Калбазов Константин. Колбасов книги


Калбазов Константин - слушать аудиокниги автора онлайн

Мир фронтира, пустоши погибших городов, сбор ресурсов, оставшихся после практически погибшей цивилизации, интриги, схватки не на жизнь, а на смерть… Бородин всегда подспудно к этому стремился. Он, можно сказать, жил этим на протяжении нескольких лет. И наконец то, чего он так желал, сбылось.... В критической ситуации ты не поднимешься до уровня своих ожиданий, а упадешь до уровня своей подготовки. Именно этого принципа придерживается Игорь Бородин, похищенный с другими землянами и оказавшийся невольным участником разыгранного таинственными кукловодами жестокого реалити-шоу в каком-то... Шесть лет. Шесть долгих и вместе с тем стремительно пролетевших лет наши современники Варакин и Болотин находятся в параллельном мире без всякой надежды вернуться домой. Прожить скромную и серую жизнь у них никак не получилось. Ничего не поделаешь: люди не от мира сего в прямом смысле этого... Угораздило же нашего современника Ивана Рогозина, мужчину среднего возраста, оказаться в конце альтернативного семнадцатого века! С одной стороны, вроде как обретенная молодость, и сейчас ему не сорок с лишним, а всего двадцать два. И весь его багаж знаний и опыта остался с ним. И перспективы... Отправиться в дикую степь, живущую по своим законам. Вступить в схватку с озлобленными аборигенами, жаждущими твоей крови. Переступить через себя ради того, чтобы разыскать друга, которого уже давно считаешь мертвым. Заслонить собой боевых соратников и чудом избежать смерти. Согласитесь, сложный... Если друг оказался вдруг… А если не оказался? Если это ты фактически его бросил? Нашел себе тихий уголок, где вполне счастлив, и купаешься в лучах славы. Ты влюблен и вроде как любим. Ты принят при дворе и твоими книгами зачитывается весь просвещенный мир. Готов ли ты отказаться от всего этого,... Русь конца семнадцатого века. Именно Русь, потому что Россия делится на несколько независимых государств: Русское царство, Новгородская и Псковская республики, Гетманщина на левобережье Днепра да земли донских казаков. Нашему современнику довелось попасть в тело молодого стрельца. И вроде... Этот овраг в тайге, будь он неладен, действительно оказался порталом! И скорее всего, так же верно то, что вновь он откроется только через сто лет… Бесполезно биться лбом о невидимую стену, придется адаптироваться к новым реалиям. Сами по себе они вряд ли суровее, чем привычные русскому человеку,... Иван Рогозин не просто увлекался фантастикой, историей и реконструкциями. Он пошел дальше и основал свою собственную мастерскую, где воссоздавал как реплики старинного ручного оружия, так и технологии. Есть возможность, есть желание, так отчего бы и нет? А ведь и представить себе не мог, что все... Он попал сюда против своей воли, но полюбил этот мир настолько, что и не помышлял о возвращении. Он обрел семью и уют домашнего очага. Он познал горечь потерь. Он стал лютым зверем. Теперь все, что у него есть, это ненависть. Но как жить, имея лишь такую мотивацию? Сможет ли он снова стать... Королевская корона на достойном челе — это блеск славы, лавры и почести. Процветание королевства, благосостояние народа и гордость за свою отчизну. Но даже величайший гений не настолько всемогущ, чтобы нести в одиночку тяжкое бремя власти. Поэтому он разделяет ее со своими сподвижниками и... Королевская корона на достойном челе — это блеск славы, лавры и почести. Процветание королевства, благосостояние народа и гордость за свою отчизну. Но даже величайший гений не настолько всемогущ, чтобы нести в одиночку тяжкое бремя власти. Поэтому он разделяет ее со своими сподвижниками и...

