затем жена его красавица подносит огромную пиалу с кумысом.

Чуткий слух дервиша уловил стук копыт, он приоткрыл глаза и взглянул в ту сторону, откуда тот доносился. Прямо к юрте тайджи, скакал парнишка лет тринадцати-четырнадцати. Не иначе сынишка хозяина стойбища. Тот спрыгнул с коня и под узду повел его к табуну. Дервиш улыбнулся, вновь закрыл глаза и попытался представить, как его потчует хозяин юрты. В этот раз у него ничего не получилось, к тому же на секунду показалось, что слышит он голоса. Совсем рядом. Нищий открыл глаза и огляделся. Рядом никого не было.

— Уже с голоду начало мерещится, — проговорил он и ускорил шаг.

Дервиш шел между юрт, ловя на себе взгляды любопытных мальчишек. Даже игравшие в поло всадники прекратили гонять мяч и уставились в его сторону. Ходил слух среди кочевников, что только этот странный бедняк мог общаться с душами предков. Обычно его появление не сулило ничего хорошего. Дервиш приблизился к юрте тайджи. Только собаки не испытывали перед ним никакого ни трепета, ни страха. При виде чужого они подняли лай. Из юрты вышел мужчина лет двадцати пяти, в красном халате с косым бортом, зеленых шароварах и оранжевых сапогах. На голове у него была меховая шапка, надвинутая на глаза. Обвисшие усы, небольшая бородка. В правой руке плеть.

— Могу ли я войти, — по старой традиции, оставшейся еще со времен прародителя их Темуджина, проговорил дервиш, спрашивая разрешения войти. Причем сделал это он так громко, насколько хватило ему сил. Не дай бог, хозяин дома подумает, что дурные у гостя намерения.

— Входи гость дорогой. Наш дом — твой дом, — проговорил кочевник.

Дервиш вошел первым. Остановился на пороге, окинул взглядом юрту. Против входа, в северной стороне, самая почетная часть дома, где принимали обычно гостей. Там тейджи. Дервиш ошибся, посчитав его человеком средних лет, на самом деле это старик преклонных лет. Борода у него седая. На нем темно-синий халат, украшенный золотом, серебром и жемчугом, желтые шаровары и сапоги, коричневые и слегка потертые. В руках чаша с кумысом, которую старик поднес к беззубому рту. Рядом с ним главный сундук, в котором он хранит вещи, принадлежавшие когда-то его предкам. Остальная домашняя утварь стоит вдоль стен полукругом.

В восточной половине юрты, шептались две женщины. Старшая из них, по всей видимости, супруга старика, пыталась что-то втолковать молодой тридцатилетней красавице. Дервиш предположил, вполне возможно, что это младшая жена тейджи, но тут, же передумал, уж больно хорошие были отношения между женщинами. Вторую супругу хозяина становища нищий увидел, крутившейся возле очага. В самом центре на камнях, под отверстием в крыше, стоял котел, в котором жарилась баранина. Она была такой аппетитной, что путник невольно облизнулся. В том, что красотка, возившаяся с мясом, была младшей женой тейджи, дервиш понял, поймав недовольный взгляд, направленный на двух женщин.

В западной, мужской, части юрты сидел и чистил огнестрельное оружие, еще один сын старика. Второй, стоял за спиной дервиша, не зная, как и поступить. То ли попросить гостя подойти к отцу, то ли выйти из юрты на улицу. Первым среагировал старик, поставивший чашу с кумысом перед собой, и молвивший:

— Проходи, гость дорогой, — рукой показывал на свободное место рядом с собой. — И вы, дети мои, присоединяйтесь.

Дервиш обошел очаг и присел рядом с тейджи. Рядом с хозяином, оставив еще одно место, пристроились и сыновья. Старик взглянул на пустую чашу и прикрикнул, обращаясь к младшей жене:

— Эй, Сарнай, налей нам кумысу.

Девушка, покорно склонив голову, притащила из мужской половины юрты бурдюк, наполнила чашки и тут же ушла возиться с бараниной.

1

Загрузка...

bookocean.net

Читать книгу Кочевник Саймона Хоука : онлайн чтение

Саймон Хоук

Кочевник

Посвящение

Брайану Томпсону

Благодарности

Огромная признательность Робу Кингу, Трою Деннигу, Роберту М.Пауэру, Сандре Вест, Дженифер Робертсон, Деб Ловел, Брюс и Пегги Вили, Эмили Тузсон, Адель Леон, сотрудникам корпорации Хонда в Аризоне и моим студентам, которые заставляли меня постоянно работать из всех сил и учили меня, пока я учил их.

