5.4. Книга в системе понятий «контекст», «текст», «произведение». Контекст книги


47. Контекст. Книга для таких, как я

Согласно "Толковому словарю русского языка" В. Ожегова, контекст — это относительно законченная в смысловом отношении часть текста, высказывания.

А я бы добавил, что под «контекстом» нередко понимается "относительно законченная в смысловом отношении часть бытия". Чем глубже ваше знание контекста, тем более целостна ваша индивидуальная картина соответствующего участка мира, тем более полным и адекватным будет понимание происходящего. Простой и наглядный (надеюсь) пример: два читателя культового романа Виктора Пелевина "Чапаев и пустота", один из которых знает, что "Внутренняя Монголия" — название проекта Йозефа Бойса, а другой понятия об этом не имеет, читают два весьма разных текста.

В ситуации постмодернизма знание контекста совершенно необходимо для осмысленного восприятия большинства произведений современного искусства. Ничего не попишешь: пришло время, когда зрители делятся на «квалифицированных» и «неквалифицированных», причем «квалификация» зрителя в первую очередь зависит от знания контекста. Самое время вспомнить магическую формулу Джона Барта: "Ключ к сокровищу и есть само сокровище", сегодня контекст сам по себе столь же ценен, как произведение искусства, для понимания которого мы его изучаем.

Существует расхожее мнение, что жесткая привязка к контексту приводит к появлению "искусства для узкого круга". Могу возразить: никто не мешает вам в любой момент к этому "узкому кругу" присоединиться. Единственное требование — "томление гносеологической жаждой". Стремление к новым знаниям то бишь. Разве что ленивые и нелюбопытные, пожалуй, действительно могут не беспокоиться.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

lit.wikireading.ru

Книга для таких, как я. Содержание - 47. Контекст

45. Коммунальная квартира

Виктор Тупицын в свое время изобрел термин Homo communalis — человек, прошедший коммунальную школу жизни (напр., живший в коммунальной квартире) или воспитанный в духе коммунальных традиций.

А Илья Кабаков неоднократно обессмертил советскую коммунальную квартиру в своих работах. Был у него среди прочих даже проект «переосмысления» Лейпцигского замка как огромной коммунальной квартиры.

Будучи глубоко знаком с предметом (т. е. с самим коммунальным бытом, как-никак шесть лет прожил в коммуналке), я не сомневаюсь, что явление сие вполне заслуживает увековечивания. Как, скажем, концлагерь или пионерская организация. "Чтобы помнили".

Коммунальное бытие — это не только отсутствие элементарного комфорта, но и навязанная публичность, Homo communalis как бы лишен не только права на приватность, но и зачастую — представления о том, что такое приватность, а следовательно, и потребности в таковой, следовательно, и уважение к чужой приватности у него отсутствует напрочь. Коммунальное сообщество может (даже если не хочет, но как правило, оно активно хочет) быть в курсе: что у вас на завтрак, сколько минут вы проводите в уборной, кто приходит к вам в гости, в котором часу вы ложитесь и когда встаете.

Ничего удивительного, что меня жизнь в коммунальной квартире научила, даже принудила ценить приватность превыше всего. К слову сказать, именно с тех пор меня не привлекают сквоты, художественные группировки, творческие объединения, да и просто тусовка как таковая. Вот такая вот производственная травма.

46. Комикс

Я бы и не писал вовсе о комиксах, когда бы не желание упомянуть единственного, пожалуй, современного русского художника, на протяжении многих лет последовательно осваивающего этот жанр. Речь, конечно, о Георгии Литичевском, который в свое время умудрился сделать комикс полноправной частью художественного языка восьмидесятых.

Не говорю уже о том, что его комиксы из года в год исправно появлялись на страницах "Художественного Журнала" и порой казались мне издевательством над читателем и актом смирения одновременно. Хотя ни тем, ни другим не были, конечно.

47. Контекст

Согласно "Толковому словарю русского языка" В. Ожегова, контекст — это относительно законченная в смысловом отношении часть текста, высказывания.

А я бы добавил, что под «контекстом» нередко понимается "относительно законченная в смысловом отношении часть бытия". Чем глубже ваше знание контекста, тем более целостна ваша индивидуальная картина соответствующего участка мира, тем более полным и адекватным будет понимание происходящего. Простой и наглядный (надеюсь) пример: два читателя культового романа Виктора Пелевина "Чапаев и пустота", один из которых знает, что "Внутренняя Монголия" — название проекта Йозефа Бойса, а другой понятия об этом не имеет, читают два весьма разных текста.

В ситуации постмодернизма знание контекста совершенно необходимо для осмысленного восприятия большинства произведений современного искусства. Ничего не попишешь: пришло время, когда зрители делятся на «квалифицированных» и «неквалифицированных», причем «квалификация» зрителя в первую очередь зависит от знания контекста. Самое время вспомнить магическую формулу Джона Барта: "Ключ к сокровищу и есть само сокровище", сегодня контекст сам по себе столь же ценен, как произведение искусства, для понимания которого мы его изучаем.

Существует расхожее мнение, что жесткая привязка к контексту приводит к появлению "искусства для узкого круга". Могу возразить: никто не мешает вам в любой момент к этому "узкому кругу" присоединиться. Единственное требование — "томление гносеологической жаждой". Стремление к новым знаниям то бишь. Разве что ленивые и нелюбопытные, пожалуй, действительно могут не беспокоиться.

48. Концептуализм

(в том числе "Московский романтический")

Насколько я успел заметить, существуют два способа объяснять, что такое концептуализм. О концептуализме либо пишут откровенные глупости (в частности, в интернете мне доводилось встречать тексты, где концептуализм путают с соц-артом, симуляционизмом и даже инсталляцией), либо пишут тексты чрезвычайно глубокие и сложные, предназначенные читателю, который уже много лет находится внутри дискуссии и прекрасно знаком с предметом, однако должен теперь уяснить для себя еще несколько важных деталей.

Дмитрий Александрович Пригов однажды совершил воистину великодушный и даже в некоторой степени героический жест — написал текст, который так и называется: "Что надо знать о концептуализме". Плохо тут лишь одно: текст предназначался для потенциальных читателей стихов русских поэтов-концептуалистов и, следовательно, посвящен именно концептуальной литературе. Если бы не это досадное недоразумение, я бы просто переписал приговский текст слово в слово, а вы бы его прочитали, и всем было бы хорошо. А так…

Даже не знаю, как тут быть.

Для начала, вместо обезболивающего, цитата из Льва Рубинштйна: "Концептуализмов ровно столько, сколько людей, себя к ним причисляющих, и каждый это по-своему интерпретирует".

Из всего, что мне доводилось читать/слышать о концептуализме, бесспорным представляется следующее:

Концептуализм имеет дело не с образами, а с идеями.

На нашу почву термин перенесен из западного искусствоведения. Можно привести высказывание Джозефа Кошута, одного из основоположников течения: Основное значение концептуализма, как мне представляется, состоит в коренном переосмыслении того, каким образом функционирует произведение искусства — или как функционирует сама культура: как может меняться смысл, даже если материал не меняется.

То есть концептуальное искусство — это искусств

www.booklot.ru

Контекст жизни. В этой книге нет ни слова правды, но именно так все и происходит

Контекст жизни

Что я имею в виду, говоря о контексте? Давайте вначале поговорим о разнице между контекстом (или содержанием) и содержимым. Содержимое – это вещь в себе, а контекст, или содержание, – это ваше к ней отношение.

При реберсинге соединенное дыхание открывает выход подавляемому материалу, таким образом он попадает в сферу вашего внимания, активируется и открывается вашим чувствам. Причина, по которой этот материал подавлялся, лежит в вашем отношении к нему, то есть в негативном контексте вашего восприятия. Иначе вы не стали бы подавлять его.

