Сергей Мельгунов - Красный террор в России. 1918-1923. Красный террор книга


Лабиринт: подборка годных книг о красном терроре и большевизме

Подумал, и решил сделать некоторый дайджест и выборку серьезных книг о природе большевизма и его преступлениях, которые можно приобрести сегодня в интернет-магазине Лабиринт (некоторые даже со скидками, если зарегистрирован там). Считаю, что такие выборки имеет смысл делать - т.к. откровенного бреда и треша - масса. Неосоветчины а-ля Кара-Мурза и Прудникова - еще больше. На этом фоне правда всегда элитарна. Понятно, что нужна популяризация дискурса. Здесь вполне себе направление работы для молодых историков, между прочим. Но и без популяризации - если хотя бы о книгах дать информацию - это лучше чем вообще ничего (картинки кликабельны - по ним можно пройти на страницу книги). Перечень не полный, такие подборки будут делаться и в дальнейшем:

Протоиерей Николай Доненко: Ялта - город веселья и смерти

На основании архивных материалов автор книги реконструирует историю города, малоизвестные страницы его жизни, начиная с революционных событий и Гражданской войны до начала хрущёвских гонений. Особое внимание сосредоточено на трагических судьбах православных священнослужителей, большинство из которых исповедали себя христианами перед безбожной властью, за что были гонимы, претерпели узы и мученическую кончину.О многих фактах, обстоятельствах из жизни священнослужителей Большой Ялты рассказывается впервые.Книга помогает осознать грандиозный масштаб исторической драмы, постигшей наше Отечество, а также увидеть величие духовного подвига тех, кто вопреки всему остался верным Христу и Его Церкви.2-е издание.

Протоиерей Николай Доненко: Новомученики Феодосии

В книге дано жизнеописание новопрославленных святых, которые составлены на основании церковного предания и материалов из архивов Крыма. Как и каждая новая публикация о новомучениках, данная работа расширяет наше представление о Святой Руси и помогает лучше увидеть подлинный ландшафт нашего Отечества.Издание второе.

Головкова Л., Хайлова О.Пострадавшие за веру и церковь Христову 1917-1937Жизнь Церкви христианской с первых веков созидалась на подвигах мучеников. Русская Православная Церковь пережила неслыханные гонения, воздвигнутые богоборцами за веру Христову в ХХ веке. Множество иерархов, священнослужитетей, монашествующих и мирян прославили Господа мученической кончиной, безропотным перенесением страданий и лишений в тюрьмах, лагерях и ссылках. Огонь репрессий не только не смог уничтожить Православие, но, наоборот, стал тем горнилом, в котором закалился дух верных чад Церкви Русской, непоколебимым и твердым стало их упование на Единого Бога, победившего смерть и даровавшего всем надежду воскресения.В альбоме освещается история мученичества царственных мучеников и страстотерпцев, первых жертв безбожной власти 1917-1918 гг., о борьбе государства с церковью, закрытии лавр и монастырей, о лагерях, о мучениках "великих советских строек", о терроре 1937-1938 гг. Содержит большое количество иллюстраций.

Лидия Головкова: Сухановская тюрьма. Спецобъект 110

В книге впервые рассказывается об особорежимной тайной тюрьме НКВД-МГБ, расположившейся в стенах старинной Свято-Екатерининской пустыни. Автором собраны сведения о многих узниках пыточной тюрьмы и об их мучителях, которые спустя некоторое время оказались в тех же застенках.

Энн Эпплбаум: ГУЛАГ

ГУЛАГ Энн Эпплбаум - это подробная история советских исправительных лагерей с ленинских до горбачевских времен. Опираясь на архивные документы, интервью, воспоминания и исторические труды, автор не только показывает, какую огромную роль играла система ГУЛАГа в политике и экономике СССР, но и в мельчайших деталях воссоздает картину повседневной жизни заключенных. За книгу "ГУЛАГ" Энн Эпплбаум была удостоена Пулитцеровской премии.

А. Тепляков: Процедура: исполнение смертных приговоров в 1920-1930 гг.

Смертная казнь в Советской России надолго стала бытовым явлением, и документы, относящиеся к этой теме, в изобилии обнаруживаются в ставших доступными архивных фондах.

Красный террор в годы гражданской войныВ издании представлены сведения о массовом красном терроре на основе уникальных актов о расследованиях, справок, сводок и других материалов Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков.Публикуемые документы преимущественно хранятся в Архиве Народно-трудового союза (НТС) во Франкфурте-на-Майне (Германия). Некоторые следственные акты в машинописных копиях хранятся в Архиве Гуверовского Института войны, революции и мира при Стенфордском университете (США, Калифорния) в коллекциях Б. И. Николаевского и П. Н. Врангеля.Книга содержит иллюстрации жертв красного террора. Категорически не рекомендуется читателям в возрасте до 18 лет.3-е издание, дополненное

Красный террор глазами очевидцевСборник включает свидетельства лиц, которые стали очевидцами красного террора в России, провозглашенного большевиками в сентябре 1918 г. в качестве официальной государственной политики. Этим людям, принадлежавшим к разным сословиям и профессиям, удалось остаться в живых, покинув страну, охваченную революционной смутой. Уже в первые годы эмиграции они написали о пережитом. Часть представленных материалов была опубликована в различных эмигрантских изданиях в 1920-х гг. В сборник также включены ранее не публиковавшиеся свидетельства, которые были присланы историку С. П. Мельгунову и хранятся в его коллекции в Архиве Гуверовского института войны, революции и мира (Пало Алто, США).Составление, предисловие и комментарии С. В. Волков

Красный террор в Москве: свидетельства очевидцев

В сборник включены свидетельства очевидцев о фактах революционного террора в Москве в 1917-1922 гг., осуществлявшегося большевиками в отношении лиц, не угодных новому режиму. Московские тюрьмы не справлялись с потоком арестованных, поэтому уже в 1918 г. в городе было организовано свыше десятка концентрационных лагерей, прежде всего в старинных московских монастырях (Ивановском, Спасо-Андрониковом, Новоспасском и др.). Расстрелы заключенных приобрели особенно массовый характер после покушения на Ленина и принятия в сентябре 1918 г. Постановления Совета народных комиссаров "О красном терроре". Свидетельства об этих событиях оставили лица, которым удалось избежать гибели и эмигрировать из советской России. Большинство из них публикуется в нашей стране впервые. Сборник включает ряд материалов из фонда историка С. П. Мельгунова в Архиве Гуверовского института войны, революции и мира (Пало-Алто, США).Составление: С. В. Волкова

Красный террор в Петрограде

В сборник включены свидетельства очевидцев красного террора 1918-1922 гг. в Петрограде и родственников тех, кто погибли в результате репрессий большевиков против классово чуждых им лиц. Эти воспоминания выходили в разные годы в эмигрантской печати, некоторые сохранились в фонде историка С. П. Мельгунова в Архиве Гуверовского института войны, революции и мира (Пало-Алто, США). Значительная часть воспоминаний посвящена трагической судьбе четверых Великих князей Романовых (Павла Александровича, Николая и Георгия Михайловичей и Дмитрия Константиновича), расстрелянных в Петропавловской крепости в январе 1919 г. Большинство материалов публикуется в России впервые. Сборник воспоминаний дополняет статья современных исследователей о результатах поисковых работ и обнаружении останков жертв красного террора на территории Петропавловской крепости в Санкт-Петербурге.Составитель С.В. Волков.2-е издание, дополненное.

Красный террор на юге России

В сборник включены воспоминания лиц, переживших ужасы революционного террора 1918-1922 гг. на территориях южных губерний бывшей Российской империи - в Крыму, на Украине, Северном Кавказе, в Донской и Кубанской областях и в Закавказье. Большинство этих районов были основной ареной гражданской войны, и поэтому расправы над мирными жителями и пленными носили здесь особенно жестокий характер. Люди разных сословий и профессий, побывавшие в застенках ЧК и чудом оставшиеся в живых, нашли в себе силы написать о пережитом. Большая часть представленных в сборнике воспоминаний публиковалась в эмигрантских изданиях 1920-х - 1960-х годов; некоторые редчайшие материалы были изданы на территориях, временно занятых белыми войсками. Абсолютное большинство свидетельств публикуется в России впервые.Составление, предисловие и комментарии С.В. Волков.

Игорь Симбирцев: ВЧК в ленинской России. 1917-1922На страницах книги оживает бурное время первых лет Советской России, когда формировались новые политические институты, и прежде всего спецслужбы молодого государства. Автор подробно анализирует действие ЧК у себя дома, на фронте, в чужом тылу и за границей, особое внимание уделяя личности главы ВЧК Ф. Э. Дзержинского и его влиянию на формирование структуры и методов работы карательного органа диктатуры пролетариата в момент старта первой волны "красного террора".

Игорь Симбирцев: Спецслужбы первых лет СССР. 1923-1939В своей книге Игорь Симбирцев прослеживает историю советских спецслужб периода, который уложился между двумя войнами: Гражданской и Великой Отечественной. Автор открывает малоизвестные детали нашумевших операций этого времени, обнажая механизм "создания" новых антисоветских организаций: "Синдикат-2" и "Трест" и т. д.

Большевистский порядок в Грузии. В 2-х т. Т. 1. Большой террор в маленькой кавказской республикеВпервые в историографии Большого террора на примере Грузии исследуются все вместе три главные массовые операции НКВД: операция по приказу № 00447 ("кулацкая" операция), операция по "национальным линиям" и социальная чистка ("милицейская" тройка). При этом в центре исследования находится специфика террора в Грузии: передача части карательных полномочий от центра местам нашла здесь свое выражение в массовом осуждении элит тройкой при НКВД Грузинской ССР, внесудебной инстанцией, собственно предназначенной для ускоренного осуждения простых советских граждан, далеких от власти и связанных с ней привилегий. При этом выявляется поразительная схожесть между неконституционными внесудебными органами (тройки, двойки) и такой законной судебной инстанцией как Военная коллегия Верховного суда СССР. Еще одна специфическая черта Большого Террора в Грузии заключается в поразительно "мягком" наказании национальных диаспор, за исключением немцев, т. н. "национальной" тройкой при НКВД Грузинской ССР. Шесть публикуемых интервью с потомками жертв Большого Террора из деревни Хашми близ Тбилиси обнаруживают личные травмы и страхи, которые принес Большой Террор 1937-1938 гг., поскольку в Хашми, как и во всей Грузии, в большом числе были арестованы отцы, родные и близкие.Составители: Марг Юнге, Бернд Бонвеч.

Большевистский порядок в Грузии. В 2-х томах. Том 2. Документы и статистикаВ настоящем томе публикуются документы и фотографии периода Большого террора в Грузии. Большинство публикуемых документов посвящено карательной деятельности троек и двоек НКВД. Фотографии призваны в первую очередь покончить с анонимностью и вернуть лица жертвам и карателям.Составители: Марг Юнге, Бернд Бонвеч.

Владимир Игнатов: Палачи и казни в истории России и СССРС древнейших времен человечество применяло смертную казнь как высшую меру наказания за преступления. Палачи - люди, приводившие приговор в исполнение, - имели зловещую репутацию в обществе.В истории нашего государства были мрачные периоды, когда работа палачей кипела днем и ночью. Автор книги подробно рассказывает об истории и видах казней в России и Советском Союзе, о знаменитых палачах, о матерых преступниках и невинно пострадавших людях.Владимир Игнатов: Доносчики в истории России и СССРТакое специфическое и неоднозначное явление как доносительство было известно с библейских времён и дошло до наших дней. Доносы часто приводили к трагическим последствиям и это сформировало в обществе негативный образ доносчика. В новой книге В.Д. Игнатова изложены история, типология и проявления доносительства на разных этапах развития государства. Показаны причины, особенности и последствия доносительства в постреволюционной России и СССР.