Пролог

Тяжелая, деревянная, сводчатая дверь медленно открылась сама, ее железные петли протестующе заскрипели. Виела тяжела сглотнула и вдохнула поглубже, чтобы успокоить свои нервы. Она запыхалась после длинного подьема по крутым ступенькам лестницы, ведущей на самую верхушку башни, и ужасный запах, буквально лившийся через дверь, вызывал у ней головокружение. Ее колени ослабели от страха и усталости, так что ей пришлось опереться о дверной косяк, сражаясь с тошнотой, поднявшейся изнутри. Ощутимые флюиды зловещей силы, выходившие из комнаты, подавляли ее волю. Она чувствовала, как они спускаются по длинной винтовой лестнице, и идти против них было все равно, что плыть против сильного течения.

– Войди, – сказал замогильный голос изнутри.

Женщина-темплар вошла и встала неподвижно около входа в мрачную, круглую комнату, с нехорошими предчувствиями уставившись на гротескную фигуру, которая неясно вырисовывалась перед ней. Фигура стояла перед окном башни, глядя сверху на город, пока темное солнце медленно спускалось за горизонт, а тени удлинялись.

– Подойди ближе, я хочу посмотреть на тебя, – сказал дракон.

Виела нервно сглотнула. – Как хотите, милорд.

Нерешительно она подошла к ужасному созданию, которое повернулось и уставилось на нее замораживающим взглядом желтых, немигающих глаз.

– Напомни мне еще раз, – сказал дракон. – Как тебя зовут?

– Виела, милорд, – ответила она.

– А, да. Теперь я вспомнил. – Замечание вылетело из его рта совершенно равнодушно, без всяких эмоций. Возможно, он действительно вспомнил ее. И возможно он тут же забудет ее, когда она выйдет из этой страшной комнаты.

Самое трудное для Виелы было поверить в то, что это, наводящее страх создание, которое стояло сейчас перед ней, когда-то было ее мужем. Он и сейчас был ее мужем, но никакого следа человека, которого она когда-то знала, не осталось. Она вспомнила, какой гордой она была, когда ее выбрали в жены Королю-Тени Нибеная. Ее родители просто лопались от гордости. Их дочка будет королевой, хотя, строго говоря, многочисленные жены Нибеная были темплары, а не королевы. Но когда они поступали на службу к Королю-Тени, их готовили к их новой роли в общественной жизни города, названного по имени их короля. Они должны были выполнять свой долг, быть самыми верными слугами Нибеная и носителями его силы.

Для Виелы это означало оставить свою хижину и переехать во дворец, где она должна была жить в невообразимой роскоши вместе с остальными женщинами-темпларами, которые все были женами Нибеная. Это означало, что ей больше не надо бегать босой по жесткому земляному полу, но она обязана мыть каждый день свои ноги и тело в сопровождении целого эскорта слуг, а потом надевать мягкие, закрытые сандали и не торопясь ходить в них по изысканным мозаичным полам. Она должна была сбрить свои срамные волосы и забыть о том, что такое лохмотья, она должна была носить белые, воздушные платья, отделанные золотом и серебром, и менять их каждый день. Ее обучили читать и писать, познакомили с законами города и научили, как добиваться их выполнения, но, что еще более важно, ее обучили волшебству и как получать силу от Короля-Тени.

Она так никогда и не узнала, почему выбрали именно ее. Нибенай был великий маг, и, как говорили, он мог видеть все. Возможно, он увидел ее в магический кристалл, когда она готовилась ко сну, и она возбудила его фантазию. Возможно, одна из его жен заметила ее, когда она, босиком, бегала по городу, и выбрала ее для гарема. Ей никогда не говорили этого, а она быстро научилась не спрашивать. Жены говорили ей только то, что ей полагалось знать. – Ты знаешь еще слишком мало, чтобы задавать вопросы, – сказали старшие темплары, которые обучали ее. – А когда ты узнаешь достаточно, тебе уже не надо будет спрашивать.

Ей было только двенадцать лет, когда она пришла во дворец. Церемония свадьбы была совершена на следующий же день. Ее побрили, искупали в настоящей ванной, ее кожу смазали ароматическими маслами, а потом на нее надели длинное белое платье. Небольшой золотой браслет украсил ее голову. Затем ее провели в большой центральный зал дворца, где стоял королевский трон. Все жены короля стояли там же, одетые в такие же длинные белые платья, выстроившись по обе стороны от трона. Они стояли в соответствии с возрастом, от самых юных и свежих девочек до старых, морщинистых женщин.