В процессе реберсинга вы учитесь изменять свое отрицательное отношение к материалу и принимать его таким, каков он есть, иными словами, переводите негативный контекст в позитивный. Это дает ход процессу интеграции или завершения.

Но в какой-то момент более значительное отрицательное суждение или осуждение привлечет к себе ваше внимание. Эти чувства являются убежищем и генератором условий для возникновения мелких отрицательных суждений. Под условиями я подразумеваю непроверенные и не испытанные на практике подсознательные структуры убеждений, сквозь которые мы необдуманно фильтруем и воспринимаем жизнь. Мы не всегда задумываемся над этим, но мы строим свою жизнь, исходя из этих условий.

В этот период контекст особенно необходим. Если хотите, необходимо жизненное содержание, заключающее в себе и содержимое жизни. При отсутствии такого контекста условия или система убеждений становятся бессознательным содержимым жизни.

Безусловно, жизненный контекст должен быть достаточно велик, чтобы вместить в себе все ограничительные мысли или условия, попадающие в сферу вашего внимания. Именно по этой причине вы должны знать об ангелах, пришельцах, обертонах и Бабаджи. В таком контексте все ваши ограничительные мысли и убеждения становятся вашими союзниками. Сейчас они возникают из большего контекста и согласуются с этим контекстом, и в результате вам удается их разрешить.

При отсутствии этого сознательно созданного контекста тот же материал предстанет перед вами как свидетельство или доказательство вашей неспособности к решению проблем.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

esoterics.wikireading.ru

5.4. Книга в системе понятий «контекст», «текст», «произведение»

Целеосознанность общественно-практической деятельности, неразрывность языка и сознания имеют следствием то, что на уровне способа коммуникации «познание» коммуникационный процесс «сознание», будучи процессом и преходящим промежуточным результатом развития и взаимопереходов знаковых форм отражения социальной информации, есть вместе с тем процесс и преходящий промежуточный результат осознанного отношения субъекта (общества) к содержанию и к формам социальной информации, а также к формам знакового выражения ее. Единство семантической информации и осознанного отношения человека к ней будем в дальнейшем называть контекстом.

Таким образом, контекст – это диалектическое единство социальной информации, процесса и преходящего промежуточного результата осознанного отражения ее (информация семантическая), а также отношения субъекта (группы людей, общества) к данной информации, ее содержанию и (или) форме, к процессу их отражения. Единство, взятое, однако, не только само по себе, но и в процессе его дальнейшего отражения, т.е. на новом, более высоком витке развития семантической информации.

Обобщая, можно сказать, что контекст не только единство процесса и преходящего промежуточного результата познания на всех ступенях его развития (чувственное восприятие, абстрактное мышление, практика), но и процесс и преходящий промежуточный результат отношения субъекта (группы людей, общества) к процессу и результату познания в их диалектическом единстве, преходящий промежуточный результат всего многообразия форм развития познания.

Способ существования контекста, следовательно, есть процесс его движения в сознании, иными словами – возникновение, смена форм контекста и выражение их в познании (действительное сознание), отражение и дальнейшее развитие в культуре (действительное познание). И с этой точки зрения способ коммуникации «культура» есть способ существования и движения семантической информации в форме процесса и преходящего промежуточного результата выражения контекста средствами семиотической системы «язык» и отношения общества к данному контексту и к формам его выражения. Отсюда возможность, во-первых, рассматривать культуру как семиотическую систему, а во-вторых, понимать ее как актуализированный контекст, диалектическое единство конкретных форм его выражения.

Вторичность контекста и форм его выражения, их производность от общественно-практической деятельности отражаются и во вторичном, надстроечном характере культуры.

Контекст как содержание семантической информации в коммуникационной системе «познание» получает свое дальнейшее развитие в способе коммуникации «культура», в процессах организации этого содержания либо средствами материального производства (материальная культура), либо средствами семиотической системы «язык» (духовная культура). В последнем случае процесс есть выражение контекста средствами семиотической системы «язык», а промежуточный результат – семиотическая информация, такая форма ее, как контекст, актуализированный средствами языка.

Диалектическое единство сознания и языка проявляется в том, что контекст, будучи процессом и преходящим промежуточным результатом развития и взаимопереходов знаковых форм отражения социальной информации, есть вместе с тем процесс и преходящий промежуточный результат осознанного отношения человека (группы людей, общества) к содержанию социальной информации и к формам знакового отражения ее.

Знаковый характер отражения социальной информации в духовной культуре определяет знаковую же природу контекста в ней, а потому и знаковую природу духовной культуры как реального, действительного контекста.

Поскольку язык вообще есть знаковая система любой материальной природы, и в материальной и в духовной культуре выражение контекста возможно только материальными средствами. В материальной культуре – это средства материального производства, а в духовной – знаковые системы любой материальной природы.

Преходящий промежуточный результат выражения контекста есть текст в самом широком, категориальном смысле слова. Текстом вообще следует называть любой материальный способ выражения контекста. Поэтому можно говорить, во-первых, о тексте культуры как единстве процесса и преходящего промежуточного результата этого выражения, во-вторых, о тексте любого предмета материальной культуры или произведения духовной культуры, а в-третьих, об инвариантности (неизменности при преобразованиях) контекста в материальной и духовной культуре и различии форм отражения его в сфере материального производства (форма информационного процесса в обществе) и в духовной культуре (коммуникационный процесс), т.е. о многообразии форм выражения контекста.

Таким образом, процесс движения контекста в культуре – это процесс его дальнейшего развития, а именно: осознанной организации средствами культуры во всем многообразии средств и результатов выражения различными текстами.

Диалектическое единство контекста и выражающего его текста следует квалифицировать как произведение в самом широком значении данного понятия.

Содержанием культуры как способа социальной коммуникации становится контекст, выраженный либо средствами материального производства (материальная культура), либо средствами знаковой системы «язык» (духовная культура). И с этой точки зрения культура может рассматриваться в качестве произведения, контекстом которого является содержание и (или) форма социальной информации как результат общественно-практической деятельности, отраженной общественным сознанием, т.е. само общественное сознание, существующее в таких формах, как религия, наука, право, мораль, этика, эстетика и т. д. А текстом становится, с одной стороны, материальное производство, а с другой – семиотическая система «язык» и такие ее подсистемы, как письменность, литература, музыка, изобразительное искусство.

Из сказанного следует, что процесс движения и развития произведения в обществе нельзя определить иначе, как способ коммуникации «культура». В этом смысле культура есть способ существования и движения произведения в обществе.

В произведении обе составляющие (контекст и текст) существуют только в диалектическом единстве, вне которого произведения нет, как нет процесса движения его вне диалектического единства знакового выражения контекста, т.е. организации его в текст, и отражения этого текста и этого контекста сознанием в процессе коммуникации.

Индивидуальное сознание не существует вне сознания общественного. Поэтому если общей формой существования контекста является культура, то на уровне индивида форма эта есть его индивидуальный контекст – отношение к окружающему миру: природе, ее процессам и явлениям, к общественной жизни, социальной действительности, к науке, литературе, изобразительному искусству, музыке и т. д. – к социальной информации и формам ее отражения в коммуникационном процессе «сознание».

Это индивидуальное отношение, выраженное в обыденном сознании, представлении, мировоззрении, морали, этике, знаниях человека (индивидуальный контекст) и актуализированное в его поступках, суждениях – во всех формах проявления личности (в предельно широком смысле – текст индивидуального контекста), есть индивидуальная культура как действительное индивидуальное сознание. Степень его развития определяет общественную ценность личности.