Вячеслав Лобанов: Патриарх Тихон и советская власть (1917-1925 гг.)Политические перемены начала 90-х годов XX столетия способствовали активному исследованию темы взаимоотношений Русской Православной Церкви (РПЦ) и советского государства. Однако некоторые аспекты проблемы до настоящего времени остаются недостаточно изученными. В частности, это касается вопроса формирования позиции по отношению к власти Предстоятеля РПЦ, Патриарха Тихона, церковная политика которого до сих пор является предметом неоднозначных оценок (от идеализации до обвинений Патриарха в малодушии и приспособленчестве). В монографии рассмотрены основные этапы формирования линии Патриарха по отношению к властным структурам; исследована сущность церковно-политического курса Первосвятителя и его последствия для Русской Православной Церкви; проанализированы причины изменений в государственной церковной политике; подробно затронут ряд источниковедческих вопросов в рамках указанной проблематики; прослеживается преемственность линии Патриарха в дальнейшем поиске модели церковно-государственных отношений. В научный оборот вводятся новые материалы, раскрывающие различные аспекты антирелигиозной политики советского государства. Для широкого круга читателей.

Отделение Церкви от государства и школы от Церкви в Советской России. Октябрь 1917-1918 г. СборникВ книге публикуются документы Государственного архива Российской Федерации, Российского государственного архива социально-политической истории и Центрального государственного архива Московской области, посвященные разработке и реализации политики по отделению Православной Российской Церкви от государства и школы от церкви в Советской России в октябре 1917–1918 г. Документы из многочисленных архивных фондов посвящены проблемам создания советского государственного аппарата по реализации секулярной политики, формированию соответствующей декретивно-законодательной базы, практике проведения этой политики в центре и на местах, включая национализацию монастырской и церковной собственности, организацию системы гражданского брака, введение гражданской метрикации, обеспечение призыва духовенства в тыловое ополчение, запреты на преподавание Закона Божия в школе и закрытие церковных учебных заведений и т. д. Наряду с этими материалами в сборнике приводятся документы Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг., содержащие оценку секулярной политики Советской власти, свидетельства роста сопротивления верующих проводимой большевиками антицерковной политики. Для студентов духовных и светских учебных заведений и всех интересующихся церковной историей.

Борис Филиппов: Очерки по истории России. XX век. Учебное пособиеВ учебном пособии освещаются темы, отсутствующие или схематично представленные в других учебных изданиях для высшей школы. Особое внимание уделено сложным и драматичным взаимоотношениям государства и Русской Православной Церкви до Октябрьского переворота 1917 года и в последующие периоды, анализируются теоретические основы советской антирелигиозной и антицерковной политики, подробно описываются действия правительства по изъятию церковных ценностей, взаимоотношения РПЦ и государственного аппарата в период Великой Отечественной войны и в последующие десятилетия, уделяется внимание таким аспектам недавнего прошлого страны, как антицерковная кампания 1958-1964 гг., перестройка и распад СССР, кризис системы и попытки ее реформирования 1985-1991 гг.Издание адресовано студентам высших учебных заведений и обучающимся по самому широкому спектру гуманитарных дисциплин - истории церкви, культурологии, политологии, юриспруденции, философии, социологии и др.2-е издание, исправленное.

О. Косик: Голоса из России. Очерки истории сбора и передачи за границу информации о положении Церкви в СССРВ центре внимания автора монографии - информационный обмен в церковной сфере в период гонений. Автор кропотливо исследует пути и способы передачи информации о Русской Церкви за рубеж, останавливаясь на характеристиках тех деятелей, которые способствовали ее распространению. Особое внимание уделяется восприятию этих материалов различными группами церковной эмиграции. Выявление особенностей данного массива источников проводится в неразрывной связи с освещением истории их создания и распространения.Геннадий Головков: Русская интеллигенция и революция. Пути и перепутьяВ своей новой работе автор, многолетний сотрудник ИНИОН РАН, рассматривает роль русской интеллигенции (в основном ее радикальной части) на фоне исторического развития. Ее пути и судьбы неразрывно связаны с революционным движением и последующим установлением тоталитарного государства. Обобщая многие довольно известные факты, автор приходит к выводу, что интеллигенция никогда не была совестью народа и фактически никогда не представляла народ, а лишь саму себя, что и привело в дальнейшем к катастрофическим последствиям для нашей страны.

В жерновах революции. Российская интеллигенция между белыми и красными в пореволюционные годыСборник документов и материалов по истории российской интеллигенции 1917-1927 гг. впервые вводит в научный оборот несколько десятков уникальных документов из Российского государственного архива социально-политической истории и Архива Гуверовского института войны, революции и мира (Hoover Institution on War, Revolution and Peace), где отражена сложная судьба данного слоя в пореволюционные годы. Сборник адресован широкому кругу специалистов: историкам, философам, социологам, правоведам, культурологам, преподавателям, аспирантам и студентам вузов, а также всем тем, кто интересуется проблемами Отечественной истории XX века.

Наталия Лебина: Советская повседневность. Нормы и аномалии. От военного коммунизма к большому стилюНовая книга известного историка и культуролога Наталии Лебиной посвящена формированию советской повседневности. Автор, используя дихотомию "норма/аномалия", демонстрирует на материалах 1920-1950-х годов трансформацию политики большевиков в сфере питания и жилья, моды и досуга, религиозности и сексуальности, а также смену отношения к традиционным девиациям - пьянству, самоубийствам, проституции. Основной предмет интереса исследователя - эпоха сталинского большого стиля, когда обыденная жизнь не только утрачивает черты "чрезвычайности" военного коммунизма и первых пятилеток, но и лишается достижений демократических преобразований 1920-х годов, превращаясь в повседневность тоталитарного типа с жесткой системой предписаний и запретов.2-е издание.Александр Рожков: В кругу сверстников. Жизненный мир молодого человека в Советской России 1920-х годовДля современной молодежи 1920-е годы - уже абстрактная "древность". Между тем молодые люди тех лет - всего лишь дедушки и бабушки нынешнего поколения 50-60-летних, к которому принадлежит автор книги. Эта книга о том, каким молодой человек 1920-х годов видел себя и каким он видится сегодня.Подходы и методики, примененные автором, позволили проникнуть в малоосвоенное пространство "человеческой" истории того времени, увидеть в поколении первого советского десятилетия "тоже людей". На большом фактическом материале, включающем недавно рассекреченные документы, исследованы повседневные практики школьников, студентов и красноармейцев 1920-х годов, проблемы и опыт их инкорпорирования в мир взрослых.Книга адресована специалистам в области гуманитарных и социальных наук, преподавателям, аспирантам, студентам, школьникам старших классов - всем, кому интересна история повседневной жизни людей советской эпохи.2-е издание.

Вторжение: Взгляд из России. Чехословакия, 28.1968Пражская весна - процесс демократизации общественной и политической жизни в Чехословакии - был с энтузиазмом поддержан большинством населения Чехословацкой социалистической республики. 21 августа этот процесс был прерван вторжением в ЧССР войск пяти стран Варшавского договора - СССР, ГДР, Польши, Румынии и Венгрии. В советских средствах массовой информации вторжение преподносилось как акт "братской помощи" народам Чехословакии, единодушно одобряемый всем советским народом. Чешский журналист Йозеф Паздерка поставил своей целью выяснить, как в действительности воспринимались в СССР события августа 1968-го. Взятые им интервью с представителями различных слоев советского общества - военнослужащими, участвовавшими во вторжении, журналистами, работавшими в Праге в 1968-м, московскими и ленинградскими диссидентами - дополнены статьями чешских историков и публицистов, комментирующими эти события.Составитель: Йозеф Паздерка.

d-v-sokolov.livejournal.com

Сергей Мельгунов - Красный террор в России. 1918-1923

Книга крупнейшего историка революции и Гражданской войны С.П.Мельгунова "Красный террор в России" является документальным свидетельством злодеяний большевиков, совершенных под лозунгом борьбы с классовыми врагами в первые годы после октябрьского переворота. Она основана на свидетельских показаниях, собранных историком из разных источников, но в первую очередь из печатных органов самой ВЧК ("Еженедельник ВЧК", журнал "Красный террор"), еще до его высылки из СССР. Печатается по 2-ому, дополненному изданию (Берлин, издательство "Ватага", 1924).

Содержание:

С. П. МельгуновКрасный террор в РОССИИ1918–1923

"Ecrasez l'infâme"(От автора к первому и второму изданию)

"Народы подвинутся только тогда, когда сознают всю глубину своего паления".

Эдг. Кинэ

"Незаметно эта вещь вряд ли пройдет, если только у читателей и критики хватит мужества вчитаться (возможно и то: увидят, что тут расстреливают, и обойдут сторонкой)" - так писал Короленко Горнфельду по поводу рассказа Вл. Табурина "Жива душа", напечатанного в 1910 г. в "Русском Богатстве".

Мне хотелось бы, чтобы у того, кто возьмет в руки эту книгу, хватило мужества вчитаться в нее. Я знаю, что моя работа, во многих отношениях, не отделанная литературно, появилась в печати с этой стороны преждевременно. Но, сознавая это, я все же не имел и не имею в настоящее время сил, ни физических, ни моральных, придать ей надлежащую форму - по крайней мере соответствующую важности вопроса, которому она посвящена. Надо иметь действительно железные нервы, чтобы спокойно пережить и переработать в самом себе весь тот ужас, который выступает на последующих страницах.

Невольно вновь вспоминаешь слова В. Г. Короленко, мимолетно брошенные им по поводу его работы над "Бытовым явлением". Он писал Горнфельду в цитированном выше письме из Алупки (18 апреля): "работал над этим ужасным материалом о "смертниках", который каждый день по нескольку часов отравлял мои нервы". И когда читатель перевернет последнюю страницу моей книги, я думаю, он поймет то гнетущее чувство, которое должен был испытывать автор ее в течение долгих дней, погружаясь в моря крови, насилия и неописуемых ужасов нашей современности. По сравнению с нашими днями эпоха "Бытового явления" даже не бледная копия…[1]

Я думаю, что читатель получит некоторое моральное облегчение при сознании, что, может быть, не всё, что пройдет перед его глазами, будет отвечать строгой исторической достоверности. Иначе правда же не стоило бы жить. Надо было бы отречься от того проклятого мира, где возможна такая позорная действительность, не возбуждающая чувства негодования и возмущения; надо было бы отречься от культуры, которая может ее молчаливо терпеть без протеста. И пожалеешь, как Герцен: "Невзначай сраженный пулей, я унес бы с собой в могилу еще два-три верования…". Если вдуматься в описанное ниже, то правда же можно сойти с ума. Одни спокойно взирают, другие спокойно совершают нечто чудовищное, позорнейшее для человечества, претендующего на культурное состояние. И спасает только все еще остающаяся вера в будущее, о котором, кажется, Надсон сказал:

"Верь, настанет пора и погибнет ВаалИ вернется на землю любовь".