audioknigi.club

Калбазов Константин писатель-фантаст

Родился я 1 мая 1971 года, в городе Ессентуки, где проживаю и по сегодняшний день. Впрочем, если быть до конца точным, то в станице Ессентукской. Впервые попробовал заняться сочинительством, когда мне было одиннадцать лет. В тот год мой одноклассник и друг переехал в соседний район и мы стали переписываться. Необычно так. Сочиняли рассказы. Каждый о своем, я о рыцарях, он о Киевской Руси. Кто именно это предложил уже не помню, но хватило нас примерно на год. Странное дело, но до седьмого класса я вообще не читал художественную литературу. Разве только то что было по школьной программе. А в седьмом классе меня прорвало, да так, что остановиться не могу по сей день. В 1989 году, поступая в военное училище, умудрился отличиться во время сдачи экзаменов. При четверках по математике и физике, пятерках по истории и физической подготовке, я получил двойку по сочинению. Вернее пять за содержание и два за грамотность. Во всяком случае так сказала мне преподаватель, проверявшая мою работу. Гордиться тут нечем, но из песни слов не вычеркнешь. В училище я столкнулся с другой проблемой. Так уж случилось, что мне вдруг стало нестерпимо скучно на лекциях. Настолько, что я засыпал, за что разумеется получал взыскания. Пробовал читать, преподаватели замечали и опять наряды. Вот странное дело, однокурсники сидя на одном ряду со мной умудрялись даже пулю расписывать, а меня ловили с книгами. Тогда-то и вспомнил свой детский опыт, и начал писать рассказы. Один из однокашников читал их, поглядывая мне через плечо. Так эта моя маленькая тайна стала достоянием товарищей. Стеснялся я страшно, но парни меня поддержали и уговорили прочесть. Так и повелось, на лекциях и в свободное время я писал, а на самоподготовке читал парням написанное. Потом записей стало слишком много, и я часть из них сжег. Вот так четыре года сначала писал, потом сжигал. После училища времени стало куда как меньше, но сочинительство осталось как хобби. В конце 2010 года я узнал об интернет-журнале «Самиздат». Знали бы вы с каким самомнением я выкладывал свой первый вариант «Росича» на «Самиздате». И как же было горько, когда меня приземли читатели. Нет, все по честному, и обида если и была то на самого себя. Потому и удалил книжку, которая провисела на моей страничке меньше суток. Кстати, зря старался, потому как данный вариант, пересыщенный стадами роялей, можно найти и сегодня на бескрайних просторах инета. У меня к тому моменту была готова первая часть «Рыцаря». Решил выложить, чтобы получить контрольный в голову, и опять вернуться писать в стол, то есть для самого себя. Но неожиданно читателям понравилось и те же кто ругал меня за «Росича», начали хвалить за «Рыцаря». Шедевром мое сочинение конечно не называли, но признавали вполне читабельной книгой. Вот собственно с того момента, с февраля 2011года, я и засел плотно за сочинительство. Официальный сайт: https://kalbazov.ru/       

kalbazov.ru

Читать книгу Вор Андрея Константинова : онлайн чтение

Юрий Александрович говорил глухо и абсолютно равнодушно, понимал, что ни в чем разубедить Колбасова не сможет. Как можно разубедить человека в том, во что он и сам не верит… Просто у опера, как ему кажется, козыришко лишний на руках завелся, вот он и пытается его разыграть… Оэрбэшник, словно подслушав мысли вора, саркастически усмехнулся:

– Конечно, сам упал! Не падал, не падал, а тут вдруг упал… Ты думаешь, я тебе поверю? Не смеши меня, Михеев!

– Мне без разницы, во что вы верите, начальник… Считаете, что паренька я уделал, – Бог вам в помощь, раскручивайте… Если у вас там на ОРБ еще чего-нибудь нераскрытое числится – вешайте все на меня…

– Не храбрись, Михеев… Не надо! Ты в говне со всех сторон, и сгноить тебя в тюрьме проще, чем в канаву поссать… Но все ведь может измениться… Ты хорошо подумал над тем, что я тебе в прошлый раз предлагал?

«Господи, – с тоской подумал Юрий Александрович, – ну до чего же примитивно… Хоть бы из простого профессионального любопытства попробовал что-нибудь поэлегантнее закрутить… Ваша беда, дорогой товарищ Колбасов, в том, что вы мало читали книжек, вот и с фантазией бедновато…» Вслух он, однако, сказал совсем другое:

– Что вам от меня нужно, начальник? У меня после приступа до сих пор в голове мысли путаются…

– Кончай дурковать! – Колбасов начал заводиться, не понимая еще, что уже отдал инициативу в игре Барону – теперь уже старик управлял беседой, а опер лишь послушно двигался по вешкам, расставленным вором. Колбасов хотел напугать и эмоционально подавить Михеева, а вышло все наоборот – оэрбэшник сам утратил психологическое равновесие… Потерял равновесие – стал уязвимым. Это правило справедливо для любого поединка, в том числе и для словесного. – Ты мне – картину! Я тебе – свободу! – нервничая, Владимир Николаевич облизывал верхнюю губу, оставляя на усах капельки слюны. – Это очень много, особенно для тебя… Хоть помрешь не на нарах…

– М… м… м… угу, – глубокомысленно промычал Барон, понимающе кивая. – Воля, конечно, дороже картины… А про какую живопись у нас речь шла?

Юрий Александрович сделал ударение в слове «живопись» на последнем слоге, нарочито валяя ваньку.

– Не еби мозги! – Колбасов грохнул кулаком по столу так, что жестянка с окурками подскочила и упала набок. – «Эгину»!!! Рубенса! Тьфу ты, блядь, Рембрандта!

– Ах, да-да… «Эгину»… Копию? – Барон потер пальцами виски и сморщил нос. – А кто эту копию писал-то? А, начальник?

– Да какая, в жопу, разница?! – Опер возбужденно вскочил из-за стола и забегал по кабинету. – Ты отдай ту, что взял, а кто там ее писал – дело двадцатое… Понял?