На уровне общественного сознания произведением будет сама культура и ее подсистемы – литература (естественно, не только художественная), музыка, изобразительное искусство, а на уровне индивидуального контекста, индивидуальной культуры эта форма есть авторское произведение – диалектическое единство индивидуального контекста и индивидуальной, единичной формы его выражения (авторский текст). Только так и понимается произведение в науке, литературе, музыке, изобразительном искусстве.

Поскольку вне единого общественного контекста (всеобщее – культура) не может существовать контекст индивидуальный (единичное – культура личности), а следовательно, и индивидуальный текст (конкретное произведение), постольку вне культуры, вне общественного контекста, произведение не существует и понято быть не может, ибо вне общественного сознания не существует и не может существовать сознание индивидуальное.

Далее рассматриваются только способы и формы отражения контекста средствами семиотических систем «язык», имеющих непосредственное отношение к книге.

И тогда содержанием духовной культуры становится контекст, существующий в виде названных выше форм общественного сознания, а формой духовной культуры – способы их выражения средствами таких социальных (в том числе и массовых) коммуникационных систем, как письменность, литература, музыка, изобразительное искусство, книжное дело, печать, радио, кино, телевидение, мультимедиа

Именно поэтому содержание духовной культуры правомерно определить как диалектическое единство форм общественного сознания и семиотических систем их выражения. Вне единства ни то, ни другое существовать не может, в чем проявляется фундаментальный тезис о неразрывности мышления и языка.

Исторически сложились и существуют в обществе три основные системы «язык»: естественный язык, язык музыки, язык изобразительного искусства. Процесс их развития может быть представлен следующим образом:

В устной форме естественный язык существовал до изобретения алфавита, возникновения письма и перехода в более сложную форму -письменную. Исторический момент вхождения письма и письменности в способы человеческой коммуникации изображен в Книге «Исход» Ветхого Завета (Исх., 32:15), когда Господь дал пророку Моисею Скрижали Завета на каменных плитах. Возникновение письма и письменности стало величайшим поступательным сдвигом в развитии человеческой цивилизации. Письмо и письменность, естественно, не отменили устной речи, равно как и книгопечатание не уничтожило рукописности, а мультимедиа не отменят всех предыдущих форм бытования естественного языка, а скорее рационально и плодотворно интегрируют их.

Что касается письменного языка музыки, то изобретение нот, нотной записи в IX в. н.э. Ф. Энгельс отнес к числу величайших изобретений человечества, ибо это был более совершенный способ сохранения во времени и пространстве музыкального произведения.

На уровне наиболее общих форм произведения в духовной культуре (литературное, музыкальное, изобразительное) литература, музыка, изобразительное искусство будут формами способа существования произведения.

Здесь мы акцентируем именно коммуникационный аспект этих явлений и оставляем в стороне лингвистический, литературоведческий, музыковедческий, искусствоведческий аспекты как содержание предмета других наук. Сходство и различие книговедения и смежных с ним дисциплин лежит именно здесь, в границах единой системной науки о культуре.

Индивид (автор), выражая свое отношение к тому или иному явлению, процессу действительности, а в аспекте наших рассуждений – к социальной информации, организует его средствами той или иной знаковой системы. И с этой точки зрения процесс движения контекста в литературе, музыке, изобразительном искусстве и шире – в культуре предстанет в качестве способа организации его в содержание произведения и выражения содержания произведения текстом.

Единство и противоречие содержательной (семантической) и знаковой (семиотической) составляющих процесса движения контекста объясняют возможность (и действительность) существования нескольких произведений на одну и ту же тему (а в нашей терминологии – нескольких форм выражения контекста средствами знаковой системы) и в то же время – разнообразие и единство (несовпадение и совпадение) форм выражения контекста произведения и восприятия его отдельными индивидами, социальными группами, обществом. Контекст произведения, в сущности, есть единство индивидуального авторского контекста и контекстов членов общества, в сознании которых произведение нашло свое отражение. Отсюда социальный характер контекста, а следовательно, литературы, музыки, изобразительного искусства, книги, культуры в целом как социальных коммуникационных систем. Социальная природа книги обнаруживается именно здесь, на этих уровнях развития коммуникационного процесса «сознание».

Литература есть способ существования словесного произведения в культуре, процесс и преходящий промежуточный результат его движения в ней, т.е. развития по специфическим внутренним законам словесного творчества, письменности как высшей формы коммуникационной системы «естественный язык». Это процесс и промежуточный результат движения и развития контекста словесного произведения в культуре, языке, письменности, а следовательно, также процесс и преходящий промежуточный результат развития текста данного произведения в названных системах. В этом смысле литература (равно как музыка и изобразительное искусство) есть способ социальной коммуникации, т.е. внутренний уровень развития способа коммуникации «культура».

Вместе с тем литература есть также способ организации контекста в контекст словесного произведения средствами естественного языка, способ организации контекста словесного произведения в текст литературного произведения, т.е. выражения контекста средствами и по законам литературного творчества, письменной речи – единство процесса и преходящего промежуточного результата этой организации на всех уровнях ее развития как формы движения контекста в культуре. (По такому же принципу можно определить музыку и изобразительное искусство.)

Процесс в этом случае есть сама организация контекста в контекст литературного произведения, осуществляемая в соответствии с внутренними законами и средствами «литературы» как социальной коммуникационной системы и вида словесного творчества. Преходящий промежуточный результат – контекст литературы и контекст литературного произведения в их движении, взаимосвязи и выражении средствами письменной речи, т.е. процесс возникновения (создания) и отражения произведения письменности. Иными словами, мы говорим о единстве процессов движения контекста, возникновения новой формы его (контекста литературного произведения), отражения этой формы в сознании и выражения ее средствами знаковой системы (естественный язык), таких подсистем, как письменная речь и письменность. Именно поэтому произведение письменности всегда конкретно и существует только в форме литературного, музыкального или изобразительного произведения.

Содержание социальной информации, организованное в контексте литературы (единство этого содержания, контекстов литературных произведений и отношения общественного сознания к ним), отражаясь в сознании автора (в его творчестве), предопределяет контекст нового произведения, его место в контексте литературы.

Появление контекста нового произведения в литературе как системе ее контекстов приводит к количественному или качественному изменению всей системы, к возникновению нового контекста литературы. Процесс развития литературы, таким образом, это развитие системы ее контекста, системы подвижной и изменчивой. Текст в данном случае мы понимаем как аналогичное системное единство текстов произведений литературы. А так как текстом мы называем любую материальную форму выражения контекста, то текст литературного произведения есть все реализованные структурные, содержательные и языково-стилистические элементы данного произведения.

Изменение контекста литературы происходит не только с появлением каждого нового произведения, но и с изменением отношения общества к уже существующим, т.е. в процессе отражения их общественным сознанием, одна из форм которого – расширение круга читателей литературных произведений.

Системное понимание контекста и текста позволяет дифференцировать уровни системы «произведение». Конкретное литературное, музыкальное, изобразительное произведение есть всегда единство конкретного авторского контекста и конкретного авторского текста. Изменение любой составляющей или обеих одновременно приводит к появлению иного произведения.

Неизбежен вопрос о сущности и формах процесса дальнейшего его отражения в различных коммуникационных системах, в том числе и в книжном деле.

Если бы процессы отражения контекста и текста литературного, музыкального, изобразительного произведения ограничивались копированием (размножением) текста произведения, то вопрос о сущности понятия «книга» решался бы однозначно: книга есть копия (рукописная, печатная, электронная) текста произведения литературы, музыки, изобразительного искусства, которая в книжном деле существует в форме книжного издания, т.е. книга есть книжное издание.

