Текст книги "#20 восьмая". Ковалькова юлия книги


Читать книгу «# Партия» онлайн полностью — Юлия Ковалькова — MyBook.

© Юлия Кова(ль)кова, 2017

ISBN 978-5-4483-7279-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Имена, характеры, места действия, как и все аналогии с действительными событиями вымышлены или творчески переработаны. Все совпадения с реальными людьми остаются исключительно на совести автора.

Глава 1

Случай – всегда чей-то слуга! Вопрос в том – чей?

Наталья Солнцева, «Золото скифов»

5 сентября 2016 года.

1.

« – Всё, Олег, разговор закончен. – Устало произнеся эту высокомерную фразу я тоскливо перевожу взгляд на зеркало и начинаю с показной тщательностью наносить на губы вишнёвую помаду. Из серебристой глади на меня смотрит двадцативосьмилетняя шатенка с бледно-голубыми глазами и белой кожей (поверьте, в жизни это выглядит не очень красиво), с худощавой фигурой, тонкими ногами и полной грудью (что, на мой взгляд, смотрится ещё хуже), зато в хорошо сидящем на ней офисном тёмно-синем костюме.

– Наташа, ну не надо, – скулит Олег, мой бывший муж, неловко переминаясь с ноги на ногу в квадратной, отделанной испанской плиткой, прихожей. Рядом с моим «бывшим» стоит пухлый кожаный чемодан, набитый механическими клавиатурами, разнообразными джойстиками, «мышиным» зоопарком от «Cougar» и прочими геймеровскими «девайсами», из-за которых я два последних года ощущала себя ничем иным, как игровой приставкой к компьютерным играм моего мужа.

Вы уже поняли, что мой «бывший» – геймер, игроман? А знаете, в чём наша проблема? Если нет, то представьте себе двадцатисемилетнего здорового молодого мужчину, который каждую ночь проводит за ноутбуком и с сумасшедшими, красными, как у кролика, глазами, до одури режется в «Overwatch», «The Witcher» и прочие ИТ-продукты нашей компьютеризированной эпохи.

Ну подумаешь, переболеет и утихомирится, пожмёте плечами вы. Не переболеет. И не успокоится, потому что игромания – это болезнь, перерабатывающая кору головного мозга быстрей любой мясорубки. За то время, что я жила вместе с Олегом, я успела выучить, что игромания имеет затяжной характер и вылечить игромана невозможно до тех пор, пока он сам не захочет избавиться от своей зависимости. А Олег не хочет. Именно поэтому два года назад он уволился из «Микрософт» («достал этот график!»), перешёл на аутсорсинг («буду программировать дома»), и наши отношения в конце концов вылетели в трубу.

– Олег, я всё сказала. Уходи, – прошу я, старательно игнорируя укоризненный взгляд моей мамы.

– Наташа, – помедлив, мама делает шаг ко мне, – ну может, не надо вот так, сразу?

Олег оживляется и бросает на мою маму кроткий взгляд, который можно перевести как «премного благодарен вам за поддержку, Тамара Васильевна».

– Сразу? – Я резко разворачиваюсь к этой парочке. – А как тогда надо, мам? Нужно, чтобы он, – небрежный кивок в сторону Олега, – продолжал и дальше катиться по наклонной прямой и при этом кататься на моей шее? Надо снова сделать так, чтобы я была вынуждена уволиться с респектабельной работы только потому, что над моим мужем гоготал весь офис?.. Знаешь, что, мама? – Я грозно упираюсь кулаками в бока. – А ты забери Олега к себе. И живи с ним вместе. Корми его, пои. Воспитывай. И слушай по ночам идиотские выкрики: «Да, да, ещё одна жизнь, йес! ПиЭс-три рулит!» – и жди, когда у Олега наступит просветление в его заср… прости, напрочь выжженных компьютерными играми мозгах.

Олег испуганно сглатывает. Мама ошарашенно глядит на меня.

– Да что ты такое говоришь, Наташа? – наконец, подаёт голос она.

– А мне надоело молчать, понятно? – Я срываюсь на крик и, сбросив маску Снежной королевы, которую носила последние полчаса, обречённо опускаюсь на крохотный пуф в прихожей. – Мам, напоминаю, что мы с Олегом были вместе последние пять лет. Три первых года я с радостью возвращалась к себе домой, потому что я шла к нему. Я помню, как мы засыпали вместе, как просыпались. Как он произносил моё имя, когда… – Я безнадежно машу рукой. – Впрочем, уже неважно. А два года назад наш мир рухнул. Только я всё не верила, что это – болезнь. Я, как всегда, пыталась всё починить… Напомнить тебе, как я с ним, – ещё один кивок в сторону Олега, – прошла все возможные клиники и лечебницы? Как мы расходились и снова сходились, потому что я верила, что у нас всё получится? А потом выяснилось, что он, – новый кивок в сторону Олега, замершего в углу прихожей, как мышь, – что он перешёл на «домашний» график только затем, чтобы никто не мешал ему играть?.. Играть, играть, играть! – От безысходности я снова повышаю голос и отчаянно бью кулаком о серебряную поверхность зеркального столика.

Стекло жалобно дребезжит. Мама ахает. Олег прячет от меня униженный взгляд, а я неимоверным усилием беру себя в руки.

– Два года назад во мне умерла женская суть, – уже своим нормальным голосом заканчиваю фразу я. – У меня пропало всякое стремление к близости. К любви. К элементарному сексу… Мама, я больше не хочу продолжать. Я устала. А теперь, – бросаю взгляд на красные наручные часы с забавной мордочкой Микки-Мауса, украшающей циферблат, – а сейчас у меня вообще осталось ровно пять минут на то, чтобы привести себя в порядок, отправиться на собеседование и постараться не провалить его из-за утренних разборок со своим – уже бывшим! – гражданским мужем. И – прости меня, мама! – из-за твоего незапланированного визита ко мне во имя спасения Олега.

– Павлова, – тихо, интимно шепчет мой «бывший».

«Как странно, – проносится в моей голове, – раньше то, как Олег произносил мою фамилию, вызывало у меня мурашки по коже. А сейчас это не вызывает ничего, кроме злобы и раздражения».

– Уходи, Олег. – Впервые за всё время нашего разговора я смотрю в его простодушные серые глаза, опушенные по-детски густыми ресницами. – Если у тебя осталась ко мне хотя бы малейшая капля уважения, хотя бы квант элементарной благодарности, то просто уходи. Возвращайся к своим родителям, к своим друзьям-геймерам, отправляйся, куда ты хочешь, только оставь меня в покое. Навсегда.

В квартире повисает звенящая, неприятная тишина. Я заполняю пустоту, встав с пуфа, и судорожно продеваю руки в рукава тёмно-синего жакета.

– Уходи, – непреклонно повторяю я.

– Прости, Павлова, – шепчет Олег. Ломаным, измученным, покорным движением подхватывает собранный чемодан и отпирает задвижку входной двери. Помедлив, кладёт свою связку ключей от моей квартиры на столик в прихожей и поворачивается к моей маме: – Простите, Тамара Васильевна. Я так не хотел.

Мама грустно кивает. Олег распахивает дверь и исчезает за порогом. Я слышу, как на лестнице в темноте подъезда глохнут его шаги.

«Вот и всё, – думаю я. – Всё. Кончено».

– Ну что, теперь ты довольна, Наташа? – вырывает меня из пустоты усталый голос мамы. – И что сейчас, позволь спросить, ты собираешься делать? Одна, в свои почти тридцать. Без брака и без ребёнка?

– Зато я свободна, мама, – вздыхаю я. – Не знаю, как насчёт первого и второго, но я нашла работу. И сегодня постараюсь обязательно устроиться на неё.

– Ну-ну, – усмехается мама. – Карьера, это всё, что тебе остаётся. Да, Павлова?

Я молчу: мне нечего ей ответить.

Мама и я выходим из квартиры. Я запираю дверь. Мама бросает на меня быстрые, задумчивые взгляды бледно-голубых глаз, цветом похожих на топаз. Точно такие же глаза и у меня – они точно выцвели от обрушившегося на нас одиночества. В своё время мама упустила моего отца. А я только что отпустила Олега. Ёжась от холода (и образовавшейся внутри меня пустоты), я застёгиваю жакет на все пуговицы. Мама вызывает лифт. Мы молча доезжаем до первого этажа, я сбегаю по ступеням, толкаю тяжёлую дверь подъезда и выпускаю маму на улицу.

– Тебя подвезти? – предлагаю я и бросаю взгляд на часы с Микки-Маусом. До собеседования у меня есть ещё час с хвостиком, а мама живёт всего в трёх остановках от улицы Кржижановского.

– Не надо, я просто пройдусь до метро. Мне есть, о чём подумать. – Мама вздыхает и всё-таки подставляет мне свою гладкую, пахнущую изысканными духами щёку. Она такая красивая, моя мама. И всегда переживает за меня больше, чем я заслуживаю. – Удачи, – холодно прощается мама, когда я предлагаю ей свой виноватый дочерний поцелуй.

– Спасибо. – Я трогаю маму за локоть. Это – моё извинение за утреннюю сцену, за всё, что мама вытерпела от меня, своей единственной и очень упрямой дочери, которая так и не оправдала её надежд: не создала собственной семьи, не подарила ей внуков. Сажусь за руль, давя в себе клубок отчаянной, солёной горечи. Пристёгиваю ремень. Мама вяло машет мне, заглядывая в окно со стороны левой дверцы моего «Мини Купера».

– Удачи, – шепчут её губы.

«Удачи, мама? – горько улыбаюсь я. – Удача не любит серьёзных и целеустремлённых людей. Бесшабашные головы, безумцы и игроки – вот её короли и принцы. А я – не такая. Мне не нужна удача, потому что я знаю, кто я, что я могу и почему на собеседование вызвали именно меня».

С этой мыслью киваю маме, жму на педаль газа и выезжаю со двора. Через час и тридцать минут меня ждут в офисе фирмы, которую я, повторяя за человеком, выбравшим меня из десятка соискателей, называю так же просто и ёмко, как он: Контора».

2.

« – Лизон, вставай, – Вытирая взъерошенную мокрую голову полотенцем, я выхожу из душа и произношу имя своей юной сожительницы на французский лад. – Лизон, вставай, я кому говорю?

– Отстань, Сашка, – вяло отбивается Лиза.

– Ах, так? – Наклоняюсь и тяну свою принцессу за пятку, игриво выглядывающую из-под одеяла. «Лизон» немедленно приоткрывает правый глаз, хлопает ресницами, её взгляд становится осмысленным и фокусируется на нижней части моего тела.

– Ого, – плотоядно тянет она и переворачивается на спину, – а ты ещё ничего, Васильев.

– Чего? – усмехаюсь я и направляюсь к шкафу, отлично сознавая, что женские глаза сейчас впиваются в мою голую задницу. – Да я ещё ого-го!

– Ну, тогда иди сюда. – «Лизон» приглашающе распахивает одеяло.

– Нет уж, – хмыкаю я, выдёргивая из шкафа вешалку, на которой висит мой сегодняшний костюм. – Кстати, ты кофе будешь?

– А если да, то что? – прищуривается «Лизон».

– А если что, то я оставил тебе полпорции робусты1. Только сама подогреешь, – отзываюсь я и вытягиваю нижнюю полку в шкафу.

«Так, туфли у меня сегодня тёмно-синие, замша. Стало быть, и носки должны быть в тон…»

– Гад ты, Саша, – жалобно отзывается Лиза. – Сто лет живу с тобой и вечно одно и тоже: утром ласки вообще никакой.

– Тебе вчера ласки не хватило? – насмешливо отзываюсь я, застёгивая на запястье тёмно-коричневый браслет дорогих наручных часов. – Кстати, где я запонки оставил, не помнишь?

– В прихожей, – ухмыляется Лиза и игриво вскидывает вверх тонкую бровь. – Не забыл, как мы вчера домой из гостей возвращались?

Я смеюсь:

– И как пришли, тоже помню.

Надеваю брюки, рубашку, просовываю голову в ворот темно-синего свитера. Вставляю запонки в узкие петли манжет, аккуратно застёгиваю серебряные крючки. Продвигаюсь к прихожей и ищу взглядом куртку.

– А поцеловать? – догоняет меня голос Лизы.

Покорно возвращаюсь и чмокаю её в тёплые розовые губки, призывно и совершенно по-детски сложенные буквой «о».

«Она такая красивая. И вся моя», – думаю я, разглядывая поддёрнутые влагой желания карие глаза, приподнятые к вискам, как у кошки.

– До вечера и удачи на работе, Васильев, – шепчет Лиза и нежно гладит меня по аккуратно выбритому подбородку. – Я буду держать за тебя кулачки. Ты их всех сделаешь, правда?

– Как всегда. – Я на секунду прижимаю Лизу к себе и, прихватив сумку, исчезаю за дверью.

Пятнадцатисекундная пробежка вниз по лестнице, и я оказываюсь рядом со стеклянной «коробкой» нашей новой консьержки.

– Александр Владимирович, доброе утро! – смущённо кивает из-за окошка молоденькая татарка Гуля, старательно, буквально по слогам выдыхая моё имя и отчество.

– Привет, – улыбаюсь я. – Ну, как твои дела? Женихом ещё не обзавелась? Не говори «да», а то я очень расстроюсь.

– Нет, не обзавелась… ещё, – тянет Гуля и мажет по мне глянцево-чёрными глазами. Но в её зрачках – то самое искательное выражение, которое моя «Лизон» называет не иначе, как исконно-женским томлением. Бросаю быстрый взгляд в зеркало, которое висит за спиной у консьержки. Пятерней зачёсываю назад упавшие мне на лоб волосы. Мне нравится, как я выгляжу. В меру высок (метр восемьдесят три), не «раскачан», но с хорошей фигурой, с широкими плечами, с висками, ещё не испорченными ранней сединой. Правда, губы чуть-чуть тонковаты, но, на мой взгляд, это придаёт моему лицу эдакую аристократичность. Но то, что всегда беспроигрышно привлекает ко мне внимание, это цвет моих глаз. Он синий. Он ярко и броско смотрится на моём смуглом лице. «Какой глупый, самовлюблённый павлин», – скривите губы вы.

Увы, сейчас я вас очень разочарую. Несмотря на мою внешность и любовь к хорошим шмоткам, мой IQ составляет ровно сто семьдесят баллов, что на десять пунктов выше показателей Билла Гейтса. Я – кандидат технических наук. За мной числятся сто двадцать пять изобретений. В свои почти тридцать пять я уже возглавляю ТОП 50 ИТ-директоров ведущих российских телекоммуникационных компаний.

И у меня хватает ума понять: в сегодняшнем мире внешность играет громадное значение. Нет, одежда не делает нас умней или добрей, щедрей или лучше, но в своих первых суждениях мы ориентируемся всё-таки на внешность. На то, как выглядит человек, на то, как он двигается, на то, как он на вас смотрит. И если красивая женщина просто привлекает внимание, то красивый мужчина находится в более выигрышной позиции: ему не надо прилагать особых усилий, чтобы начать разговор, удержать и развить интерес собеседника. Особенно, если твоя визави – женщина. Впрочем, последнее вовсе не означает, что я, очертя голову, готов во все тяжкие – или вообще просвещать «Лизон» относительно всех моих похождений. И если подобная забота называется словом «любовь», то да, я очень люблю Лизу. К тому же, положа руку на сердце, «Лизон» устраивает меня больше других: податлива, молода, красива. Но самое главное – она преданна мне.

«Кстати, о женщинах и об их преданности…»

Одарив Гулю дежурной улыбкой (от которой юная татарочка засветилась, как лампочка в тысячу мегаватт), толкаю дверь подъезда и выхожу на улицу. Оглядевшись по сторонам, достаю из кармана телефон, набираю знакомый номер. Пока моя собеседница ищет трубку, шагаю к машине. Через пять секунд гудки ожидания в моём сотовом обрываются под хрипловато-чувственное:

– Саша? Приве-ет! Ну что, заедешь за мной?

– Слушай, солнышко, я не успеваю, – прижав плечом телефон к уху, я хлопаю себя по карманам, чтобы найти ключи от машины. – Скажи лучше, у тебя получилось организовать то, что я просил?

– Свинтус ты. А у меня – да, у меня всё получилось, – вредным и одновременно кокетливым тоном отзывается женщина. – В общем, так: я поставила этой Павловой собеседование на девять утра. Она же не знает, что шефа в офисе в это время никогда не бывает? Так что обставим раннее время её визита, как мою ошибку. В итоге, Павлова сначала встретится с тобой, а потом уже с генеральным. Ну как, устроит такой расклад?

– М-м, супер. Ты просто супер, солнышко. – Снимаю машину с сигнализации, распахиваю дверцу «БМВ», зашвыриваю в салон сумку.

– С тебя причитается, Васильев, – немедленно намекает женщина.