Виела испытывала душевный подъем, у нее даже слегка кружилсь голова от возбуждения и, одновременно, тревоги. Она никогда не видела Короля-Тень раньше… впрочем, как оказалось, она не увидела его и день своей свадьбы. Трон оставался пуст, пока верховная женщина-темплар проводила торжественную свадебную церемонию. Она была коротка и включала в себя клятвы, которые она, как жрица, приносила Королю-Тени. Когда все закончилось, каждая жена подошла к ней и слегка поцеловала в обе щеки. Она вышла замуж, но ее муж даже не появился на собственной свадьбе.

Прошло долгих пять лет, прежде она впервые увидела его. За эти пять лет она закончила свое обучение и действительно стала темпларом. В ночь ее официального утверждения темпларом, король-волшебник послал за ней. Ее опять искупали в ванне и смазали ароматическими маслами, надушили самыми изысканными духами, но на этот раз все волосы с ее тела были сбриты. Потом ее торжественно проводили в спальню Короля-Тени.

Она даже не знала, чего ей ожидать. Она жила во дворце уже пять лет, но не только никогда не видела его, но даже не могла поговорить о нем с другими женами. Его имя не упоминалось никогда, за исключением официальных приказов. И когда ее привели в спальню, он уже ждал ее. Она стояла с опущенными вниз глазами все время, пока свита не вышла. Наконец она рискнула и подняла глаза. Он просто стоял, глядя на нее.

Он оказался высоким мужчиной, выше шести футов роста, худым и мрачным, с глубоко впалыми чертами лица. Он был абслютно лыс, и его нос был изогнут, как клюв у птицы. Шея и руки казались несуразно длинными и тонкими, а пальцы напоминали когти. Лоб настолько выдавался вперед, что походил на гребень горы, нависшей над глазами-озерами, которые были странного, золотистого цвета. Он не сказал ничего, просто вытянул свою, похожую на лапу руку в ее направлении. Быстрое движение скелетоподобных пальцев, и ее одежда спала с нее и она осталось голой. Потом он повел ее в кровать.

То, что ожидало ее, было совершенно не похоже на то, как она себе это представляла. Комната внезапно стала темной, настолько темной, что она не смогла бы увидеть даже свою собственную руку, если бы поднесла ее к лицу. Она почувствовала, как он уложил ее на огромную кровать, а потом его нагое тело скользнуло на нее.

Не было поцелуев, обьятий или нежных слов, вообще никаких слов. Все кончилось почти сразу, толком не начавшись. Он взял ее, что-то пробурчал с удовлетворением, хотя и непонятно, что ему понравилось – сам акт, или то, что она оказалась девственницей, она не могла сказать – и в следующее мгновение медные светильники вспыхнули, залив комнату светом, и он исчез. И потом она не видела его больше десяти лет.

Да, прошло уже шестьдесят лет с тех пор, как ее привели во дворец. Теперь она сама была одной из старших жриц, хотя и самой молодой среди них. Годы изменили ее. Сила Короля-Тени сохранила ее жизненную силу, но теперь ее лицо увяло, а руки были старые и морщинистые. Все ее тело усохло, а подбородок стал тонким, как лист пергамента. Но за все эти годы Нибенай изменился намного больше. Однако его изменил не возраст, так как Король-Тень был уже стар, когда Виела родилась. Он претерпел матаморфозу.

Как одна из старших темпларов, которые лично служили ему, теперь она видела его намного чаще, чем за все эти годы. И он больше не был человеком. Теперь он стал намного выше, хотя большая часть его роста приходилась на его длинную, чешуйчатую шею рептилии. Лоб превратился в костяной гребень, еще глубже нависавший над глазницами. Глаза стали желто-золотыми с черными, вертикальными зрачками, а нижняя часть лица лица вытянулась, стала похожей на рыло, рот наполнился острыми как бритва зубами. Ноги превратились в лапы дракона, а длинный змеиный хвост с шипом на конце спускался из-под его одежды. Спина горбилась выпирающими лопатками, которые медленно превращались в крылья. Хотя он никогда и не намекал на это, Виела знала, что он часто испытывал ужасные боли от этой медленной, мучительной трансформации.