– Понял, – кивнул Юрий Александрович. – Понял, что не хотите вы, начальник, ошибку свою признать… Нет у меня того, что вы ищете…

Лицо Колбасова начало наливаться нехорошим сиреневым цветом, казалось, еще немного – и он окончательно взорвется, заорет дурным голосом, или ударит старика, или начнет его душить. Однако Владимир Николаевич сумел справиться со своими эмоциями. Со свистом выпустив воздух сквозь зубы, опер помолчал несколько секунд, потом дернул шеей и почти спокойным голосом сказал:

– Михеев… Мы не ошибаемся. Картина у тебя. Ты мне говоришь, где она запрятана. Я ее изымаю. И все. Через три дня после этого ты уже пьешь пиво на свободе. Любишь пивко-то? Я тебе специально баночку принес… На нарушение ради тебя иду. На! Только пей здесь. – Колбасов вытащил из кармана куртки банку датского пива и широким жестом протянул ее Барону.

– Я не пью пива, – покачал головой Барон.

– Что? И пива не пьешь? – удивился Колбасов. – Ну и хрен с тобой. Тогда я выпью.

Владимир Николаевич с хрустом выдрал из банки кольцо с жестяным язычком и истово присосался к скважине. Видимо, пивко успокаивающе повлияло на организм Колбасова, потому что, опустошив банку, он вытер губы ладонью, снова сел за стол и заговорил вполне дружелюбным тоном:

– Ну пойми же ты. Пойми! Ты – старый, больной человек. Не сто же лет жизни ты себе отмерил? У тебя каждый денек сейчас на счету. Отдай картину – и все будет хорошо. Дело твое я за пару дней вчистую закрою. На свободу пойдешь с чистой совестью, денег на жизнь у тебя и так хватит, заныкал ведь на черный день-то? Заныкал… По глазам вижу… Ведь хату на Каменноостровском ты взял. Ты. Твои же люди тебя и сдали…

– Да? – удивился старик, подумав о Пианисте. – Это кто же? Захваченные вами в плен бригады моих боевиков?

– Не важно, – махнул рукой Колбасов. – Ты сам знаешь кто…

«Нет, про Жору он ничего не знает», – понял Барон, а вслух сказал:

– Ну так если мои люди вам меня сдают вчистую, вы бы и поинтересовались у них, где я тайники свои укромные сделал…

– Мы без тебя разберемся, что у них спрашивать, – устало сказал Владимир Николаевич. – Ты главное пойми: ни продать картину, ни воспользоваться своими деньгами ты уже не сможешь. Не сможешь! Ты даже не увидишь ее ни разу, если мне не отдашь…

Опер уже выдыхался, он утратил былой напор и говорил вяло и неубедительно. Барон понял, что Колбасов почти дошел до нужной кондиции, и решил немного оживить разговор, всколыхнуть, так сказать, атмосферу:

– Ладно, начальник. Предположим, я отдаю картину. Ну а с делом-то… как?

Колбасов встрепенулся, заблестел глазами, азартно подался к старику, и Юрия Александровича обдало запахом свежеусвоенного пива.

– Это не твой вопрос… Считай, что для тебя все путем. Сделаем дело – и ты свободен как ветер…

– Ага, – кивнул Барон, – значит, как ветер… Ну а с остальным барахлом что?.. Из той хаты-то, поди, не одна «Эгина» пропала?..

Владимир Николаевич боялся поверить услышанному – старик поплыл, еще немного дожать его… Вот только почему в глазах вора какая-то странная усмешка мелькает?

– Считай, что остальное я тебе подарил, – хрипло выдохнул Колбасов и повторил с упорством параноика: – Ты мне – картину, я тебе – свободу…

– Понятно. – Юрий Александрович вздохнул и поскреб щетину на подбородке. – Все это очень заманчиво, начальник… И на сделку бы я пошел, но…

– Что «но»? – Опер навис над стариком, словно знаменитый утес над Волгой. – Какой «но»?

Владимир Николаевич так волновался, что последняя его фраза прозвучала почти по-азербайджански, и Барон едва не фыркнул. Но старик своими эмоциями умел управлять хорошо, поэтому проглотил смешок и ответил абсолютно серьезно:

– Но нет у меня картины… Вот в чем беда-то… Может, на какой другой сторгуемся, а, начальник?..

Несколько секунд казалось, что Колбасова должен хватить удар, у него даже пена появилась в уголках губ, а когда опер наконец заговорил, речь его была абсолютно бессвязной:

– Ну ты… Я… Пердун ты старый! Ты охуел вконец!!! Как нет?! Ты же сам сказал… только что… Я ж тебе… даже пиво!!! И слово офицера! А ты?! Как сволочь последняя…

– Вы бы меня не сволочили, начальник, – спокойно ответил Юрий Александрович. – Я ведь вам в отцы гожусь, если не в дедушки…

– С-слушай, ты… д-дедушка хуев… – заикаясь, угрожающе забормотал Владимир Николаевич.

Но старик неожиданно его перебил:

– И обижаетесь вы на меня напрасно… Обижаться вообще ни на кого не надо…

«Потому что обиженных33   Обиженные, или опущенные, – в советских и российских зонах так называли категорию заключенных – пассивных педерастов общего пользования (жарг.).

