Читать бесплатно книгу Крик - Воробьёв Константин. Крик книга


Крик читать онлайн, Воробьёв Константин Дмитриевич

Annotation

Посвященная событиям первых месяцев войны, повесть «Крик» поражает воображение читателей жестокой «окопной» правдой, рассказывая о героизме и мужестве простых солдат и офицеров — вчерашних студентов и школьников.

Воробьев Константин

Воробьев Константин

Крик

Уже несколько дней я командовал взводом, нося по одному кубарю в петлицах. Я ходил и косил глазами на малиновые концы воротника своей шинели, и у меня не было сил отделаться от мысли, что я лейтенант. Встречая бойца из чужого взвода, я шагов за десять от него готовил правую руку для ответного приветствия, и если он почему-либо не козырял мне, я окликал его радостно-гневным: «Вы что, товарищ боец, не видите?» Обычно красноармеец становился по команде «смирно» и отвечал чуть-чуть иронически: «Не заметил вас, товарищ лейтенант!» Никто из них не говорил при этом «младший лейтенант», и это делало меня их тайным другом.

Наш батальон направлялся тогда на фронт в район Волоколамска. Мы шли пешим порядком от Мытищ и на каждом привале рыли окопы. Сначала это были настоящие окопы, мы думали, что тут, под самой Москвой, и останемся, но потом бесполезный труд осточертел всем, кроме командира батальона и майора Калача. Он был маленький и кривоногий и, наверное, поэтому носил непомерно длинную шинель. Мой помощник старший сержант Васюков назвал его на одном из привалов «бубликом». Взводу это понравилось, а майору нет, — кто-то был у нас стукачом. После этого Калач каждый раз лично проверял качество окопа, отрытого моим взводом. У всех у нас — я тоже рыл — на ладонях вспухли кровавые мозоли: земля была мерзлой — стоял ноябрь.

На шестой день своего землеройного марша мы вступили в большое село. Было уже под вечер, и мы долго стояли на улице — Калач с командирами рот сверял местность с картой. Весь день тогда падал редкий и теплый снег. Может, оттого что мы шли, снежинки не прилипали к нашим шинелям, и только у майора — он ехал верхом — на плечах лежали белые, пушистые эполеты. Он так осторожно спешился, что было видно — ему не хотелось отряхивать с себя снег.

— Гляди-ка, товарищ лейтенант! Бублик наш подрос!

Это сказал мне Васюков на ухо, и мне не удалось справиться с каким-то дурацким бездумным смехом. Майор оглянулся, посмотрел на меня и что-то сказал моему командиру роты. Я слышал, как тот ответил: «Никак нет!»

Село стояло ликом на запад, и мы начали окапываться метрах в двухстах впереди него, почти на самом берегу ручья. Воды в нем было по колено, и она казалась почему-то коричневой. Моему взводу достался глинистый пригорок на правом фланге в конце села. Дуло тут со всех сторон, и мы завидовали тем, кто окапывается в низинке слева.

— Застынем за ночь на этом чертовом пупке, — сказал Васюков. Может, спикировать в хаты за чем-нибудь?

Я промолчал, и он побежал в село. У него была плоская стеклянная фляга с длинным, узким горлом, оплетенная лыком. Он носил ее на брючном ремне, и она не выпирала из-под шинели. Васюков называл ее «писанкой».

Я ждал его часа полтора. За это время на нашем чертовом пупке побывал Калач и командир роты.

— Окоп отрыть в полный профиль, — распорядился Калач. Отсюда мы уже не уйдем.

Когда они ушли, я спустился к ручью. Он озябло чурюкал в кустах краснотала. За ним ничего не виделось и не слышалось. Мне не верилось, что мы не уйдем отсюда.

Васюков ожидал меня, сидя на краю полуотрытого окопа.

— Не достал, — шепотом сообщил он. — Шинель хотят…

— За сколько? — спросил я.

— За пару литров первача… Жителей совсем мало. Ушли.

— А за что сам тяпнул? — поинтересовался я.

— Да не-е, это я пареных бураков порубал, — сказал он.

Лишних шинелей у нас еще не было. А Васюков все же выпил, я с самых Мытищ знал, чем отдает самогон из сахарной свеклы.

— Между прочим, тут есть валяльня, — сказал он. — Полный амбар набит валенками. И никого, кроме кладовщицы… Бабец, между прочим, под твой, товарищ лейтенант, рост, а под мою…

— Давай-ка рыть, — предложил я. — Отсюда мы, между прочим, не уйдем, понял?

Становилось совсем темно, но мы продолжали работать, ругаться — ветер дул с запада и забивал глаза землей и снегом.