Она началась уже тогда, много лет назад, когда она впервые увидела его, и понадобится еще много лет, прежде, чем она завершится. Эта труднейшая метаморфоза проходит во много долгих этапов, и для нее надо было использовать самые сложные и могучие заклинания. На протяжении многих лет они занимали все внимание Нибеная. Люди его королевства никогда не видели его. Он никогда не выходил из своих личных комнат. Были слуги, которые служили во дворце всю жизнь и ни разу не видели его. Виела даже не была уверена, что он вообще спит, потому что когда бы она не приходила к нему, в любой час дня или ночи, он бодрствовал, делал долгие, трудные приготовления к следуюшему этапу метаморфозы, или отдыхал от этой титанической работы и сражался с болью. Он считал, что конечная цель стоит всех этих неимоверных усилий и страшных болей. Как только он избавится от последних остатков своей человеческой природы, он станет самых могущественным созданием, которое когда-либо ходило по планете. А для Нибеная сила была всем. Он думал только об этом и ни о чем другом…

За исключением последних нескольких дней, когда появилось кое-что новенькое, что привлекло его интерес. И теперь он, кажется, может думать о чем-то другом.

– Кочевник, – сказал он. – Расскажи мне, что ты о нем узнала.

– Он эльфлинг, милорд, – сказала она.

– Эльфлинг? Это еще что за создание?

– Результат любовной связи между эльфом и халфлингом, – ответила Виела.

– Это еще что за бессмыслица? – сердито сказал Нибенай. – Халфлинги и эльфы смертельные враги!

– И тем не менее, милорд, все признаки указывают, что это произошло, и эльфлинг – дитя этого союза. Я лично опросила тех, кто видел его, и все они в один голос говорят, что у него есть черты обоих рас.

– Зловещее, приносящее беду созданье, – сказал Король-Тень, отворачиваясь от нее. – Идем дальше. Что еще?

– Его имя Сорак, что означает «кочевник, который путешествует один» по эльфийски, и он соответствует своему имени. Но путешествует он не один. Обычно ему составляет компанию монахиня-виличчи.

– Сохранители, – с неудовольствием сказал Нибенай, выплевывая ненавистное слово.

– Говорят, что он Мастер Пути, – сказала Виела, – хотя он почти мальчик. Свидетели клянутся в этом. Как иначе он смог бы одолеть двух жриц и несколько взводов великанышей нашей городской стражи?

– Но, если он так молод, где он мог так изучить Путь? Как он мог стать Мастером так быстро? – спросил Король-Тень.

– Я не знаю, милорд, – ответила Виела, – но ходят слухи, что его натренировали в монастыре виличчи.

– Мужчина? В монастыре виличчи? Абсурд.

– Возможно, милорд. Я не сумела проверить справедливость этого.

– Продолжай.

– Удалось узнать, что он пришел в город в поисках контактов с Союзом Масок, – сказала Виела.

– Еще сохранители! – сказал король-осквернитель. – Зачем ему Союз Масок?

– Не знаю, милорд, но они пришли к нему на помощь, когда он сражался с нашими великанышами. Есть свидетельства этого. И еще ему помогали городские эльфы.

– Эльфы?

– В основном полуэльфы, милорд, но среди них были и чистокровные эльфы, судя по донесениям, – ответила она.

– С каких это пор эльфов беспокоит что-то другое, а не личная выгода? – спросил Нибенай. – То, что Союз Масок пришел на помощь этому Кочевнику, я еще могу понять. Ведь он сражался с городской стражей. Но эльфам то не все равно, та сторона или эта?

– Опять, милорд, я не могу поручиться за истинность этих донесений, но в них сказано, что эльфы считают его чем-то вроде вождя, возможно даже королем. Многие из городских эльфов не верят в эту историю, смеются над ней и утверждают, что никогда будут лояльны никакому якобы королю. Однако, эльфы на самом деле пришли ему на помощь. Это несомненно. Кроме того, он носит с собой зачарованный меч, о котором есть какая-то глупая эльфийская легенда…будто это старинный, давно утерянный меч эльфийских королей, или что-то там еще в таком роде.

– Гальдра! – сказал Король-Тень.

Виела нахмурилась. – Да, милорд, но откуда… Именно так зовут меч в историях, которые я слышала.

Нибенай уставился в окно, глубоко задумавшись. – Это уже не легенда, – сказал он. – По меньшей мере не эта часть. Гальдра вполне реален. Меч существует, но он был утерян много поколений назад. Ты говорила с кем-нибудь, кто утверждает, что видел этот меч?

– Да, милорд.

– Они описали его?

– Да, милорд. Мне сказали, что это была эльфийская сталь, хотя я никогда не слышала о такой вещи, и очень необычная. Клинок, так описали мне, был чем-то средним между широким мечом и кривой саблей, с широким кончиком, напоминающим лист, рукоятка обвита серебряной проволокой.

– А на лезвии была гравировка? – беспокойно спросил Нибенай.

– Не знаю, милорд.