Но тогда процесс развития литературы, музыки, изобразительного искусства сводился бы лишь к количественному накоплению и распространению копий текстов произведений в обществе, а процесс развития книги – к количественному накоплению книжных изданий. И все это противоречило бы сущности процесса развития социальной информации в коммуникационных системах.

Сущность движения социальной информации в сознании заключается в том, что это процесс развития, последовательная смена форм ее существования. Начинается он с отражения сознанием содержания социальной информации (семантическая информация) и протекает через контекст, форму его выражения текст (материально-предметная и семиотическая информация), произведение, через формы его существования в таких коммуникационных системах, как словесность, музыка, изобразительное искусство, далее – через формы существования произведения в литературе, музыкальной и художественной культуре к формам существования его в национальной духовной культуре, а через них – и к формам существования в интернациональной культуре.

При этом каждая последующая промежуточная форма развития социальной информации не отрицает предшествующей, а, напротив, включает ее в «снятом виде», т.е. реализует ее возможности. Каждая из них, таким образом, есть действительность предшествующей и возможность последующей, а процесс развития в целом – последовательная актуализация этих возможностей. Поэтому мы вправе рассматривать его как процесс целеосознанной организации одного, относительно простого явления в другое, относительно более сложное.

И эта закономерность – основная качественная характеристика движения (отражения) содержания социальной информации в коммуникационном процессе «сознание» – обусловливает то, что следующий за произведением литературы (музыки, изобразительного искусства) уровень организации содержания социальной информации как единства контекста и текста произведения объективно есть способ организации произведения в последующую, более сложную форму его выражения в культуре. Именно сам способ (процесс и результат) такой организации, а не только преходящий промежуточный результат его.

Все рассмотренные выше логические этапы движения социальной информации и переходов одной ее формы в другую в коммуникационном процессе «сознание» можно назвать докнижными.

Книги пока нет, но есть возможность ее возникновения на этапе процесса целеосознанной организации одной формы социальной информации в другую. Есть и объективная необходимость появления более сложной по сравнению с литературным (музыкальным, изобразительным) произведением формы существования и развития в обществе семиотической информации, предопределенная закономерностями развития коммуникационного процесса «сознание».

Возникнув в сфере духовной культуры и будучи уже в этот момент «отягощено материей», т.е. овеществлено, опредмечено текстом, произведение объективно существует как единство содержания (контекст) и материальной формы его выражения (текст). Именно это единство на следующем этапе развития коммуникационного процесса «сознание» отражается, организуется в новую, более сложную форму существования и движения в общественном сознании, т.е. вновь переходит в сферу сознания в процессе восприятия человеком текста произведения. Процесс внутреннего развития произведения, т.е. качественные изменения его как объективного явления действительности (создание, восприятие, интерпретация), протекает только в сфере сознания.

Диалектическое единство контекста и текста литературного, музыкального, изобразительного произведения выражается средствами письма (в том числе нотной записи и изобразительного искусства), а затем фиксируется средствами социальной коммуникационной системы «письменность» и таких ее подсистем, как книжное дело, пресса, радио, кино, телевидение, мультимедиа, превращаясь в документ письменности.

studfiles.net

Лекция 26.2. Исторический контекст книги Иеремии

В прошлой беседе мы говорили о том, что пророк Иеремия от лица Божия Духом Святым обличает жителей Иерусалима в четырех великих грехах, которые несовместимы с благобытием человека и вопиют к небу о справедливом возмездии. Первым из этих грехов является идолопоклонство. Израильский народ отверг Бога и стал поклоняться иным богам и идолам. Смысл даже не в том, что, слепив какую-то фигурку, мы называем ее своим богом, а в том, что мы что-то в мире чтим больше, чем Бога, неважно, что именно – высшее образование или деньги, власть или Родину, любимого человека или детей, животных или чипсы. Главное, что это «что-то» становится для нас важнее, чем Бог. Ради служения этой вещи мы готовы забыть все на свете, попрать все заповеди Божии, жить только этим вожделением и страстью. Но человек по факту своего создания может служить только Богу и черпать жизнь только в Нем. Когда человек ищет источники радости и счастья вне Бога, это уже является грехом. Если он их ищет, не может найти и затем возвращается к источнику, это полбеды, но когда он ищет и находит колодец мутной воды и говорит, что эта сточная канава и есть то, ради чего создан человек, что это и есть счастье, он грешит против Истины. Не радость он называет своей радостью, не любовь – любовью, а измену – добром, страдание и горе – удовольствием, и это всё взывает к справедливому возмездию.

Пророк Иеремия говорит, что есть два вида идолопоклонства. Они нам очень хорошо известны, понятны. Во-первых, это когда человек надеется сам на себя, и во-вторых – когда человек надеется на другого человека. По поводу первого Господь говорит, что если вы сами себе господа, то и спасайте себя сами, не ждите помощи от Бога, не взывайте к Нему, когда вам плохо. Вы сказали, что сами можете себя спасти, – так спасайте! От горя, катастрофы, пожара, болезни, нашествия иноплеменников – спасайте! История человечества и нашей страны в частности знает немало примеров, когда люди, надеясь сами на себя, в конце концов приходили к мысли, что надежда эта суетна, они не могли изменить ту судьбу или то наказание, которые послал им Бог. Не могли они спасти себя сами, не могли спасти от беды своих близких, потому что человек ограничен. На всякую силу найдется еще большая сила. Всегда есть такие катастрофы, болезни и немощи, с которыми человек не может справиться. Поэтому если человек дерзко утверждает, что он может сам себе помочь и сам себя спасти, говорит, что надежда на себя – это и есть единственное, что досталось ему в удел, он отрекается от помощи Божьей. Горе человеку, который в тяжелых жизненных обстоятельствах не найдет в себе силы признать, что он ошибся, и не воззовет к милосердному Богу.

Касательно второго вида идолопоклонства – проклят человек, который надеется на другого человека и плоть делает своей опорой. Фактически надежда на другого человека – это отречение от Бога. Маленький ребенок не может отвергнуть руку отца, которая его держит, защищает, наоборот, он цепляется за нее. Так и человек: он нелеп и смешон, когда отвергает Бога, Который хочет помочь, спасти, защитить. Бог хочет провести человека по жизни, сохранив его целостность – физическую, душевную, духовную, и привести его в вечные обители покоя и радости, для которых он и был создан. Надежда на себя или на другого человека, независимо от того, великий ли это врач или великий политик, ученый или какой-нибудь колдун-экстрасенс, – это, конечно, суетная надежда. Если человек не может исцелить себя сам, не может по своему хотению избежать своей смерти, как же он может помочь другому человеку? Как можно на него надеяться? На самом деле это полагание своего упования на кого угодно, только не на Бога можно объяснить довольно просто. Вот он, человек сильный, умный, великий, решительный, я его вижу, я его осязаю. Мне проще довериться ему, как в древности доверялись великому царю Саулу или великой богине Астарте, – они ведь видимы. Мы склонны служить конкретным, чувственным, телесным вещам, нам так легче. Но если мы попытаемся не уклониться от здравого смысла, мы поймем, что это столь же нелепо, как и надежда на идола. Дыхание человека от него не зависит. Сегодня человек живой – завтра нет, сегодня он сильный – завтра слабый. Надеяться нужно только на Того, Кто действительно может спасти, Кто не подвержен смерти, Кто действительно является всемогущим, всемудрым, абсолютной благостью для человека. Фактически помочь и спасти нас может только Тот, Кто нас создал. Только Он знает «инструкцию по нашему применению», знает, как каждого конкретного человека привести к счастью, никто другой этого знать не может. Никто – ни темные духи, ни светлые; ни под землей, ни на небе никто не знает, что в сердце человека, – только Бог и дух человека, живущий в нем. Только Богу открыта тайна человека, потому что Он и создал ее, эту тайну. Он вложил в человека те силы, о существовании которых мы порой даже не догадываемся. Только Он знает, как каждого из нас привести к той цели, ради которой Он нас создал. И как же нелепо взывать о помощи и доверяться тому, кто на самом деле не знает, что принесет ему завтрашний день!