Историки давали и дают объяснения и даже оправдание террору эпохи французской революции; политики находят объяснение и проклятой современности. Я не хочу давать объяснений явлению, которое, может быть, и должно быть только заклеймлено со стороны общественной морали и в его прошлом и в его настоящем. Я хочу только восстановить картину и этого прошлого и этого настоящего. Пусть социологи и моралисты ищут объяснений для современной человеческой жестокости в наследии прошлого и в кровавом угаре последней европейской войны, в падении человеческой морали и в искажении идеологических основ человеческой психики и мышления. Пусть психиатры отнесут все это в область болезненных явлений века; пусть припишут это влиянию массового психоза.

Я хотел бы прежде всего восстановить реальное изображение и прошлого и настоящего, которое так искажается и под резцом исторических исследований и в субъективной оценке современного практического политика.

По плану моя работа естественно распадается на три части: исторический обзор, характеристика "красного террора" большевиков и так называемого "террора белого". Лишь случайное обстоятельство побудило меня выпустить первоначально как бы вторую часть работы, посвященную "красному террору".

Прозвучал выстрел Конради, и подготовка к лозаннскому процессу[2] заставила меня спешно обработать часть того материала, который мне удалось собрать.

И если я выпускаю в свет свою книгу теперь, то потому только, что в данном случае ее внешняя архитектоника отступает на задний план перед жизненностью и актуальностью самой темы.

То, что появляется теперь в печати, не может претендовать на характер исследования. Это только схема будущей работы; это как бы первая попытка сводки, далеко, быть может, неполной, имеющегося материала. Только эту цель и преследует моя книга. Может быть, она послужит побуждением для более широкого собирания и опубликования соответствующих материалов. Выводы сами придут.

***

Я косвенно ответил уже на одно возражение, которое может быть мне сделано. Я не могу взять ответственности за каждый факт, мною приводимый. Но я повсюду указывал источник, откуда он заимствован. Пусть те, кто так смело в свое время подводил теоретический фундамент под призыв к насилию и крови, а теперь говорят о "мнимом" терроре (см., напр., статьи в "Известиях" по поводу процесса Конради), прежде всего опровергнут эту фактическую сторону. Мнимый террор, который грозят восстановить московские власти за оправдание лозаннских подсудимых!

Я знаю, мне будет сделано и другое возражение.

А белый террор? На этом противопоставлении было построено выступление гражданских истцов и свидетелей обвинения на процессе Конради. Это главное оружие в руках известной группы социалистов. Это аргумент и части западно-европейской печати. К сожалению, это противопоставление приходится слышать и в рядах более близких единомышленников. Никто иной, как А. В. Пешехонов в своей брошюре "Почему я не эмигрировал?" во имя своего писательского беспристрастия счел нужным сопроводить характеристику большевистского террора рядом именно таких оговорок. Говоря о правительстве ген. Деникина, Пешехонов писал: "Или вы не замечаете крови на этой власти? Если у большевиков имеются чрезвычайки, то у Деникина ведь была контрразведка, а по существу - не то же ли самое? О, конечно, большевики побили рекорд и количеством жестокостей намного превзошли деникинцев. Но кое в чем и деникинцы ведь перещеголяли большевиков" (стр. 32).

И А. В. Пешехонов в пояснение рассказывал об ужасах виселиц в Ростове-на-Дону. Как убедится Пешехонов из этой книги, он и здесь ошибался - "перещеголять" большевиков никто не мог. Но не в этом дело. Как ослабляется наш моральный протест этими ненужными в данный момент оговорками! Как бесплоден становится этот протест в аспекте исторического беспристрастия!

Я не избегаю характеристики "белого террора" - ему будет посвящена третья часть моей работы. Я допускаю, что мы можем зарегистрировать здесь факты не менее ужасные, чем те, о которых говорит последующее повествование, ибо данные истории нам говорят, что "белый" террор всегда был ужаснее "красного", другими словами, реставрация несла с собою больше человеческих жертв, чем революция. Если признавать большевиков продолжателями революционной традиции, то придется признать и изменение этой традиционной исторической схемы. Нельзя пролить более человеческой крови, чем это сделали большевики; нельзя себе представить более циничной формы, чем та, в которую облечен большевистский террор. Это система, нашедшая своих идеологов; это система планомерного проведения в жизнь насилия, это такой открытый апофеоз убийства, как орудия власти, до которого не доходила еще никогда ни одна власть в мире. Это не эксцессы, которым можно найти в психологии гражданской войны то или иное объяснение.

profilib.org

Читать книгу "Красный террор" в России 1918

«Страшная правда, но вeдь, правда».

Короленко.

«Ecrasez l'infame!» (От автора к первому и второму изданiю)

«Народы подвинутся только тогда, когда сознают всю глубину своего паденiя».

Эдг. Кинэ.

«Незамeтно эта вещь вряд ли пройдет, если только у читателей и критики хватит мужества вчитаться (возможно и то: увидят, что тут разстрeливают, и обойдут сторонкой)» — так писал Короленко Горнфельду по поводу разсказа Вл. Табурина «Жива душа», напечатаннаго в 1910 г. в «Русском Богатствe».

Мнe хотeлось бы, чтобы у того, кто возьмет в руки эту книгу, хватило мужества вчитаться в нее. Я знаю, что моя работа, во многих отношенiях, не отдeланная литературно, появилась в печати с этой стороны преждевременно. Но, сознавая это, я все же не имeл и не имeю в настоящее время сил, ни физических, ни моральных, придать ей надлежащую форму — по крайней мeрe соотвeтствующую важности вопроса, которому она посвящена. Надо имeть дeйствительно желeзные нервы, чтобы спокойно пережить и переработать в самом себe весь тот ужас, который выступает на послeдующих страницах.

Невольно вновь вспоминаешь слова В. Г. Короленко, мимолетно брошенныя им по поводу его работы над «Бытовым явленiем». Он писал Горнфельду в цитированном выше письмe из Алупки (18 апрeля): «работал над этим ужасным матерiалом о „смертниках“, который каждый день по нeскольку часов отравлял мои нервы». И когда читатель перевернет послeднюю страницу моей книги, я думаю, он поймет то гнетущее чувство, которое должен был испытывать автор ея в теченiе долгих дней, погружаясь в моря крови, насилiя и неописуемых ужасов нашей современности. По сравненiю с нашими днями эпоха «Бытового явленiя» даже не блeдная копiя…[1]

Я думаю, что читатель получит нeкоторое моральное облегченiе при сознанiи, что, может быть, не все, что пройдет перед его глазами, будет отвeчать строгой исторической достовeрности. Иначе правда же не стоило бы жить. Надо было бы отречься от того проклятаго мiра, гдe возможна такая позорная дeйствительность, не возбуждающая чувства негодованiя и возмущенiя; надо было бы отречься от культуры, которая может ее молчаливо терпeть без протеста. И пожалeешь, как Герцен: «Невзначай сраженный пулей, я унес бы с собой в могилу еще два-три вeрованiя»… Если вдуматься в описанное ниже, то правда же можно сойти с ума. Одни спокойно взирают, другiе спокойно совершают нeчто чудовищное, позорнeйшее для человeчества, претендующаго на культурное состоянiе. И спасает только все еще остающаяся вeра в будущее, о котором, кажется, Надсон сказал:

«Вeрь, настанет пора и погибнет Ваал И вернется на землю любовь».

Историки давали и дают объясненiя и даже оправданiе террору эпохи французской революцiи; политики находят объясненiе и проклятой современности. Я не хочу давать объясненiе явленiю, которое, может быть, и должно быть только заклеймлено со стороны общественной морали и в его прошлом и в его настоящем. Я хочу только возстановить картину и этого прошлаго и этого настоящаго.

Пусть соцiологи и моралисты ищут объясненiе для современной человeческой жестокости в наслeдiи прошлаго и в кровавом угарe послeдней европейской войны, в паденiи человeческой морали и в искаженiи идеологических основ человeческой психики и мышленiя. Пусть психiатры отнесут все это в область болeзненных явленiй вeка; пусть припишут это влiянiю массоваго психоза.

Я хотeл бы прежде всего возстановить реальное изображенiе и прошлаго и настоящаго, которое так искажается и под рeзцом исторических изслeдованiй и в субъективной оцeнкe современнаго практическаго политика.

По плану моя работа естественно распадается на три части: историческiй обзор, характеристика «краснаго террора» большевиков и так называемаго «террора бeлаго». Лишь случайное обстоятельство побудило меня выпустить первоначально как бы вторую часть работы, посвященную «красному террору».

Прозвучал выстрeл Конради, и подготовка к лозаннскому процессу[2] заставила меня спeшно обработать часть того матерiала, который мнe удалось собрать.

И если я выпускаю в свeт свою книгу теперь, то потому только, что в данном случаe ея внeшняя архитектоника отступает на заднiй план перед жизненностью и актуальностью самой темы.

То, что появляется теперь в печати, не может претендовать на характер изслeдованiя. Это только схема будущей работы; это как бы первая попытка сводки, далеко, быть может, неполной, имeющагося матерiала. Только эту цeль и преслeдует моя книга. Может быть, она послужит побужденiем для болeе широкаго собиранiя и опубликованiя соотвeтствующих матерiалов. Выводы сами придут.

___

Я косвенно отвeтил уже на одно возраженiе, которое может быть мнe сдeлано. Я не могу взять отвeтственности за каждый факт, мною приводимый. Но я повсюду указывал источник, откуда он заимствован. Пусть тe, кто так смeло в свое время подводили теоретическiй фундамент под призыв к насилiю и крови, а теперь говорят о «мнимом» террорe (см., напр., статьи в «Извeстiях» по поводу процесса Конради), прежде всего опровергнут эту фактическую сторону. Мнимый террор, который грозят возстановить московскiя власти за оправданiе лозаннских подсудимых!

Я знаю, мнe будет сдeлано и другое возраженiе.

A бeлый террор? На этом противопоставленiи было построено выступленiе гражданских истцов и свидeтелей обвиненiя на процессe Конради. Это главное оружiе в руках извeстной группы соцiалистов. Это аргумент и части западноевропейской печати. К сожалeнiю, это противопоставленiе приходится слышать и в рядах болeе близких единомышленников. Никто иной, как А. В. Пeшехонов в своей брошюрe «Почему я не эмигрировал?» во имя своего писательскаго безпристрастiя счел нужным сопроводить характеристику большевицкаго террора рядом именно таких оговорок. Говоря о правительствe ген. Деникина, Пeшехонов писал: «Или вы не замeчаете крови на этой власти? Если у большевиков имeются чрезвычайки, то у Деникина вeдь была контр-развeдка, а по существу — не то же ли, самое? О, конечно, большевики побили рекорд и количеством жестокостей на много превзошли деникинцев. Но кое в чем и деникинцы вeдь перещеголяли большевиков» (стр. 32).

И А. В. Пeшехонов в поясненiе разсказывал об ужасах висeлиц в Ростовe на Дону. Как убeдится Пeшехонов из этой книги, он и здeсь ошибался — «перещеголять» большевиков никто не мог. Но не в этом дeло. Как ослабляется наш моральный протест этими ненужными в данный момент оговорками! Как безплоден становится этот протест в аспектe историческаго безпристрастiя!