Несколько мгновений король-дракон хранил молчание, только его хвост ходил вперед и назад. Виела была просто поражена его внезапным интересом к этому эльфлингу, которого звали Кочевник. Правда, в городе он появился ниоткуда, вызвал бунт и переполох, а потом внезапно исчез. И никто не знал, что с ним случилось.

– Это может быть, – наконец сказал Нибенай. – Это может быть меч, которого зовут Гальдра. А коли так, его появление после стольких лет – плохое предзнаменование. Уже это одно достаточно тревожно, но в руках существа, похожего на которого никогда не видели раньше… сохранителя, который может призвать на помощь как Союз, так и эльфов, Мастера Пути, несмотря на свой юный возраст…и еще это имя. Кочевник. Тот, который странствует один, и тем не менее не один. Тогда, чтоб он пропал, это о нем было предзнаменование.

Несмотря на обычную сдержанность, Виела не удержалась от вопроса. – Предзнаменование, милорд?

– Я почувствовал его присутствие с того момента, когда он вошел в город, – сказал Король-Тень. – Да, я не знал, что случилось. Я только понял, что что-то…кто-то…ворвался в мои дела, нарушил мою сосредоточенность, да еще таким путем, как никогда не случалось с… – Внезапно он замолчал.

Виеле было интересно, что он собирался сказать, но она и так уже вышла за свои рамки. Нибенай, однако, не обратил на это никакого внимания. Она вообще никогда его не видела таким.

– А что этот кочевник вообще делает? – наконец спросил Нибенай.

– Почему… – она не была уверена, как нужно ответить. Нужно ли ей понять вопрос буквально? – Я думаю, он…странствует, милорд.

– Дасс, – сказал Король-Тень, слово вылетело из него с шипением. – Он странствует. Конечно.

Виела вообще перестала понимать, что он имел в виду. Кто он такой, этот Кочевник, что Нибенай, который перестал интересоваться тем, что происходит в городе, много-много лет назад, так занялся им? Почему он так встревожил короля-волшебника, перед силой которого трясется любое живое существо?

– Есть что-нибудь еще о нем? – спросил Нибенай.

– Нет, милорд. Я рассказала вам все, что знала. И, как я сказала, я не могу проверить правильность того, что я вам рассказала.

Нибенай кивнул. – Ты все сделала правильно, – сказал он, делая ей беспрецедентный комплимент. – Однако я должен узнать побольше.

– Я могу провести дополнительное расследование, милорд, – сказала Виела.

– Нет, – сказал он. – Кочевник ушел из города. Я не ощущаю больше его присутствия. Я сомневаюсь, что ты сможешь узнать еще что-нибудь.

– Как пожелаете, милорд, – покорно сказала она, склоняя голову.

Она ожидала, что он отпустит ее, но он молчал, не отдавая обычного приказа. Вместо этого внезапно она услышала совсем другое распоряжение.

– Приведи ко мне Валсависа.

Глаза Виелы расширись до предела при упоминании этого имени. Это имя она не слышала много лет, имя, которое даже те, кто о нем знали, редко отваживались произнести вслух.

– Это было много лет назад, милорд, – запинаясь сказала она. – Может быть его уже нет в живых.

– Валсавис жив, – сказал Нибенай, констатируя неоспоримый факт. – Приведи его.

– Как прикажите, милорд, – сказала Виела, кланяясь, пока она спиной вперед выходила из комнаты. Тяжелая, деревянная, сводчатая дверь сама закрылась за ней.

* * *

Легкая коляска тряслась по неровной дороге ведущей к подножию Гор Барьера. Сидя в тени ее навеса, Виела внимательно глядела на дорогу, пока кучер заставлял канка взбираться вверх по откосу. Прошло много лет с тех пор, как она была здесь последний раз, много лет назад она уехала отсюда в город, и ее беспокоило, вспомнит ли она дорогу. Но и после всех этих лет, там и здесь ей попадались на глаза знакомые детали ландшафта. Она впомнила и широкой, энергичный поворот дороги вокруг огромной каменной глыбы, лежавшей на поверхности, и недолгий участок пути параллельно откосу, после чего дорога опять начала петлять, пока не спустилась в каньон.

На полдороге через каньон, с радостью вспомнила она, должна быть тропинка, ведущая влево, в деревья. Она вспомнила, что ее трудно будет заметить и внимательно глядела влево, стараясь не пропустить ее. Тем не менее, она благополучно пропустила ее, и надо было развернуть коляску – совсем нелегкая задача на такой узкой дороге. Она должна была выйти, пока кучер толкал канка назад, заставляя медленно коляску сойти с дороги и забраться на откос, затем слегка вперед. Ругаясь про себя, он повторил процесс дважды, прежде, чем ему удалось развернуть коляску. Виела забралась внутрь и на этот раз они ехали совсем медленным шагом, пока она искала тропинку. И тем не менее она опять почти пропустила ее.