[Закрыть] – ебут, дорогой мой», – мысленно закончил Барон фразу. Произносить вслух последнюю сентенцию он не стал, чтобы не вышло явного перебора. Опер и так уже спекся…

Колбасов вдруг громко икнул – икота вообще частенько нападает на человека некстати, на нервной почве. А на Владимира Николаевича навалился настоящий приступ – пришлось ему достать из куртки вторую банку пива и медленно выпить ее мелкими глотками под сочувственно-ироническим взглядом проклятого старика. Слава Богу, нутряное сотрясение организма все-таки улеглось, и Колбасов, отдуваясь, как после пробежки, опустился на стул напротив Юрия Александровича:

– Михеев… Ну чего ты хочешь? А? Какие у тебя условия?

Прогресс в переговорном процессе был, что называется, налицо: совсем недавно еще Владимир Николаевич лишь выдвигал свои условия, а теперь начал интересоваться пожеланиями старика… И Барон не преминул этим воспользоваться:

– Чего я хочу? Поверить вам хочу, начальник… А это сложно, потому что до сих пор на всем протяжении нашего знакомства, согласитесь, вы особых оснований для доверия мне не дали… Разве нет? У нас же без протокола разговор, так? Ну тогда вы ведь не станете отрицать, что все эти ваши кренделя с валютой и патронами – не самое хорошее начало для сотрудничества и взаимопомощи… Трудно верить человеку после такого…

– И чего ты хочешь? – спросил опер, перед которым вновь забрезжила надежда, что старик не станет уходить в глухой отказняк.

Юрий Александрович откашлялся и помассировал левой рукой грудь.

– Если я тут загнусь, начальник, вам от этого никакой радости не будет, так?

– Ну допустим, – осторожно кивнул Колбасов. – И что из этого? На южный берег Крыма прикажешь тебя отправить?

– Нет, зачем же, – пожал плечами вор. – Крым – это хорошо, конечно, но исходить надо из возможного… Я думаю, что в больничку меня перевести вам по силам будет? Мне немного в себя прийти надо, а то мысли путаются, память ослабла… Забываю все подряд… Вы вот меня о каких-то вещах спрашиваете, а я то помню что-то, то забываю напрочь… И рад бы, что называется, помочь, да здоровье подводит… Убежать из больнички-то тюремной я все равно не смогу… А? Что скажете, начальник?

Владимир Николаевич помолчал немного и покачал головой:

– Обещать не могу, но подумать можно… Посоветоваться надо, возможности прикинуть…

– Какие возможности? – удивился Барон. – Вы абсолютно больного старика помещаете в тюремную больницу… Даже правила обходить никакие не надо…

– Предположим, – уклончиво ответил Колбасов, который не мог ничего обещать Михееву без предварительной консультации с Ващановым, курировавшим всю операцию. – Это единственное твое условие, или тебе еще что-то нужно для просветления памяти?

– Так, мелочь одна, – махнул рукой старик.

– Какая мелочь? – насторожился Колбасов.

– Газеты мне нужны, – легко сказал Барон и улыбнулся.

– Какие газеты? – не понял Владимир Николаевич. – Зачем газеты?

– Почитать, – пожал плечами Юрий Александрович. – Чтение газет очень успокаивает нервы и просветляет память. Вот мне и нужны подшивки всех основных питерских газет за год… Почитаю, полистаю… А там и продолжим наш разговор… Как, начальник? Пойдет?

Владимир Николаевич долго не отвечал, жевал губу и время от времени искоса поглядывал на старика. Наконец он кашлянул, прочищая горло, и задумчиво протянул:

– Возможно… Возможно, что и пойдет… Ну а ты-то, если мы все сделаем, ты – что? Отдашь картину?

– Начальник, – вздохнул Барон, – ну что вы все время впереди паровоза бежать норовите? Вы сначала сделайте, а потом и поговорим. Будет день – будет и пища. Зачем заранее загадывать… А только ежели вы ничего делать не станете, то и наш разговор закончен. Можете приходить, дергать меня – все попусту будет. Я пожил, смерти не боюсь… Глупо мне ее сейчас бояться. Хотите – верьте, хотите – нет. Как говорится, хозяин – барин…

– Ладно, – сказал Колбасов, поднимаясь со стула. – Посмотрим… Обещать сейчас ничего не буду, а вот завтра… – Опер быстро взглянул на часы и заторопился. – Завтра я к тебе загляну…

– Ну что же, подождем – увидим, – развел руки Юрий Александрович.

– Слушай, – остановился в дверях Владимир Николаевич, – насчет больницы я понял… А вот газеты… они-то тебе зачем, а?