Я не избeгаю характеристики «бeлаго террора» — ему будет посвящена третья часть моей работы. Я допускаю, что мы можем зарегистрировать здeсь факты не менeе ужасные, чeм тe, о которых говорит послeдующее повeствованiе, ибо данныя исторiи нам творят, что «бeлый» террор всегда был ужаснeе «краснаго», другими словами, реставрацiя несла с собою больше человeческих жертв, чeм революцiя. Если признавать большевиков продолжателями революцiонной традицiи, то придется признать и измeненiе этой традицiонной исторической схемы. Нельзя пролить болeе человeческой крови, чeм это сдeлали большевики; нельзя себe представить болeе циничной формы, чeм та, в которую облечен большевицкiй террор. Это система, нашедшая своих идеологов; это система планомeрнаго проведенiя в жизнь насилiя, это такой открытый апофеоз убiйства, как орудiя власти, до котораго не доходила еще никогда ни одна власть в мiрe. Это не эксцессы, которым можно найти в психологiи гражданской войны то или иное объясненiе.

«Бeлый» террор явленiе иного порядка — это прежде всего эксцессы на почвe разнузданности власти и мести. Гдe и когда в актах правительственной политики и даже в публицистикe этого лагеря вы найдете теоретическое обоснованiе террора, как системы власти? Гдe и когда звучали голоса с призывом к систематическим оффицiальным убiйствам? Гдe и когда это было в правительствe ген. Деникина, адмирала Колчака или барона Врангеля?

Моральный ужас террора, его разлагающее влiянiе на человeческую психику в концe концов не в отдeльных убiйствах, и даже не в количествe их, а именно в системe. Пусть «казацкiе» и иные атаманы в Сибири, или на Дону, о которых так много говорили обвинители на лозаннском процессe и о которых любят говорить всe сопоставляю

www.bookol.ru

Читать онлайн "Красный террор в России. 1918-1923" автора Мельгунов Сергей Петрович - RuLit

С. П. Мельгунов

Красный террор в РОССИИ

1918–1923

«Ecrasez l'infâme»

(От автора к первому и второму изданию)

«Народы подвинутся только тогда, когда сознают всю глубину своего паления».

Эдг. Кинэ

«Незаметно эта вещь вряд ли пройдет, если только у читателей и критики хватит мужества вчитаться (возможно и то: увидят, что тут расстреливают, и обойдут сторонкой)» — так писал Короленко Горнфельду по поводу рассказа Вл. Табурина «Жива душа», напечатанного в 1910 г. в «Русском Богатстве».

Мне хотелось бы, чтобы у того, кто возьмет в руки эту книгу, хватило мужества вчитаться в нее. Я знаю, что моя работа, во многих отношениях, не отделанная литературно, появилась в печати с этой стороны преждевременно. Но, сознавая это, я все же не имел и не имею в настоящее время сил, ни физических, ни моральных, придать ей надлежащую форму — по крайней мере соответствующую важности вопроса, которому она посвящена. Надо иметь действительно железные нервы, чтобы спокойно пережить и переработать в самом себе весь тот ужас, который выступает на последующих страницах.

Невольно вновь вспоминаешь слова В. Г. Короленко, мимолетно брошенные им по поводу его работы над «Бытовым явлением». Он писал Горнфельду в цитированном выше письме из Алупки (18 апреля): «работал над этим ужасным материалом о „смертниках“, который каждый день по нескольку часов отравлял мои нервы». И когда читатель перевернет последнюю страницу моей книги, я думаю, он поймет то гнетущее чувство, которое должен был испытывать автор ее в течение долгих дней, погружаясь в моря крови, насилия и неописуемых ужасов нашей современности. По сравнению с нашими днями эпоха «Бытового явления» даже не бледная копия…[1]

Я думаю, что читатель получит некоторое моральное облегчение при сознании, что, может быть, не всё, что пройдет перед его глазами, будет отвечать строгой исторической достоверности. Иначе правда же не стоило бы жить. Надо было бы отречься от того проклятого мира, где возможна такая позорная действительность, не возбуждающая чувства негодования и возмущения; надо было бы отречься от культуры, которая может ее молчаливо терпеть без протеста. И пожалеешь, как Герцен: «Невзначай сраженный пулей, я унес бы с собой в могилу еще два-три верования…». Если вдуматься в описанное ниже, то правда же можно сойти с ума. Одни спокойно взирают, другие спокойно совершают нечто чудовищное, позорнейшее для человечества, претендующего на культурное состояние. И спасает только все еще остающаяся вера в будущее, о котором, кажется, Надсон сказал:

«Верь, настанет пора и погибнет Ваал И вернется на землю любовь».

Историки давали и дают объяснения и даже оправдание террору эпохи французской революции; политики находят объяснение и проклятой современности. Я не хочу давать объяснений явлению, которое, может быть, и должно быть только заклеймлено со стороны общественной морали и в его прошлом и в его настоящем. Я хочу только восстановить картину и этого прошлого и этого настоящего. Пусть социологи и моралисты ищут объяснений для современной человеческой жестокости в наследии прошлого и в кровавом угаре последней европейской войны, в падении человеческой морали и в искажении идеологических основ человеческой психики и мышления. Пусть психиатры отнесут все это в область болезненных явлений века; пусть припишут это влиянию массового психоза.

Я хотел бы прежде всего восстановить реальное изображение и прошлого и настоящего, которое так искажается и под резцом исторических исследований и в субъективной оценке современного практического политика.

По плану моя работа естественно распадается на три части: исторический обзор, характеристика «красного террора» большевиков и так называемого «террора белого». Лишь случайное обстоятельство побудило меня выпустить первоначально как бы вторую часть работы, посвященную «красному террору».

Прозвучал выстрел Конради, и подготовка к лозаннскому процессу[2] заставила меня спешно обработать часть того материала, который мне удалось собрать.

И если я выпускаю в свет свою книгу теперь, то потому только, что в данном случае ее внешняя архитектоника отступает на задний план перед жизненностью и актуальностью самой темы.

То, что появляется теперь в печати, не может претендовать на характер исследования. Это только схема будущей работы; это как бы первая попытка сводки, далеко, быть может, неполной, имеющегося материала. Только эту цель и преследует моя книга. Может быть, она послужит побуждением для более широкого собирания и опубликования соответствующих материалов. Выводы сами придут.

***

Я косвенно ответил уже на одно возражение, которое может быть мне сделано. Я не могу взять ответственности за каждый факт, мною приводимый. Но я повсюду указывал источник, откуда он заимствован. Пусть те, кто так смело в свое время подводил теоретический фундамент под призыв к насилию и крови, а теперь говорят о «мнимом» терроре (см., напр., статьи в «Известиях» по поводу процесса Конради), прежде всего опровергнут эту фактическую сторону. Мнимый террор, который грозят восстановить московские власти за оправдание лозаннских подсудимых!

Я знаю, мне будет сделано и другое возражение.

А белый террор? На этом противопоставлении было построено выступление гражданских истцов и свидетелей обвинения на процессе Конради. Это главное оружие в руках известной группы социалистов. Это аргумент и части западно-европейской печати. К сожалению, это противопоставление приходится слышать и в рядах более близких единомышленников. Никто иной, как А. В. Пешехонов в своей брошюре «Почему я не эмигрировал?» во имя своего писательского беспристрастия счел нужным сопроводить характеристику большевистского террора рядом именно таких оговорок. Говоря о правительстве ген. Деникина, Пешехонов писал: «Или вы не замечаете крови на этой власти? Если у большевиков имеются чрезвычайки, то у Деникина ведь была контрразведка, а по существу — не то же ли самое? О, конечно, большевики побили рекорд и количеством жестокостей намного превзошли деникинцев. Но кое в чем и деникинцы ведь перещеголяли большевиков» (стр. 32).

И А. В. Пешехонов в пояснение рассказывал об ужасах виселиц в Ростове-на-Дону. Как убедится Пешехонов из этой книги, он и здесь ошибался — «перещеголять» большевиков никто не мог. Но не в этом дело. Как ослабляется наш моральный протест этими ненужными в данный момент оговорками! Как бесплоден становится этот протест в аспекте исторического беспристрастия!

Я не избегаю характеристики «белого террора» — ему будет посвящена третья часть моей работы. Я допускаю, что мы можем зарегистрировать здесь факты не менее ужасные, чем те, о которых говорит последующее повествование, ибо данные истории нам говорят, что «белый» террор всегда был ужаснее «красного», другими словами, реставрация несла с собою больше человеческих жертв, чем революция. Если признавать большевиков продолжателями революционной традиции, то придется признать и изменение этой традиционной исторической схемы. Нельзя пролить более человеческой крови, чем это сделали большевики; нельзя себе представить более циничной формы, чем та, в которую облечен большевистский террор. Это система, нашедшая своих идеологов; это система планомерного проведения в жизнь насилия, это такой открытый апофеоз убийства, как орудия власти, до которого не доходила еще никогда ни одна власть в мире. Это не эксцессы, которым можно найти в психологии гражданской войны то или иное объяснение.

«Белый» террор явление иного порядка — это прежде всего эксцессы на почве разнузданности власти и мести. Где и когда в актах правительственной политики и даже в публицистике этого лагеря вы найдете теоретическое обоснование террора, как системы власти? Где и когда звучали голоса с призывом к систематическим официальным убийствам? Где и когда это было в правительстве ген. Деникина, адмирала Колчака или барона Врангеля?

Моральный ужас террора, его разлагающее влияние на человеческую психику в конце концов не в отдельных убийствах, и даже не в количестве их, а именно в системе. Пусть «казацкие» и иные атаманы в Сибири, или на Дону, о которых так много говорили обвинители на лозаннском процессе и о которых любят говорить все сопоставляющие красный террор с белым, запечатлели свою деятельность кровавыми эксцессами часто даже над людьми неповинными. В своих замечательных показаниях перед «судом» адм. Колчак свидетельствовал, что он был бессилен в борьбе с явлением, получившим наименование «атаманщины».

вернуться

П. А. Сорокин в своих показаниях по делу Конради напомнил статистику казней в дни первой революции и последующей реакции: 1901–1905 г. — 93; 1906 г. — 547; 1907 г. — 1139; 1908 г. — 1340; 1909 г. — 771; 1910 г. — 129; 1911 г. — 73.

вернуться

См. в послесловии о моем участии в этом процессе.

www.rulit.me

Читать 'Красный террор' в Россiи 1918 - 1923 - Мельгунов Сергей Петрович - Страница 1

Мельгунов С П

'Красный террор' в Россiи 1918 - 1923

С.П.Мельгунов

"Красный террор" в Россiи 1918 -- 1923

1918 -- 1923

"Страшная правда, но вeдь, правда"

Короленко

Оглавленiе

"Ecrasez l'infame!" (от автора) ... 7

Post scriptum (o матерiалах) ... 28

I. Институт заложников ... 37

II. "Террор навязан" (возстановленiе смертной казни и демагогiя большевиков) ... 55

III. Кровавая статистика 1918--1923 ... 72

IV. На гражданской войнe ... 138

V. "Классовый террор" (Крестьянскiя возстанiя, рабочее движенiе, интеллигенцiя) ... 151

VI. Произвол Ч. К. (Цинизм в казни; истязанiя и пытки; разнузданность палачей; смертники; насилiя над женщинами; "ущемленiе буржуазiи") ... 170

VII. "Кладбища живых" и "Дома мертвых" (тюрьма и ссылка) ... 247 {5}

VIII. "Краса и гордость" (состав Ч. К.; уголовщина; провокацiя; "революцiонное правосудiе") ... 271

Вмeсто послeсловiя

К процессу Конради ... 299

Почему? (по поводу книги Мартова о смертной казни) ... 304 {6}

"Ecrasez l'infame!"

(От автора к первому и второму изданiю)

"Народы подвинутся только тогда, когда сознают всю глубину своего паденiя".

Эдг. Кинэ.