– Стоп! – крикнула она кучеру. Когда коляска остановилась, она вышла и прошла несколько ярдов. Да, это здесь, почти невозможно заметить, так тут все разрослось. Просто узкая тропинка, не больше такой, которая остается от какого-нибудь животного, бегущего по своим делам. И совершенно невозможно проехать, надо идти пешком.

– Подожди здесь, пока я не вернусь, – сказала она кучеру, и решительно пошла вперед. Она использовала силу, данную ей Королем-Тенью, чтобы расчистить путь, пока она карабкалась по откосу. Низкие, колючие кусты, окаймлявшие дорогу, падали на землю и умирали еще до того, как она подходила к ним.

Тропинка вилась серпантином по крутому откосу, поворачивая влево, потом вправо, потом опять влево, обходя деревья и огромные валуны, ныряя в ямы и выходя из них, пока не вывела ее на верхушку холма. Еще немного, деревья закончились, и она оказалась между двух валунов на открытой всем ветрам области около вершины, покрытой только камнями, низкими колючими кустами, горной травой и дикими цветами.

Она была на самой вершине холма, за которым начинались настоящие горы, темневшие перед ней. Тропинка недолго шла через верхушку, потом начинала спускаться вниз в узкое ущелье и изчезала из виду, повернув за камни.

Когда она прошла между двумя валунами, то взглянула вниз и увидела нижние склоны предгорий, одно из немногих мест на Атхасе, далекое от лесов на гребне Поющих Гор, где еще можно было найти зеленые рощи и буйно разросшиеся заросли кустов. В полукруглой равнине ниже ее был город Нибенай, а далеко на юго-западе лежал Галг. А вокруг холмов, насколько глаз мог видеть, лежала безжизненная пустыня. Прямо на юг, вытянувшаяся как сверкающий хрустальный океан, лежала Великая Желтая Пустыня, общирное, широкое море соли. Это было впечатляющее зрелище, и какое-то время она просто стояла, тяжело дыша после трудного подъема. Придя в себя, она услышала, не очень далеко от себя, звук топора, рубящего дерево.

Она пошла вперед, осторожно ступая по неровной верхушке холма. Вот прямо перед ней показалась небольшой дом, сделанный из грубых, необтесаных бревен. Перед ним стояло еще меньшее здание, в котором находились кладовые и стойла для животных. Дом, таким образом, был полностью изолирован и предназначен только для людей. Из каменной трубы шел легкий дым.

Когда Виела подошла ближе, идя по тропинке, которая вела прямо к дому, она почувствовала приятный аромат горящего дерева пагафа. К дому примыкало крытое крыльцо, грубо сделанное из деревянных планок. Она огляделась, но не заметила хозяина с его знаменитым топором. Звук рубки прекратился, зато перед крыльцом она увидела огромную колоду из ствола дерева пагафа, из которой торчал топор, а за ней груду свеженарубленных поленьев, предназначенных для очага. Она резко обернулась. Никого. Тогда она опять повернулась лицом к дому и, вздохнув, собралась карабкаться на все четыре несуразные деревянные ступеньки крыльца, когда глубокий, ровный голос внезапно проговорил за ее спиной.

– Я думаю, что чую темплара.

Она опять обернулась. Человек стоял прямо за ней, не больше чем в четырех футах, он внезапно появился ниоткуда, двигаясь тихо и бесшумно, как призрак. Он был высок и могуч, а с его головы на плечи падала целая волна длинных, седых волос.

У него была тощая седая борода, а его немолодое лицо было выдублено погодой. Когда-то он был очень красив, и был красив еще и сейчас, несмотря на его далеко не молодой возраст и несколько устращающих черт лица. Когда-то у него был великолепный, гордый нос, но с тех пор его сломали, и не один раз. У него все еще были все зубы, а глаза, несмотря на возраст, смотрели с ясно, хотя и настороженно. Как и в молодости, они были потрясающего, лазурно-голубого, цвета. Старый шрам, сделанный ножом или мечом, начинался на подбородке, пересекал левую скулу и исчезал в волосах.