– Хочешь, сегодня пообедаем вместе? – Я пытаюсь увернуться от ожидаемого с меня алаверды.

– Только обед? – Моя собеседница явно обиделась. – Но я думала, что ты… что мы… ко мне… или, на худой конец, в гостиницу.

– Моя вторая половина дома, – стараясь не раздражаться, напоминаю я. – Ты же знаешь, какая Лиза, – всё в миг учует! Вот через месяц Лизон к матери в Питер поедет, тогда и наверстаем.

– Ладно уж, – вздыхает женщина. – Ты как всегда верёвки из меня вьёшь.

– А ты не жалуйся: что хотела, то и получила. Ну всё, минут через сорок увидимся.

Не дожидаясь ответа, отбиваю звонок, сажусь в машину, вставляю ключ в замок зажигания.

«Зло ездит на «БМВ»», – скажете вы и, как ни странно, окажетесь правы. Улыбнувшись своим мыслям, выжимаю педаль газа и отправляюсь на улицу Кржижановского, где находится офис Конторы».

3.

mybook.ru

Книга # Партия - читать онлайн бесплатно, автор Юлия Ковалькова, ЛитПортал

Пройдя шлагбаум, толкаю стеклянную дверь бюро пропусков. Сейчас без пятнадцати девять, поэтому очередь из визитёров в Контору состоит всего из пяти человек. Отмечаю, что охрана на пропускном пункте работает слаженно и чётко: на «обработку» одного посетителя уходит ровно десять секунд. Пользуясь передышкой, выдвигаю правую ступню из жёсткой «лодочки». Разворачиваюсь к огромному, в пол, окну. Рассматриваю, как по выделенной для пешеходов дорожке проходит стайка девиц лет восемнадцати в белых рубашках и коротеньких чёрных юбках.

«Секретарши», – думаю я. За девчонками грозной поступью следует грузный, неуловимо похожий на школьного «трудовика» мужчина в плохо подогнанном костюме. «Кладовщик или, как сейчас говорят, ХОЗУшник, – соображаю я, – рядовой – из той породы „служак“, у которых на учёте не только каждый дырокол, но и любая скрепка». Между тем за моей спиной охранник выписывает пропуск уже третьему посетителю, а к шлагбауму подъезжает похожий на дорогую игрушку «БМВ» – это одна из тех моделей, при виде которых у женщин, по идее, должны подогнуться колени, а у мужчин развиться комплекс неполноценности. Но у меня только один вопрос: «И как такая игрушка по нашим ухабам ездит?» Предмет моих мыслей останавливается у шлагбаума, со стороны водителя плавно опускается окно, из которого доносится «Je suis malade» Лары Фабиан, и к датчику протягивается хоть и узкая, но явно мужская ладонь с зажатым между пальцами пропуском. В глаза бросаются смуглые пальцы, блестящий ободок часов, бледно-розовая манжета и звёздочка серебряной запонки. Мужчина небрежно машет пропуском, а мне почему-то очень хочется разглядеть его.

«Не бойся, он не привлекательный, – подаёт ехидный голос моё подсознание. – Но даже если наоборот, то это ничего не значит, потому что твой крест – это неудачники и ничтожества. Вспомни Олега, Павлова».

– О, смотри, смотри, Владимирович на новой «бэхе» приехал, – долетает до меня возбуждённый голос охранника. – Ай-восемь, видел такую? Следующий, пожалуйста. – Последнее сказано уже мне. Прихрамывая, подхожу к бюро пропусков.

– Где? – в это время второй охранник, забыв обо всём, бросается в прорезь окошка и практически утыкается носом в мою левую грудь. Судорожно сглатывает и поднимает вверх голову.

– Павлова, – с тихой угрозой произношу я, глядя ему в переносицу. Сую покрасневшему служащему свой паспорт.

– К-к кому? – Охранник пытается говорить связно и старательно отводит глаза от выреза моей блузки.

– К Тарасову. – Я называю фамилию всемогущего шефа Конторы. Кажется, это возымело должный эффект, потому что оба охранника немедленно сделали серьёзные и скорбные лица, которыми младшие по должности обычно приветствуют старших. Документ благосклонно принимается из моих рук, в компьютер молниеносно вносится соответствующая запись, а мне возвращают паспорт, аккуратно заложенный белой пластиковой карточкой с надписью «посетитель».

– Через турникет, главный вход, – произносит охранник и бросает последний взгляд то ли на мою выдающуюся грудь, то ли в окно, за которым мелькнула и скрылась серебристая «бэха».

Фыркнув, киваю и прохожу турникет. Оказавшись на улице, с неудовольствием отмечаю, что, во-первых, до входа в парадные раздвижные двери Конторы мне топать ещё метров тридцать. Во-вторых, путешествовать мне придётся по вымощенному плиткой двору. В-третьих, «бэха» уже преодолела это расстояние и паркуется на квадрате, обозначенном как «vip».

«Ну, а я для Конторы пока ещё не вип».

Тяжело вздыхаю и делаю первый осторожный шаг по серой узорной плитке. Никогда не ходили в жару по булыжной мостовой на каблуках, в узких, ещё не разношенных туфлях тридцать шестого размера? Ощущение сравнимо только с болью хрестоматийной Русалочки, которой злобная ведьма подарила две ножки. А голос, видимо, отобрала для того, чтобы бедная девочка на каждом шагу не орала от боли.

Морщась от упрямо впивающейся мне в пятку туфли, расправляю плечи и уговариваю себя не кривить лицо, не грызть губы и не морщить лоб. Чтобы отвлечься, рассматриваю высокое крыльцо Конторы, на котором сбились в стайку пятеро мужчин и две молодые женщины. Вся «семёрка» громко переговаривается, бурно жестикулирует и временами хохочет. Я же, страдая от немилосердно впившейся в мою плоть туфли, перевожу мученический взгляд в сторону. Сделав ещё десять шагов, замираю на месте, давая передохнуть измученной ноге. За это время серебристый «БМВ» вписывается в отведённый для него «карман», и дверца со стороны водителя распахивается. От меня до владельца машины – ровно десять шагов. Расстояния вполне достаточно, чтобы я смогла разглядеть хозяина этой «игрушки». К моему удивлению, это не чахлый и не рыхлый субъект метр пятьдесят в прыжке, а высокий хорошо сложенный темноволосый мужчина примерно моих лет.

«„Два“ тебе за аналитику, Павлова», – хмыкает моё подсознание. Между тем незнакомец, который стоит ко мне в пол-оборота, смахивает с лица «авиаторы» и жизнерадостно улыбается группе, оккупировавшей крыльцо.

– Привет, – доносится до меня его негромкий, довольно приятный голос.

– Саш, ну чего так долго? – Одна из женщин отбрасывает сигарету и сбегает вниз по ступеням, прикладывается поцелуем к его щеке.

– А я трамвайные пути объезжал, – смеётся «Саша».

«Саша?.. „Владимирович новую бэху купил…“ Так, стоп: а это не тот ли Александр Владимирович Васильев, из-за которого меня пригласил генеральный директор Конторы?»

Я замираю, пытаясь разглядеть мужчину, про которого много слышала, но вживую не видела никогда (если, конечно, не считать найденный мной в Сети снимок. Но электронная фотография была из той категории изображений, на которых толком не разглядишь ни носа, ни глаз человека).

Пока я раздумываю о превратностях судьбы и слабостях Интернета, звучит бодрый и нестройный хор голосов:

– Доброе утро, Александр Владимирович!

– Как выходные?

– А ваш день рождения когда будем отмечать?

– На этой неделе, – смеётся Васильев.

Собственно, этот его смех и заставляет меня опомниться и даже сделать пару шагов вперёд.

– А мы, кстати, как раз обсуждали, что тебе подарить, – произносит женщина, которая секундой ранее сбежала к Васильеву с крыльца.

– Всё, что ты ни придумаешь – всё будет прекрасно, Ленок… Ну ладно, тунеядцы-коллеги, подчиненные-алкоголики, давайте в темпе докуривайте, а мы пойдём. У нас ещё собеседование.

– Так у вас всё-таки будет второй зам? – оживляется невысокий плотный блондин.

– А это мы, Вадик, посмотрим, – загадочно отвечает Васильев.

– А он красивый?

– Кто?

– Кандидат, – подсказывает кто-то.

– Лучше бы кандидатка, – мечтательно тянет Вадик. – Устал я от нашего коллектива: одни мужики. Поухаживать не за кем.

Пауза – и дружный смех.

– Лен, скажи, так кто к нам придёт, кандидат – или кандидатка? – настаивает Вадик.

– Кандидатка, – смеётся «Ленок».

– Слава те господи. – Вадик истово крестится. Новая пауза – и новый взрыв хохота. Я поджимаю губы, смотрю по сторонам, на часы – да куда угодно, только не на крыльцо.

– Так красивая соискательница, Александр Владимирович? – звучит из толпы чей-то голос.

Перевожу дыхание. Почувствовав позади движение и мой лёгкий вздох, Васильев оборачивается и утыкается в меня взглядом. А я замираю и, кажется, даже забываю, как дышать, увидев его глаза: яркие, острые, внимательные. Удивительно синие.

– Ну так что, она симпатичная? – слышу я сквозь назревающий шум в ушах. Васильев отводит от меня равнодушный взгляд:

– Не знаю. Но думаю, что не очень.

Секунда – и группа на крыльце корчится от смеха. А моё наваждение обрывается как сон – как мечта, растоптанная действительностью.

«Да, я – не красивая. Ну и что?»

Сделав усилие, независимо расправляю плечи и, приказывая себе не хромать, вхожу в стеклянные двери».

4.

«Приобняв Ленку за талию, прикладываю карточку к турникету. Пропускаю её вперёд и вызываю лифт. На втором этаже мы прощаемся. «Ленок» (наша тридцатилетняя директор по кадрам и, как вы уже поняли, моя любовница и сообщница) осторожно, чтобы не стереть помаду с губ, чмокает меня в щёку. Подмигнув, выходит из лифта и направляется в блок, где находятся переговорные комнаты. Я доезжаю до четвёртого этажа, захожу в свой кабинет, захлопываю двери. Отправляю куртку на вешалку, включаю компьютер, устраиваюсь в кресле, вытягиваю ноги вперёд и начинаю просматривать входящую почту.

«Ленка, пусть криво и косо, но сыграет отведённую ей роль, – думаю я, перебирая письма. – Всё остальное возьму на себя я: отделаю неизвестную кандидатку по полной и выставлю её за дверь до прихода Тарасова, который появляется на работе ровно в десять утра, следуя принципу: „я – барин, мне всё можно“».

Впрочем, вас, наверное, уже давно интересует, что это я затеял?

Начнём с того, что Контора, в которой последние десять лет подвизаюсь я, – один из самых успешных российских разработчиков телекоммуникационных продуктов. Год назад хозяин Конторы ушёл на покой и посадил нам на шею «антикризисного» менеджера – управленца и генерального директора, которого зовут Тарасов Вячеслав Андреевич. Тарасову хорошо под шестьдесят, и он из той категории людей, с которыми две минуты общаешься, а потом пять лет от них бегаешь. Впрочем, пока уважаемый Вячеслав Андреевич старался «держать марку» и завоевать репутацию у нас, своих подчинённых, всё было совсем неплохо. Но полгода назад Тарасов освоился и стал понемногу прижимать нас к ногтю, требуя продуктивности, «тимспирита[2 - От англ. team spirit – командный дух.]», «мозговых штурмов» – в общем, всей той ерунды, при упоминании которой у меня моментально начинают болеть зубы.

А ещё месяц назад Тарасов раздобыл где-то сведения, что наша телекоммуникационная отрасль готовит крупный заказ на микропроцессоры, которые станут «мозгом» для новых космических спутников, и загорелся сразу двумя идеями: во что бы то ни стало, выиграть этот тендер, и для усиления моей команды (ха!) подсунуть мне заместителя по стратегическим проектам (ха-ха два раза). Двух первых кандидатов я отшил при помощи Ленки (каким образом – вы уже поняли). А сегодня меня ждала встреча с последним соискателем, вернее, соискательницей – дамой, ранее работавшей на «Микрософт».

litportal.ru

Читать все книги автора на allbookshops.ru

Выбери любимый жанр

Выбрать книгу по жанру

Бизнес-Книги
  • Зарубежная деловая литература
  • Маркетинг, PR, реклама
  • О бизнесе популярно
  • Поиск работы, карьера
  • Управление, подбор персонала
  • Личные финансы
  • Корпоративная культура
  • Банковское дело
  • ВЭД
  • Делопроизводство
  • Бухучет, налогообложение, аудит
  • Малый бизнес
  • Недвижимость
  • Отраслевые издания
  • Ценные бумаги, инвестиции
  • Экономика
Боевики
  • Триллеры
  • Криминальные боевики
  • Боевики: Прочее
Детективы
  • Классические детективы
  • Иронические детективы
  • Исторические детективы
  • Политические детективы
  • Полицейские детективы
  • Шпионские детективы
  • Крутой детектив
  • Современные детективы
Детские книги
  • Сказки
  • Детские приключения
  • Детская проза
  • Детские детективы
  • Учебная литература
  • Детская фантастика
  • Детские стихи
  • Книги для детей: прочее
Дом, Семья
  • Зарубежная прикладная и научно-популярная литература
  • Воспитание детей
  • Кулинария
  • Здоровье
  • Самосовершенствование
  • Эротика, Секс
  • Развлечения
  • Спорт, фитнес
  • Сад и Огород
  • Хобби, Ремесла
  • Природа и животные
  • Автомобили и ПДД
  • Дом и Семья: прочее
  • Домашние Животные
  • Сделай Сам
Фантастика
  • Научная фантастика
  • Попаданцы
  • Юмористическая фантастика
  • Историческая фантастика
  • Героическая фантастика
  • Детективная фантастика
  • Космическая фантастика
  • Социальная фантастика
  • Киберпанк
  • Боевая фантастика
Фэнтези
  • Книги про вампиров
  • Книги про волшебников
  • Ужасы и Мистика
  • Фэнтези про драконов
  • Юмористическое фэнтези
  • Историческое фэнтези
  • Городское фэнтези
  • Любовное фэнтези
  • Русское фэнтези
  • Боевое фэнтези
Искусство
  • Архитектура
  • Изобразительное искусство, фотография
  • Кинематограф, театр
  • Критика
  • Музыка, балет
Классика
  • Литература 18 века
  • Литература 19 века
  • Литература 20 века
  • Древнерусская литература
  • Русская классика
  • Советская литература
  • Древневосточная литература
  • Европейская старинная литература
  • Мифы. Легенды. Эпос
  • Античная литература
  • Старинная литература: прочее
  • Классическая проза
Книги по психологии
  • Зарубежная психология
  • Личностный рост
  • Секс и семейная психология
  • Социальная психология
  • Общая психология
  • Классики психологии
  • Детская психология
  • Психотерапия и консультирование
Компьютеры
  • Программирование
  • Программы
  • Базы данных
  • ОС и Сети
  • Интернет
  • Компьютерное Железо
  • Компьютеры: прочее
Любовные романы
  • Короткие любовные романы
  • Остросюжетные любовные романы
  • Исторические любовные романы
  • Эротическая литература
  • Современные любовные романы
  • Любовно-фантастические романы
Наука, Образование
  • Биология
  • Зарубежная образовательная литература
  • Медицина
  • Педагогика
  • Социология
  • История
  • Культурология
  • Иностранные языки
  • Юриспруденция, право
  • Языкознание
  • Политика, политология
  • Математика
  • Техническая литература
  • Физика
  • Философия
  • Химия
  • География
  • Прочая образовательная литература
Периодические издания
  • Газеты
  • Журналы
Поэзия, Драматургия
  • Зарубежная драматургия
  • Драматургия
  • Зарубежные стихи
  • Поэзия
Повести, рассказы
  • Повести
  • Рассказы
  • Очерки
  • Эссе
Приключения
  • Исторические приключения
  • Морские приключения
  • Книги о Путешествиях
  • Вестерны
  • Приключения: прочее
Публицистика
  • Биографии и Мемуары
  • Афоризмы и цитаты

allbookshops.ru

Читать книгу #Партия Юлия Кова(ль)кова : онлайн чтение

#ПартияЮлия Кова(ль)кова

© Юлия Кова(ль)кова, 2017

ISBN 978-5-4483-7279-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Имена, характеры, места действия, как и все аналогии с действительными событиями вымышлены или творчески переработаны. Все совпадения с реальными людьми остаются исключительно на совести автора.

Глава 1
 Ты пахнешь дымом и чёрной кожей,Горячим ветром, опасной ложью,Дождём холодным и горьким виски —Когда ко мне ты подходишь близко.Твои глаза расцветают синим,Твоя улыбка невыносима.Ты говоришь мне, что я красива —Как это сладко, не передать…Твои желанья меня погубят,Сейчас никто меня не осудит,Без всяких пауз и без прелюдий,Игру без правил вдвоём начать.  