"Незамeтно эта вещь вряд ли пройдет, если только у читателей и критики хватит мужества вчитаться (возможно и то: увидят, что тут разстрeливают, и обойдут сторонкой)" -- так писал Короленко Горнфельду по поводу разсказа Вл. Табурина "Жива душа", напечатаннаго в 1910 г. в "Русском Богатствe".

Мнe хотeлось бы, чтобы у того, кто возьмет в руки эту книгу, хватило мужества вчитаться в нее. Я знаю, что моя работа, во многих отношенiях, не отдeланная литературно, появилась в печати с этой стороны преждевременно. Но, сознавая это, я все же не имeл и не имeю в настоящее время сил, ни физических, ни моральных, придать ей надлежащую форму -- по крайней мeрe соотвeтствующую важности вопроса, которому она посвящена. Надо имeть дeйствительно желeзные нервы, чтобы спокойно {7} пережить и переработать в самом себe весь тот ужас, который выступает на послeдующих страницах.

Невольно вновь вспоминаешь слова В. Г. Короленко, мимолетно брошенныя им по поводу его работы над "Бытовым явленiем". Он писал Горнфельду в цитированном выше письмe из Алупки (18 апрeля): "работал над этим ужасным матерiалом о "смертниках", который каждый день по нeскольку часов отравлял мои нервы". И когда читатель перевернет послeднюю страницу моей книги, я думаю, он поймет то гнетущее чувство, которое должен был испытывать автор ея в теченiе долгих дней, погружаясь в моря крови, насилiя и неописуемых ужасов нашей современности. По сравненiю с нашими днями эпоха "Бытового явленiя" даже не блeдная копiя...1

Я думаю, что читатель получит нeкоторое моральное облегченiе при сознанiи, что, может быть, не все, что пройдет перед его глазами, будет отвeчать строгой исторической достовeрности. Иначе правда же не стоило бы жить. Надо было бы отречься от того проклятаго мiра, гдe возможна такая позорная дeйствительность, не возбуждающая чувства негодованiя и возмущенiя; надо было бы отречься от культуры, которая может ее молчаливо терпeть без протеста. И пожалeешь, как Герцен: "Невзначай сраженный пулей, я унес {8} бы с собой в могилу еще два-три вeрованiя"... Если вдуматься в описанное ниже, то правда же можно сойти с ума. Одни спокойно взирают, другiе спокойно совершают нeчто чудовищное, позорнeйшее для человeчества, претендующаго на культурное состоянiе. И спасает только все еще остающаяся вeра в будущее, о котором, кажется, Надсон сказал:

"Вeрь, настанет пора и погибнет Ваал

И вернется на землю любовь".

Историки давали и дают объясненiя и даже оправданiе террору эпохи французской революцiи; политики находят объясненiе и проклятой современности. Я не хочу давать объясненiе явленiю, которое, может быть, и должно быть только заклеймлено со стороны общественной морали и в его прошлом и в его настоящем. Я хочу только возстановить картину и этого прошлаго и этого настоящаго.

Пусть соцiологи и моралисты ищут объясненiе для современной человeческой жестокости в наслeдiи прошлаго и в кровавом угарe послeдней европейской войны, в паденiи человeческой морали и в искаженiи идеологических основ человeческой психики и мышленiя. Пусть психiатры отнесут все это в область болeзненных явленiй вeка; пусть припишут это влiянiю массоваго психоза.

Я хотeл бы прежде всего возстановить реальное изображенiе и прошлаго и настоящаго, которое так искажается и под рeзцом исторических изслeдованiй и в субъективной оцeнкe современнаго практическаго политика.

По плану моя работа естественно распадается на {9} три части: историческiй обзор, характеристика "краснаго террора" большевиков и так называемаго "террора бeлаго". Лишь случайное обстоятельство побудило меня выпустить первоначально как бы вторую часть работы, посвященную "красному террору".

Прозвучал выстрeл Конради, и подготовка к лозаннскому процессу2 заставила меня спeшно обработать часть того матерiала, который мнe удалось собрать.

И если я выпускаю в свeт свою книгу теперь, то потому только, что в данном случаe ея внeшняя архитектоника отступает на заднiй план перед жизненностью и актуальностью самой темы.

То, что появляется теперь в печати, не может претендовать на характер изслeдованiя. Это только схема будущей работы; это как бы первая попытка сводки, далеко, быть может, неполной, имeющагося матерiала. Только эту цeль и преслeдует моя книга. Может быть, она послужит побужденiем для болeе широкаго собиранiя и опубликованiя соотвeтствующих матерiалов. Выводы сами придут.

___

Я косвенно отвeтил уже на одно возраженiе, которое может быть мнe сдeлано. Я не могу взять отвeтственности за каждый факт, мною приводимый. Но {10} я повсюду указывал источник, откуда он заимствован. Пусть тe, кто так смeло в свое время подводили теоретическiй фундамент под призыв к насилiю и крови, а теперь говорят о "мнимом" террорe (см., напр., статьи в "Извeстiях" по поводу процесса Конради), прежде всего опровергнут эту фактическую сторону. Мнимый террор, который грозят возстановить московскiя власти за оправданiе лозаннских подсудимых!

Я знаю, мнe будет сдeлано и другое возраженiе.

A бeлый террор? На этом противопоставленiи было построено выступленiе гражданских истцов и свидeтелей обвиненiя на процессe Конради. Это главное оружiе в руках извeстной группы соцiалистов. Это аргумент и части западноевропейской печати. К сожалeнiю, это противопоставленiе приходится слышать и в рядах болeе близких единомышленников. Никто иной, как А. В. Пeшехонов в своей брошюрe "Почему я не эмигрировал?" во имя своего писательскаго безпристрастiя счел нужным сопроводить характеристику большевицкаго террора рядом именно таких оговорок. Говоря о правительствe ген. Деникина, Пeшехонов писал: "Или вы не замeчаете крови на этой власти? Если у большевиков имeются чрезвычайки, то у Деникина вeдь была контр-развeдка, а по существу -- не то же ли, самое? О, конечно, большевики побили рекорд и количеством жестокостей на много превзошли деникинцев. Но кое в чем и деникинцы вeдь перещеголяли большевиков" (стр. 32).

И А. В. Пeшехонов в поясненiе разсказывал об ужасах висeлиц в Ростовe на Дону. Как убeдится {11} Пeшехонов из этой книги, он и здeсь ошибался -"перещеголять" большевиков никто не мог. Но не в этом дeло. Как ослабляется наш моральный протест этими ненужными в данный момент оговорками! Как безплоден становится этот протест в аспектe историческаго безпристрастiя!

Я не избeгаю характеристики "бeлаго террора" -- ему будет посвящена третья часть моей работы. Я допускаю, что мы можем зарегистрировать здeсь факты не менeе ужасные, чeм тe, о которых говорит послeдующее повeствованiе, ибо данныя исторiи нам творят, что "бeлый" террор всегда был ужаснeе "краснаго", другими словами, реставрацiя несла с собою больше человeческих жертв, чeм революцiя. Если признавать большевиков продолжателями революцiонной традицiи, то придется признать и измeненiе этой традицiонной исторической схемы. Нельзя пролить болeе человeческой крови, чeм это сдeлали большевики; нельзя себe представить болeе циничной формы, чeм та, в которую облечен большевицкiй террор. Это система, нашедшая своих идеологов; это система планомeрнаго проведенiя в жизнь насилiя, это такой открытый апофеоз убiйства, как орудiя власти, до котораго не доходила еще никогда ни одна власть в мiрe. Это не эксцессы, которым можно найти в психологiи гражданской войны то или иное объясненiе.

online-knigi.com

Читать онлайн книгу 'Красный террор' в Россiи 1918 - 1923

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Назад к карточке книги

Мельгунов С П'Красный террор' в Россiи 1918 – 1923

С.П.Мельгунов

"Красный террор" в Россiи 1918 – 1923

1918 – 1923

"Страшная правда, но вeдь, правда"

Короленко

Оглавленiе

"Ecrasez l'infame!" (от автора) ... 7

Post scriptum (o матерiалах) ... 28

I. Институт заложников ... 37

II. "Террор навязан" (возстановленiе смертной казни и демагогiя большевиков) ... 55

III. Кровавая статистика 1918–1923 ... 72

IV. На гражданской войнe ... 138

V. "Классовый террор" (Крестьянскiя возстанiя, рабочее движенiе, интеллигенцiя) ... 151

VI. Произвол Ч. К. (Цинизм в казни; истязанiя и пытки; разнузданность палачей; смертники; насилiя над женщинами; "ущемленiе буржуазiи") ... 170

VII. "Кладбища живых" и "Дома мертвых" (тюрьма и ссылка) ... 247 {5}

VIII. "Краса и гордость" (состав Ч. К.; уголовщина; провокацiя; "революцiонное правосудiе") ... 271

Вмeсто послeсловiя

К процессу Конради ... 299

Почему? (по поводу книги Мартова о смертной казни) ... 304 {6}

"Ecrasez l'infame!"

(От автора к первому и второму изданiю)

"Народы подвинутся только тогда, когда сознают всю глубину своего паденiя".

Эдг. Кинэ.

"Незамeтно эта вещь вряд ли пройдет, если только у читателей и критики хватит мужества вчитаться (возможно и то: увидят, что тут разстрeливают, и обойдут сторонкой)" – так писал Короленко Горнфельду по поводу разсказа Вл. Табурина "Жива душа", напечатаннаго в 1910 г. в "Русском Богатствe".

Мнe хотeлось бы, чтобы у того, кто возьмет в руки эту книгу, хватило мужества вчитаться в нее. Я знаю, что моя работа, во многих отношенiях, не отдeланная литературно, появилась в печати с этой стороны преждевременно. Но, сознавая это, я все же не имeл и не имeю в настоящее время сил, ни физических, ни моральных, придать ей надлежащую форму – по крайней мeрe соотвeтствующую важности вопроса, которому она посвящена. Надо имeть дeйствительно желeзные нервы, чтобы спокойно {7} пережить и переработать в самом себe весь тот ужас, который выступает на послeдующих страницах.

Невольно вновь вспоминаешь слова В. Г. Короленко, мимолетно брошенныя им по поводу его работы над "Бытовым явленiем". Он писал Горнфельду в цитированном выше письмe из Алупки (18 апрeля): "работал над этим ужасным матерiалом о "смертниках", который каждый день по нeскольку часов отравлял мои нервы". И когда читатель перевернет послeднюю страницу моей книги, я думаю, он поймет то гнетущее чувство, которое должен был испытывать автор ея в теченiе долгих дней, погружаясь в моря крови, насилiя и неописуемых ужасов нашей современности. По сравненiю с нашими днями эпоха "Бытового явленiя" даже не блeдная копiя...1

Я думаю, что читатель получит нeкоторое моральное облегченiе при сознанiи, что, может быть, не все, что пройдет перед его глазами, будет отвeчать строгой исторической достовeрности. Иначе правда же не стоило бы жить. Надо было бы отречься от того проклятаго мiра, гдe возможна такая позорная дeйствительность, не возбуждающая чувства негодованiя и возмущенiя; надо было бы отречься от культуры, которая может ее молчаливо терпeть без протеста. И пожалeешь, как Герцен: "Невзначай сраженный пулей, я унес {8} бы с собой в могилу еще два-три вeрованiя"... Если вдуматься в описанное ниже, то правда же можно сойти с ума. Одни спокойно взирают, другiе спокойно совершают нeчто чудовищное, позорнeйшее для человeчества, претендующаго на культурное состоянiе. И спасает только все еще остающаяся вeра в будущее, о котором, кажется, Надсон сказал:

"Вeрь, настанет пора и погибнет Ваал

И вернется на землю любовь".