Вот это первый самый страшный грех. Он показывает, как человек заблуждается, как нелепо себя ведет. Смысл человеческой жизни в Боге, и доверяться можно только Ему. Люди мечутся, ищут жизнь там, где ее нет. Богу очень важно вернуть человека к источнику жизни. Он напоминает человеку о том, что Он есть, что Он всемогущ и может сокрушить все что захочет, как сокрушил гордыню жителей Иерусалима и гордыню египтян, на которых надеялись жители Иерусалима, а чуть позже, буквально на памяти этого же поколения, сокрушил и гордыню царя Навуходоносора, показывая, что Он – единый Бог и все в мире действительно принадлежит Ему, все подчинено путям Его Промысла. Он может сокрушить любое самое сильное государство и любого человека, кем бы он себя ни возомнил.

Второй страшный грех, который взывает к отмщению Бога, это прелюбодейство. Господь через пророка Иеремию говорит о жителях Иерусалима: каждый ржет на жену другого (Иер. 5, 8). Картина, которая ярко описывается в Библии, именно такова: фактически все жители Иерусалима связаны всеобщими узами греха прелюбодейства. Пророк Иеремия подчеркивает, что за очень малым исключением в городе нет практически никого, кто не был бы так или иначе вовлечен в этот грех, все – и мужчины, и женщины. По еврейскому закону человек официально мог иметь несколько жен. Атмосфера, царящая в Иерусалиме, была очень тягостной. Мы с трудом можем себе вообразить, какой мерзкой была внутренняя жизнь этого города, насколько разрушены были все нормальные человеческие отношения и, что самое главное, насколько была разрушена семья.

Семья является опорой любого общества. Такие затасканные слова – «семья – первичная ячейка общества» – на самом деле заключают в себе глубочайший смысл: семья – это то, без чего общества не существует. Если семья разваливается на кучку обособленных людей, на какие-то индивидуальности, которые мечтают только об удовольствиях и борются каждый за свои права, – семьи, увы, нет. Семья – это то, что изнутри связано общими узами, что не дробится ни на какие отдельные личности, персоналии. Семья – это единый организм, элементарная частица. Не случайно в Церкви семья названа своим подлинным именем: малая церковь. Это то место, где люди связаны единством друг с другом. Когда единство дробится, семья исчезает, остаются просто отдельные люди. А раз исчезает семья, то исчезает и общество. Общество не может существовать без сохранения семьи.

Прелюбодейство – это грех не только против семьи, но и против любви. Это грех против своих собственных братьев, друзей, товарищей, единоплеменников, сородичей. Жители Иерусалима – все друг другу родственники, близкие, соседи и друзья, и они совершенно всем этим не дорожат. Покушаясь на жену соседа или друга или, наоборот, на мужа соседки или подруги, человек таким образом совершает предательство и измену. В нем нет истины: для него истина, верность, долг ничего не значат. Разумеется, если человек не может сохранить верность жене или мужу, о какой верности Богу тут можно говорить! Они не смогли бы ее в себе отыскать даже если бы Господь явился им в силе и великих знамениях. Прелюбодейство разрушает человеческое общество просто в силу своей разрушительности как таковой. Не случайно Священное Писание всегда однозначно характеризует прелюбодейство как путь смерти, самый короткий путь в ад. Если один человек губит себя – это плохо, но когда все общество теряет нравственные ориентиры, эта неправда взывает к Божественному возмездию. Самое страшное, когда человек начинает зло называть добром, а добро – злом. Измену, предательство и ложь он называет какими-то высокими словами, приписывая им те же качества, что и любви брачной; пытается их поэтизировать, мифологизировать, воспевать, то есть в конце концов пытается доказать, что зло и смерть являются добром и жизнью. Когда у человека смешиваются эти понятия, возникает страшная ситуация, в которой исправить ничего уже нельзя. Когда появляется поколение с неправильной системой ценностей, которое не отличает добра от зла, такое поколение не способно воспринять ни свидетельства о Боге, ни свидетельства о Христе, вообще ничего, потому что основные, фундаментальные человеческие понятия у него искажены. Это поколение называет смерть – жизнью, зло – добром, предательство – любовью. И пока есть возможность что-то исправить, Бог вмешивается в их жизнь.

Третий страшный грех, за который последовало возмездие, это когда судьи – люди, специально поставленные для этого обществом, – не разбирают дел вдов и сирот, не защищают чужеземцев. Без суда, без проявления судебной функции власти общество существовать не может. Суд должен быть, пока существует общество. Он необходим для того, чтобы защищать тех людей, которые сами себя по своей слабосильности – материальной, физической, душевной, духовной – защитить не могут. В контексте Священного Писания такими людьми являются сироты и вдовы, люди немощные, которых Евангелие называет малые си, то есть люди беспомощные, смиренные, которые сами ничего в своих интересах сделать не могут. Для того чтобы защитить тех, которые никаким естественным устроением дел защитить себя не могут, нужен суд. Когда единственное и самое важное предназначение суда утрачивает смысл и люди слабые, беспомощные не могут найти правды в этом мире, потому что судьи извратили правый суд, тогда это состояние общества взывает к суду Божьему. Бог должен показать, что Судия жив. В книге Псалтирь Духом Святым сказано, что если судьи земные отказываются защищать вдов и сирот, угнетенных, униженных, сокрушенных и смиренных сердцем, то на их защиту выступает Сам Бог. И тогда это действительно суд над всем народом. Нищие и убогие спасутся, Бог встанет на их защиту. Он не допустит бесчинного суда и не оставит такие дела без возмездия. Он – Великий и Единственный Судия!

И последний грех, о котором говорит пророк Иеремия и за который скоро воспоследует наказание жителей Иерусалима, это лицемерие – когда язык говорит как бы доброе, а в сердце куется зло. Словом «целомудрие» мы описываем то состояние, при котором человек сохраняет единство своих чувств, его намерения не противоречат его действиям, и мы говорим, что перед нами целостный человек. А лицемерный человек сам в себе все разрушил: он раздвоился, раздробился, он перестал быть целокупным. Про лицемера можно сказать, как сказал о нем Христос, что он возлюбил ложь, то есть никогда не говорит правду и истину, только лжет и лукавит. Фактически отцом этого человека является сатана. Сатана есть отец лжи. Он первый принес ложь в этот мир, и там, где есть ложь, всегда присутствует падший дух. Если человек непрестанно изворачивается и говорит неправду, выбирает ложь основой своей жизни, тогда действительно, как говорит Христос, отцом такого человека является сатана. Если же все общество заражено лицемерием, то фактически оно уже не Бога называет своим отцом. Жители Иерусалима не могут взывать подобно пророку Исаие: «Господи, Ты – Отец наш!», потому что отец их – сатана. Бог вынужден вмешаться и показать, что эти люди давно уклонились от Божественных заповедей, истинному Богу не поклоняются и находятся в плачевном душевном устроении.