Ната Авария, «Salute, My Luv»

Случай – всегда чей-то слуга! Вопрос в том – чей?

Наталья Солнцева, «Золото скифов»

5 сентября 2016 года.

1.

« – Всё, Олег, разговор закончен. – Устало произнеся эту высокомерную фразу я тоскливо перевожу взгляд на зеркало и начинаю с показной тщательностью наносить на губы вишнёвую помаду. Из серебристой глади на меня смотрит двадцативосьмилетняя шатенка с бледно-голубыми глазами и белой кожей (поверьте, в жизни это выглядит не очень красиво), с худощавой фигурой, тонкими ногами и полной грудью (что, на мой взгляд, смотрится ещё хуже), зато в хорошо сидящем на ней офисном тёмно-синем костюме.

– Наташа, ну не надо, – скулит Олег, мой бывший муж, неловко переминаясь с ноги на ногу в квадратной, отделанной испанской плиткой, прихожей. Рядом с моим «бывшим» стоит пухлый кожаный чемодан, набитый механическими клавиатурами, разнообразными джойстиками, «мышиным» зоопарком от «Cougar» и прочими геймеровскими «девайсами», из-за которых я два последних года ощущала себя ничем иным, как игровой приставкой к компьютерным играм моего мужа.

Вы уже поняли, что мой «бывший» – геймер, игроман? А знаете, в чём наша проблема? Если нет, то представьте себе двадцатисемилетнего здорового молодого мужчину, который каждую ночь проводит за ноутбуком и с сумасшедшими, красными, как у кролика, глазами, до одури режется в «Overwatch», «The Witcher» и прочие ИТ-продукты нашей компьютеризированной эпохи.

Ну подумаешь, переболеет и утихомирится, пожмёте плечами вы. Не переболеет. И не успокоится, потому что игромания – это болезнь, перерабатывающая кору головного мозга быстрей любой мясорубки. За то время, что я жила вместе с Олегом, я успела выучить, что игромания имеет затяжной характер и вылечить игромана невозможно до тех пор, пока он сам не захочет избавиться от своей зависимости. А Олег не хочет. Именно поэтому два года назад он уволился из «Микрософт» («достал этот график!»), перешёл на аутсорсинг («буду программировать дома»), и наши отношения в конце концов вылетели в трубу.

– Олег, я всё сказала. Уходи, – прошу я, старательно игнорируя укоризненный взгляд моей мамы.

– Наташа, – помедлив, мама делает шаг ко мне, – ну может, не надо вот так, сразу?

Олег оживляется и бросает на мою маму кроткий взгляд, который можно перевести как «премного благодарен вам за поддержку, Тамара Васильевна».

– Сразу? – Я резко разворачиваюсь к этой парочке. – А как тогда надо, мам? Нужно, чтобы он, – небрежный кивок в сторону Олега, – продолжал и дальше катиться по наклонной прямой и при этом кататься на моей шее? Надо снова сделать так, чтобы я была вынуждена уволиться с респектабельной работы только потому, что над моим мужем гоготал весь офис?.. Знаешь, что, мама? – Я грозно упираюсь кулаками в бока. – А ты забери Олега к себе. И живи с ним вместе. Корми его, пои. Воспитывай. И слушай по ночам идиотские выкрики: «Да, да, ещё одна жизнь, йес! ПиЭс-три рулит!» – и жди, когда у Олега наступит просветление в его заср… прости, напрочь выжженных компьютерными играми мозгах.

Олег испуганно сглатывает. Мама ошарашенно глядит на меня.

– Да что ты такое говоришь, Наташа? – наконец, подаёт голос она.

– А мне надоело молчать, понятно? – Я срываюсь на крик и, сбросив маску Снежной королевы, которую носила последние полчаса, обречённо опускаюсь на крохотный пуф в прихожей. – Мам, напоминаю, что мы с Олегом были вместе последние пять лет. Три первых года я с радостью возвращалась к себе домой, потому что я шла к нему. Я помню, как мы засыпали вместе, как просыпались. Как он произносил моё имя, когда… – Я безнадежно машу рукой. – Впрочем, уже неважно. А два года назад наш мир рухнул. Только я всё не верила, что это – болезнь. Я, как всегда, пыталась всё починить… Напомнить тебе, как я с ним, – ещё один кивок в сторону Олега, – прошла все возможные клиники и лечебницы? Как мы расходились и снова сходились, потому что я верила, что у нас всё получится? А потом выяснилось, что он, – новый кивок в сторону Олега, замершего в углу прихожей, как мышь, – что он перешёл на «домашний» график только затем, чтобы никто не мешал ему играть?.. Играть, играть, играть! – От безысходности я снова повышаю голос и отчаянно бью кулаком о серебряную поверхность зеркального столика.

Стекло жалобно дребезжит. Мама ахает. Олег прячет от меня униженный взгляд, а я неимоверным усилием беру себя в руки.

– Два года назад во мне умерла женская суть, – уже своим нормальным голосом заканчиваю фразу я. – У меня пропало всякое стремление к близости. К любви. К элементарному сексу… Мама, я больше не хочу продолжать. Я устала. А теперь, – бросаю взгляд на красные наручные часы с забавной мордочкой Микки-Мауса, украшающей циферблат, – а сейчас у меня вообще осталось ровно пять минут на то, чтобы привести себя в порядок, отправиться на собеседование и постараться не провалить его из-за утренних разборок со своим – уже бывшим! – гражданским мужем. И – прости меня, мама! – из-за твоего незапланированного визита ко мне во имя спасения Олега.

– Павлова, – тихо, интимно шепчет мой «бывший».

«Как странно, – проносится в моей голове, – раньше то, как Олег произносил мою фамилию, вызывало у меня мурашки по коже. А сейчас это не вызывает ничего, кроме злобы и раздражения».

– Уходи, Олег. – Впервые за всё время нашего разговора я смотрю в его простодушные серые глаза, опушенные по-детски густыми ресницами. – Если у тебя осталась ко мне хотя бы малейшая капля уважения, хотя бы квант элементарной благодарности, то просто уходи. Возвращайся к своим родителям, к своим друзьям-геймерам, отправляйся, куда ты хочешь, только оставь меня в покое. Навсегда.

В квартире повисает звенящая, неприятная тишина. Я заполняю пустоту, встав с пуфа, и судорожно продеваю руки в рукава тёмно-синего жакета.

– Уходи, – непреклонно повторяю я.

– Прости, Павлова, – шепчет Олег. Ломаным, измученным, покорным движением подхватывает собранный чемодан и отпирает задвижку входной двери. Помедлив, кладёт свою связку ключей от моей квартиры на столик в прихожей и поворачивается к моей маме: – Простите, Тамара Васильевна. Я так не хотел.

Мама грустно кивает. Олег распахивает дверь и исчезает за порогом. Я слышу, как на лестнице в темноте подъезда глохнут его шаги.

«Вот и всё, – думаю я. – Всё. Кончено».

– Ну что, теперь ты довольна, Наташа? – вырывает меня из пустоты усталый голос мамы. – И что сейчас, позволь спросить, ты собираешься делать? Одна, в свои почти тридцать. Без брака и без ребёнка?

– Зато я свободна, мама, – вздыхаю я. – Не знаю, как насчёт первого и второго, но я нашла работу. И сегодня постараюсь обязательно устроиться на неё.

– Ну-ну, – усмехается мама. – Карьера, это всё, что тебе остаётся. Да, Павлова?

Я молчу: мне нечего ей ответить.

Мама и я выходим из квартиры. Я запираю дверь. Мама бросает на меня быстрые, задумчивые взгляды бледно-голубых глаз, цветом похожих на топаз. Точно такие же глаза и у меня – они точно выцвели от обрушившегося на нас одиночества. В своё время мама упустила моего отца. А я только что отпустила Олега. Ёжась от холода (и образовавшейся внутри меня пустоты), я застёгиваю жакет на все пуговицы. Мама вызывает лифт. Мы молча доезжаем до первого этажа, я сбегаю по ступеням, толкаю тяжёлую дверь подъезда и выпускаю маму на улицу.

– Тебя подвезти? – предлагаю я и бросаю взгляд на часы с Микки-Маусом. До собеседования у меня есть ещё час с хвостиком, а мама живёт всего в трёх остановках от улицы Кржижановского.

– Не надо, я просто пройдусь до метро. Мне есть, о чём подумать. – Мама вздыхает и всё-таки подставляет мне свою гладкую, пахнущую изысканными духами щёку. Она такая красивая, моя мама. И всегда переживает за меня больше, чем я заслуживаю. – Удачи, – холодно прощается мама, когда я предлагаю ей свой виноватый дочерний поцелуй.

– Спасибо. – Я трогаю маму за локоть. Это – моё извинение за утреннюю сцену, за всё, что мама вытерпела от меня, своей единственной и очень упрямой дочери, которая так и не оправдала её надежд: не создала собственной семьи, не подарила ей внуков. Сажусь за руль, давя в себе клубок отчаянной, солёной горечи. Пристёгиваю ремень. Мама вяло машет мне, заглядывая в окно со стороны левой дверцы моего «Мини Купера».

– Удачи, – шепчут её губы.

«Удачи, мама? – горько улыбаюсь я. – Удача не любит серьёзных и целеустремлённых людей. Бесшабашные головы, безумцы и игроки – вот её короли и принцы. А я – не такая. Мне не нужна удача, потому что я знаю, кто я, что я могу и почему на собеседование вызвали именно меня».

С этой мыслью киваю маме, жму на педаль газа и выезжаю со двора. Через час и тридцать минут меня ждут в офисе фирмы, которую я, повторяя за человеком, выбравшим меня из десятка соискателей, называю так же просто и ёмко, как он: Контора».

2.

« – Лизон, вставай, – Вытирая взъерошенную мокрую голову полотенцем, я выхожу из душа и произношу имя своей юной сожительницы на французский лад. – Лизон, вставай, я кому говорю?

– Отстань, Сашка, – вяло отбивается Лиза.

– Ах, так? – Наклоняюсь и тяну свою принцессу за пятку, игриво выглядывающую из-под одеяла. «Лизон» немедленно приоткрывает правый глаз, хлопает ресницами, её взгляд становится осмысленным и фокусируется на нижней части моего тела.

– Ого, – плотоядно тянет она и переворачивается на спину, – а ты ещё ничего, Васильев.

– Чего? – усмехаюсь я и направляюсь к шкафу, отлично сознавая, что женские глаза сейчас впиваются в мою голую задницу. – Да я ещё ого-го!

– Ну, тогда иди сюда. – «Лизон» приглашающе распахивает одеяло.

– Нет уж, – хмыкаю я, выдёргивая из шкафа вешалку, на которой висит мой сегодняшний костюм. – Кстати, ты кофе будешь?

– А если да, то что? – прищуривается «Лизон».

– А если что, то я оставил тебе полпорции робусты1   Робуста – сорт кофе. В отличие от ароматной арабики, характеризируется высоким содержанием кофеина.

[Закрыть]. Только сама подогреешь, – отзываюсь я и вытягиваю нижнюю полку в шкафу.

«Так, туфли у меня сегодня тёмно-синие, замша. Стало быть, и носки должны быть в тон…»

– Гад ты, Саша, – жалобно отзывается Лиза. – Сто лет живу с тобой и вечно одно и тоже: утром ласки вообще никакой.

– Тебе вчера ласки не хватило? – насмешливо отзываюсь я, застёгивая на запястье тёмно-коричневый браслет дорогих наручных часов. – Кстати, где я запонки оставил, не помнишь?

– В прихожей, – ухмыляется Лиза и игриво вскидывает вверх тонкую бровь. – Не забыл, как мы вчера домой из гостей возвращались?

Я смеюсь:

– И как пришли, тоже помню.

Надеваю брюки, рубашку, просовываю голову в ворот темно-синего свитера. Вставляю запонки в узкие петли манжет, аккуратно застёгиваю серебряные крючки. Продвигаюсь к прихожей и ищу взглядом куртку.

– А поцеловать? – догоняет меня голос Лизы.

Покорно возвращаюсь и чмокаю её в тёплые розовые губки, призывно и совершенно по-детски сложенные буквой «о».

«Она такая красивая. И вся моя», – думаю я, разглядывая поддёрнутые влагой желания карие глаза, приподнятые к вискам, как у кошки.

– До вечера и удачи на работе, Васильев, – шепчет Лиза и нежно гладит меня по аккуратно выбритому подбородку. – Я буду держать за тебя кулачки. Ты их всех сделаешь, правда?

– Как всегда. – Я на секунду прижимаю Лизу к себе и, прихватив сумку, исчезаю за дверью.

Пятнадцатисекундная пробежка вниз по лестнице, и я оказываюсь рядом со стеклянной «коробкой» нашей новой консьержки.

– Александр Владимирович, доброе утро! – смущённо кивает из-за окошка молоденькая татарка Гуля, старательно, буквально по слогам выдыхая моё имя и отчество.

– Привет, – улыбаюсь я. – Ну, как твои дела? Женихом ещё не обзавелась? Не говори «да», а то я очень расстроюсь.

– Нет, не обзавелась… ещё, – тянет Гуля и мажет по мне глянцево-чёрными глазами. Но в её зрачках – то самое искательное выражение, которое моя «Лизон» называет не иначе, как исконно-женским томлением. Бросаю быстрый взгляд в зеркало, которое висит за спиной у консьержки. Пятерней зачёсываю назад упавшие мне на лоб волосы. Мне нравится, как я выгляжу. В меру высок (метр восемьдесят три), не «раскачан», но с хорошей фигурой, с широкими плечами, с висками, ещё не испорченными ранней сединой. Правда, губы чуть-чуть тонковаты, но, на мой взгляд, это придаёт моему лицу эдакую аристократичность. Но то, что всегда беспроигрышно привлекает ко мне внимание, это цвет моих глаз. Он синий. Он ярко и броско смотрится на моём смуглом лице. «Какой глупый, самовлюблённый павлин», – скривите губы вы.

Увы, сейчас я вас очень разочарую. Несмотря на мою внешность и любовь к хорошим шмоткам, мой IQ составляет ровно сто семьдесят баллов, что на десять пунктов выше показателей Билла Гейтса. Я – кандидат технических наук. За мной числятся сто двадцать пять изобретений. В свои почти тридцать пять я уже возглавляю ТОП 50 ИТ-директоров ведущих российских телекоммуникационных компаний.

И у меня хватает ума понять: в сегодняшнем мире внешность играет громадное значение. Нет, одежда не делает нас умней или добрей, щедрей или лучше, но в своих первых суждениях мы ориентируемся всё-таки на внешность. На то, как выглядит человек, на то, как он двигается, на то, как он на вас смотрит. И если красивая женщина просто привлекает внимание, то красивый мужчина находится в более выигрышной позиции: ему не надо прилагать особых усилий, чтобы начать разговор, удержать и развить интерес собеседника. Особенно, если твоя визави – женщина. Впрочем, последнее вовсе не означает, что я, очертя голову, готов во все тяжкие – или вообще просвещать «Лизон» относительно всех моих похождений. И если подобная забота называется словом «любовь», то да, я очень люблю Лизу. К тому же, положа руку на сердце, «Лизон» устраивает меня больше других: податлива, молода, красива. Но самое главное – она преданна мне.

«Кстати, о женщинах и об их преданности…»

Одарив Гулю дежурной улыбкой (от которой юная татарочка засветилась, как лампочка в тысячу мегаватт), толкаю дверь подъезда и выхожу на улицу. Оглядевшись по сторонам, достаю из кармана телефон, набираю знакомый номер. Пока моя собеседница ищет трубку, шагаю к машине. Через пять секунд гудки ожидания в моём сотовом обрываются под хрипловато-чувственное:

– Саша? Приве-ет! Ну что, заедешь за мной?

– Слушай, солнышко, я не успеваю, – прижав плечом телефон к уху, я хлопаю себя по карманам, чтобы найти ключи от машины. – Скажи лучше, у тебя получилось организовать то, что я просил?

– Свинтус ты. А у меня – да, у меня всё получилось, – вредным и одновременно кокетливым тоном отзывается женщина. – В общем, так: я поставила этой Павловой собеседование на девять утра. Она же не знает, что шефа в офисе в это время никогда не бывает? Так что обставим раннее время её визита, как мою ошибку. В итоге, Павлова сначала встретится с тобой, а потом уже с генеральным. Ну как, устроит такой расклад?

– М-м, супер. Ты просто супер, солнышко. – Снимаю машину с сигнализации, распахиваю дверцу «БМВ», зашвыриваю в салон сумку.

– С тебя причитается, Васильев, – немедленно намекает женщина.

– Хочешь, сегодня пообедаем вместе? – Я пытаюсь увернуться от ожидаемого с меня алаверды.