— Если на самом деле тут засядем, то не худо бы первыми захватить валенки, а? — сказал Васюков. От него хорошо все-таки пахло. Закусывал он, видать, не бураками. Он был прав насчет валенок. Хотя бы несколько пар. Почему не попытаться?

— Давай сходим, — сказал я.

Село как вымерло. Нигде ни огонька, ни звука — даже собаки не брехали. Мы миновали сторонкой школу, где разместился на ночь штаб батальона, потом завернули в темный двор, и там я минут десять ждал Васюкова. Из хаты он выходил шагом балерины, но сначала я увидел белую чашку, а затем уже его протянутые руки.

— Держи, — таинственно сказал он, и пока я пил самогон, он не дышал и вырастал на моих глазах — приподнимался на цыпочки.

После этого мы выбрались на огороды села. У приземистого деревянного амбара Васюков остановился и постучал ногой в дверь.

— Ктой-оо? — песенно отозвался в амбаре чуть слышный голос.

— Мы, — сказал Васюков.

— А кто?

— Командиры, — сказал я.

Амбар и на самом деле был забит валенками. Они ворохами лежали по углам и подпрыгивали — мигала «летучая мышь», стоявшая у дверей на полу. Я приподнял фонарь и увидел у притолоки девушку в черной стеганке, в большой черной шали, в серых валенках. Она держала в руках железный засов.

В жизни своей я не видел такого дива, как она! Да разве об этом расскажешь словами? Просто она не настоящая была, а нарисованная — вот и все!..

— Ну, что я говорил? — сказал Васюков.

Я сделал вид, будто не понял, о чем он, и сказал:

— Забираем сейчас же!

— Все? — обрадованно спросила девушка, глядя на меня так же, как и я на нее.

— Пока тридцать две пары, — сказал Васюков.

Он подмигнул мне и побежал во взвод за бойцами, а мы остались вдвоем. Мы долго молчали и почему-то уже не смотрели друг на друга, будто боялись чего-то, потом я спросил:

— Кладовщицей работаете тут?

Она ничего не сказала, вздохнула и поправила шаль, не выпуская из рук засова. Да! Ни до этого, ни после я не встречал такой живой красоты, как она. Никогда! И Васюков говорил правду — ростом она была почти с меня. Я всегда был застенчив с девушкой, если хотел ей понравиться, и сразу же превращался в надутого индюка, как только оставался с нею наедине. Что-то у меня замыкалось внутри и каменело, я молчал и делал вид, что мне все безразлично. Это, наверно, оттого, что я боялся показаться смешным, неумным.

Все это навалилось на меня и теперь. Я щурил глаза, начальственно осматривал вороха валенок, стены и потолок амбара. Руки я держал за спиной. И покачивался с носков на каблуки сапог, как наш Калач.

— А расписку я получу? — спросила хозяйка валенок. Я понял, что подавил ее своим величием и кубарями, и молча кивнул.

— Ну, тогда пишите, — сказала она. Я написал расписку в получении тридцати двух пар валенок от колхоза «Путь к социализму» и подписался крупно и четко: «Командир взвода воинской части номер такой-то м. лейтенант Воронов». Я проставил число, часы и минуты совершения этой операции. Она прочла расписку и протянула ее мне назад:

— Не дурите. Мне ж правда нужен документ!

— А что там не так? — спросил я.

— Фамилия, — сказала она. — Зачем же вы мою ставите? Не дурите… Никогда потом я не предъявлял никому своих документов с такой горячей радостью, почти счастьем, как ей! Она долго рассматривала мое удостоверение — и больше фотокарточку, чем фамилию, — потом взглянула на меня и засмеялась, а я спросил:

— Хотите сахару?

Я достал из кармана шинели два куска рафинада и сдул с них крошки махорки.

— Берите, у меня его много, — зачем-то соврал я.

Она взяла стыдливо, покраснев, как маков цвет, и в ту же минуту в амбар ввалился Васюков с четырьмя бойцами. Конечно, он пришел не вовремя мало ли что я мог теперь сказать и, может, подарить еще кладовщице! Она стояла, отведя руку назад, пряча сахар и глядя то на вошедших, то призывно на меня, и я, ликуя за эту нашу с нею тайну на двоих, встал перед нею, загородив ее, и не своим голосом распорядился отсчитывать валенки.

Через минуту она вышла на середину амбара. Руки ее были пусты.

Васюкову не хотелось нагружаться, но связывать валенки было нечем, а каждый боец мог унести лишь шесть-семь пар.

— Давай, забирай остальные, — сказал я ему.

— А может, кто-нибудь из бойцов вернется за ними? — спросил он, но, взглянув на меня, взял валенки.

— Пошли, сказал я всем и оглянулся на кладовщицу. А вы разве остаетесь?

— Нет… Я после пойду, — сказала она. Васюков протяжно свистнул и вышел. Я догнал его за углом амбара.