Историки давали и дают объясненiя и даже оправданiе террору эпохи французской революцiи; политики находят объясненiе и проклятой современности. Я не хочу давать объясненiе явленiю, которое, может быть, и должно быть только заклеймлено со стороны общественной морали и в его прошлом и в его настоящем. Я хочу только возстановить картину и этого прошлаго и этого настоящаго.

Пусть соцiологи и моралисты ищут объясненiе для современной человeческой жестокости в наслeдiи прошлаго и в кровавом угарe послeдней европейской войны, в паденiи человeческой морали и в искаженiи идеологических основ человeческой психики и мышленiя. Пусть психiатры отнесут все это в область болeзненных явленiй вeка; пусть припишут это влiянiю массоваго психоза.

Я хотeл бы прежде всего возстановить реальное изображенiе и прошлаго и настоящаго, которое так искажается и под рeзцом исторических изслeдованiй и в субъективной оцeнкe современнаго практическаго политика.

По плану моя работа естественно распадается на {9} три части: историческiй обзор, характеристика "краснаго террора" большевиков и так называемаго "террора бeлаго". Лишь случайное обстоятельство побудило меня выпустить первоначально как бы вторую часть работы, посвященную "красному террору".

Прозвучал выстрeл Конради, и подготовка к лозаннскому процессу2 заставила меня спeшно обработать часть того матерiала, который мнe удалось собрать.

И если я выпускаю в свeт свою книгу теперь, то потому только, что в данном случаe ея внeшняя архитектоника отступает на заднiй план перед жизненностью и актуальностью самой темы.

То, что появляется теперь в печати, не может претендовать на характер изслeдованiя. Это только схема будущей работы; это как бы первая попытка сводки, далеко, быть может, неполной, имeющагося матерiала. Только эту цeль и преслeдует моя книга. Может быть, она послужит побужденiем для болeе широкаго собиранiя и опубликованiя соотвeтствующих матерiалов. Выводы сами придут.

___

Я косвенно отвeтил уже на одно возраженiе, которое может быть мнe сдeлано. Я не могу взять отвeтственности за каждый факт, мною приводимый. Но {10} я повсюду указывал источник, откуда он заимствован. Пусть тe, кто так смeло в свое время подводили теоретическiй фундамент под призыв к насилiю и крови, а теперь говорят о "мнимом" террорe (см., напр., статьи в "Извeстiях" по поводу процесса Конради), прежде всего опровергнут эту фактическую сторону. Мнимый террор, который грозят возстановить московскiя власти за оправданiе лозаннских подсудимых!

Я знаю, мнe будет сдeлано и другое возраженiе.

A бeлый террор? На этом противопоставленiи было построено выступленiе гражданских истцов и свидeтелей обвиненiя на процессe Конради. Это главное оружiе в руках извeстной группы соцiалистов. Это аргумент и части западноевропейской печати. К сожалeнiю, это противопоставленiе приходится слышать и в рядах болeе близких единомышленников. Никто иной, как А. В. Пeшехонов в своей брошюрe "Почему я не эмигрировал?" во имя своего писательскаго безпристрастiя счел нужным сопроводить характеристику большевицкаго террора рядом именно таких оговорок. Говоря о правительствe ген. Деникина, Пeшехонов писал: "Или вы не замeчаете крови на этой власти? Если у большевиков имeются чрезвычайки, то у Деникина вeдь была контр-развeдка, а по существу – не то же ли, самое? О, конечно, большевики побили рекорд и количеством жестокостей на много превзошли деникинцев. Но кое в чем и деникинцы вeдь перещеголяли большевиков" (стр. 32).

И А. В. Пeшехонов в поясненiе разсказывал об ужасах висeлиц в Ростовe на Дону. Как убeдится {11} Пeшехонов из этой книги, он и здeсь ошибался -"перещеголять" большевиков никто не мог. Но не в этом дeло. Как ослабляется наш моральный протест этими ненужными в данный момент оговорками! Как безплоден становится этот протест в аспектe историческаго безпристрастiя!

Я не избeгаю характеристики "бeлаго террора" – ему будет посвящена третья часть моей работы. Я допускаю, что мы можем зарегистрировать здeсь факты не менeе ужасные, чeм тe, о которых говорит послeдующее повeствованiе, ибо данныя исторiи нам творят, что "бeлый" террор всегда был ужаснeе "краснаго", другими словами, реставрацiя несла с собою больше человeческих жертв, чeм революцiя. Если признавать большевиков продолжателями революцiонной традицiи, то придется признать и измeненiе этой традицiонной исторической схемы. Нельзя пролить болeе человeческой крови, чeм это сдeлали большевики; нельзя себe представить болeе циничной формы, чeм та, в которую облечен большевицкiй террор. Это система, нашедшая своих идеологов; это система планомeрнаго проведенiя в жизнь насилiя, это такой открытый апофеоз убiйства, как орудiя власти, до котораго не доходила еще никогда ни одна власть в мiрe. Это не эксцессы, которым можно найти в психологiи гражданской войны то или иное объясненiе.

"Бeлый" террор явленiе иного порядка – это прежде всего эксцессы на почвe разнузданности власти и мести. Гдe и когда в актах правительственной политики и даже в публицистикe этого лагеря вы найдете теоретическое обоснованiе террора, {12} как системы власти? Гдe и когда звучали голоса с призывом к систематическим оффицiальным убiйствам? Гдe и когда это было в правительствe ген. Деникина, адмирала Колчака или барона Врангеля?

Моральный ужас террора, его разлагающее влiянiе на человeческую психику в концe концов не в отдeльных убiйствах, и даже не в количествe их, а именно в системe. Пусть "казацкiе" и иные атаманы в Сибири, или на Дону, о которых так много говорили обвинители на лозаннском процессe и о которых любят говорить всe сопоставляющее красный террор с бeлым, запечатлeли свою дeятельность кровавыми эксцессами часто даже над людьми неповинными. В своих замeчательных показанiях перед "судом" адм. Колчак свидeтельствовал, что он был безсилен в борьбe с явленiем, получившим наименованiе "атаманщины".

Нeт, слабость власти, эксцессы, даже классовая месть и... апофеоз террора – явленiя разных порядков. Вот почему, говоря о "красном террорe", со спокойной совeстью я мог в данный момент проходить мимо насилiй эпохи "бeлаго террора"3. {13}

Если наша демократическая печать дeлает адм. Колчака отвeтственным за сибирскую реакцiю, то кто же отвeтственен за то, что происходило и происходит нынe в Россiи?

Максим Горькiй в брошюрe "О русском крестьянствe" упрощенно отвeтил: "Жестокость форм революцiи я объясняю исключительной жестокостью русскаго народа". Трагедiя русской революцiи разыгрывается в средe "полудиких людей". "Когда в "звeрствe" обвиняют вождей революцiи – группу наиболeе активной интеллигенцiи – я разсматриваю это обвиненiе, как ложь и клевету, неизбeжныя в борьбe политических партiй или – у людей честных – как добросовeстное заблужденiе". "Недавнiй раб" – замeтил в другом мeстe Горькiй – стал "самым разнузданным деспотом", как только прiобрeл возможность быть владыкой ближняго своего". Итак, русскiй писатель, не только сочувствующiй русскому коммунизму, но и имeвшiй с ним болeе прямыя связи, снимает отвeтственность {14} с творцов террористической системы и переносит ее на темноту народную. Спора нeт, историческая Немезида, о которой так любят многiе говорить, в том и состоит, что "над Россiей тяготeет проклятiе, налагаемое исторiей на всякую отсталую и развращенную страну" – как писали когда-то еще в "Черном Переделe". Ни в одной странe с развитым чувством гражданственности не могло быть того, что было в Россiи.

Но Горькiй, сам, очевидно, того не понимая, произносит грозный обвинительный акт против демагогiи властвующей нынe в Россiи партiи. Едва ли есть надобность защищать русскаго крестьянина, да и русскаго рабочаго от клеветы Горькаго: темен русскiй народ, жестока, может быть, русская толпа, но не народная психологiя, не народная мысль творила теорiи, взлелeянныя большевицкой идеологiей...

Пытаются доказать, что красный террор вызвал эксцессами бeлых. Тот, кто признает хронологiю канвой исторiи и прочтет эту книгу, увидит, как мало правдоподобiя и достовeрности в этом утвержденiи. Но в сущности это интересно только для психолога, который будет пытаться понять человeческiя отношенiя в эпохи гражданских войн. Я избeгал в своей работe ставить вопросы теоретическаго характера. Они безбрежны. Мнe надо было прежде всего собрать факты.

Может быть, русская общественность именно в этом отношенiи исполняет свой долг не так, как того требует подлинная дeйствительность жизни. Не надо забывать, что только современники, вопреки мнeнiю историков французской революцiи {15} Оларовской школы, могут изобразить для потомства в данном случаe правду не ложную.

___

Бeлый террор в прошлом; а что будет впереди, нам не суждено знать. Террор красный, под который подведен фундамент идеологическiй, явленiе наших еще дней.

И на него человeческiй мiр продолжает с удивительным спокойствiем взирать. Почему? Я недавно еще отвeчал ("На чужой сторонe" No. 3):

"Общественное мнeнiе Европы как бы сознательно отворачивается от этой правды, ибо она в своем голом и неприкрашенном видe, становится в слишком непримиримое противорeчiе с культурными навыками современнаго правового строя и общепризнанной людской моралью"4. И как тяжело при таких условiях читать зарубежныя письма, начинавшiяся год или два назад такими словами: "Помогите, если это возможно. Напиши Нансену, напиши Ан. Франсу, напиши аполитичному Гуверу – кричи всюда, гдe ты можешь: S. О. S. !..5 "Необходимо, {16} чтобы европейское общественное мнeнiе потребовало прекращенiе издeвательств над человeком. Необходимо вмeшательство европейскаго соцiализма" – взывает из Россiи корреспондент с.-р. "Голоса Россiи", сообщая о неописуемых ужасах, творившихся в 1921/22 г. в концентрацiонных лагерях в Холмогорах и Порталинском монастырe.

В значительной степени безплодны были и тогда эти обращенiя и эти ожиданiя. А теперь? Не так давно мы читали, как центральный орган чешской соцiал-демократiи "Право Лиду" писал: "Теперь русская эмиграцiя распространяет свeдeнiя о том, что большевики преслeдуют тeх, кто не согласен с их режимом. Но мы считаем, что теперь необходима извeстная осторожность при чтенiи этих сообщенiй и в нeкоторых случаях встает вопрос: не пускает ли опредeленная часть русской эмиграцiи эти свeдeнiя с цeлью оправдать свою бездeятельность за границей".6 Для "Право Лиду" нужна провeрка свeдeнiй о режимe большевиков, нужна провeрка отношенiя совeтской власти к ея политическим противникам. A еще два года назад чешско-словацкiе с.-д., основываясь на "достовeрных сообщенiях", интерпеллировали министра иностранных дeл Бенеша о "невыносимом" политическом положенiи в Россiи при совeтском правительствe. Они запрашивали министра:

1. Не угодно ли г. министру иностранных дeл дипломатическим путем учинить все возможное, чтобы {17} смертная казнь во всeх цивилизованных государствах и в особенности в Россiи была уничтожена.