– Только обед? – Моя собеседница явно обиделась. – Но я думала, что ты… что мы… ко мне… или, на худой конец, в гостиницу.

– Моя вторая половина дома, – стараясь не раздражаться, напоминаю я. – Ты же знаешь, какая Лиза, – всё в миг учует! Вот через месяц Лизон к матери в Питер поедет, тогда и наверстаем.

– Ладно уж, – вздыхает женщина. – Ты как всегда верёвки из меня вьёшь.

– А ты не жалуйся: что хотела, то и получила. Ну всё, минут через сорок увидимся.

Не дожидаясь ответа, отбиваю звонок, сажусь в машину, вставляю ключ в замок зажигания.

«Зло ездит на «БМВ»», – скажете вы и, как ни странно, окажетесь правы. Улыбнувшись своим мыслям, выжимаю педаль газа и отправляюсь на улицу Кржижановского, где находится офис Конторы».

3.

«Улица Кржижановского представляет собой узкое, щербатое асфальтовое полотно, разделённое трамвайными путями, по которым раз в пятнадцать минут пробегают звенящие красные трамвайчики – уже редкость для Москвы. С обеих сторон улицу подпирают дома из красного кирпича, похожие на часовых. Основная проблема здесь – это найти место, где пристроить автомобиль, потому что парковочные «карманы» всегда забиты, а отыскать лазейку в каком-нибудь дворе практически невозможно. Но мне везёт: покружив, я нахожу свободное место в «мешке» рядом с домом под номером пять. Осторожно втискиваю свой «Мини Купер» между тёмным «Паджеро» и доисторической «Волгой». Выбрасываю на асфальт ноги, роюсь в сумке и выуживаю на свет приличные кожаные туфли. Ненавижу обувь на каблуках, но собеседование – это всегда корпоративный тон, где предпочтение отдаётся не удобству, а тому, что кандидат «должен соответствовать». Сунув ступни в «испанские сапожки» (то есть в изящные «лодочки»), осторожно встаю на ноги и желаю себе не упасть. Воровато оглядываюсь, подтягиваю вверх бежевый чулок на правой ноге и немедленно ловлю на себе чей-то заинтересованный взгляд.

«Так я и знала!»

Злобно прищуриваюсь и поднимаю голову. На втором этаже, в окне, в доме напротив пристроился курить какой-то дедок в майке-«алкоголичке», слегка ошарашенный моим легким стриптизом. Рывком опустив юбку, делаю невозмутимое лицо, запираю машину и, независимо помахивая сумкой, устремляюсь во двор, где находится офис Конторы.

Пройдя шлагбаум, толкаю стеклянную дверь бюро пропусков. Сейчас без пятнадцати девять, поэтому очередь из визитёров в Контору состоит всего из пяти человек. Отмечаю, что охрана на пропускном пункте работает слаженно и чётко: на «обработку» одного посетителя уходит ровно десять секунд. Пользуясь передышкой, выдвигаю правую ступню из жёсткой «лодочки». Разворачиваюсь к огромному, в пол, окну. Рассматриваю, как по выделенной для пешеходов дорожке проходит стайка девиц лет восемнадцати в белых рубашках и коротеньких чёрных юбках.

«Секретарши», – думаю я. За девчонками грозной поступью следует грузный, неуловимо похожий на школьного «трудовика» мужчина в плохо подогнанном костюме. «Кладовщик или, как сейчас говорят, ХОЗУшник, – соображаю я, – рядовой – из той породы „служак“, у которых на учёте не только каждый дырокол, но и любая скрепка». Между тем за моей спиной охранник выписывает пропуск уже третьему посетителю, а к шлагбауму подъезжает похожий на дорогую игрушку «БМВ» – это одна из тех моделей, при виде которых у женщин, по идее, должны подогнуться колени, а у мужчин развиться комплекс неполноценности. Но у меня только один вопрос: «И как такая игрушка по нашим ухабам ездит?» Предмет моих мыслей останавливается у шлагбаума, со стороны водителя плавно опускается окно, из которого доносится «Je suis malade» Лары Фабиан, и к датчику протягивается хоть и узкая, но явно мужская ладонь с зажатым между пальцами пропуском. В глаза бросаются смуглые пальцы, блестящий ободок часов, бледно-розовая манжета и звёздочка серебряной запонки. Мужчина небрежно машет пропуском, а мне почему-то очень хочется разглядеть его.

«Не бойся, он не привлекательный, – подаёт ехидный голос моё подсознание. – Но даже если наоборот, то это ничего не значит, потому что твой крест – это неудачники и ничтожества. Вспомни Олега, Павлова».

– О, смотри, смотри, Владимирович на новой «бэхе» приехал, – долетает до меня возбуждённый голос охранника. – Ай-восемь, видел такую? Следующий, пожалуйста. – Последнее сказано уже мне. Прихрамывая, подхожу к бюро пропусков.

– Где? – в это время второй охранник, забыв обо всём, бросается в прорезь окошка и практически утыкается носом в мою левую грудь. Судорожно сглатывает и поднимает вверх голову.

– Павлова, – с тихой угрозой произношу я, глядя ему в переносицу. Сую покрасневшему служащему свой паспорт.

– К-к кому? – Охранник пытается говорить связно и старательно отводит глаза от выреза моей блузки.

– К Тарасову. – Я называю фамилию всемогущего шефа Конторы. Кажется, это возымело должный эффект, потому что оба охранника немедленно сделали серьёзные и скорбные лица, которыми младшие по должности обычно приветствуют старших. Документ благосклонно принимается из моих рук, в компьютер молниеносно вносится соответствующая запись, а мне возвращают паспорт, аккуратно заложенный белой пластиковой карточкой с надписью «посетитель».

– Через турникет, главный вход, – произносит охранник и бросает последний взгляд то ли на мою выдающуюся грудь, то ли в окно, за которым мелькнула и скрылась серебристая «бэха».

Фыркнув, киваю и прохожу турникет. Оказавшись на улице, с неудовольствием отмечаю, что, во-первых, до входа в парадные раздвижные двери Конторы мне топать ещё метров тридцать. Во-вторых, путешествовать мне придётся по вымощенному плиткой двору. В-третьих, «бэха» уже преодолела это расстояние и паркуется на квадрате, обозначенном как «vip».

«Ну, а я для Конторы пока ещё не вип».

Тяжело вздыхаю и делаю первый осторожный шаг по серой узорной плитке. Никогда не ходили в жару по булыжной мостовой на каблуках, в узких, ещё не разношенных туфлях тридцать шестого размера? Ощущение сравнимо только с болью хрестоматийной Русалочки, которой злобная ведьма подарила две ножки. А голос, видимо, отобрала для того, чтобы бедная девочка на каждом шагу не орала от боли.

Морщась от упрямо впивающейся мне в пятку туфли, расправляю плечи и уговариваю себя не кривить лицо, не грызть губы и не морщить лоб. Чтобы отвлечься, рассматриваю высокое крыльцо Конторы, на котором сбились в стайку пятеро мужчин и две молодые женщины. Вся «семёрка» громко переговаривается, бурно жестикулирует и временами хохочет. Я же, страдая от немилосердно впившейся в мою плоть туфли, перевожу мученический взгляд в сторону. Сделав ещё десять шагов, замираю на месте, давая передохнуть измученной ноге. За это время серебристый «БМВ» вписывается в отведённый для него «карман», и дверца со стороны водителя распахивается. От меня до владельца машины – ровно десять шагов. Расстояния вполне достаточно, чтобы я смогла разглядеть хозяина этой «игрушки». К моему удивлению, это не чахлый и не рыхлый субъект метр пятьдесят в прыжке, а высокий хорошо сложенный темноволосый мужчина примерно моих лет.

«„Два“ тебе за аналитику, Павлова», – хмыкает моё подсознание. Между тем незнакомец, который стоит ко мне в пол-оборота, смахивает с лица «авиаторы» и жизнерадостно улыбается группе, оккупировавшей крыльцо.

– Привет, – доносится до меня его негромкий, довольно приятный голос.

– Саш, ну чего так долго? – Одна из женщин отбрасывает сигарету и сбегает вниз по ступеням, прикладывается поцелуем к его щеке.

– А я трамвайные пути объезжал, – смеётся «Саша».

«Саша?.. „Владимирович новую бэху купил…“ Так, стоп: а это не тот ли Александр Владимирович Васильев, из-за которого меня пригласил генеральный директор Конторы?»

Я замираю, пытаясь разглядеть мужчину, про которого много слышала, но вживую не видела никогда (если, конечно, не считать найденный мной в Сети снимок. Но электронная фотография была из той категории изображений, на которых толком не разглядишь ни носа, ни глаз человека).

Пока я раздумываю о превратностях судьбы и слабостях Интернета, звучит бодрый и нестройный хор голосов:

– Доброе утро, Александр Владимирович!

– Как выходные?

– А ваш день рождения когда будем отмечать?

– На этой неделе, – смеётся Васильев.

Собственно, этот его смех и заставляет меня опомниться и даже сделать пару шагов вперёд.

– А мы, кстати, как раз обсуждали, что тебе подарить, – произносит женщина, которая секундой ранее сбежала к Васильеву с крыльца.

– Всё, что ты ни придумаешь – всё будет прекрасно, Ленок… Ну ладно, тунеядцы-коллеги, подчиненные-алкоголики, давайте в темпе докуривайте, а мы пойдём. У нас ещё собеседование.

– Так у вас всё-таки будет второй зам? – оживляется невысокий плотный блондин.

– А это мы, Вадик, посмотрим, – загадочно отвечает Васильев.

– А он красивый?

– Кто?

– Кандидат, – подсказывает кто-то.

– Лучше бы кандидатка, – мечтательно тянет Вадик. – Устал я от нашего коллектива: одни мужики. Поухаживать не за кем.

Пауза – и дружный смех.

– Лен, скажи, так кто к нам придёт, кандидат – или кандидатка? – настаивает Вадик.

– Кандидатка, – смеётся «Ленок».

– Слава те господи. – Вадик истово крестится. Новая пауза – и новый взрыв хохота. Я поджимаю губы, смотрю по сторонам, на часы – да куда угодно, только не на крыльцо.

– Так красивая соискательница, Александр Владимирович? – звучит из толпы чей-то голос.

Перевожу дыхание. Почувствовав позади движение и мой лёгкий вздох, Васильев оборачивается и утыкается в меня взглядом. А я замираю и, кажется, даже забываю, как дышать, увидев его глаза: яркие, острые, внимательные. Удивительно синие.

– Ну так что, она симпатичная? – слышу я сквозь назревающий шум в ушах. Васильев отводит от меня равнодушный взгляд:

– Не знаю. Но думаю, что не очень.

Секунда – и группа на крыльце корчится от смеха. А моё наваждение обрывается как сон – как мечта, растоптанная действительностью.

«Да, я – не красивая. Ну и что?»

Сделав усилие, независимо расправляю плечи и, приказывая себе не хромать, вхожу в стеклянные двери».

4.

«Приобняв Ленку за талию, прикладываю карточку к турникету. Пропускаю её вперёд и вызываю лифт. На втором этаже мы прощаемся. «Ленок» (наша тридцатилетняя директор по кадрам и, как вы уже поняли, моя любовница и сообщница) осторожно, чтобы не стереть помаду с губ, чмокает меня в щёку. Подмигнув, выходит из лифта и направляется в блок, где находятся переговорные комнаты. Я доезжаю до четвёртого этажа, захожу в свой кабинет, захлопываю двери. Отправляю куртку на вешалку, включаю компьютер, устраиваюсь в кресле, вытягиваю ноги вперёд и начинаю просматривать входящую почту.

«Ленка, пусть криво и косо, но сыграет отведённую ей роль, – думаю я, перебирая письма. – Всё остальное возьму на себя я: отделаю неизвестную кандидатку по полной и выставлю её за дверь до прихода Тарасова, который появляется на работе ровно в десять утра, следуя принципу: „я – барин, мне всё можно“».

Впрочем, вас, наверное, уже давно интересует, что это я затеял?

Начнём с того, что Контора, в которой последние десять лет подвизаюсь я, – один из самых успешных российских разработчиков телекоммуникационных продуктов. Год назад хозяин Конторы ушёл на покой и посадил нам на шею «антикризисного» менеджера – управленца и генерального директора, которого зовут Тарасов Вячеслав Андреевич. Тарасову хорошо под шестьдесят, и он из той категории людей, с которыми две минуты общаешься, а потом пять лет от них бегаешь. Впрочем, пока уважаемый Вячеслав Андреевич старался «держать марку» и завоевать репутацию у нас, своих подчинённых, всё было совсем неплохо. Но полгода назад Тарасов освоился и стал понемногу прижимать нас к ногтю, требуя продуктивности, «тимспирита2   От англ. team spirit – командный дух.

[Закрыть]», «мозговых штурмов» – в общем, всей той ерунды, при упоминании которой у меня моментально начинают болеть зубы.

А ещё месяц назад Тарасов раздобыл где-то сведения, что наша телекоммуникационная отрасль готовит крупный заказ на микропроцессоры, которые станут «мозгом» для новых космических спутников, и загорелся сразу двумя идеями: во что бы то ни стало, выиграть этот тендер, и для усиления моей команды (ха!) подсунуть мне заместителя по стратегическим проектам (ха-ха два раза). Двух первых кандидатов я отшил при помощи Ленки (каким образом – вы уже поняли). А сегодня меня ждала встреча с последним соискателем, вернее, соискательницей – дамой, ранее работавшей на «Микрософт».

Раздумывая, как развернуть разговор с карьеристкой и выставить её из Конторы коленом под зад до прихода Тарасова, встаю из-за стола и подхожу к окну. Оно частично выходит во внутренний двор, куда постепенно стекаются все наши сотрудники. Кто-то с любопытством разглядывает мою «бэху» (знали бы они, как меня раздражает эта машина!), кто-то морщится, но всё равно жадно курит одну за другой (видимо, пробухал все выходные). Я же ищу глазами в толпе худенькую «балерину».

Нет, я не оговорился: именно так я назвал про себя бледную девицу лет двадцати – двадцати пяти на вид, со страдальческим лицом и длинными ногами, которую видел в нашем дворе минут десять назад. Развёрнутые плечи, хорошая грудь, ровная спина – и при этом дёрганная походка, при виде которой мне захотелось не то засмеяться, не то заплакать, не то пожалеть девчонку. Поймав мой взгляд, «балерина», которая секундой ранее мучительно морщила лоб и кусала в кровь губы, тут же сделала скучающее лицо, вздёрнула вверх подбородок и преобразилась в Снежную королеву. Но меня обмануть сложно: парень я наблюдательный.

«Туфли новые и жмут», – догадался я и отвернулся. Правда, на секунду насторожился: «балерина» явно хромала в сторону нашей Конторы. Вопрос: к кому она шла? Но поскольку с приходом Тарасова Ленка и её менеджеры (читай, подружки-сплетницы) чуть ли не каждый день собеседовали секретарей, продавцов и менеджеров, я успокоился: невзрачная «балерина» могла, в лучшем случае, претендовать на позицию в административном отделе (у нас там все с такими лицами), в худшем, занять должность в секретариате, обслуживающим здание (ресепшен: подай, принеси, сбегай).

От мыслей меня отвлекла барабанная дробь каблуков, бьющая по ламинату пола. Поворачиваюсь к двери, опираюсь о подоконник и присаживаюсь на его край. Стук в дверь, и в проёме показывается возмущённое лицо Ленки. Причём вид у «кадровички» такой, точно её битый час возили морд… пардон, лицом об стол. Склонив к плечу голову, я даже фыркнул.

– Ну? – спросил я.

– Ой, дай отдышаться, Сашка. – «Ленок» закрывает двери, приваливается к ним спиной и закатывает глаза. – Ну ничего себе!

– Что, кандидатка очень страшная? Укусила тебя?

– А ты её, кстати, видел, – огрызается Ленка.

– В смысле? – «не догоняю» я.

– Во дворе. Пятнадцать минут назад. В синем костюме. Длинноногая цапля с перекошенным лицом.

– Балерина? – непроизвольно выдыхаю я и непроизвольно тяну шею вперёд.

iknigi.net

Читать книгу «# DUO» онлайн полностью — Юлия Ковалькова — MyBook.

Моим терпеливым читателям посвящаю.

С любовью и признательностью

Е. Локтионовой и В. Якимову,

которые никогда не встречались,

но без которых сюжет этой книги не был бы придуман.

© Юлия Кова, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Имена, характеры, места действия, как и все аналогии с действительными порталами «Самиздата», а также с их авторами и читателями случайны. Некоторые бизнес-идеи, описанные автором, в том числе, и по «усовершенствованию» самиздатовских сайтов – фантазия автора, и только.

Глава 1. Обложка

«Обложка книги – это её мягкое или твёрдое бумажное покрытие, а также элемент художественного оформления».