Вот четыре важнейших преступления против правды Божией и человеческой, которые не могут остаться без вразумления заблудшего народа. Здесь важно понять, что речь идет не о простой юридической норме, которую нарушил израильский народ, а о том, что они уклонились от пути жизни и пошли дорогой смерти в ад, в царство сатаны. И народ этот надо остановить. Почему именно его? Из истории других государств, которые тоже переживали тяжкие катаклизмы, мы знаем, что подобные жесткие наказания не всегда падали на их головы, не всегда их быстро настигало возмездие, хотя рано или поздно все же настигало. Дело в том, что израильский народ – особенный, его задача – предварить человечество, подготовить его к встрече с Богом. Израильтяне должны были встретить Христа, уверовать в Него, принять Его. Для этого избранный народ Божий должен быть в таком нравственном и духовном устроении, чтобы стать колыбелью, в лоне которой должен родиться Спаситель мира. У него особая миссия. И поэтому Бог так о нем заботится. Ему очень важно, чтобы этот народ сохранил правильное представление о добре и зле, об истинном богопочитании. Про все остальные народы можно сказать так, как сказал Господь в Псалтири: и отпустих я по начинанием сердец их, пойдут в начинаниих своих (Пс. 80, 12). То есть не обо всех народах Бог так усиленно заботится, как о народе израильском, так же как и не обо всех людях. Если человек упорно хочет идти путем лжи, путем смерти в ад, то Бог отпускает его идти этим путем. Тебе дорога своя истина – живи ею, раз ты не хочешь принять истину Божию. Господь вступил в Завет с народом израильским ради веры их отцов – основателей этого народа. Ради тех малых числом, которые еще хранят веру в богоизбранном народе, таких как пророки Иеремия и Даниил, ради трех отроков, соблюдших несмотря ни на что веру в Бога, которые были спасены Им от сожжения в печи в период вавилонского плена, – вот ради них Он не истребляет этот народ. Сохраняет его для того, чтобы, пережив страшные страдания, смирившись и осознав свои ошибки, он смог вернуться к началам правильного богопочитания, заново обрести ту дорогу, с которой он свернул, и снова начать свой путь к истинному Богу в ожидании грядущего Мессии.

 

Расшифровка: Наталья Коваль

xn--80aehtrddfh.xn--p1ai

5.4. Книга в системе понятий «контекст», «текст», «произведение»

Целеосознанность общественно-практической деятельности, неразрывность языка и сознания имеют следствием то, что на уровне способа коммуникации «познание» коммуникационный процесс «сознание», будучи процессом и преходящим промежуточным результатом развития и взаимопереходов знаковых форм отражения социальной информации, есть вместе с тем процесс и преходящий промежуточный результат осознанного отношения субъекта (общества) к содержанию и к формам социальной информации, а также к формам знакового выражения ее. Единство семантической информации и осознанного отношения человека к ней будем в дальнейшем называть контекстом.

Таким образом, контекст – это диалектическое единство социальной информации, процесса и преходящего промежуточного результата осознанного отражения ее (информация семантическая), а также отношения субъекта (группы людей, общества) к данной информации, ее содержанию и (или) форме, к процессу их отражения. Единство, взятое, однако, не только само по себе, но и в процессе его дальнейшего отражения, т.е. на новом, более высоком витке развития семантической информации.

Обобщая, можно сказать, что контекст не только единство процесса и преходящего промежуточного результата познания на всех ступенях его развития (чувственное восприятие, абстрактное мышление, практика), но и процесс и преходящий промежуточный результат отношения субъекта (группы людей, общества) к процессу и результату познания в их диалектическом единстве, преходящий промежуточный результат всего многообразия форм развития познания.

Способ существования контекста, следовательно, есть процесс его движения в сознании, иными словами – возникновение, смена форм контекста и выражение их в познании (действительное сознание), отражение и дальнейшее развитие в культуре (действительное познание). И с этой точки зрения способ коммуникации «культура» есть способ существования и движения семантической информации в форме процесса и преходящего промежуточного результата выражения контекста средствами семиотической системы «язык» и отношения общества к данному контексту и к формам его выражения. Отсюда возможность, во-первых, рассматривать культуру как семиотическую систему, а во-вторых, понимать ее как актуализированный контекст, диалектическое единство конкретных форм его выражения.

Вторичность контекста и форм его выражения, их производность от общественно-практической деятельности отражаются и во вторичном, надстроечном характере культуры.

Контекст как содержание семантической информации в коммуникационной системе «познание» получает свое дальнейшее развитие в способе коммуникации «культура», в процессах организации этого содержания либо средствами материального производства (материальная культура), либо средствами семиотической системы «язык» (духовная культура). В последнем случае процесс есть выражение контекста средствами семиотической системы «язык», а промежуточный результат – семиотическая информация, такая форма ее, как контекст, актуализированный средствами языка.

Диалектическое единство сознания и языка проявляется в том, что контекст, будучи процессом и преходящим промежуточным результатом развития и взаимопереходов знаковых форм отражения социальной информации, есть вместе с тем процесс и преходящий промежуточный результат осознанного отношения человека (группы людей, общества) к содержанию социальной информации и к формам знакового отражения ее.

Знаковый характер отражения социальной информации в духовной культуре определяет знаковую же природу контекста в ней, а потому и знаковую природу духовной культуры как реального, действительного контекста.

Поскольку язык вообще есть знаковая система любой материальной природы, и в материальной и в духовной культуре выражение контекста возможно только материальными средствами. В материальной культуре – это средства материального производства, а в духовной – знаковые системы любой материальной природы.

Преходящий промежуточный результат выражения контекста есть текст в самом широком, категориальном смысле слова. Текстом вообще следует называть любой материальный способ выражения контекста. Поэтому можно говорить, во-первых, о тексте культуры как единстве процесса и преходящего промежуточного результата этого выражения, во-вторых, о тексте любого предмета материальной культуры или произведения духовной культуры, а в-третьих, об инвариантности (неизменности при преобразованиях) контекста в материальной и духовной культуре и различии форм отражения его в сфере материального производства (форма информационного процесса в обществе) и в духовной культуре (коммуникационный процесс), т.е. о многообразии форм выражения контекста.

Таким образом, процесс движения контекста в культуре – это процесс его дальнейшего развития, а именно: осознанной организации средствами культуры во всем многообразии средств и результатов выражения различными текстами.

Диалектическое единство контекста и выражающего его текста следует квалифицировать как произведение в самом широком значении данного понятия.

Содержанием культуры как способа социальной коммуникации становится контекст, выраженный либо средствами материального производства (материальная культура), либо средствами знаковой системы «язык» (духовная культура). И с этой точки зрения культура может рассматриваться в качестве произведения, контекстом которого является содержание и (или) форма социальной информации как результат общественно-практической деятельности, отраженной общественным сознанием, т.е. само общественное сознание, существующее в таких формах, как религия, наука, право, мораль, этика, эстетика и т. д. А текстом становится, с одной стороны, материальное производство, а с другой – семиотическая система «язык» и такие ее подсистемы, как письменность, литература, музыка, изобразительное искусство.

Из сказанного следует, что процесс движения и развития произведения в обществе нельзя определить иначе, как способ коммуникации «культура». В этом смысле культура есть способ существования и движения произведения в обществе.

В произведении обе составляющие (контекст и текст) существуют только в диалектическом единстве, вне которого произведения нет, как нет процесса движения его вне диалектического единства знакового выражения контекста, т.е. организации его в текст, и отражения этого текста и этого контекста сознанием в процессе коммуникации.

Индивидуальное сознание не существует вне сознания общественного. Поэтому если общей формой существования контекста является культура, то на уровне индивида форма эта есть его индивидуальный контекст – отношение к окружающему миру: природе, ее процессам и явлениям, к общественной жизни, социальной действительности, к науке, литературе, изобразительному искусству, музыке и т. д. – к социальной информации и формам ее отражения в коммуникационном процессе «сознание».

Это индивидуальное отношение, выраженное в обыденном сознании, представлении, мировоззрении, морали, этике, знаниях человека (индивидуальный контекст) и актуализированное в его поступках, суждениях – во всех формах проявления личности (в предельно широком смысле – текст индивидуального контекста), есть индивидуальная культура как действительное индивидуальное сознание. Степень его развития определяет общественную ценность личности.