— Смотри там за всем, я скоро! — сказал я.

— Да ладно! — свирепо прошептал он. Гляди только, не подхвати чего-нибудь в тряпочку…

Я постоял, борясь с желанием идти во взвод, чтобы как-нибудь нечаянно не потерять то хорошее и праздничное чувство, которое поселилось уже в моем сердце, но потом всё же повернул назад к амбару. Внутрь я не пошел. Я заглянул в дверь и сказал:

— Я вас провожу, хорошо?

— Так я же не одна хожу, — песенно, как в первый раз, сказала кладовщица, пряча почему-то руку за спину.

— А с кем? — спросил я.

— С фонарем.

Я не хотел, чтобы она шла с фонарем. Он был третий лишний, как Васюков, и я сказал:

— С фонарем нельзя теперь. Село на военном положении…

В темноте мы долго запирали амбар, — петля запора не налезала на какую-то скобу, и мне надо было нажимать плечом на дверь. Наши руки сталкивались и разлетались, как голуби, и, поск ...

knigogid.ru

Читать онлайн книгу «Крик» бесплатно — Страница 1

Кош Алекс

Крик

Я даже и не знаю с чего начать. Очень трудно признаваться в нанесении столь большого ущерба. Ведь пострадали люди, природа. Однако, хотя я и признаю свою вину, я не мог поступить иначе, и в схожих обстоятельствах я поступлю точно так же. Я готов понести суровое наказание, если конечно мне кто-нибудь поверит. В чем я сильно сомневаюсь, ведь это звучит, как полный бред. Да и слишком ценный я кадр, чтобы правительство отдало меня в руки правосудия. Подающий надежды, как бы сказал ректор моего института. Тем более мне скоро на международную конференцию по ПЧК (психологии человеческих комплексов). У меня-то психологических комплексов нет, я, как-никак, человек умственного труда, как с детства гордо называли меня родители. А впрочем… при чем тут родители? Я же пишу признание. Так что начинаю признаваться.

— Отойди с дороги идиот!

— А? Ой, конечно, извините…

Старая женщина с огромной сумкой немного некультурно высказалась в мой адрес, а затем не менее некультурно оттолкнула с дороги.

— Еще раз извините, — произнес я, удаляющейся по проходу между деревянными сиденьями, дородной фигуре, а затем привычным движением проверил, на месте ли мой ежедневник.

Двери захлопнулись и поезд загрохотал своей проложенной дорогой из пункта А в пункт В. К сожалению мне с ним было по пути. И путь мой лежал на мою горячо нелюбимую дачу. Я бы сказал, что не на мою дачу, а на дачу родителей, но кто меня слушает. Вот скажите мне, ну что может делать худой, как скелет, труженик на русской народной каторге, именуемой «дачей»? Да после пяти минут работы лопатой меня откачивать придется. «Свежий воздух» — говорят родители. Ага, свежий. Если только у тебя нет аллергии на все растущее и ползующее. Про солнце я вообще молчу. Моя белая, болезненно бледная, кожа может только обгорать. Загорать почему-то не получается. Но с родителями не поспоришь. Либо дача, либо выслушивание в течение месяца жалоб о том, что сын не хочет помочь престарелым родителям. Что, в общем-то глупо, ведь толку-то с меня все равно ноль.

— Следующая станция Люберцы — 1.

Ага, путь начался, а книга уже кончилась. Ужасно. Я же с ума от скуки сойду, кстати, нужно пометить в ежедневнике, что книга нужна. Газеты я на дух не переношу, так что придется скучать и стараться удержать равновесие, стоя между этими деревянными сиденьями.

Я убрал книгу и вынужденно огляделся по сторонам.

Вагон был как всегда полон. В основном бабушки с огромными сумками, дедушки. Несколько слегка нетрезвых компаний и отдельные личности приблизительно моего возраста. Все толкались и активно потели. Все как обычно. Разве что вот эта девушка слева у окна… девушка довольно красивая, сидит читает книжку. Хотя вообще-то все они глупые, как пробки, так что ничего особо интересного она читать не может. Кстати, ведь даже все самые великие ученые были мужчинами, а девушки ни на что великое не способны. А значит толку от них не много. Тем более если эти девушки всегда ценят не мозги и душевные качества, а внешность. Так что никакая длинноволосая светленькая девушка с очаровательным носиком не стоит моего внимания. Я демонстративно, скорее для себя, отвернулся в другую сторону и стал наблюдать за проносящимися за окном пейзажами.

На следующей остановке сидящая рядом с девушкой женщина вышла и я быстро занял ее место. Не потому, что хотел сесть с девушкой, а просто потому, что мое тело просто задеревенело от долгого стояния.