– Да я же уже сказал – почитать, расслабиться, – улыбнулся Барон. – Понять, чем в Питере живут… Мне в последнее время все как-то недосуг газетами пошелестеть было… А теперь досуг появился… Вашими стараниями, начальник…

Колбасов задумчиво покрутил головой, глянул на Барона с недоверием еще раз и быстро вышел из кабинета. Опер торопился. Его часы показывали уже 21.15, и он знал, что на третьем этаже дома номер 4 по Литейному проспекту в своем кабинете ждет его подробного доклада подполковник Ващанов. А начальство, как известно, всегда сердится, если подчиненного приходится ждать…

Геннадий Петрович действительно ждал Вову Колбасова, время от времени поглядывая на настенные часы. Подполковник был явно не в духе. История с «Эгиной» и Бароном затягивалась, конкретных результатов, кроме того, что старика быстро и плотно забили в камеру, не было, а Ващанов уже чувствовал нарастающее раздражение Антибиотика, который интересовался новостями чуть ли не каждый день… А новостей не было, и подполковнику приходилось изворачиваться, неубедительно заверять Палыча в том, что результаты вот-вот должны появиться…

Дверь кабинета Ващанова приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась голова секретарши Леры:

– Геннадий Петрович, может быть, вам чайку?

Подполковник задумчиво посмотрел в потолок, вздохнул и устало махнул рукой:

– Ну давай, что ли…

Голова в мелких, неопределенного цвета кудельках исчезла, оставив после себя в кабинете резкий запах то ли дешевых духов, то ли какого-то турецкого дезодоранта… Несмотря на поздний час, в коридорах ОРБ царило оживление, словно в разгар рабочего дня: служба работала, как хорошо отлаженный конвейер. Подъезжавшие к Большому дому автомобили изрыгали из себя оперов и задержанных, последних бегом гнали на третий этаж – там их разбирали по кабинетам, где и происходили «сортировка, проверка и отработка».

Постепенно опера ОРБ как-то привыкли полуночничать – они уже и задержания частенько проводили вечером, и допрашивали бандитов «в темное время суток»…

В общем, дом на Литейном жил своей привычной жизнью, которая «била ключом» – и частенько прямо по головам задержанных…

Ващанов хоть и мог покидать место службы раньше других офицеров, но старался не злоупотреблять этим своим правом – завистников вокруг миллион, оглянуться не успеешь, уже настучат во все возможные инстанции, что первый замначальника ОРБ болт на службу забивает, себя любит больше, чем работу. Здесь только подставь спину – мигом сожрут…

Геннадий Петрович вспомнил о молодом и перспективном втором заместителе начальника ОРБ майоре Шахраметьеве и даже заскрипел зубами от внезапно нахлынувших «сильных негативных эмоций». Дима Шахраметьев был для Ващанова словно красная тряпка для быка – бельмом на глазу, костью в горле, чирьем в заднице… Ну что там еще придумал русский народ для определения таких вот неудобных людей? Самое неприятное заключалось в том, что в последнее время у Геннадия Петровича начала развиваться настоящая мания преследования: ему казалось, что Шахраметьев его в чем-то подозревает, подполковник постоянно думал, не начата ли в отношении его негласная разработка, и все время анализировал слова, взгляды и даже шутки молодого майора… Вот и сегодня с самого утра Дима взял и обосрал (ну не подберешь другого слова!) настроение Ващанову: подполковник появился на службе в новой кожаной куртке, сшитой по фирменному фасону на заказ знакомым меховщиком. Куртка обошлась Геннадию Петровичу бесплатно – недавно подполковник помог реализовать шурину партию «не очень чистой» пакистанской кожи. Шурин работал на таможне, и Ващанов подозревал, что рулон кожи был конфискован у какого-нибудь торговца по обоюдному согласию: шурину – рулон, торговцу – вся остальная партия без пошлинных заморочек… Родственники толкнули кожу знакомому меховщику, договорившись с ним еще и о том, что он бесплатно сошьет им по куртке… В принципе, во всем этом никакого особого криминала (по крайней мере, со стороны Ващанова) не было… Но… это ведь как посмотреть – придраться ко всему можно. А нынешним утром Шахраметьев, паскудно улыбаясь, поздравил Геннадия Петровича с обновкой, колупнул, сука, ногтем шов на куртке и заметил: «Хорошая кожа, Гена… Не иначе пакистанская…» Ухмыльнулся еще раз и ушел к себе в кабинет, оставив взмокшего от волнения Ващанова гадать: «Знает? Не знает? А если знает – то что именно?»

Вспомнив об утреннем инциденте, Геннадий Петрович ощутил знакомое томление в животе и собрался было навестить свой персональный сортирчик, как вдруг из коридора в его кабинет долетел приглушенный звукоизоляцией вой. Ващанов открыл дверь и выглянул: два опера из семнадцатого отдела волоком тащили по коридору какого-то кавказца (он, собственно, и завывал, как пожарная машина), а следом за ними в полуприсяде передвигался еще один задержанный – у этого ноги были скованы кандалами, цепочка которых проходила через ушко трехпудовой гири, поэтому ковылять бедолаге приходилось фактически гусиным шагом, волоча в нескольких сантиметрах над полом тяжелое железо. Семнадцатым отделом руководил Равиль Папин, сотрудники которого всегда отличались жестокостью при задержаниях. Да и вообще они с клиентами не слишком церемонились. Дело в том, что семнадцатый отдел специализировался на освобождениях заложников, захваченных бандитами с целью получения выкупа или возвращения коммерческих долгов, поэтому и клиенты были, как говорится, соответствующие.