На уровне общественного сознания произведением будет сама культура и ее подсистемы – литература (естественно, не только художественная), музыка, изобразительное искусство, а на уровне индивидуального контекста, индивидуальной культуры эта форма есть авторское произведение – диалектическое единство индивидуального контекста и индивидуальной, единичной формы его выражения (авторский текст). Только так и понимается произведение в науке, литературе, музыке, изобразительном искусстве.

Поскольку вне единого общественного контекста (всеобщее – культура) не может существовать контекст индивидуальный (единичное – культура личности), а следовательно, и индивидуальный текст (конкретное произведение), постольку вне культуры, вне общественного контекста, произведение не существует и понято быть не может, ибо вне общественного сознания не существует и не может существовать сознание индивидуальное.

Далее рассматриваются только способы и формы отражения контекста средствами семиотических систем «язык», имеющих непосредственное отношение к книге.

И тогда содержанием духовной культуры становится контекст, существующий в виде названных выше форм общественного сознания, а формой духовной культуры – способы их выражения средствами таких социальных (в том числе и массовых) коммуникационных систем, как письменность, литература, музыка, изобразительное искусство, книжное дело, печать, радио, кино, телевидение, мультимедиа

Именно поэтому содержание духовной культуры правомерно определить как диалектическое единство форм общественного сознания и семиотических систем их выражения. Вне единства ни то, ни другое существовать не может, в чем проявляется фундаментальный тезис о неразрывности мышления и языка.

Исторически сложились и существуют в обществе три основные системы «язык»: естественный язык, язык музыки, язык изобразительного искусства. Процесс их развития может быть представлен следующим образом:

В устной форме естественный язык существовал до изобретения алфавита, возникновения письма и перехода в более сложную форму -письменную. Исторический момент вхождения письма и письменности в способы человеческой коммуникации изображен в Книге «Исход» Ветхого Завета (Исх., 32:15), когда Господь дал пророку Моисею Скрижали Завета на каменных плитах. Возникновение письма и письменности стало величайшим поступательным сдвигом в развитии человеческой цивилизации. Письмо и письменность, естественно, не отменили устной речи, равно как и книгопечатание не уничтожило рукописности, а мультимедиа не отменят всех предыдущих форм бытования естественного языка, а скорее рационально и плодотворно интегрируют их.

Что касается письменного языка музыки, то изобретение нот, нотной записи в IX в. н.э. Ф. Энгельс отнес к числу величайших изобретений человечества, ибо это был более совершенный способ сохранения во времени и пространстве музыкального произведения.

На уровне наиболее общих форм произведения в духовной культуре (литературное, музыкальное, изобразительное) литература, музыка, изобразительное искусство будут формами способа существования произведения.

Здесь мы акцентируем именно коммуникационный аспект этих явлений и оставляем в стороне лингвистический, литературоведческий, музыковедческий, искусствоведческий аспекты как содержание предмета других наук. Сходство и различие книговедения и смежных с ним дисциплин лежит именно здесь, в границах единой системной науки о культуре.

Индивид (автор), выражая свое отношение к тому или иному явлению, процессу действительности, а в аспекте наших рассуждений – к социальной информации, организует его средствами той или иной знаковой системы. И с этой точки зрения процесс движения контекста в литературе, музыке, изобразительном искусстве и шире – в культуре предстанет в качестве способа организации его в содержание произведения и выражения содержания произведения текстом.

Единство и противоречие содержательной (семантической) и знаковой (семиотической) составляющих процесса движения контекста объясняют возможность (и действительность) существования нескольких произведений на одну и ту же тему (а в нашей терминологии – нескольких форм выражения контекста средствами знаковой системы) и в то же время – разнообразие и единство (несовпадение и совпадение) форм выражения контекста произведения и восприятия его отдельными индивидами, социальными группами, обществом. Контекст произведения, в сущности, есть единство индивидуального авторского контекста и контекстов членов общества, в сознании которых произведение нашло свое отражение. Отсюда социальный характер контекста, а следовательно, литературы, музыки, изобразительного искусства, книги, культуры в целом как социальных коммуникационных систем. Социальная природа книги обнаруживается именно здесь, на этих уровнях развития коммуникационного процесса «сознание».

Литература есть способ существования словесного произведения в культуре, процесс и преходящий промежуточный результат его движения в ней, т.е. развития по специфическим внутренним законам словесного творчества, письменности как высшей формы коммуникационной системы «естественный язык». Это процесс и промежуточный результат движения и развития контекста словесного произведения в культуре, языке, письменности, а следовательно, также процесс и преходящий промежуточный результат развития текста данного произведения в названных системах. В этом смысле литература (равно как музыка и изобразительное искусство) есть способ социальной коммуникации, т.е. внутренний уровень развития способа коммуникации «культура».

Вместе с тем литература есть также способ организации контекста в контекст словесного произведения средствами естественного языка, способ организации контекста словесного произведения в текст литературного произведения, т.е. выражения контекста средствами и по законам литературного творчества, письменной речи – единство процесса и преходящего промежуточного результата этой организации на всех уровнях ее развития как формы движения контекста в культуре. (По такому же принципу можно определить музыку и изобразительное искусство.)

Процесс в этом случае есть сама организация контекста в контекст литературного произведения, осуществляемая в соответствии с внутренними законами и средствами «литературы» как социальной коммуникационной системы и вида словесного творчества. Преходящий промежуточный результат – контекст литературы и контекст литературного произведения в их движении, взаимосвязи и выражении средствами письменной речи, т.е. процесс возникновения (создания) и отражения произведения письменности. Иными словами, мы говорим о единстве процессов движения контекста, возникновения новой формы его (контекста литературного произведения), отражения этой формы в сознании и выражения ее средствами знаковой системы (естественный язык), таких подсистем, как письменная речь и письменность. Именно поэтому произведение письменности всегда конкретно и существует только в форме литературного, музыкального или изобразительного произведения.

Содержание социальной информации, организованное в контексте литературы (единство этого содержания, контекстов литературных произведений и отношения общественного сознания к ним), отражаясь в сознании автора (в его творчестве), предопределяет контекст нового произведения, его место в контексте литературы.

Появление контекста нового произведения в литературе как системе ее контекстов приводит к количественному или качественному изменению всей системы, к возникновению нового контекста литературы. Процесс развития литературы, таким образом, это развитие системы ее контекста, системы подвижной и изменчивой. Текст в данном случае мы понимаем как аналогичное системное единство текстов произведений литературы. А так как текстом мы называем любую материальную форму выражения контекста, то текст литературного произведения есть все реализованные структурные, содержательные и языково-стилистические элементы данного произведения.

Изменение контекста литературы происходит не только с появлением каждого нового произведения, но и с изменением отношения общества к уже существующим, т.е. в процессе отражения их общественным сознанием, одна из форм которого – расширение круга читателей литературных произведений.

Системное понимание контекста и текста позволяет дифференцировать уровни системы «произведение». Конкретное литературное, музыкальное, изобразительное произведение есть всегда единство конкретного авторского контекста и конкретного авторского текста. Изменение любой составляющей или обеих одновременно приводит к появлению иного произведения.

Неизбежен вопрос о сущности и формах процесса дальнейшего его отражения в различных коммуникационных системах, в том числе и в книжном деле.

Если бы процессы отражения контекста и текста литературного, музыкального, изобразительного произведения ограничивались копированием (размножением) текста произведения, то вопрос о сущности понятия «книга» решался бы однозначно: книга есть копия (рукописная, печатная, электронная) текста произведения литературы, музыки, изобразительного искусства, которая в книжном деле существует в форме книжного издания, т.е. книга есть книжное издание.