На нем была туника без рукавов, из кожи какого-то животного, стиснутая толстым ремнем на поясе, а кожаные бриджи были заткнуты в высокие мокасины. На ремне, естественно, висело несколько кинжалов. Плечи были невероятно широки и сильны, широкая грудь, бугрившаяся мускулами, суживалась к тонкой талии. Предплечья были в шрамах и обвиты тугими жилами мышц, а руки были толще, чем бедра Виелы. Держался он прямо и свободно, и в целом производил впечатление невероятно сильного, здорового человека.

– Привет, Валсавис, – сказала она.

– Виела, – сказал он своим грубым голосом. – Прошло много, много лет. Ты стала старой.

Она улыбнулось такой наглости. Он всегда говорил, что думал. – Ты тоже, – сказала она. – Возможно даже чересчур, – добавила она, с вызовом глядя снизу вверх ему прямо в глаза.

– Для чего? – спросил он.

– Для того, что когда-то, много лет назад, ты делал лучше всех.

– Если бы Король-Тень думал так, он не послал бы тебя, – просто сказал Валсавис, протягивая руку к своему топору. Он схватил кусок дерева пасафа и положил его на колоду. Затем он поднял свой топор, и одним ударом расколол его.

Виела опять восхитилась его наглости. Повернуться спиной к жрице и вернуться к работе! – Ты не изменился, – сказала она. – Ты все тот же неоттесаный, невыносимый варвар, каким всегда и был.

Он продолжал спокойно, без напряжения, рубить дрова. – Если это оскорбляет тебя, ты знаешь обратную дорогу, – сказал он.

Она против воли улыбнулась. Большинство людей пугались до полусмерти, когда к ним обращалась женщина-темплар Короля-Тени. А этот говорил с ней так, как будто она шлюха из трущоб. Она должна была обидеться, и по-настоящему, но нет, она не чувствовала себя оскорбленной. С ним всегда было так и не иначе. Она никогда не понимала, почему.

– Его Величество, Король Нибенай, желает видеть тебя, – официально произнесла она.

– Я и сам догадался, – сказал Валсарис, продолжая рубить. – Не думаю, что ты проделала весь этот путь просто для того, чтобы поговорить со мной о погоде.

– Он желает видеть тебя, – настойчиво повторила Ниела.

Валсавис продолжал рубить поленья. – Ему, что, грозит немедленная смерть?

Виела улыбнулась, удивленная. – С чего это ты взял? Нет, конечно нет. Король-Тень будет жить вечно.

– Тогда как насчет завтра, или через неделю? – спросил Валсавис.

Виела почувствовала, как ее щеки покраснели. – Слушай, я могу простить тебе твою наглость, Валсавис, она даже забавляет меня, но Король-Тень никогда и никому ничего не прощает!

Валсавис воткнул свой топор в колоду и медленно повернулся к ней, его выпирающие мускулы опасно напряглись. – Мои услуги были не нужны Нибенаю много лет, – сказал он. – И все эти годы я был забыт Его Величеством Королем-Тенью. А теперь, вдруг, ему срочно нужно, чтобы я приехал. Ясно, ему нужна моя служба, та работа, которую только я могу сделать. Долгие годы я ждал, когда же он решит, что я ему опять нужен. Теперь пусть подождет он.

Челюсть Виелы даже отвисла от удивления. – Никто не может отказать Королю-Тени! – сказала она, потрясенная до глубины души. – Никто!

– Тогда пусть он придет сюда и уничтожит меня, – спокойно ответил Валсавис. Он сделал презрительное движение рукой прежде, чем она смогла ответить. – О, я знаю, что он может и очень легко, для этого ему не надо никаких усилий, достаточно только мигнуть своими злыми желтыми глазами. Но он этого не сделает, я нужен ему. И это должна быть очень важная работа, иначе он послал бы не тебя, а какую-нибудь мелкую сошку, как он и делал в те старые годы. Я приготовлю ужин. Ты хочешь поесть со мной?

Она, разинув рот, смотрела на него, пока он, не ожидая ответа, взялся за дереванные поручни крыльца, поднялся по ступенькам и вошел в дом. Не зная, что еще сделать, она пошла за ним.

После обильного обеда из стейка поджаренного кирра с гарниром из дикого горного риса, приправленного незнакомыми ей растениями, они уселись на деревянные скамьи около камина, наслаждаясь горячим, крепким чаем, приготовленным из смеси диких цветов. Это было личное изобретение Валсависа, и чай был невероятно вкусен.

– Похоже, ты выбрал не ты профессию, – сказала Виела, сделав очередной глоток. – Ты мог бы стать мастером-поваром. Обед был просто великолепен.

– Я мастер во всем, за что берусь, – просто сказал Валсавис. – Я никогда не останавливаюсь на полдороге и всегда иду до конца.