(«Википедия»)

– 1 —

16 мая 2016 года, понедельник.

«Герман Дьячков и я сидим в миниатюрном кафе «Стокманн», встретившись в ТЦ «Мега» на Тёплом Стане.

– Гера, продай мне свой портал «самиздата», – начинаю я.

Дьячков, успевший откусить изрядный кусок от тарталетки с ягодами, делает некрасивое глотательное движение, крякает и преувеличенно-аккуратно вытирает губы салфеткой. После чего аккуратно пристраивает остатки «корзиночки» на тарелку и вперяется в меня светло-голубым взглядом:

– А зачем тебе это, Тёмыч?

– Ну-у, – я задумчиво обвожу кончиком пальца кромку чашки с едва заметной щербинкой, – у тебя же этот сайт писателей-графоманов всё равно загибается? А я знаю, как его раскрутить.

– Да? И как же?

«Ага, вот прямо сейчас возьму и объясню этому горе-бизнесмену, как именно…»

Впрочем, здесь надо бы представиться и рассказать вам, кто я такой.

Итак, меня зовут Артём Соболев. Москвич, холост, «не состоял», «не привлекался», «не изготовлял», «не ношу» и «не употребляю» всё то, о чём предупреждают Минздрав, наркоконтроль и органы по борьбе с проституцией. Выгляжу на двадцать пять, хотя 19 января мне исполнилось двадцать семь. У меня короткие, чуть вьющиеся чёрные волосы, тонкие черты лица и полный, красиво очерченный рот, доставшийся мне от мамы. Чтобы прибавить себе солидность и возраст, одеваюсь я преимущественно в строгие костюмы. Вместо наручных часов пользуюсь iPhone, что подчёркивает мой имидж и чью продукцию я, несмотря на последние «достижения» разработчиков «Apple», пока ещё предпочитаю всем остальным моделям.

Я стараюсь выглядеть так, как должен выглядеть солидный банковский клерк, перспективный госслужащий или менеджер крупной компании. Но я нигде не работаю, хотя и числюсь главным бухгалтером некоего садоводческого товарищества, примыкающего к коттеджному посёлку, где живут мои родители. Ненавижу скандалы, визгливые женские голоса и отборный русский мат. Отношусь к дебилоидным сериалам по «СТС» и «ТНТ» так же, как и к книгам начинающих писателей-графоманов. Питаться предпочитаю в двух приличных ресторанах, расположенных на Старом Арбате, где никогда не встретишь пиццу, кальян и водку. Одним словом, я обычный, или, как сейчас говорят, «нормальный», молодой человек, четыре года назад закончивший «Плехановский» и проживающий в родительской двушке в центре Москвы. У меня есть только два «ненормальных» качества: я умею делать деньги буквально из воздуха, и я точно знаю, чего я хочу от женщин.

Начнём со слабого пола. С некоторых пор моё отношение к женщинам читается так же сухо и лаконично, как моё резюме или трудовая книжка. Принципиальный гетеросексуалист, с 7 июля 2015 года я стал приверженцем той простой мысли, что женщина не может нести ответственность за свои слова и поступки. Именно поэтому решение о том, какими будут наши отношения (и будут ли они в принципе), отныне принимаю только я. А я выбираю женщин, лёгких в общении и создающих вокруг себя атмосферу секса и дружелюбия, но никак не стервозности, и, уж тем более, не конечной инстанции относительно моих слов. Но я же умею исправлять ситуацию. Например, если женщина меня не слушается, то я вынимаю из неё женское начало: дотрагиваюсь, беру за руку или целую в щёку. Остаётся только добавить, что самые серьёзные отношения до 7 июля 2015 года длились у меня ровно год и четыре месяца, после этой даты – два месяца, или около того.

Что касается денег, то здесь у моего «ненормального» дара всегда был отличный возврат на инвестиции. Ещё в школе я прославился тем, что продавал ответы на контрольные, подбив учеников на создание «шпор» весьма оригинальным образом. За два часа до начала занятий за школьным двором кипела жизнь: девчонки снимали колготки и расписывали ноги формулами по двум вариантам решения задач, раздобытым в школьной учительской. Я же получал за идею стабильный доход, которого хватало на завтраки, на такси и на походы в кино. Но самым блестящим в этом первом моём бизнес-проекте было то, что учителя так и не догадались, почему на всех контрольных мальчики непременно рассаживаются с девочками.

Следующим этапом моей предпринимательской деятельности стало платное распространение сочинений. Для этого Герман заблаговременно узнавал темы, распространяемые через Городской отдел народного образования. Я же через подставных лиц («пэтэушники» из соседнего к нашей школе «колледжа») продавал страждущим готовые тексты и тетрадки, заверенные печатью школы. Кстати, штампы я не крал. Сосед (меланхоличный романтик, учившийся в МАРХИ) старательно срисовывал с тетради макет и находил конторы, которые за определенную плату изготавливали штемпели по образцу.

В «Плехановском» родился мой первый серьёзный проект. Идею мне подсказала жалоба одного из приятелей, трудящегося на «Microsoft»: «Артём, прикинь, все обновления в базу данных мы вбиваем вручную». Так в середине нулевых возник изящный технологический сайт, дающий ответы на все вопросы изголодавшихся по адекватной информации пользователей. Придуманный мной портал я загнал в крупную ИТ-корпорацию. Там идею переработали, и она легла в основу внутрикорпоративных сайтов многих известных теперь компаний. Правда, мало кто догадывался, что эту же концепцию я перепродал и двум аспирантам из МГУ, построившим первый в России пиратский «торрент» для скачивания фильмов и кодов.

Потом в моей жизни был портал по доставке цветов и сайт по продаже одежды. Кстати, пошитые китайцами костюмы были ничем не хуже брендовых, хотя однажды я крупно подзалетел с цветом лейблов на куртках «Адидас», ибо китайцы под водительством Германа вышили немецкий фирменный знак цветами российского флага. Далее (и уже без Германа) возник сайт по беттингу, где принимались финансовые пари и ставки на азартные игры. Апофеозом же моей антрепренерской деятельности стала хитроумная онлайн-система заказа такси, ввиду моего малолетства оформленная на отца и названная «Форсаж».

Эта затея была самой гениальной из всех. Именно из неё впоследствии вырос тот глобальный портал, которым для вызова такси пользуется каждый пятый москвич. За полученный куш отец реализовал мечту всей своей жизни: купил коттедж в Подмосковье, куда и уехал проживать с мамой их «золотые» годы. Ну, а я поселился в двухкомнатной квартире родителей, в Авиационном переулке, граничащем с Ленинградским проспектом, доскрипел до диплома о законченном высшем и получил право официально валять дурака. Правда, бездельничать мне наскучило быстро, и я, напоследок воплотив несколько фикций (например, наладил поставку воздушных шариков для корпоративных праздников, что принесло мне двести тысяч в сезон продаж), теперь захотел новый бизнес.

– Гера, так сколько возьмёшь за свой портал?

– Тём, а ты хоть знаешь, что такое самиздат в принципе? – Дьячков, любивший щегольнуть знаниями из «Википедии», поиграл бровями и приготовился прочитать мне небольшую лекцию.

– Ну-у, – я побарабанил пальцами по пластиковому покрытию стола, – если процитировать гениальных придурков из «Лукморья», то весь современный самиздат – это несколько сайтов, на которых собираются писатели, отринутые издательствами в виду того, что их «прозы» не поддаются ни осмыслению, ни логике, ни элементарной переработке. Если же тебя интересуют голые факты, то само определение «самиздат» возникло в сороковые годы, когда советская цензура запретила печататься поэту Николаю Глазкову. И тот стал издавать по три-четыре книги своих стихов за свой счёт и дарить их друзьям. Пародируя название советских издательств, таких, как «Воениздат», «Профиздат», «Госиздат», Глазков указывал на обложке своих книг «Само-издат». Как-то так.

– Подготовился? – хмыкнул Герман и пнул пальцем запеченный ободок хрустящей тарталетки.

– Естественно.

Впрочем, мой ответ Герману и не требовался. Он хотел набить цену на свой портал – я хотел снизить стоимость своей покупки.

– А как ты собираешься раскручивать мой ресурс? – Герман поднял на меня большие, трогательные, обрамлённые длинными золотистыми ресницами глаза, и я вдруг подумал, что у Дьячкова тоже есть особый дар – способность залезать мне на шею.

Я не успел ответить, когда перед нами, по-модельному покачивая бёдрами, затянутыми в узкие джинсы, прошла потрясающая блондинка лет двадцати – двадцати пяти. У неё были изумительные лицо, волосы и фигура – лучшие, что я когда-либо видел. Я откинулся в кресле и прищурился, задавая себе вопрос, что скрывается за этой сокрушительной внешностью. Я точно знал, что есть женщины, которых ненавидят за их красоту, глупость и доброту – и есть женщины, которых любят за их ум и стервозность. К какой породе принадлежало это золотоволосое существо, сходу сказать было трудно. Пока я разглядывал блондинку, пытаясь её «прочитать», девица одарила меня надменным и неприязненным взглядом прозрачных светло-зелёных глаз. Небрежно поправила ремешок модной сумки, свисавший с её плеча, и, продолжая что-то бормотать в мобильный, завернула за угол парфюмерного отдела, где и остановилась.

«Ясно… По сучьей шкале Артёма Соболева, десять из десяти. Абсолютная стерва. Точка.»

Я повернулся к Герману, который, как оказалось, тоже рассматривал блондинку.

– Гера, – позвал я.

– А? – Дьячков неохотно повернулся ко мне.

– Гера, возвращайся на землю. Что касается твоего портала, то, во-первых, я могу его перепродать. Во-вторых, я могу его перелопатить и создать на базе имеющихся у тебя подписчиков нормальную электронную библиотеку.

– А может, тебе проще взять меня в долю? Я всё-таки в этом деле кое-что смыслю. – Дьячков в последний раз мазанул жадным взглядом по фигуре блондинки. – Ноги у неё, кстати, отличные. Видел? Может, снимешь? Для меня?

– Не видел… Гера, я тебя в долю не возьму. Ты пойми, мне не жаль с тобой поделиться, просто я пока и сам не знаю, во что всё это выльется.

Но я врал: я знал. Дьячков моментально потерял томность во взоре и забыл о блондинке.

– И сколько ты предлагаешь? – подобрался на стуле он.

– Говори свой прайс.

В искусстве «купи подешевле – продай подороже» я собаку съел и хорошо знал, что здесь существует только одно правило: проигрывает тот, кто первым назвал свою цену.

– Я хочу шесть миллионов, – твёрдо произнёс Герман. Я прикинул: в принципе, портал стоил того. Но я фыркнул и покачал головой:

– Окстись, Ниловна. По моим подсчётам, тебе этот сайт приносит в год максимум пять миллионов.

– Пять пятьсот, – «нагнулся» Герман.

«Ага, перебьёшься.»

– Гера, четыре.

Дьячков пожевал губами.

– Нет.

– Ну, нет – так нет. Как хочешь… Кстати, а вот эти «зайки» мне нравятся. – И я указал подбородком на глазасто-грудастую парочку, состоявшую из брюнетки и рыженькой. «Зайки» под ручку прошли к плакату Натали Портман и замерли рядом с блондинкой. – Возьмём девочек? Только брюнетка, чур, моя.

– Что?.. Артём, подожди ты, какие ещё девки, когда мы с ценой так ничего не решили? Ты за четыре восемьсот будешь покупать?

В общем, бизнесмен из Германа был такой же, как из его мамы – школьный завуч. То есть «никакой» в принципе.

mybook.ru

Читать книгу «~ А. Часть 2. Найти тебя» онлайн полностью — Юлия Ковалькова — MyBook.

© Юлия Ковалькова, 2018

ISBN 978-5-4490-6192-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Имена, характеры, места действия, как и все аналогии с действительными событиями и местами вымышлены или творчески переработаны. Все совпадения с фамилиями реальных людей, медицинскими исследованиями, препаратами, телепередачами – фантазия автора, и только. Это вторая часть книги ~А (Часть 1. «Отношения»).

Часть 2. Найти тебя

Глава 1. Кто же ты?

Когда сожжены мосты – моря переходят вброд.

Лариса Бочарова

Конец января – начало февраля 2017 года, Москва.

1

Квартира Арсена. Фитнес-центр. Бакулевский центр.

«Снова сон – тот же сон, который мне часто снится, начиная примерно с трехлетнего возраста. Как из тумана, словно из дымки проступают очертания женского лица, обрамленного длинными вьющимися светлыми волосами. Женщина подходит ближе, и я начинаю различать ее черты и, главное, ее глаза с серой, почти до прозрачного, чистой радужкой. Пока я жадно ее рассматриваю, женщина наклоняется и делает то, чего никогда не делала раньше: она целует меня, бережно, но невесомо касаясь губами моей щеки. И я, практически не чувствуя поцелуя, откуда-то знаю, что у женщины нежные губы и теплая кожа. А еще я почему-то знаю, что эта женщина очень любит меня – любит так, как никто никогда не любил. И я тянусь к ней, пытаюсь взять ее за руку, но прикосновения не ощущаются, и я начинаю бояться, что женщина просто исчезнет.

– Не уходи, – прошу ее сердцем, голосом, взглядом я. Прошу всем своим существом.

– Вспомни меня, – шепчет женщина. Мучительно пытаюсь сообразить, кто она и как ее имя, и не могу это сделать. «Я же знал, я же не мог забыть», – колотится в голове, но, как ни стараюсь, я не могу этого вспомнить, и в груди панически екает.

– Не бросай меня, – молю незнакомку я.

– Никогда, – клянется женщина, и от этого на душе становится так хорошо и легко, словно кто-то пообещал нам обоим бессмертие.

– Прости, что я стал взрослым, – отчего-то хочется извиниться мне.

– Ты думаешь, что ты стал? – женщина печально улыбается.

– Дрынь-дрынь-дрынь. Дзынь, – дурным голосом орет телефон, выдергивая меня из сна.

Вместе с остатками сновидения уходит и ощущение почти невесомого счастья. Приоткрыв глаза, я прищуриваюсь и кошусь за окно, откуда за мной недовольно следит серый луч зимнего солнца. Перевожу взгляд на часы (08:30), смотрю на определитель: Литвин.

«Лучше бы Аасмяэ», – приходит в голову провокационная мысль.

«Ага, мечтай дальше», – принимается с утра пораньше ехидничать моё подсознание.

– Привет, – сиплым со сна голосом говорю в телефон я, пытаясь одновременно сесть, пригладить волосы и разобраться с вопросом, кто же все-таки эта женщина? Почему она постоянно мне снится?

Самое интересное заключается в том, что раньше я не особо над этим задумывался. В моем детстве сероглазая незнакомка просто жила в моих снах, существуя в них, как некая данность, как факт, и я воспринимал ее появление как нечто само собой разумеющееся – как рассвет, дождь или снег. В юности, став постарше, я весьма рационально соотнес ее с моим излюбленным типом женщин. Три дня назад я вообще посчитал, что она похожа на Сашу. И только сегодня до меня как-то внезапно, вдруг и сразу дошло, что в этой женщине нет и не было никакой романтики, потому что она всегда вызывала во мне только кристально-чистую нежность. Она появилась, и мне стало так хорошо, как в детстве, когда моя приемная мать укрывала меня, сонного, одеялом.

– Привет, не разбудил, говорить можешь? – спрашивает Литвин до крайности унылым тоном, чем окончательно возвращает меня в действительность.

– Могу, – наконец сажусь, скидываю ноги с кровати и обвожу взглядом комнату. В спальне за неделю успел образоваться неплохой холостяцкий бардак. Вот интересно, каким образом я, практически не бывая дома, успеваю захламить квартиру? Перевожу взгляд на свой голый живот с темной дорожкой сбегающих вниз волос. «В спортзал бы сходить, – думаю я, – но сначала займемся уборкой».

– Она меня послала, – между тем произносит в трубке Литвин таким мрачным тоном, точно разом потерял дом, работу и все виды на пенсию.

– Кто, Вероника? – усмехнувшись, нашарил ногами шлепанцы. Попав в них, встаю и, поеживаясь от утренней прохлады, направляюсь в кухню.

– Ты идиот, что ли? Карина!

– А-а… И что ей не понравилось на этот раз? – подавив зевок, беру в руки чайник.

– Я сорвался. Я на неё наорал, – угрюмо поясняет Литвин. – Я ей сказал, что пока её дочь дома сидит с бабкой, она шастает по кафешкам в поисках приключений себе на задницу.

– И? – ради приличия интересуюсь я, придерживая плечом трубку и наливая воду в чайник.

– Что «и»? – еще больше раздражается Литвин. – Не «и»! Она, вместо того, чтобы извиниться, или расплакаться, или тоже наорать на меня, развернулась и ушла от меня в метро. Ты себе представляешь? Она. Просто. Ушла. В метро.