– Архипенко! Что у вас тут?! – начальственно поинтересовался Ващанов.

Один из оперов, одетый в джинсы и камуфляжную куртку, оглянулся:

– Даги34   Даги – дагестанцы (жарг.).

[Закрыть], Геннадий Петрович… Это те, что бухгалтерскую дочку взяли… Ну, из их же команды…

– Ну, – кивнул Ващанов. – А орет-то он зачем? Вы что, пасть ему закрыть не можете? Орет, как свинья недорезанная, сейчас сюда со всех этажей сбегутся, решат, что тут убивают кого-то…

Архипенко резко встряхнул кавказца, так что у того клацнули зубы и мотнулась из стороны в сторону голова. Видимо, задержанный прикусил язык – вой оборвался, сменившись шипением и бормотанием на незнакомом языке.

Подполковник еще немного потоптался в коридоре, махнул важно операм рукой – мол, проносите, проносите – и вернулся в свой кабинет. Едва он успел занять позицию за столом, как появилась Лера, принесшая Геннадию Петровичу стакан теплого чая в металлическом подстаканнике. Поставив стакан на стол, Лера вильнула худосочным бедром и спросила, облизнув ярко накрашенные губы:

– Может, вам еще чего-нибудь, Геннадий Петрович?

Вопрос был с подтекстом. Секретарша, как шутили в ОРБ, «прошла Крым и Рым». Она хоть и не блистала особой красотой, но зато была проста в обращении, незатейлива и безотказна, как трехлинейная винтовка. Пару раз Ващанов и сам в этом убеждался, но сейчас ему было не до Леры и ее прелестей. Подполковник сдвинул брови, придавая своей физиономии выражение крайней озабоченности и суровости, и устало махнул рукой:

– Иди, иди… Не до тебя сейчас…

Секретарша, ничуть не обидевшись, упорхнула, а Геннадий Петрович с отвращением отхлебнул из стакана – чай был еле теплым и пахнул Лериным парфюмом. «Сейчас бы стаканчик красненького из запасов Палыча», – подумалось Ващанову. Воспоминание об Антибиотике раздражило подполковника еще больше, он нервно взглянул на часы: где, черт возьми, шляется Колбасов?!

Володя оказался легок на помине. Геннадий Петрович еще не успел допить свой чай, как опер постучал к нему в кабинет.

– Ну что? – нетерпеливо спросил Ващанов, стараясь по лицу опера определить, с какими новостями тот пришел.

Но Владимир Николаевич был опером тертым, он знал, что начальство плохих новостей не любит, поэтому начинать доклад с них никак нельзя. И лицо должно излучать уверенность и оптимизм. Поэтому Колбасов начал докладывать тоном бодрым, несколько не соответствующим излагаемой им информации:

– Процесс пошел, Геннадий Петрович! Старик уже все понял, замандражировал и фактически признал, что картина у него. Чую, что еще немного – и развалится… Практически он даже согласился слить картину…

– Ну! – привстал в возбуждении Ващанов. – И что мешает?

Колбасов пожевал верхнюю губу и развел руками:

– Да он гнилой совсем, приступ тут у него был, едва не оттопырился… Просит в больницу его перевести – там, мол, и скажет все…

– Ну, – повторил подполковник, – про приступ я знаю… Его давно надо было в Газа35   Областная тюремная больница находится в Петербурге, недалеко от Александро-Невской лавры. Это учреждение обслуживает не только Петербург и область, но и почти весь Северо-Западный регион. Основана в XIX веке тюремным врачом Ф. Гаазом. Газа – разговорное, бытовое название.

[Закрыть] засунуть, старый плох совсем, еще помрет, не дай Бог, раньше времени…

Геннадий Петрович повторял слова, сказанные ему совсем недавно Антибиотиком. Колбасов этого, естественно, знать не мог, поэтому начал оправдываться:

– Но вы же сами приказывали, Геннадий Петрович, чтобы без вашей санкции ничего…

Подполковник прервал его сердитым взмахом руки:

– Думать же надо… Скоро без санкции даже срать разучитесь!

Владимир Николаевич смущенно разулыбался, словно Ващанов сказал что-то сверхостроумное. «Много в России преданных дураков», – с досадой подумал подполковник, но тут же оборвал себя. Во-первых, без преданных людей ничего не сделаешь, а во-вторых, Колбасов вовсе не дурак. Не стоит злить и обижать парня, если хочешь, чтобы он потаскал для тебя каштаны из огня.

– Ладно, Володя, ты все сделал правильно… Молодец, только темпа не снижай. Значит, переводишь его в Газа и…

– Геннадий Петрович, – осторожно вклинился в речь начальника Колбасов, – старик еще попросил, чтобы ему газеты почитать дали…

– Че-ево? – Ващанов свел брови домиком и недоумевающе грозно глянул на Владимира Николаевича. – Какие газеты?.. Ты что, Вова?..