Но тогда процесс развития литературы, музыки, изобразительного искусства сводился бы лишь к количественному накоплению и распространению копий текстов произведений в обществе, а процесс развития книги – к количественному накоплению книжных изданий. И все это противоречило бы сущности процесса развития социальной информации в коммуникационных системах.

Сущность движения социальной информации в сознании заключается в том, что это процесс развития, последовательная смена форм ее существования. Начинается он с отражения сознанием содержания социальной информации (семантическая информация) и протекает через контекст, форму его выражения текст (материально-предметная и семиотическая информация), произведение, через формы его существования в таких коммуникационных системах, как словесность, музыка, изобразительное искусство, далее – через формы существования произведения в литературе, музыкальной и художественной культуре к формам существования его в национальной духовной культуре, а через них – и к формам существования в интернациональной культуре.

При этом каждая последующая промежуточная форма развития социальной информации не отрицает предшествующей, а, напротив, включает ее в «снятом виде», т.е. реализует ее возможности. Каждая из них, таким образом, есть действительность предшествующей и возможность последующей, а процесс развития в целом – последовательная актуализация этих возможностей. Поэтому мы вправе рассматривать его как процесс целеосознанной организации одного, относительно простого явления в другое, относительно более сложное.

И эта закономерность – основная качественная характеристика движения (отражения) содержания социальной информации в коммуникационном процессе «сознание» – обусловливает то, что следующий за произведением литературы (музыки, изобразительного искусства) уровень организации содержания социальной информации как единства контекста и текста произведения объективно есть способ организации произведения в последующую, более сложную форму его выражения в культуре. Именно сам способ (процесс и результат) такой организации, а не только преходящий промежуточный результат его.

Все рассмотренные выше логические этапы движения социальной информации и переходов одной ее формы в другую в коммуникационном процессе «сознание» можно назвать докнижными.

Книги пока нет, но есть возможность ее возникновения на этапе процесса целеосознанной организации одной формы социальной информации в другую. Есть и объективная необходимость появления более сложной по сравнению с литературным (музыкальным, изобразительным) произведением формы существования и развития в обществе семиотической информации, предопределенная закономерностями развития коммуникационного процесса «сознание».

Возникнув в сфере духовной культуры и будучи уже в этот момент «отягощено материей», т.е. овеществлено, опредмечено текстом, произведение объективно существует как единство содержания (контекст) и материальной формы его выражения (текст). Именно это единство на следующем этапе развития коммуникационного процесса «сознание» отражается, организуется в новую, более сложную форму существования и движения в общественном сознании, т.е. вновь переходит в сферу сознания в процессе восприятия человеком текста произведения. Процесс внутреннего развития произведения, т.е. качественные изменения его как объективного явления действительности (создание, восприятие, интерпретация), протекает только в сфере сознания.

Диалектическое единство контекста и текста литературного, музыкального, изобразительного произведения выражается средствами письма (в том числе нотной записи и изобразительного искусства), а затем фиксируется средствами социальной коммуникационной системы «письменность» и таких ее подсистем, как книжное дело, пресса, радио, кино, телевидение, мультимедиа, превращаясь в документ письменности.

studfiles.net

2. Контекст книги Откровение. Откровение Иоанна Богослова

Похожие главы из других работ:

Богословско-историческое обоснование догмата иконопочитания

Глава I Божествнное Откровение о священных изображениях

...

Божье откровение

1. ЕСТЕСТВЕННОЕ БОЖЬЕ ОТКРОВЕНИЕ

Создавая наш мир Господь как будто разлил Себя в нем, оставив множество свидетельств о Себе. Ученый изучающий естественные законы, увидит тройственность многих физических вещей, подобно тому как триедин наш Господь: трехмерное пространство...

Божье откровение

2. ЗАЧЕМ ЧЕЛОВЕКУ БОЖЬЕ ОТКРОВЕНИЕ

В чем же заключается ценность Божьего откровения? Почему христиане так много обсуждают эту тему и каждый из нас так страстно хочет получить эти откровения? Отвечая на этот вопрос, можно выделить несколько моментов: 1...

Божье откровение

3. СВЕРХЕСТЕСТВЕННОЕ БОЖЬЕ ОТКРОВЕНИЕ

В отличии от естественного Божьего откровения в природе, в совести и в истории, сверхъестественное откровение открывает нам Самого Бога, Его природу, Его волю. Это откровение носит особый характер, так как открывается особым людям...

История мировых религий

Тема 4. Ветхий Завет. Книги Ветхого Завета. Закон. Пророки. Писания. Неканонические книги

Книги Ветхого Завета (500 листов). В Ветхом Завете 39 книг канонических (греч. «правило, руководство») - древних, священных, написанных в XV - V вв. до н. э., впервые собранных воедино в V в. н. э. Ездрой и 11 неканонических, написанных в IV -1 вв. до н. э...

Концептуальные основы христианства

1. Священные книги христианства

...

Основы православной культуры

2.3 Откровение

Одним из существенных элементов христианского мировоззрения является убеждение в возможности и необходимости для человека Божественного Откровения. Христианство целиком и полностью зиждется на Откровении, ему обязано своим возникновением...

Откровение Бога, проявляющееся в его именах

1.3 Откровение Бога в Его Имени

Из Писания мы узнаем, что Бог открылся с именем Яхве Моисею на горе Хорив. Когда Моисей пас овец своего тестя мадиамского священника Иофора явился ему Ангел Господень в пламени огня из среды тернового куста. Моисей спросил как имя Того...

Отображение Божьего образа в женщине

1.1 Откровение о Боге и Его характере через мужскую и женскую сущность Его образа

«Познать себя, не зная своего происхождения -- невозможно» Кураев А. Мужчина и женщина в книге Бытия. [Электронный ресурс] // Православная энциклопедия АЗБУКА ВЕРЫ". - 2004. - URL: http://azbyka.ru/dictionary/01/kuraev_muzhchina_i_zhenschina_v_knige_by(дата обращения: 14.02..2011)...

Праведность от закона или от Христа на основании послания Апостола Павла к Римлянам 9:30 - 10:11

Раздел 4. Историко-культурный контекст

Язычник: · язычники - чужестранцы, иноплеменники, чужеземцы, представители чужого народа, с чуждыми верованиями, традициями и культурой [8] · Язычник - это слово в значении идолопоклонник является заимствованием из старославянского...

Проблема взаимоотношений церкви и общества в России XIX века в трудах архимандрита Феодора (А.М. Бухарева)

1.1 Биография архимандрита Феодора (А.М.Бухарева) и исторический контекст

Архимандрит Феодор (Бухарев) - богослов, экзегет и публицист, православный философ, получил достойное и достаточное образование, чтобы свободно и творчески, в Духе Христовой Церкви говорить и писать о явлениях современной ему действительности...

Псалтирь и ее роль в православном богослужении

V. ТЕМАТИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ КНИГИ

Псалмы 1, 2 служат своего рода входом во святилище Псалтири, тогда как псалмы 145-150 представляют собой одно большое заключительное славословие, подлинный апофеоз хвалы Создателю. Через псалом 1 молитвы и хвалы...

Религия в контексте общества потребления

Глава 2. Культурный контекст постиндустриального общества. Изменение роли и формы религии в эпоху постмодернизма и глобализации

...

Священные книги ислама

2. Священные книги ислама

...

Экзегетическое исследование библейского текста

Литературный контекст

При структурном делении Книги пророка Осии все исследователи сходятся во мнении, что она состоит из двух основных частей, к первой из которых относятся 1-3 главы произведения, и они носят повествовательный характер...

rel.bobrodobro.ru