– Ну и шел бы за ней, – включаю чайник.

– А у меня проездной на метро есть? – резонно (и довольно злобно) спрашивает Андрюха. – Я откуда должен был знать, что она это выкинет?

– Ну так теперь знаешь. Так что на будущее обзаведись проездным, – разглядываю себя в темном стекле дверцы микроволновки. Худощавый, поджарый и, главное, дряблого жира нет. Но любовь к эклерам диктует свои правила, и либо ты регулярно ходишь в спортзал, либо к пятидесяти превращаешься в обрюзгшего чувака, которому лучше не появляться на пляже. «Хотя это тебе не грозит, – ёрничает моё подсознание. – Потому что ты, родной, к пятидесяти превратишься в молодящегося идиота, бегающего по ночным клубам за девочками. Эдакий одинокий стареющий плейбой с похотливыми глазами и блестящей сережкой в ухе. А что, сережка в ухе тебе пойдет. И главное, очень понравится девочкам».

«А если я кого-нибудь полюблю? – ни с того, ни с сего закрадывается в голову мысль. – Может, даже детей заведу или, вообще, женюсь?»

«Интересно, это на ком? – продолжает иронизировать подсознание. – Ты и свадьба, родной, это то же самое, что Лев Толстой, рекламирующий услуги православной церкви, предавшей его анафеме. Да и полюбить ты сможешь – если, конечно, такое вообще может произойти – лишь свою копию, то есть женщину, которая будет твоей, но не сердцем и душой, как положено, а только умом и телом».

И от этой мысли мне становится очень не по себе, хотя справедливости ради надо сказать, что мысль вполне здравая. И, главное, честная.

В это время в мое ухо вонзается унылый голос Андрея:

– Уже не стоит.

– Чего не стоит? – потерял нить нашего разговора я.

– Проездной покупать. Карина правда ушла от меня.

– Да ладно! – оживившись, не верю я.

– Я что тебе, вру? Перед тем, как смыться в метро, она мне сказала таким спокойным и ровным голосом, словно лекцию мне читает, что она от меня очень устала и что я могу больше с ней ни на что не рассчитывать, а еще лучше, найти себе другую. Она послала меня совсем, ты понимаешь меня?

«Я тебя умоляю!»

– Ну, это она врет.

– Нет, не врет. Таким тоном, братик, не врут. Она ушла. Она вправду ушла, понимаешь?

«Ну всё, приехали, – проносится в голосе, – мало того, что впереди беспонтовый конец еще одной беспонтовой недели, так ещё и финиш самой безумной и страстной любви, которую я только видел».

– Слушай, братик, мне плохо. Можно, я приеду к тебе? – спрашивает Андрей и, судя по звукам, судорожно затягивается сигаретой.

– Во сколько? – машинально смотрю на часы.

– Сейчас. Водку будешь?

– Нет… Так, стоп, а Алена где? – Я ищу для Литвина варианты примирения с Кариной, одновременно раздумывая, неужели Вероника не успела подсуетиться и выручить своего любимого внука?

– А Аленку Карина ещё вчера забрала. Приехала к Веронике, пока я торчал у метро в пробке, и соврала ей, что мы с ней разминулись. Забрала Алену и увезла домой.

– Ясно. Тогда точно хреново… Ладно, приезжай. Только имей в виду, мне еще надо клининговую компанию домой вызвать.

– Генеральная уборка? – грустно хмыкает в трубку Андрей.

– Типа того.

– Ладно, тогда я к тебе в час дня заскочу. Ты как, к часу управишься?

– Постараюсь.

– Тогда пока.

– Давай, – я вешаю трубку. Выключив чайник, насыпал в алюминиевую термокружку заварку, залил это дело кипятком, оставил настаиваться и пошел в ванную.

«Значит, Карина решила вправду уйти, – думаю я, забираясь в душевую кабинку. – Вот тебе и любовь до гроба, – размышляю я, подставляя спину под теплые струи воды. – Вот тебе и ночи при луне, и цветы, и ребенок, рожденный в этой любви… А вообще, интересно, сколько времени я бы мог любить женщину, если бы действительно полюбил?»

«Всю жизнь», – приходит из глубины подсознания, и эта мысль вызывает шок. Моргнув, уставился в стеклянную стену, по которой, плавясь, стекают вниз капли воды. Пытаюсь разобраться в собственных ощущениях. Откуда все эти мысли? Моментально вспоминается сон, который я видел. Кто эта женщина, что постоянно мне снится? Я её не знаю – я никогда в жизни не видел её – но она ухитрилась пусть на минуту, но сделать мой мир безопасным, точно я всё ещё тот маленький мальчик, которого требовалось защищать. Такие чувства вызывала у меня только приемная мать, да и то, лишь в те времена, когда я считал её своей настоящей матерью.

«А что, если это…» – осеняет меня. Но то, что пришло мне в голову, настолько нелепо, чуждо и нереально, что у меня дрожь по коже и даже леденеют конечности. Вздрогнув, увеличил температуру воды. Пытаясь отвлечься, принялся думать о Саше («Интересно, сколько ещё она собирается мариновать меня?»), о Карине, разбившей сердце Андрею, об Андрее, который ещё раньше разбил сердце Карине, о звонках в клининговую компанию, которые мне ещё предстоит сделать, о спортзале, куда тоже надо сходить, и буквально выдавливаю эту женщину из головы, выбрасываю все, кроме одной своей фразы.

«Прости, что я стал взрослым…»

«Да, я давно уже вырос, – с ожесточением, поразившим меня, думаю я, – но если ты та, о ком я подумал, то я бы никогда в жизни не бросил тебя. Это ты меня бросила!»

– Ого! – ровно в час дня грустно хмыкает Литвин, возникнув на пороге моей квартиры, пока две юных гражданки союзных братских азиатских стран (ничего личного, всего лишь представительницы клининговой компании), зажигательно поглядывая на меня из-под длинных черных ресниц, скромно просачиваются за дверь, сжимая в руках по крупной купюре (опять же ничего личного – всего лишь мое алаверды за даже не убранную, а вылизанную ими квартиру). – Умеешь ты устраиваться, как я погляжу.

– Опыт холостяка, родной, – пожимаю плечами и, стянув с носа очки, разглядываю Андрея. У Литвина на лице (и на лицо) вся какофония бессонной ночи, отягощенной злоупотреблением сигарет и, как мне кажется, крепких спиртных напитков.

«Что ж ты делаешь с собой, а? Ты же хирург и самый лучший детский врач, которого я только знаю. Тебе же спиртное в таком количестве категорически нельзя жрать – будут руки дрожать», – думаю я.

– Пойдем на кухню? Хотя, если честно, я бы лучше на улицу вышел, – говорю я вслух и даже морщу нос, пытаясь показать Литвину, что из квартиры ещё не выветрился запах моющих средств, а заодно и намекнуть ему, что надраться у меня у него не получится. – А ещё я бы поел, – добавляю я, намекая на то, что холодильник пуст, и виски в нем тоже нет.

– Можем совместить, – рассеянно отвечает Андрей, глядя куда-то сквозь меня.

«А ему ведь и вправду хреново…»

– На ком поедем? – продолжаю я, имея в виду, на чьей машине мы отправимся на поиски какого-нибудь мало-мальски приличного заведения в моем районе, потому что ехать в центр реально не хочется, а ехать в «Успенское» после вчерашнего – тем более.

– На мне, иначе я точно напьюсь, – мрачно произносит Андрей, продолжая смотреть сквозь меня.

– Ты вчера пил? – я прищуриваюсь.

– Нет. А что, по мне не заметно? – вяло огрызается он.

– Заметно. Уже. Ладно, погоди, я переоденусь, и мы сразу выходим.

Литвин рассеянно кивает и косится на мои домашние джинсы, футболку и мокасины на босу ногу (не в шлепанцах же перед девицами из клининговой компании ходить?) и, кажется, впервые замечает, во что я вообще одет.

– Хочешь, попей чайку, пока будешь ждать меня? – предлагаю я и киваю на кухню.

– Да ну, неохота ради этого ботинки снимать. Я лучше тут посижу. – Андрей плюхается на банкетку.

Когда я, натянув свитер и сменив джинсы, выхожу из спальни, то застаю Литвина в позе Роденовского мыслителя: согбенная спина, потухший взгляд, наморщенный лоб, подбородок с окладистой рыжеватой бородкой, упертый в чудовищных размеров кулак. Но эта поза вызывает не улыбку, а откровенную жалость, и мне уже жутко хочется взять Андрюху за шкирку и хорошенько встряхнуть его, а ещё лучше, набрать Карине и от души навалять ей за то, что она по своей дурости ломает Андрея. Вместо этого я говорю:

– Все, я готов, поехали.

– А, что? – Литвин вздрагивает и приподнимает голову. В голубых глазах – скорбь, печаль, вселенская тоска и что-то ещё, что до ужаса напоминает затравленный взгляд мужчины, загнанного любимой женщиной в угол.

– Я говорю, поехали, – жестко повторяю я.

– А, ну да. – Вынырнув из своих невеселых мыслей, Литвин поднимается. Я надеваю куртку. Мы выходим из дома, я запираю дверь, мы спускаемся вниз, садимся в машину и едем по Рублёвке в сторону заведения с занимательным названием «Fresco», которое я успел найти по Интернету и которое не обрадовало меня ничем, кроме относительно близкого расположения.

Разговор в машине не клеится. Не клеится он и в кафе, где я быстро закидываю в себя салат и кусок мяса, а Андрей вяло ковыряется в «Цезаре» и бросает унылые взгляды на пару, сидящую за соседним столом. Пара состоит из мужчины и девочки лет четырех-пяти. Поскольку девочка и мужчина похожи, я делаю несложный вывод, что это отец и дочь. К стулу девочки привязан воздушный шарик – по всей видимости, папаша с дочкой где-то гуляли, а теперь зашли сюда пообедать. Девочка, сидя на слишком высоком и широком для нее стуле, болтает ногами, жизнерадостно щебечет, разглядывает официантов, кафе и периодически озабоченно оглядывается на шарик, пока отец пытается скормить ей очередную ложку картофельного пюре, горкой лежащего в её тарелке.

Я смотрю на Литвина, который сейчас, кажется, готов всё отдать, лишь бы рядом с ним была его дочь Алена, на мужчину, который терпеливо подносит ложку ко рту своего ребенка и… и мне горько. Делаю попытку найти в этой сценке хоть какой-нибудь повод для юмора, но вместо этого ищу в себе чувство, хотя бы отдаленно похожее на то, что испытывает Андрей. Ищу – и не могу найти. Я не знаю этого чувства. Есть, правда, пара моментов из детства, когда мне было лет пять или шесть и мой «отец» вот также водил меня обедать в кафе, расположенное рядом с домом, пока моя «мать» убиралась в квартире и просила нас вернуться домой «не раньше пяти, а то я опять ничего не успею». Но я совершенно не помню, как мой «отец» тогда смотрел на меня – он просто смотрел, вот и все. А заодно и рассказывал, какое прекрасное и, главное, уже придуманное им будущее меня ждет: элитная школа, элитный ВУЗ и востребованная во все времена профессия.

«У нас была просто потрясающая семья», – с иронией думаю я и перевожу взгляд на широкое низкое окно, рядом с которым сижу. Там, за окном, завьюженный тротуар, снег, падающий рыхлыми хлопьями и прохожие – десятки людей, идущих мимо меня.

«Интересно, кем бы я стал, если бы Сечины не забрали меня из детдома?» – думаю я. Что бы ждало меня? В лучшем случае, успешное окончание школы, малобюджетная малогабаритная квартира, выделенная государством, год первых пьянок (свобода!), учеба в профтехучилище или если совсем повезет, то в каком-нибудь более-менее приличном ВУЗе. Работа, которую ты будешь выбирать исходя не из собственных предпочтений и склонностей, а исключительно из зарплатной вилки. Скоропалительный брак с какой-нибудь девочкой, которой ты предложишь замуж не потому что у вас случилась любовь, а потому, что ты боишься одиночества. Некое подобие молодой семьи, которая все равно распадется, когда ты и эта девочка повзрослеете и наконец поймете, что вас никогда ничего не связывало. Алименты, выходные с ребенком, который давно называет отцом не тебя. Поиск себя, еще один брак, попытка самореализоваться, новый развод, прощание с иллюзиями, медленное угасание и – всё. Пустота…

Но это так, средний, я бы сказал, проходной вариант, потому что в худшем случае тебя ждет неблестящее окончание средней школы, подворотни, крыши, дурная компания. Как следствие, алкоголь и наркотики. Медленно приходящая, но от того еще более страшные тоска и озлобленность на людей (вы не такие, как я). И криминал, потому что я по натуре азартен, в юности предпочитал решать проблемы не башкой, а кулаками и, по большому счету, всегда боялся только одного страха. И наконец, в самом худшем случае, тебя ожидает самоубийство, потому что так по статистике заканчивают примерно десять процентов детдомовцев.

«Хотя нет, я бы на это не пошел: не тот характер. Да и конец унизительный…»

Впрочем, о том, чтобы было с тобой, очень легко рассуждать, если ты имеешь перед глазами живой пример: мать и отца, связанных с тобой генетически и той частью души и крови, которая переходит к тебе от родителей. Не зная, кем был твой отец, и, главное, кем была твоя мать (а ведь она была и, может быть, до сих пор даже живет где-то рядом), ты никогда не узнаешь о том, что ты обрел и потерял, и ты обречен быть один. Навсегда. На всю жизнь.

«Как и я…»

– Что ты там увидел?

– Что? – Мысли вспархивают, как воробьи. Я перевожу взгляд на Литвина, который, устав бороться с салатом, успел брезгливо отодвинуть его в сторону и теперь держит в руках чашку с кофе.

«Чертов сон, – думаю я, – и чертова женщина, если это на самом деле была моя настоящая мать. Вот откуда и эти паршивые мысли, и дерьмовое настроение».

– Да так, ничего. Снова снег пошел, – утыкаюсь носом в меню. Помусолив взглядом страницу, подзываю официанта, и чтобы хоть что-нибудь заказать, заказываю пирожное «Черный лес», хотя что-то подсказывает мне, что это будет не «Черный лес», а его очередная модификация как результат творческой мысли шеф-повара, которыми сегодня грешат все московские заведения средней руки. Благодарю официанта, принесшего десерт, и, когда он отходит, начинаю поворачивать тарелку вокруг оси, разглядывая пирожное.

– Слушай, никогда не мог понять, откуда у тебя любовь к этому делу? – подает насмешливый голос Литвин.

– К какому? – поднимаю глаза на него.

Андрей, не донеся чашку до рта, указывает ей на пирожное, от которого я, предварительно убедившись в его относительной свежести, успел откусить кусок.

– Покойная Мария Альбертовна, как мне помнится, печь не особо умела, а у тебя прямо-таки страсть к сладкому.

Мария Альбертовна – это моя приемная мать.

– Бог его знает. В детском доме вроде неплохо пекли, – прожевав, нехотя отзываюсь я.

– Может быть, гены? – предполагает Андрей.

– Может и гены, – уже совсем неохотно соглашаюсь я и отодвигаю пирожное в сторону (вкус, если честно, так себе). – Слушай, я тут подумал, – беру в руки свой чай, – а ты не хочешь со мной в спортзал сходить? Пар заодно выпустишь. И кстати, в это время, – кошусь на часы, – в «Рублевском» народу мало.

– И как я туда, прости, попаду? – поднимает брови Литвин. – У меня абонемента нет.

– А мы купим тебе занятие. Хотя могу тебя в качестве своей девушки туда провести. Хочешь, возьму тебя за руку…

– Да иди ты, – Андрей слабо улыбается и, кажется, готов согласиться пойти со мной в спортзал, но тут, как на грех, пара за соседним столом поднимается. Отец заботливо надевает на девочку шубку, шапку, одевается сам и отвязывает от стула шарик. Вручает его девочке, та бережно берет шарик за блестящую красную нитку, другую ладошку подает отцу, и тот медленно ведет ее к выходу, подлаживаясь под ее маленькие шаги.

Андрей начинает неотвратимо мрачнеть.

– Так как насчет фитнес-центра? – быстро спрашиваю я, пока Литвин снова не скатился в свои мысли.

– Знаешь, если честно, то настроения нет, – наконец произносит он, не отрывая взгляда от мужчины и девочки, которые идут к двери.

– Ну и куда тогда поедем, ко мне домой? – откидываюсь на спинку стула. – Или, как два дурака, в кино пойдем?

Вместо того, чтобы улыбнуться, Литвин рассеянно пожимает плечами и переводит взгляд за окно.

mybook.ru

Читать книгу #20 восьмая Юлия Кова(ль)кова : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]

#20 восьмаяЮлия Кова(ль)кова

© Юлия Кова(ль)кова, 2017

ISBN 978-5-4474-6502-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Имена, характеры, места действия, как и все аналогии с действительными событиями вымышлены или творчески переработаны. Все совпадения с реальными людьми – вымысел автора и только.