– Ну, понимаете, Геннадий Петрович, – затараторил опер, – Михеев хочет полистать подшивки всех питерских газет за год…

– За год? – Ващанов ожидал чего угодно, но никак не того, что старый вор в законе окажется любителем питерской прессы. Подполковник явно растерялся, как всякий человек, столкнувшийся с чем-то непонятным и неожиданным. – А… я… А зачем ему газеты? А? Вова! Что ты молчишь?! Я спрашиваю, на хрена старику газеты? Ему что, подтираться нечем?

Судя по всему, позывы к дефекации, посетившие Геннадия Петровича после мыслей о майоре Шахраметьеве, не унялись до конца, поэтому подполковника подсознательно все время сносило на сортирную тему.

Колбасов стоял почти по стойке «смирно» и старался дышать пореже.

– Михеев говорит, что у него начались проблемы с памятью… Поэтому и хочет полежать в больнице и полистать газеты… Отдохнуть, так сказать, физически и морально…

– Володя! – оборвал опера Ващанов. – Какой, на хер, отдых?! С какими-то газетами? Ты что несешь? Нет, тут что-то другое… Ладно, не стой истуканом, садись, помозгуем…

Колбасов присел на стул рядом с ващановским столом и машинальным движением неосторожно извлек из кармана пачку «Кэмела».

– Чего у тебя? – сразу встрепенулся подполковник. – О, «верблюд»… Ну, давай покурим твои, что ли… Я все удивляюсь: откуда у людей деньги на такие сигареты берутся? У меня на «Беломор» еле хватает, а опера – ну в кого ни ткни – сплошь фирму жгут…

– Да я, Геннадий Петрович, вообще-то тоже болгарские курю, – начал оправдываться Колбасов. – Эту пачку я с собой в «Кресты» брал для оперативных, так сказать, целей. А старик, оказалось, не курит совсем…

Самое смешное заключалось в том, что оба собеседника прекрасно понимали фальшивость сетований одного и оправданий другого (Володя Колбасов ведь не раз и не два имел возможность общаться с Геннадием Петровичем в неофициальной, так сказать, обстановке, при этом они пили не «Агдам» и курили не «Приму»), но сейчас продолжали добросовестно играть свои роли… Да и так ли подчас важно то, что произносится вслух? В российском варианте взаимоотношений между начальником и подчиненным самое важное как раз то, что недосказано в беседе и недописано в приказе или инструкции… И плох тот подчиненный, который не умеет читать между строк и слышать между фразами. Начальника надо чувствовать – тогда и карьера заладится…

Ващанов молча пускал в потолок аккуратные кольца дыма, смешно округляя при этом губы. Колбасов сидел тихо, чтобы не нарушить мыслительный процесс Геннадия Петровича.

– Что-то тут не то, – наконец со вздохом сказал подполковник. – Неспроста старику газеты понадобились… Он же не лорд английский, который без прессы прожить не может… А?

Опер, поняв, что его приглашают к дискуссии, пожал плечами:

– С одной стороны, не лорд, конечно… А с другой – замашки-то у него вполне баронские… Под интеллигента канает, сучара…

– Вот именно что канает… – Ващанов загасил окурок и начал, не открывая рта, елозить языком по щелям между зубов, отчего лицо его стало похоже на гуттаперчевую маску. – Нужны ему эти газеты, нужны, он не просто побалдеть хочет…

Подполковник встал, засунул руки в карманы брюк и начал расхаживать по кабинету, размышляя вслух:

– Так, какие могут быть версии? Я слышал от кого-то, что на зонах из старых газет чуть ли не дубинки скручивали, которыми даже башку проломить можно… Нет, это явно не катит, старик не Рэмбо, чтобы такой дурью маяться… Что еще делают с газетами?

– Читают, товарищ подполковник, – неуверенно подал голос Колбасов.

– Правильно – читают, – без тени улыбки согласился Геннадий Петрович. – Для чего читают? Для развлечения… И для получения необходимой информации… Так…

Ващанов задумался, глядя в окно и раскачиваясь с пяток на носки и обратно. Владимир Николаевич кашлянул и осторожно заговорил:

– На Западе через газеты шпионы друг другу сигналы передают – печатают какие-нибудь объявления кодированные…

Геннадий Петрович рассеянно посмотрел на опера:

– Возможно… А старик и свежую прессу просил?

– В общем, нет… То есть он так вопрос не ставил… Сказал просто – подшивки за год, и все, – помотал головой Колбасов.

– Тогда маловероятно, что Барон хочет послание снять – он бы мог сделать все это до задержания… Хотя… Так, значит, газеты ему дашь по сентябрь этого года… Мы когда его закрыли?

– Шестого октября, – подсказал Владимир Николаевич.

– Стало быть, пусть читает по сентябрь – для страховки… Что он там еще может вычитать? Может быть, ему информация какая-то нужна? А зачем ему тогда все питерские газеты? Так, Володя, узнай, где у нас можно подшивки раздобыть. Я думаю, через пресс-центр это решить можно… И все их внимательно просмотри… Обрати внимание, есть ли что-то, касающееся краж антиквариата… Ну и вообще полистай вдумчиво…

– Есть, – уныло откликнулся Колбасов, которого перспектива копания в питерской прессе откровенно удручила. Тем более что задача оперу была поставлена абсолютно неконкретно – «вдумчиво полистать». Конечно, полистать можно, вот только о чем думать при этом?