– То есть или делать на уровне мастера, или не делать совсем? – спросила она. – Вот почему у тебя никогда не было женщины.

– У меня было много женщин, – ответил Валсавис.

– Но не жена.

– Не вижу смысла в жене, – сказал Валсавис, пожав плечами. – Время от времени я пользуюсь женщинами. Интересно, что ты наконец спросила меня об этом.

Виела уставилась на него. – Наконец? – сказала она.

– Тебе часто хотелось этого, много лет назад, – сказал Валсавис, говоря так спокойно, как если бы они обсуждали погоду. – Я вижу, что ты все еще хочешь этого, хотя, похоже, ты уже не питаешь надежду, что, заманив меня в кровать, ты разберешься в самой себе.

Брови Вианы взлетели в воздух от удивления. – Я? В кровать с тобой? Почему…ты несносный…самоуверенный дурак!

Ты можешь отрицать это сколько тебе угодно, но это, тем не менее, правда, – ответил Валсавис. – Ты спрашивала меня своим телом и глазами больше раз, чем я могу сосчитать. Не забывай, Виела, что я охотник, а охотник всегда должен знать настоящую природу своей добычи. Вот почему я всегда изучал людей. И как о животном всегда можно много сказать, просто изучая пути, которые оно выбирает, так и о человеке можно узнать почти все, просто понимая язык его тела, осанки и жестов. Когда ты была юной женщиной, ты начинала фантазировать множество раз и по самому разному поводу. Без сомнения, это потому, что Король-Тень в самом лучшем случае невнимательный и, скорее всего, не частый любовник. Его страсть не простирается в направлении тела, он занят другими делами. А ты…ну хорошо, не сейчас, но когда была молодой… – Он пожал плечами.

Виела уставилсь на него с широко раскрытым ртом, но потом, к собственному удивлению, хихикнула. – Слушай, я ведь ты прав, – согласилась она. – Я часто спрашивала себя, на что это похоже – быть твоей любовницей. И я никогда не понимала почему. Ведь ты всегда был, и сейчас остался, грубым, неоттесаным варваром.

– Это и есть причина, почему тебя все время тянуло ко мне, – сказал Валсавис. – Женщины – странные создания. Они громко кричат, что они ненавидят мужиков моего типа, но, тем не менее, их привлекает сила. И чем сильнее женщина, тем больше ее влечет к мужчина, который сильнее ее.

– А чем, собственно, слабый мужчина может привлечь сильную женщину?

– У слабого мужчины может быть масса других достоинств, – сказал Валсавис. – Если он, скажем, слаб телом и душой, он может быть очень добр, нежен и предан. Но сильная женщина всегда способна контролировать его. А мужчина, которого она не способна контролировать, всегда привлекает ее, так он явлется вызовом для нее, он вечно непредсказуем и изменчив.

– Интересно, а какой тип женщин привлекает тебя? – спросила Виела.

– Та, которая способна возобладать над одной штукой, которую подавляющее большинство женщин не в состоянии контролировать, – сказал он.

– И что же это?

– Она сама, – ответил Валсавис.

– Ты интересный мужчина, Валсавис. В тебе намного больше, чем кажется на первый взгляд, – сказала она.

– В любом человеке намного больше, чем кажется на первый взгляд, – ответил он. – Трюк в том, чтобы научиться смотреть. Ну а теперь расскажи мне, что Нибенай хочет от меня.

– Я…не знаю, – сказала она.

– Знаешь, знаешь, – сказал он. – Рассказывай.

Виела сдалась. – Там есть один эльфлинг… – начала она.

– Эльфлинг? – Валсавис поднял брови.

– Частично эльф, частично халфлинг, – ответила она. – Он называет себя Сорак, но его зовут и Кочевником…

Валсавис внимательно слушал пока она говорила, рассказывая ему все то, что она рассказала королю, и что король ей отвечал. Когда она закончила, Валсавис некоторое время молча сидел, переваривая услышанное, затем внезапно вскочил на ноги.

– Мы уезжаем немедленно, – сказал он.

– Что, сейчас? Но ведь скоро будет совсем темно!

– Канку, который тянет твою коляску, не нужно дневного света, чтобы видеть дорогу, – сказал он. – А твой кучер будет просто счастлив, что ему не придется провести ночь, ожидая тебя на дороге.

– Я откуда ты знаешь, что у меня есть и коляска и кучер? – спросила она.

– Я думаю, что ты вряд ли смогла пройти всю эту дорогу пешком, – ответил он. – А старшая жрица Короля вряд ли будет сама править своей собственной коляской.

iknigi.net