Глава 1. C’est La Vie – 2012

28.

All the right friends in all the wrong places —

So yeah, we’re going down.

They’ve got all the right moves and all the right faces —

So yeah, we’re going down.

«All The Right Moves», «OneRepublic»

Нужные друзья в неправильных местах —

Так что, да, мы будем побеждены.

Они делают верные движения, надев нужные маски —

Так что, да, мы будем побеждены.

(Перевод Лингво-лаборатории «Амальгама»)

Сентябрь, московский вечер пятницы. Я сижу в представительстве датской компании «Systems One», рассматриваю странно-ломаный клип «OneRepublic» и жду, когда Таня Сиротина соберет мне папку. И думаю я о том, что уже в понедельник отправлюсь на конференцию в Данию, отсижу там две-три обязательных сессии, после чего с чистым сердцем сбегу и растворюсь в улицах Копенгагена. Посмотрю на разноцветную набережную Нихавн, куплю билет в Амалиенборг, побываю на Строгет – самой длинной из всех пешеходных улиц Европы. А если уж мне совсем повезёт, то сбегу и от Тани и отправлюсь в «Statens Museum for Kunst», где есть работы Липпо.

Впрочем, здесь надо бы представиться вам и рассказать, кто такие мы с Таней. Таня (Татьяна Сиротина) линейно моя начальница и директор по партнерам московского представительства «Systems One». Таня хитра, мудра, очень любит мужчин, сплетни и интимные тайны. Ко мне относится покровительственно (впрочем, я не в претензии – всё лучше, чем равнодушие). Таня немногим старше меня и выглядит довольно затейливо. Как? Ну, представьте себе располневшую Памелу Андерсен в костюмах Хилари Клинтон, и у вас всё получится.

Я… но во мне нет ничего особенного. Мне 26 лет, меня зовут Лена Ларионова. Из минусов: характер, острый язык и внешность, из-за которой меня считают нежной и трепетной девочкой (темные волосы, короткая, модная стрижка под мальчика и по-кошачьи круглые карие глаза, вздёрнутые к вискам). Из плюсов: хорошее образование и удачный стартап (сразу после института мне удалось устроиться в крупную дистрибуторскую компанию. Фирма называется «Ирбис», я подвизаюсь в ней в должности замдиректора по работе с партнёрами).

Остаётся только добавить, что, помимо «Ирбис», у «Systems One» есть ещё два дистрибутора, это «Корса» и «OilИнформ». «OilИнформ» осуществляет поставки для нефтегазового комплекса. На «Корсе» вся «мелочёвка» на территории СНГ. «Ирбис», в которой работаю я, фокусируется исключительно на корпоративном сегменте, редко, когда выполняет спускаемый ей датчанами план продаж, но при этом всегда (подчёркиваю, всегда!) получает больше денег на продвижение – в год примерно на полмиллиона баксов. Описав небольшой круг на счетах «Ирбис», эти деньги распиливаются: часть идёт в карман моему генеральному, часть – в карман боссов Тани. Ну, а мы с Сиротиной прикрываем и тем и другим задницы, вполне так профессионально стряпая фальшивую бухгалтерскую отчётность.

Вот только не нужно делать здесь изумлённое лицо и заливать глаза праведным гневом: мол, и как вам не стыдно, девушки? Давайте будем честны: это – это самое обычное дело для тех, кто давно и хорошо знает, что работодатель всегда прав. И если твоим боссам угодно, чтобы их бизнес развивался именно по такому сценарию, то ты либо будешь «соответствовать», либо на твоё место возьмут кого-нибудь посговорчивей и поспокойней.

– Ленок, ты клип досмотрела?

Я выключаю «YouTube», откладываю телефон и поднимаю глаза на Таню:

– Да… Тань, ты в Копенгаген полетишь с нашей группой? Если с нами, то я могу тебя до Шереметьево довезти.

Таня, которая ещё неделю назад прожужжала мне все уши про магазины и Датский музей эротики, повозилась за своим огромным, как поле для гольфа, столом, усыпанным канцелярскими скрепками, положила полную ножку на ножку и сурово сдвинула брови.

– Тань, ау? – напомнила о своём существовании я.

– Ленок, я никуда не еду.

– В смысле? – удивилась я. – Но у тебя же виза?

– Меня Сыч не отпускает, – буркнула Таня.

Для справки: Сычом (кстати, с моей лёгкой руки) в «Systems One» называли непосредственного начальника Тани, а по совместительству заместителя главы представительства, датчанина Кристофа Кристенссена. В миру же «Сыч» был ВладимВадимовичем Спицыном, а кличку свою заслужил благодаря выдающемуся астигматизму, который заставлял его неприятно прищуриваться и при этом не мешал выхватывать взглядом из толпы знакомую, мало-мальски симпатичную девицу, чтобы поздороваться и «пообжиматься» с ней.

– Жаль, что тебя в Дании не будет, – искренне посочувствовала Сиротиной я. – А Сыч едет?

– Не едет!

«Слава те Господи!» – мысленно перекрестилась я.

– Почему? – изумилась я вслух. – Он же любитель по заграничным командировкам мотаться.

– А в этом году в Копенгаген у нас сам Кристоф собрался! – Таня оглянулась по сторонам, точно в углах её кабинета притаилась не вековая пыль, а враги. – Ленок, по секрету. – Сделав страшные глаза, Сиротина наклонилась ко мне: – Только смотри, никому. В общем, так: Кристоф едет, чтобы на этой партнерской тусовке показать всех вас своему наследнику.

– Какому ещё наследнику? – не поняла я.

– Да ну тебя, Ларионова! – рассердилась Таня. – Ты сегодня как не в себе, соображай быстрее. Повторяю, Кристоф Кристенссен собирается показать всех дистрибуторов своему наследнику – то есть, будущему главе представительства. Сам Кристоф скоро уходит на пенсию, ну, и должен нам нового назначить. Ну, и вам, соответственно.

У меня даже брови наверх поползли.

– Тань, подожди, – помотала я головой, – ты что же, хочешь сказать, что новым главным будет не Сыч?

– Аллилуйя, сообразила, – ехидно хмыкнула Таня.

– Сообразила… Тань, а откуда сведения?

Сиротина пожала плечами и указала глазами в потолок: мол, даровано свыше.

– Тань, а он хоть хорошенький? – решила подколоть Сиротину я.

– Понятия не имею. Но… – и Таня подняла на меня голубой взгляд, чистый, как у ребёнка, – ты, моя дорогая, что-нибудь на коктейль-party возьми. Типа платье – и всё такое.

– А это ещё зачем? – нахмурилась я.

– А затем, что Кристоф обязательно устроит себе «отвальную». Снимет какой-нибудь датский гадюшник и поведет вас туда. Будете вырабатывать там командный «тимспирит1   От англ. team spirit – командный дух.

[Закрыть]», который ты так ненавидишь, – едко ухмыльнулась Сиротина.

Я промолчала: у меня были свои планы, как избежать этих пьяных танцев.

– Ленок, папка готова, – отвлекла меня от размышлений Таня. – На, держи, и ознакомиться не забудь. Там программа, список выступающих, и всё такое.

– И всё такое, – зачем-то повторила я, принимая папку.

Папка была красивая: блестящая, серебристая, с огромным логотипом «Systems One». Логотип походил на звезду, манящую обещанием, что все мечты обязательно сбудутся и всё-всё будет хорошо. Но я в чудеса не верила. Не ведая, что меня ждёт впереди (гром не загремел – не засверкала и молния), я чмокнула воздух рядом с мягкой Таниной щёчкой. Вдохнула знакомый Танин парфюм (дорогой, но приторный) и направилась к выходу.

Дойдя до стеклянных раздвижных дверей, где к «нагнетке» надо было приложить гостевой пропуск, на секунду замешкалась, путаясь между карманами пиджака и лайкового жакета. Папка потёрлась о мой гладкий кожаный бок и, кувыркнувшись, бухнулась мне прямо под ноги, разбросав вокруг себя разноцветные лифлеты и мой авиабилет в Копенгаген.

– Что б тебя! – от души пожелала я папке. Поддёрнув узкую юбку повыше, присела на корточки.

– Что б меня? – раздалось сверху хрипловато-насмешливое.

Пока я торопливо возвращала подол юбки на законное место, перед моим носом возник носок элегантного мужского ботинка из коричневой кожи. Рядом, помедлив, пристроился и второй. Все ещё сидя на корточках, я ухитрилась закинуть голову и уперлась взглядом в то хрестоматийное место, где в мужских брюках заканчивается молния в ширинке. В ответ ширинка подёргалась (её владелец сунул руки в карманы брюк, сообразила я), и ботинки чуть отступили.

«Молодец. Но, между прочим, мог бы даме и помочь», – с досадой подумала я, возвращаясь к сбору пёстрых бумажек, веером рассыпавшихся по белёсому ламинату.

– Вам помощь нужна? – весело поинтересовались сверху.

– Нет, ну что вы, я же женщина – сама справлюсь, – огрызнулась я, с трудом отклеивая ногтем от ламината авиабилет в Данию.

– А-а, ну, как скажете.

Я прямо чувствовала затылком этот игривый взгляд.

– Может, вы меня обойдёте? – проскрипела я, отдирая липнувший к полу лифлет с программой.

– Не могу, – жизнерадостно доложили сверху.

– Это почему?

– Это потому, что вы присели прямо на дороге.

Мне сразу вспомнились и моё сочное детство, и подмосковный лесок, и пионерский лагерь под Клязьмой, и вся та ситуация, когда «мальчикам – налево, девочкам – направо». Невольно фыркнув, ускорилась. Собрав бумаги в папку, начала подниматься.

Я вставала, а перед моим взглядом проезжали серые гладкие брюки, узкий ремень, пуговицы ослепительно-белой рубашки, элегантный серо-коричневый галстук, отворот дорогого твидового пиджака, тугая линия шеи и чисто выбритый мужской подбородок. Встав, я наконец рассмотрела того, кто со мной разговаривал.

Высокий. Худощавый, но крепкий, с хорошо развитыми плечами. Очень тёмные, почти чёрные волосы. Симпатичный. Ухоженный, но не лощёный – от него исходил тот аромат, который я обожаю: это «Fahrenheit», напоминающий аромат осени на тёплой мужской коже.

Но пуанту внешности моего незнакомца составляло даже не это, а самые странные глаза, какие я когда-либо видела. Серые, очень светлые, прозрачные, как вода, покрытая серебристой изморозью. Взгляд у мужчины был насмешливым, знающим и любопытным. Он вообще производил впечатление человека, привыкшего, чтобы все его развлекали. Женщины о таких, как он, говорят: «Хочешь не хочешь, а захочешь».

«Сколько ему лет? Тридцать пять? Тридцать?»

Пока я разглядывала незнакомца, его серые глаза игриво прищурились.

– Между прочим, вы забыли, – и мужчина любезно указал на моё упущение – визитку, лежащую на полу, прямо под моим каблуком. – Вы как, ещё раз присядете?

Он меня явно поддразнивал. Недолго думая, я склонила голову к плечу, обозревая его с головы до ног. Медленно, очень медленно. Но мужчина не смутился, а весело кивнул:

– Ладно, я вас понял. Тогда я за вас присяду.

Я ещё не успела придумать достойный ответ, когда незнакомец буквально стёк вниз, и у моего бедра оказалась его темноволосая голова, правое плечо, а я вдруг почувствовала тепло. Мужчина был осязаемым. И очень живым. И он до меня дотронулся, ловко отправив руку в район моих щиколоток, пробираясь пальцами между моих чуть расставленных ног.

– Вы что? – встрепенулась я.

– Подбираю визитку, – невозмутимо доложил мужчина, демонстрируя мне белый прямоугольник, зажатый между указательным и средним пальцами. Я невольно попятилась.

– Вы мне пальцы отдавите, – пожаловался незнакомец, по-прежнему глядя на меня снизу-вверх и при этом ухитряясь поглаживать взглядом мои колени. – Кстати, тут написано… – он опустил глаза на визитку и прочитал: – «Елена Григорьевна Ларионова, заместитель директора по партнёрам, «Ирбис». Ларионова – это вы?

Я молча открыла папку – мужчина изогнул узкую бровь, но также молча бросил визитку внутрь.

– Спасибо за помощь. Это было изумительно, – в своём фирменном стиле поблагодарила я, собираясь ретироваться (обойти его и выйти наконец из этого душного офиса, в котором явно было что-то не так с вентиляцией, потому что мне катастрофически перестало хватать воздуха).

– Ещё не было, – поднимаясь, почти касаясь меня, тихо ответил мужчина.

– Чего не было? – обернулась я.

– Я говорю: изумительно вам ещё не было.

Как всегда, в момент гнева и растерянности, у меня напрочь перехватило дыхание. Я стояла и хватала ртом воздух.

– Алексей? Лёха? Андреев? Ты? Какими судьбами? – загрохотало на другом конце коридора. Оказалось, прямо к нам направляется Сыч. Сообразив, что ВладимВадимыч через секунду доберётся и до меня и предложит мне объятия, отдающие кислым зеленым чаем и потом, я моментально очнулась и юркнула за твидовую спину.

– Это вас, что ли, кличуть? – с говорком рязанской бабушки на завалинке осведомилась я, дыша Лёхе в затылок. Прядки коротких темных волос шевельнулись и послушно легли на место. «Лёха», чьё прозвище больше подходило к среднерусской возвышенности, нежели к дорогому английскому твиду, медленно обернулся. Прозрачные серые глаза заглянули в мои, съехали мне на переносицу, плавно спустились по моему носу к губам, где и остановились.

– А ты язва, – шепнул он мне прямо в мой приоткрытый рот, – но ты со мной не справишься. Так что даже не начинай… Ларионова.

Я остолбенела. Лёха безмятежно обозрел мои губы, хмыкнул и повернулся к Сычу. Раскинул руки, как крылья, и пошёл к нему вальяжной походкой заглянувшей на огонёк звезды.

– ВладимВадимыч, – дурашливо запел Лёха, – а вы все молодеете.

– Скажешь тоже, – загоготал довольный Сыч. – Ну, и как там в Германии?

«А, так ты из Германии?»

– Гитлер капут, – совсем уж по-хулигански фыркнула я в твидовую спину. Лёха замер. Сыч прищурился, пытаясь разглядеть в коридоре существо женского пола. Я прищёлкнула пальцами и пулей вылетела из офиса. Хлопнула дверью, подставила лицо тёплому сентябрьскому солнцу и расхохоталась. На душе было легко.

«Занятный парень, – вспомнила я прозрачные глаза, – но – не моё шоу».

***

– Макс, – открывая входную дверь квартиры и гремя ключами, позвала я, – Сафронов, ты дома?

– Дома, – в прихожую выглянул Макс, на ходу надевая свитер. – Я только-только вошёл, Лен. А ты что так поздно?

Видя его улыбку, я подумала, как же мне повезло, что мы вместе, и что Макс так меня любит.

Он возник в моей жизни в тот страшный день, когда я шла из больницы, получив безжалостный приговор врача: «Последствия хирургического вмешательства… вы зачать вряд ли сможете». Москву поливал густой ливень, а мне казалось, вместе со мной плачет небо. Из-за серой стены дождя возник зловещий чёрный джип с затемненными стеклами и остановился рядом со мной, чуть-чуть не обдав меня грязной водой из вскипающей рядом лужи. Стекло окна автомобиля плавно опустилось.

– Девушка, садитесь, я вас подвезу, – окликнул меня дружелюбный, густой мужской голос из темноты салона. Я покачала головой («нет»). – Садитесь, не бойтесь. Я вас не трону.

Откровенно говоря, в тот миг мне было всё равно, что он со мной сделает, и я забралась в его машину. Внутри было сухо и тепло.

– Куда вас отвезти? – поинтересовался водитель. Я, смахнув с глаз слезы и дождь, сипло пробормотала свой адрес. Мужчина кивнул, уверенно развернул машину и направился к Ленинскому проспекту. Покосился на меня, мокрую и несчастную. Вздохнул, включил «печку», порылся в боковом «бардачке» и протянул мне пачку белых бумажных салфеток. Вместе с ней на колени мне приземлился цветной глянцевый флаер.

«Архитектура. Авторские проекты. Шоу-рум на Фрунзенской. Хозяин – Максим Сафронов», – прочитала я.

– Возьмите, – я вернула флаер водителю.

– Оставьте себе. Макс Сафронов – это я. – Он помолчал и добавил: – Может, однажды вы придёте ко мне на выставку, вместе со своим приятелем?

– Зачем? – Я отвернулась к окну.