2. Не угодно ли г. министру принять зависящiя от него мeры, чтобы в Россiи уменьшились приговоры над политическими преступниками соцiал-демократическаго направленiя, будь они рабочими, крестьянами или солдатами.

3. Не позаботится ли г. министр, насколько это возможно в международной обстановкe принять мeры для того, чтобы в Россiи были прекращены преслeдованiя против соцiалистов и чтобы политическим преступникам соцiалистам была дана всеобщая амнистiя7.

Правда, чешскiе соцiал-демократы говорили только о соцiалистах! Они не возвысились до пониманiя истины, чуждой, к сожалeнiю, им, как и многим соцiалистам Западной Европы8 (впрочем, и русским), о которой недавно еще напомнил маститый чешскiй же общественный дeятель Т. Г. М. в "Pzitomnost'e": "Для человeка нeт высшаго правила во всей жизни и в политикe, чeм сознанiе, что жизнь и личность человeка должны быть священны". Что же заставило "Pravo Lidu" измeнить теперь позицiи даже по отношенiи к соцiалистам? Пресловутый вопрос о признанiи Европой совeтской власти? Так именно мотивировала на послeднем съeздe в январe 1924 г. французская соцiалистическая партiя свое предложенiе {18} совeтскому правительству прекратить преслeдованiя соцiалистов – это важно для того, чтобы партiя могла бы без всяких оговорок и без укоров совeсти присоединиться к предложенiю о признанiи совeтскаго правительства Францiей. Англiйская рабочая партiя, говорящая о своем новом яко-бы пониманiи соцiализма, не выставляет и этого даже требованiя... A чешскiе соцiал-демократы склонны заподозрить уже и самый факт преслeдованiя – и это тогда, когда до нас доходят сообщенiя о самоубiйствах, избiенiях и убiйствах в Соловках, о чем в 1924 г. повeдала мiру не зарубежная русская печать, а правительственное сообщенiе самих большевиков. Мы видим таким образом, какую большую поправку приходится внести в преждевременное утвержденiе "Дней": "прошли тe времена, когда большевистскiя расправы можно было производить втихомолку. Каждая новая волна краснаго террора вновь и вновь вызывает протесты европейскаго общественнаго мнeнiя"9.

Не имeем ли мы права сказать, что даже соцiалисты, кончающiе самоубiйством в ужасных условiях современной ссылки в Россiи, должны знать теперь о безцeльности обращенiя с призывами к своим западно-европейским товарищам?

"Ужасы, творящiеся в концентрацiонных лагерях сeвера – писал в 1922 г. упомянутый корреспондент "Голоса Россiи" – не поддаются описанiю. Для человeка, не испытавшаго и не видeвшаго их, – они могут казаться выдумкой озлобленнаго человeка"... {19}

Мы, изо дня в день с ужасом и болью ожидавшiе эпилога, которым нынe закончилась трагедiя в Соловках, и знаем и понимаем эту кошмарную дeйствительность – для нас это не эксперимент, быть может, полезный, в качествe показательнаго опыта, для пролетарiата Западной Европы... Для нас это свое живое, больное тeло. И как мучительно сознавать свое полное безсилiе помочь даже словом...

___

Я не льщу себя надеждой, что моя книга дойдет до тeх представителей западно-европейскаго общественнаго мнeнiя, которые легко подчас высказывают свои сужденiя о событiях в Россiи или не зная их, или не желая их понять. Так просто, напр., обвинить зарубежную русскую печать в тенденцiозном искаженiи дeйствительности. Но люди, отвeтственные за свои слова, не имeют права перед лицом потомства так упрощенно разрeшать свои сомнeнiя – прошло то время, когда "грубое насильничество московских правителей" в силу полной отрeзанности от Россiи объясняли, по словам Каутскаго, "буржуазной клеветой".

Примeром этих выступленiй послeдняго времени могут служить и статьи верховнаго комиссара Лиги Нацiй по дeлам русских бeженцев, обошедшiя полгода назад всю европейскую печать. О них мнe приходилось писать в "Днях" в своем как бы открытом письмe Нансену "Напрасныя слова" (20-го iюля 1923 г.).

Нансен упрекал западно-европейское общественное мнeнiе в нежеланiи понять происходящее в Россiи {20} и совeтовал не ограничиваться "пустыми слухами". "Все понять – все простить"... И этой старой пословицей д-р Нансен пытался дать объясненiе тому гнету, который царит на нашей несчастной родинe. В революцiонное время – методы дeйствiя не могут быть столь мягки, как в мирное время. Политическiя гоненiя были и при старом режимe, который тоже представлял собою олигархiю. Теперь Немезида совершает свое историческое отмщенiе.

Не всякiй способен, однако, в перiоды, когда развертываются картины неисчислимых страданiй и горя, становиться на эту своеобразную историческую точку зрeнiя.

Может быть, в этом повинна русская некультурность, может быть, традицiонность русской интеллигентской мысли, но мы – писал я – не способны понять великих завeтов гуманности, облеченных в ту форму, в которую облекает их д-р Нансен.

И далеко не только он один...

Когда совершаются убiйства часто невинных людей, когда в странe свирeпствует политическiй террор, принимающiй по временам самый разнузданный характер, наше моральное чувство не может примириться с утвержденiем: "ничто великое не совершается без борьбы и страданiй". Наша общественная совeсть требует другого отношенiя к "кровавым конвульсiям", о которых столь эпически писал Виктор Маргерит в своем привeтствiи совeтской власти по поводу пятилeтiя ея существованiя, т. е. пятилeтiя насилiй над человeческой жизнью, над общественной совeстью, над свободой слова. {21}

Когда "учитель" и "ученик", Анатоль Франс и Мишель Кордей, преклоняются перед властью, которая яко-бы несет уничтоженiе несправедливости и угнетенiя послe стольких вeков, когда они говорят о русской коммунистической власти, как о провозвeстницe "человeку новаго лика мiра", мы имeем право требовать, чтобы тe, которые это пишут, и тe, которые говорят от имени демократiи, прежде всего познали современную русскую дeйствительность.

Только раз поднялся как будто бы голос протеста западно-европейской демократiи против большевицкаго террора – это в дни, когда смертная петля накидывалась на соцiалистов во время московскаго процесса партiи с.-р. Казалось, европейскiй соцiализм сошел, наконец, с той "позицiи нейтралитета", которую он занимал до той поры в вопросe о большевицких насилiях. Мы слышали тогда голоса и Максима Горькаго, и Анатоля Франса, и Андре Барбюса, и Ромэна Роллана, и Уэльса, предостерегавшiе московскую власть от "моральной блокады" Россiи соцiалистами всего мiра. Угроза смерти продолжала висeть над "12 смертниками"! A Горькiй через нeсколько мeсяцев уже писал, что совeтская власть единственная сила, способная возбудить в массe русскаго народа творчество к новым, "болeе справедливым и разумным формам жизни". Другiе привeтствовали через полгода "новый лик мiра"!...

Час исторiи наступит однако! И тe, которые поднимают свой голос против войны, против ея "мрачных жертв", не должны заглушать свой голос совeсти, когда совершается самое позорное, что только может {22} быть в человeческом мiрe. Кто сознательно или безсознательно закрывает глаза на ужас политическаго террора, тот отбрасывает культуру к эпохe пережитаго уже варварства. Это величайшее преступленiе перед человeчеством, преступленiе перед демократiей и соцiализмом, о котором они говорят. Обновить мiр может только обновленный человeк. Не ему развиться в атмосферe угнетенiя, ужаса, крови и общественнаго растлeнiя, густым туманом окутавшей нашу страждущую страну.

Наша общественная совeсть настоятельно требует отвeта на вопрос о том, каким образом гуманность и филантропiя могут мириться с насилiем, которое совершается с Россiей, с той человeческой кровью, которая льется на глазах всего культурнаго мiра не на войнe, а в застeнках палачей? Каким образом филантропiя и гуманность могут мириться даже со "святым насилiем", если только таковое может быть в дeйствительности?

Верховный комиссар Лиги Нацiй гордится выпавшей на его долю возможностью оказать помощь великому русскому народу, строящему новую жизнь. Не пора ли в таком случаe остановить руку карающей Немезиды, занесенную над великой страной и великим народом?

И эта рука может быть остановлена лишь в том случаe, если культурный мiр безоговорочно выявит свое отношенiе к тому, что происходит в Россiи, Как-то лорд Сесиль в письмe в редакцiю "Times" предлагал англiйской печати ознакомить общественное мнeнiе с поведенiем того правительства, которое "стремится быть допущенным в среду цивилизованных {23} народов". Но "не может быть пророком Брандом низменный Фальстаф" как бы отвeчает на этот призыв в своей недавней книгe "Нравственный лик революцiи" представитель так называемаго лeваго народничества Штейнберг. Он вспоминает "обличительную мощь" Чичеринской ноты, посланной в отвeт на протест западных нейтральных держав против краснаго террора в сентябрe 1918 г. и говорит: "Не смeют "они" – вожди этого мiра поднимать свой голос протеста против "революцiоннаго террора".

Ну а тe, кто не повинны в грeхах правящих классов, кто смeет поднимать свой голос, почему они молчат?

"Мы не обращаемся ни к вооруженной, ни к матерiальной помощи государств и не просим их вмeшательства во внутреннюю борьбу против организованнаго насилiя" – писал два года назад Исполнительный Комитет Совeщанiя Членов Учредитсльнаго Собранiя в своем обращенiи к общественному мнeнiю Европы. "Мы обращаемся к цивилизованному и передовому общественному мнeнiю. Мы просим его – с тeм же рвенiем, с той же энергiей и настойчивостью, с которой оно осуждало всякую поддержку контр-революцiонных выступленiй против русскаго народа и революцiи отказать в своей моральной поддержкe людям, превзошедшим в методах насилiя все, что изобрeтено темными вeками средневeковья". "Нельзя болeе молчать – кончало воззванiе – при страшных вeстях, приходящих ежедневно из Россiи. Мы зовем всeх, в ком жив идеал построеннаго на человeчности лучшаго будущаго: протестуйте {24} против отвратительнаго искаженiя этого идеала, заступитесь за жертвы, единственной виной которых является их горячее желанiе помочь истерзанному народу и сократить срок его тяжких страданiй"...

И все же нас продолжает отдeлять глухая, почти непроницаемая стeна!

В 1913 г. в Голландiи был создан особый комитет помощи политическим заключенным в Россiи. Он ставил своей задачей информировать Европу о преступленiях, совершавшихся в царских тюрьмах, и поднять широкое общественное движенiе в защиту этих политических заключенных. "Не так давно цивилизованная Европа громко протестовала против тюрем и казней русскаго самодержавiя. То, что теперь дeлается в Россiи – указывает цитированное воззванiе – превышает во много раз всe ужасы стараго режима".

Почему же так трудно теперь пробить брешь в лицемeрном или апатичном нежеланiи говорить о том, что стало в Россiи "своего рода бытовым явленiем?"

Отчего мы не слышим еще в Западной Европe Толстовского "Не могу молчать?" Почему не поднимет своего голоса во имя "священнeйших требованiй человeческой совeсти" столь близкiй, казалось бы, Льву Толстому Ромэн Роллан, который еще так недавно заявлял (в отвeт Барбюсу), что он считает необходимым защищать моральныя цeнности во время революцiи больше, чeм в обычное время?