– Далее, – поднял вверх указательный палец подполковник. – Подшивки Михееву выдавай не все сразу, а постепенно… Каждую пачку, которую он будет возвращать, внимательно проверяй – на предмет пометок или вырезок… Так, еще что…

Ващанов замолчал и подошел к окну. Геннадий Петрович знал, что спецбольница была учреждением непростым и режим там, конечно, отличался от тюремного… Это обстоятельство часто использовали уголовные авторитеты Северо-Западного региона, угодившие за решетку: они умудрялись правдами и неправдами обретать статус больных и, попав в тюремную больницу, устраивали там порой настоящие сходняки: обсуждали текущие вопросы, планировали новые дела. Да и с волей держать связь из больницы было проще… «Неужели старик все-таки затеял какую-то игру?» – обеспокоенно думал Ващанов, перебирая в голове различные варианты.

– Да, вот что. – Подполковник повернулся к Колбасову. – Обязательно проверь, чтобы с Бароном в палате не было никого, с кем он мог бы пересекаться раньше – по прежним срокам или на воле… Мало ли… Может, старик знает, что кто-то из его корешей там… Или на счастливую случайность рассчитывает… А никаких случайностей в этом деле быть не должно. Уяснил?

– Так точно, товарищ подполковник. – Колбасов встал и аккуратно наклонил голову. – Разрешите выполнять?

– Да, – задумчиво кивнул Ващанов. – Прямо завтра с утра всем этим и займись… И имей в виду – сроки нас поджимают… Так что особо ты старику зачитываться не давай – дней пять, не больше…

– Есть, – кивнул опер. – Разрешите идти, Геннадий Петрович?

– Иди, Володя, – вздохнул Ващанов, возвращаясь за свой стол. – А я еще поработаю чуток…

После ухода Колбасова подполковник долго смотрел невидящим взглядом в какие-то бумаги, разложенные на столе.

«А может быть, проще все, – подумал Геннадий Петрович. – Может быть, старик просто чудит, время тянет, побалдеть немного хочет… Что он может найти в газетах? Да ничего… Но подстраховаться не мешает… Некуда деваться Михееву, некуда…» Но что-то мешало Ващанову окончательно расслабиться, шевелилось в душе какое-то неприятное ощущение, похожее на утреннюю досаду оттого, что забылся интересный сон, увиденный ночью. Подполковник почувствовал, что глаза начинают слипаться, закрываться сами по себе, встрепенулся, стряхнул незаметно подкравшуюся дремоту и начал собираться домой.

В больницу, расположенную по адресу: улица Хохрякова, дом 1, Юрия Александровича перевели с невероятной для бюрократического тюремного ведомства быстротой – через день после памятного вечернего разговора с Колбасовым старик уже находился не в камере, а в палате, которая, правда, не особенно напоминала санаторий, но все же… Это несведущий добропорядочный гражданин, никогда не бывавший прежде в тюрьмах, мог бы ужаснуться, попав в спецбольницу, а Барону после «Крестов» казалось, что он на настоящем курорте.

Находившиеся на излечении зеки, конечно, моментально узнали, что за новый пациент к ним пожаловал, Юрия Александровича встретили с большим почтением и радушием. Старик за проявленное к нему внимание поблагодарил всех сидельцев (точнее, «лежальцев»), но особо близко знакомиться ни с кем из обывателей запираемой снаружи палаты не стал: Михеев не сомневался, что Колбасов обязательно сунет ему под бок агента-наседку, а то и двух. Вычислять же кумовских у Барона времени не было.

В первый же вечер Володя Колбасов принес Юрию Александровичу толстенную годовую подшивку «Ведомостей», и старик начал ее внимательно просматривать. Со стороны это выглядело довольно странно – большинство материалов Барон просто окидывал взглядом и лишь изредка задерживался на какой-нибудь статье. Никаких пометок на полях или в тексте Михеев не делал, ногтем ничего не подчеркивал и ни с кем из палаты прочитанное не обсуждал. Временами он устало прикрывал глаза и о чем-то думал, еле заметно шевеля губами, словно разговаривал сам с собой… Колбасов, которому о поведении старика, естественно, докладывали, начал склоняться к мысли, что Барон просто немного поплыл мозгами, потому что никакого иного логического объяснения странным действиям вора не было…

Между тем на самом деле голова у Юрия Александровича функционировала абсолютно нормально. Барон действительно вел поиск, но искал он не информацию и не послание, он искал человека… Поняв еще в «Крестах», что единственным шансом спасти Ирину от охотников за «Эгиной» может стать только предание всей этой темной истории гласности, старик искал журналиста, которому можно было бы попытаться довериться. Барон понимал, что пресс-конференцию ему устроить, естественно, не дадут, но встречу с одним-единственным журналистом организовать могут запросто, если толковую легенду придумать, если обосновать необходимость этой встречи грамотно…

iknigi.net