– А я бы очень хотел объяснить ему, что вас обижать нельзя…

Повисла пауза. Я обернулась и вскинула на него глаза. Тогда-то я впервые по-настоящему его рассмотрела. Приятное моложавое лицо, густые светлые волосы, глубокий тёмный взгляд. Максим Сафронов умел произвести впечатление – и был намного старше меня.

– У меня нет приятеля. – Я вложила флаер в карман дверцы джипа. Сафронов промолчал. У подъезда я протянула ему купюру, но Максим покачал головой:

– Не надо. Вас как зовут?

– Лена.

Так мы и познакомились.

Макс медленно размораживал меня. Сначала он звонил мне – так, раз в неделю, поболтать. Потом предложил сходить в кино. Позже он стал заезжать за мной в институт. Он расспрашивал меня об учёбе, рассказывал о себе, водил в рестораны, в кафе, на выставки, на показы и в шоу-румы. Он был безумно интересным человеком, и он сумел мне понравиться.

Через месяц Макс в первый раз пригласил меня к себе, в свою двухэтажную студию, расположенную в известном всем москвичам доме на Набережной. Были свечи, музыка, хрусталь, в вазе – мои любимые розы. Наверху – его спальня.

– Если хочешь, останься. Я буду рад.

И я осталась.

Он брал меня со спокойной уверенностью взрослого мужчины, который давно и хорошо знает, как привести женщину к удовольствию. Я поддавалась ему. Впрочем, в моих ответных стонах была лишь благодарность. Я симулировала. Да, это глупо, но тогда мне был всего двадцать один год и мне хотелось отблагодарить Макса вот так, за то, что он добр со мной. Я думала, та ночь будет последней, но наступило утро, и Макс снова был рядом.

Я приходила к нему ещё три летних месяца. В какой-то момент, растворившись в его огромной, помпезной, но пустой и холодной студии, я, постеснявшись изменить её под свой вкус, приняла решение копить на собственное жильё. Мне всегда хотелось иметь квартиру с просторной белой кухней и спальней, в которой никогда не будет телевизионной плазмы, и где Макс и я оставались бы один на один, без сводок бизнес-каналов, зубодробительных новостей от «Первого» и ночного веселья от «Камеди». Макс, прослушав мой «инвестиционный план», подумал и предложил мне взаймы, но я отказалась: к тому времени у меня была другая договорённость.

Вот так к окончанию института я стала полноправной хозяйкой симпатичных шестидесяти трёх квадратных метров б/у с белой огромной кухней, спальней без плазмы и видом на лес. Чуть позже Макс перебрался ко мне, но изредка навещал свою студию, когда ему требовались тишина, мольберт или зимние вещи.

«Дань моде и отсутствие обязательств», – скривив губы, говорила про нас моя мама. Гражданский брак ей не нравился, а Макса она откровенно не одобряла: «Лена, он старше тебя на тринадцать лет, и он тобой пользуется!»

Но мама ошибалась: эти отношения были самыми честными из всех, какие я только знала. Макс был привязан ко мне. Я тоже нуждалась в нём. И при всём при этом ни один из нас не тащил в загс другого. Сафронову это было не нужно («детей же все равно нет?»). А я… ну, с одной стороны, я хорошо понимала, что отсутствие штампа в паспорте держит Максима «в тонусе». С другой, я, говоря ему о любви, использовала целую кучу слов. Было здесь и «ты потрясающий», и искреннее «мне хорошо с тобой». Было и лживое «я хочу тебя». Не было лишь трёх простых: «Я люблю тебя».

– Макс, а я в понедельник улетаю в Копенгаген, – сбрасывая туфли в прихожей и вешая на крючок сумку, похвасталась я. – Что тебе из Дании привезти? Хочешь фотоальбомы, или книги об архитектуре, или?..

– Ты надолго едешь? – спокойно поинтересовался Макс.

– На три дня.

– Ясно. Я отвезу тебя в аэропорт.

– А ты скучать будешь? – стягивая пиджак, обернулась я.

– Буду. Конечно, буду. – Макс выбросил вперёд руку, принял мою куртку, закинул её на вешалку.

– Тогда тебе ужин готовить, – чирикнула я. Макс усмехнулся:

– Хитрая.

– Зато твоя, – я склонила к плечу голову.

– Моя, – согласился Макс. – Ладно, моя, твоя взяла: ужин я приготовлю, но только попозже, мне надо ещё кое-что по работе сделать. – Макс вздохнул, провёл широкой сильной ладонью по своим густым, светлым волосам, которыми очень гордился, и поднял глаза. – Представляешь, – с легкой обидой пожаловался он, – заказчик опять недоволен. Снова придётся пересчитывать нагрузочную мощность на арки.

– Твой заказчик инфернальный кретин, – немедленно сообщила я. Макс поднял брови:

– Лен, вот скажи, ну откуда это в тебе?

Я смутилась (язык мой – враг мой):

– От папы. Иди работай.

– М-м. Минут через пятнадцать закончу и займусь ужином, – повторил Макс и отправился в комнату, которая считалась нашим общим кабинетом. Включил компьютер, развернул к себе огромный МАКовский монитор.

– Я тогда тоже делами займусь: надо кое-что почитать по работе. Посижу тут с тобой, ладно? – попросила я.

Макс, хотя и с неохотой, кивнул, и я бросила на стол папку. Переодевшись в джинсы и футболку с забавным голубым Покемоном, с босыми ногами забралась на диван и вытащила из папки программу конференции.

«Первый день суммита», – прочитала я очень пафосное начало, ошельмованное буквой «у», и, не сдержавшись, фыркнула.

– Лен, ну что? – Макс оторвал недовольный взгляд от дисплея.

– Ничего. Опечатка смешная.

Максим кивнул и снова углубился в работу. Вообще-то, Макс обладал хорошим чувством юмора, но, когда он работал, то разговорам и шуточкам места в доме не было. Так что я на всякий случай сунула в рот шариковую ручку и продолжила читать.

Итак, «16:00 – открытие. Выступление Эрика Ричардссона, главы компании „Systems One“. Итоги года и стратегические планы развития. 16:30 – Выступление Кристофа Кристенссена, главы представительства „Systems One“, Россия. 17:00 – выступление Алексея Андреева, замглавы представительства „Systems One“, Германия. 17:40 – выступление Элен Паркинссон, главы…»

«Так, стоп. Андреева? Алексея Андреева?..»

Передо мной тут же возникли очень светлые глаза и знающий взгляд, с которым этот жулик рассматривал мою папку.

«Ах, так вот, значит, зачем тебе понадобилось читать мою визитку? Тебя заинтересовало, кто я такая и зачем лечу в Данию? Но мы там не увидимся, не переживай: на конференции слишком много народа».

Тряхнув головой, прогнала видение с серыми глазами и вернулась к программе.

«Второй день суммита. Круглый стол представительств и партнерских компаний». Пробегая глазами название сессий, я наткнулась на фразу: «16:40 – Общий круглый стол России и Германии». А потом меня чуть удар не хватил: из программы следовало, что заместитель директора по партнерам российского дистрибутора «Ирбис» – Елена Ларионова (ага, это я) выступает с презентацией (??) по программе освоения (!) маркетинговых фондов (фак). А ведет этот «круглый стол» – угадайте, кто? Правильно, Алексей Андреев.

Я испуганно сглотнула и, поперхнувшись, закашлялась. Макс поморщился и недовольно посмотрел на меня:

– Лен, ну теперь-то что?

– Что-то в горле першит, – слабым голосом отозвалась я.

– Водички выпей, – стараясь быть вежливым, посоветовал Макс.

– Да, Макс.

«Да, мой хороший. Сейчас я выпью водички. Только сначала кое-кому позвоню. И такое устрою!»

Шагнула в коридор, плотно прикрыв за собой дверь кабинета. В сумке, оставленной в прихожей, нашла свой мобильный и отправилась на кухню. Сиротина взяла трубку только на пятом гудке:

– Да-а?

– Тань, – прошипела я, – какая ещё презентация? Мы так не договаривались.

– Какая презентация? – сходу не поняла Таня.

– Глаза разуй и папку открой, – посоветовала я Тане.

– Какую ещё папку? – Таня явно была где-то далеко, далеко. Наверно, в Германии…

– Папку с материалами вашего «суммита» открой. Что я вообще делаю в программе второго дня?

– Подожди-ка, Ленок.

Шелест бумаги, любимый Танин напев «maybe, maybe…» и – тишина.

– Твою мать, – задумчиво заключила Таня.

– Как исправлять будем? – злобно поинтересовалась я.

– А никак, – мрачно отрезала Сиротина. – Кристоф программу уже утвердил. И твоя фотка в буклете есть. Ничего, кстати, выглядишь, – нехотя похвалила меня Таня. – Ты где фотографировалась?

«Где? Таня, не заставляй меня рифмовать!»

– Таня, опомнись. Откуда всё это вообще взялось? – Мне рвать и метать хотелось.

– От верблюда, – вздохнула Сиротина. – Я так полагаю, что, пока я была в отпуске, мои обалдевшие от Сыча упыри срочно верстали программу и, очевидно, взяли шаблон из конференции прошлого года. Но вместо этой твоей начальницы Измайловой – вечной любительницы выступать на подобных мероприятиях, но подвернувшей ногу и уже тогда бюллетенившей – они всунули в программу выступлений тебя. Мои упыри решили, что ты за неё выступишь.

– А твои подчинённые меня могли спросить? – Я бросила в рот тонкую сигарету с ментолом.

– Могли, – справедливо согласилась Таня. – Но не спросили.

– Тогда они – ты уж прости меня! – не упыри, а дебилы.

– Конечно, дебилы, – с легкостью сдала своих «великодушная» Таня. – Но поскольку отвертеться без ущерба для меня у тебя не получится, то – готовь презентацию, Ленок.

– По освоению фондов? – желчно поинтересовалась я, поднося зажигалку к «ментолке».

– Ага. Но ты не расстраивайся. – У Тани, наконец, проснулась спящая совесть. – Круглый стол будет вести Лёша Андреев. Я его тыщу лет знаю. Наш человек, – зачем-то похвасталась Таня. – И я тебе помогу.

– Это как, простите? Вместо меня выступишь? – я иронично выдохнула в приоткрытый ставень дымок.

– Не ёрничай, – строго одёрнула меня Таня. – Вообще-то, я имела в виду, что я могу попросить Лёшу, чтобы он тебя морально поддерживал и к слайдам не докапывался.

Если что-то могло окончательно меня добить, то это понимание, как именно этот «Лёша» будет «морально поддерживать меня» после фразы «капут Гитлер».

– Тань, – слабым голосом отозвалась я. – Сделай мне только одно одолжение: забудь про своё желание звонить своему драгоценному Лёше.

– Но…

– Или я тоже никуда не поеду, – пригрозила я. – Вот возьму – и возьму больничный.

– Не получится. Я тебя сдам, – отрезала Сиротина.

– Да-а? Ну, а я тогда скажу, что у меня диск из спины вылетел. И справку из Газпромовской поликлиники принесу. Ага?

– Только попробуй!.. Ой, у меня вторая линия. Всё, Ленок, потом, потом, – и Таня ловко бросила трубку. Я вздохнула и медленно положила на подоконник iPhone – новогодний подарок Макса.

– Лен, ужинать пойдём? – постучал в дверь балкона Максим. – Поедим, а потом, если хочешь, мы с тобой погулять сходим. Возьму тебя за руку, отведу в парк, куплю тебе мороженое…

Мороженое я любила. Сливочное. С кофе.

– Нет, Макс, не получится, – грустно сказала я. – Мне, видишь ли, тоже «повезло»: придётся презентацию делать.

– Жаль, – огорчился Максим. – А у меня были такие планы!

– А мне-то как жаль, – вздохнула я, жалея испорченный вечер.

В час ночи адский труд всей моей жизни был готов. Оставалось только проверить цифры и отправить слайды на электронный адрес Сиротиной. На это ушло ещё полчаса. Вздохнув и стягивая на ходу футболку, я отправилась в душ. Очень хотелось налить ванну, взбить пену, забраться в тёмную глубину и тихо там забыться. Но сил на метания с ванной уже не было, и я просто скользнула в постель, под теплый бок Макса. Сафронов тихо посапывал во сне. По потолку стайкой метнулись прозрачные серые тени, а я вдруг вспомнила смеющиеся серые глаза. «Это не моё шоу», – ещё раз повторила себе я. Не помогло. Вздохнув, потянула на себя Макса.

– Лен, ты что? – спросонья не понял он.

– Я тебя хочу…

– А-а, ну, тогда иди сюда. – Он поцеловал меня в плечо, привычно подмял под себя. Последнее, о чём я подумала, закрывая глаза: «Я не хочу другого…»

IV.

27. Число женщин, с которыми я переспал за последний год – двадцать семь. Правда, есть ещё московская Юля, Света из Питера и Хелен из Германии. Особняком стоит Магда. А та, что я видел пару часов назад, возможно, моя двадцать восьмая. Что-то в ней есть. Интересно, что? Смеющиеся глаза? Тёмные волосы, к которым я всегда был неравнодушен? Пикантная дерзость с лёгкой толикой смущения, что по-своему меня заводило? Или же – это порода, которая чувствовалась в ней, и которой не обладал сам я?

Лена… её зовут Елена Ларионова. Я это имя запомню. Потому что она и я очень скоро встретимся в Дании. Ну, а дальше, как говорится, се ля ви. И это – уже моё шоу!

Я сижу в глубоком кожаном кресле, в огромном гостиничном номере, снятом для меня в московской гостинице «SAS Radisson». Закинув ноги на стол, одним глазом рассматриваю на плазме странно-ломаный клип «One Republic». Другим обозреваю голую Юльку. Юлька, призывно раскинув ноги, спит на моей кровати. Сегодня у нас с ней последняя ночь, а потом, как в том анекдоте: «Я тебя трахаю, милая, а утром ты исчезаешь». И не потому, что ты успела порядком мне надоесть. И не потому, что ты вбила себе в голову, что я у тебя почти в кармане и представляю собой твой заветный билет из Бирюлёво в Германию. А потому что я перехожу к последней фазе операции под названием: «Алексей Андреев делает свой гешефт».

А теперь – к сути. Последние пять лет я работаю в немецком офисе «Systems One» в должности директора по продажам. «Systems One» (изначально датская, а теперь мультинациональная компания), имеет порядка сорока представительств в Америке и Европе и один офис в Москве. Московский офис возглавляет шестидесятипятилетний датчанин Кристоф Кристенссен. В 2000-х московское представительство переродилось в «ООО», виртуально привозящее и складирующее на своей онлайн-территории системы управления предприятиями. С тех пор прямыми продажами занимаются реселлеры, а продвижением – дистрибуторы. В России у «Systems One» их всего три, и все они находятся в относительно равных условиях.

Дистрибутор первый – «Ирбис». Этой фирме дают в год на полмиллиона больше. После чего семьдесят процентов этой прекрасной суммы возвращается в карман лично Кристенссену. Дистрибутор второй – «Корса». Так, ни рыба, ни мясо, но «Корса» нужна, чтобы сохранять баланс сил в природе. И, наконец, самый сладкий кусок – «OilИнформ». «OilИнформ» работает по нефтегазу и принадлежит одному серьезному челу по фамилии Поручиков. Основной доход Григорию Поручикову приносит банк, занимающий десятое место в рейтинге самых стабильных российских финансовых институтов. В 2008-м, когда в России случился очередной кризис, Поручиков сделал только одну ошибку: пустил часть акций «OilИнформ» в свободную распродажу. Угадайте, и у кого теперь эти акции? Барабанная дробь: правильно, у старика Кристенссена. Акции, правда, куплены на другое лицо…

Таким образом, обеспечив себе кормушку для неголодной старости, полгода назад Кристоф решил валить на пенсию. Тогда-то он и сделал мне предложение практически руки и сердца. Цена нашей сделки: Кристоф на совете директоров рекомендует меня на своё место, а я взамен помогаю ему аннулировать «Ирбис», чтобы никто не смог прихватить его за прежние шахер-махер. Оптимальный способ выбрасывания «Ирбис» на улицу – выявление фальшивой отчётности по украденным деньгам. В таких случаях (рассказываю, потому что знаю, как это происходит) некто «независимый» указывает «безопасникам» «Systems One» на двойную отчётность. После серии внутренних разборок и громких угроз подать в суд на ворюг из «Ирбис» датчане в головном офисе придут к общему и разумному знаменателю: проще расстаться с деньгами, чем публично признаться, что они ни черта не смыслят в собственной бухгалтерии. В итоге, на улицу с волчьим билетом вылетят двое менеджеров – тот, кто готовил «фальшак» в «Ирбис», и тот, кто принимал его в московском представительстве. Ну, а «Ирбис» через полгода откроется уже под другим именем и с другим генеральным директором. Всё. Гениально и просто.

iknigi.net