"Средства гораздо важнeе для прогресса человeчества, чeм цeли..." Почему молчит Лига прав {25} человeка и гражданина? Неужели "les principes de 1879", стали дeйствительно только "фразой, как литургiя, как слова молитв"? Неужели прав был наш великiй Герцен, сказавшiй это в 1867 году10. Почему на антимилитаристических конференцiях "Христiанскаго Интернацiонала" (в Данiи в iюлe 1923 г.) говорят об уничтоженiи "духа войны", о ея виновниках и не слышно негодующаго голоса, клеймящаго нeчто худшее, чeм война – варварство, позорящее самое имя человeка?

"Страшно подумать, что в нeскольких тысячах верст от нас гибнут миллiоны людей от голода. Это должно отравить каждый наш кусок хлeба" -писал орган чешских с.-д. "Pravo {26} Lidu" по поводу организацiи помощи голодающей Россiи. Но развe не отравляет наше сознанiе ежечасно существованiе московских застeнков?

Нeт и не может быть успокоенiя нашей совeсти до той поры, пока не будет изжито мрачное средневeковье XX вeка, свидeтелями котораго нам суждено быть. Жизнь сметет его, когда оно окончательно будет изжито в нашем собственном сознанiи; когда западно-европейская демократiя, в лицe прежде всего соцiалистов, оставляя фантомы реакцiи в сторонe, дeйствительно, в ужасe отвернется от кровавой "головы Медузы", когда революцiонеры всeх толков поймут, наконец, что правительственный террор есть убiйство революцiи и насадитель реакцiи, что большевизм не революцiя и что он должен пасть "со стыдом и позором", сопровождаемый "проклятiем всего борящагося за свое освобожденiе пролетарiата". Это – слова маститаго вождя нeмецкой соцiал-демократiи Каутскаго, одного из немногих, занимающих столь опредeленную, непримиримую позицiю по отношенiю к большевицкому насилiю.

И нужно заставить мiр понять и осознать ужас тeх морей крови, которыя затопили человeческое сознанiе.

Берлин, 15 дек. 1923 г. – 15 марта 1924 г.

{27}

1 П. А. Сорокин в своих показанiях по дeлу Конради напомнил статистику казней в дни первой революцiи и послeдующей реакцiи: 1901 – 1905 г. – 93; 1906 г. – 547; 1907 г. – 1139; 1908 г. – 1340; 1909 г. – 771; 1910 г. -129; 1911 г. – 73.

2 См. в послeсловiи о моем участiи в этом процессe.

3 Такую же приблизительно характеристику "краснаго" и "бeлаго" террора дал в "Рулe" и проф. Н. С. Тимашев. Статья его вызвала в "Днях" (27-го ноября) со стороны Е. Д. Кусковой горячую реплику протеста против яко-бы попытки "расцeнивать людодерство". "Его надо уничтожить. Уничтожить без различiя цвeта" – писала Е. Д. Кускова. Позицiя, – единственно возможная для писателя, отстаивающаго позицiи истинной гуманности и демократизма. Но, мнe кажется, почтенный автор приписал проф. Тимашеву то, чего послeднiй и не говорил. Разная оцeнка "людодерства" далеко не равнозначуща признанiю лучшими тeх или иных форм террора. Не то мы называем и террором; террор -система, а не насилiе само по себe. Неужели Е. Д. Кускова назовет правительство так называемаго Комуча, при всeх его политических грeхах, правительством террористическим? А между тeм г. Майскiй, бывшiй с.-д. и бывшiй член этого правительства, в свое время в московских "Извeстiях" привел немало фактов разстрeлов на территорiи, гдe правил Комитет Членов Учредительнаго Собранiя. Правда, предателям не во всем приходится вeрить и особенно такому, который выступил со своими изобличенiями в момент с.-р. процесса, т. е. в момент, когда при большевицком правосудiи прежнiе товарищи стояли под ножем гильотины... Все-таки факты остаются фактами. И однако же это очень далеко от того, что мы называем "террором".

4 Я не говорю уже о тeх, кто по своим коммерческим соображенiям примeняют в этом отношенiи принцип: do ut des, недавно столь откровенно провозглашенный Муссолини. К этой позицiи в сущности близка и яко-бы "лeвая" позицiя французских радикалов во главe с Эррiо, не прикрытая даже стыдливым флером какой либо общественной принципiальности. См. напр., статью Charles Gide в "Le Quotidien" 18 янв. 1924 г. О книгe Эррiо "La Russie nouvelle", чрезвычайно ярко вскрывающей его позицiи, я писал в No. 3 "На чужой сторонe": "Из смeновeховской литературы".

5 "Руль" 19-го октября. Рeчь шла об индивидуальном спасенiи извeстных общественных дeятелей.

6 Цитирую по статьe А. Б. Петрищева "Вопросы", "Право Лиду". "Дни", 8 фев. 1924 г.

7 "Общее Дeло" 17-го iюля 1921 г.

8 Напомним о Фридрихe Адлерe, который выставлял требованiе "освобожденiя из большевицких тюрем всeх томящихся там сознательных пролетарiев без различiя направленiя".

9 28-го декабря 1922 г.

10 Едва ли не впервые на послeднем международном конгрессe лиг прав человeка, очевидно, под влiянiем выступленiя П. И. Милюкова, избраннаго вице-президентом конгресса, была принята резолюцiя по поводу положенiя политических заключенных в Россiи. Милюков закончил свою рeчь на конгрессe словами: "мы только хотим... чтобы симпатiи мiровой демократiи не были на сторонe злоумышленников. Пусть не дают санкцiи, ни моральной, ни юридической, тираническому правительству, которое никогда не будет признано своим народом. Пусть одним словом станут на сторону великой нацiи в ея борьбe против тиранов за самыя элементарныя права народа".

Назад к карточке книги "'Красный террор' в Россiи 1918 - 1923"

itexts.net

"Красный террор" в России 1918

Annotation

Книга крупнейшего историка революции и Гражданской войны С. П. Мельгунова «Красный террор в России» является документальным свидетельством злодеяний большевиков, совершенных под лозунгом борьбы с классовыми врагами в первые годы после октябрьского переворота. Она основана на свидетельских показаниях, собранных историком из разных источников, но в первую очередь из печатных органов самой ВЧК («Еженедельник ВЧК», журнал «Красный террор»), еще до его высылки из СССР.

Орфография и пунктуация оригинала.

С. П. Мельгунов. «Красный террор» в России. 1918–1923. Издательство «Ватага». Берлин. 1924. Изд. 2-ое дополненное.

С. П. Мельгунов

«Ecrasez l'infame!»

Post scriptum

Красный террор

I. Институт заложников

II. «Террор навязaн»

III. Кровавая статистика

IV. На гражданской войнe

V. «Классовый террор»

VI. Произвол Чеки

VII. Тюрьма и ссылка

VIII. «Краса и гордость»

Вмeсто послeсловiя

Почему?

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

184

185

186

187

188

189

190

191

192

193

194

195

196

197

198

199

200

201

202

203

204

205

206

207

208

209

210

211

212

213

214

215

216

217

218

219

220

221

222

223

224

225

226

227

228

229

230

231

232

233

234

235

236

237

238

239

240

241

242

243

244

245

246

247

248

249

250

251

252

253

254

255

256

257

258

259

260

261

262

263

264

265

266

267

268

269

270

271

272

273

274

275

276

277

278

279

280

281

282

283

284

285

286

287

288

289

290

291

292

293

294

295

296

297

298

299

300

301

302

303

304

305

306

307

308

309

310

311

312

313

314

315

316

317

318

319

320

321

322

323

324

325

326

327

328

329

330

331

332

333

334

335

336

337

338

339

340

341

342

343

344

345

346

347

348

349

350

351

352

353

354

355

356

357

358

359

360

361

362

363

364

365

366

367

368

369

370

371

372

373

374

375

376

377

378

379

380

381

382

383

384

385

386

387

388

389

390

391

392

393

394

395

396

397

398

«Ecrasez l'infame!»

(От автора к первому и второму изданiю)

«Народы подвинутся только тогда, когда сознают всю глубину своего паденiя».

Эдг. Кинэ.

«Незамeтно эта вещь вряд ли пройдет, если только у читателей и критики хватит мужества вчитаться (возможно и то: увидят, что тут разстрeливают, и обойдут сторонкой)» — так писал Короленко Горнфельду по поводу разсказа Вл. Табурина «Жива душа», напечатаннаго в 1910 г. в «Русском Богатствe».

Мнe хотeлось бы, чтобы у того, кто возьмет в руки эту книгу, хватило мужества вчитаться в нее. Я знаю, что моя работа, во многих отношенiях, не отдeланная литературно, появилась в печати с этой стороны преждевременно. Но, сознавая это, я все же не имeл и не имeю в настоящее время сил, ни физических, ни моральных, придать ей надлежащую форму — по крайней мeрe соотвeтствующую важности вопроса, которому она посвящена. Надо имeть дeйствительно желeзные нервы, чтобы спокойно пережить и переработать в самом себe весь тот ужас, который выступает на послeдующих страницах.

Невольно вновь вспоминаешь слова В. Г. Короленко, мимолетно брошенныя им по поводу его работы над «Бытовым явленiем». Он писал Горнфельду в цитированном выше письмe из Алупки (18 апрeля): «работал над этим ужасным матерiалом о „смертниках“, который каждый день по нeскольку часов отравлял мои нервы». И когда читатель перевернет послeднюю страницу моей книги, я думаю, он поймет то гнетущее чувство, которое должен был испытывать автор ея в теченiе долгих дней, погружаясь в моря крови, насилiя и неописуемых ужасов нашей современности. По сравненiю с нашими днями эпоха «Бытового явленiя» даже не блeдная копiя…[1]

Я думаю, что читатель получит нeкоторое моральное облегченiе при сознанiи, что, может быть, не все, что пройдет перед его глазами, будет отвeчать строгой исторической достовeрности. Иначе правда же не стоило бы жить. Надо было бы отречься от того проклятаго мiра, гдe возможна такая позорная дeйствительность, не возбуждающая чувства негодованiя и возмущенiя; надо было бы отречься от культуры, которая может ее молчаливо терпeть без протеста. И пожалeешь, как Герцен: «Невзначай сраженный пулей, я унес бы с собой в могилу еще два-три вeрованiя»… Если вдуматься в описанное ниже, то правда же можно сойти с ума. Одни спокойно взирают, другiе спокойно совершают нeчто чудовищное, позорнeйшее для человeчества, претендующаго на культурное состоянiе. И спасает только все еще остающаяся вeра в будущее, о котором, кажется, Надсон сказал:

«Вeрь, настанет пора и погибнет Ваал

И вернется на землю любовь».

Историки давали и дают объясненiя и даже оправданiе террору эпохи французской революцiи; политики находят объясненiе и проклятой современности. Я не хочу давать объясненiе явленiю, которое, может быть, и должно быть только заклеймлено со стороны общественной морали и в его прошлом и в его настоящем. Я хочу только возстановить картину и этого прошлаго и этого настоящаго.

Пусть соцiологи и моралисты ищут объясненiе для современной человeческой жестокости в наслeдiи прошлаго и в кровавом угарe послeдней европейской войны, в паденiи человeческой морали и в искаженiи идеологических основ человeческой психики и мышленiя. Пусть психiатры отнесут все это в область болeзненных явленiй вeка; пусть припишут это влiянiю массоваго психоза.

Я хотeл бы прежде всего возстановить реальное изображенiе и прошлаго и настоящаго, которое так искажается и под рeзцом исторических изслeдованiй и в субъективной оцeнкe современнаго практическаго политика.

По плану моя работа естественно распадается на три час ...

knigogid.ru