Я мельком взглянул на девушку. Она, конечно же, не обращала на меня внимания. Да и никто из них не обращает. Им не нужен худой, бледный очкарик. Я еще раз, с некоторой злостью глянул на девушку. Разоделась… коротенькая серенькая юбочка, футболочка… приманивает самцов. А потом они жалуются, что их насилуют. Сами виноваты, нечего провоцировать.

Я раздраженно отвернулся к окну.

Спустя еще десяток минут освободились соседние места рядом со мной и девушкой. Их тут же заняла веселая компания из шести юношей, одетых в защитную униформу, бритых и слишком веселых, чтобы быть трезвыми.

— Парниша, освободи место старику, — положил руку мне на плечо один из них, конечно же, самый здоровый.

Я молча, чтобы ни на что не нарваться, встал, взял вещи и пересел на свободное место с другой стороны прохода. Как раз рядом с подозрительно косящейся на меня бабулькой. Можно подумать я на ее сверх ценный баул покушаюсь. Эка ценность. Я недовольно покосился на сместивших меня с моего места парней.

Типичные представители современного быдла. Мускулы и ничего кроме мускулов. Голова нужна зачем? Правильно, чтобы ее побрить на-лысо.

Парни расселись вокруг девушки и начали, общаясь нарочито громко, поедать девушку глазами.

Сама виновата. Разоделась, теперь терпи.

Я привычно отвернулся к окну и опять задумался.

Вскоре объявили мою остановку. Я собрался выходить, но это оказалось не так просто. Пока я задумался, глядя в окно, в проходе пристроился один представитель компании в камуфляже с гитарой и начал во все горло орать песни. Выйти с моими сумками, и не задеть его, было просто невозможно. А уж просить пропустить меня к выходу и вовсе не стоило. Они уже были явно на взводе, и им ничего не стоило попинать такого работника умственного труда, как я.

Я еще раз посмотрел на веселящуюся компанию. Один из них уже успел положить руку на плечи девушке. Она же старательно делала вид, что ей все равно, и читала книгу.

Мне даже не нужно было делать вид, что мне все равно. Мне действительно было все равно. Так что я отвернулся к другому окну и опять глубоко задумался. И, как это водится у великих людей, уснул.

Сначала мне снились отдельные отрезки моей жизни. В основном не очень приятные. Мне снились вручения наград: физика, математика, химия, литература, психология, история и прочие. Невероятное множество. Мне никогда не нравились эти вручения. Вы бы радовались, если бы победили в тесте на интеллект мартышку? Я же не виноват, что все люди такие глупые. Поэтому все эти поздравления и аплодисменты всегда меня бесили. И поэтому во сне все эти награждения казались кошмарами.

Но все кончилось, и вскоре я проснулся. Вернее я подумал, что проснулся лишь в первую секунду. Это только в книгах пишут о том, что люди видят сны и путают их с реальностью. На самом деле это конечно бред. Сон может быть очень реален, но это всего лишь сон. Вот и я где-то на задворках сознания знал, что это всего лишь сон, хотя и очень реальный. Тем более я выступал в этом сне всего лишь безмолвным и бестелесным зрителем. Я увидел себя, спящего, уткнувшись носом в стекло. Я лишний раз заметил, что при своей болезненной худобе смотрюсь просто комично в широких шортах и футболке. Я невольно, просто по инерции, перевел взгляд на громкую компанию, сидящую рядом с девушкой. Они уже явно веселились во всю. Пиво лилось рекой, и двое из них уже активно выказывали знаки внимания девушке. Девушка, как могла, активно сопротивлялась.

Мне-то было все равно. Сама виновата. Но все-таки интересно посмотреть, чем все дело кончится.

Объявили станцию, и девушка с явным облегчением вскочила. Столь резким и неожиданным движением она сильно удивила одного из здоровяков, как раз только положившего руку ей на колено. Здоровяк, который прогнал меня с моего места, пьяно удивился и даже собрался сказать что-нибудь глубокомысленное по этому поводу, но девушка уже спешила по проходу к выходу. Затем он проявил удивительное для его состояния проворство и, схватив зазевавшихся приятелей, поспешил вслед за девушкой, не забывая расталкивать всех, до кого мог дотянутся по пути к выходу. Я же, немым духом, отправился следом.

Девушке сегодня явно не везло. На перроне не было ни одного человека. Только платформа и лес. Поэтому, когда ее каблучки одиноко застучали по бетонной платформе, участь ее уже была предрешена. Компания по главе со здоровяком вывалилась на платформу как раз за секунду до того, как девушка ступила на неприметную тропинку и скрылась в лесу.

Поскольку у меня была прерогатива стороннего наблюдателя, я мог наблюдать все ключевые моменты сюжета. Я уже знал, чем это кончится для девушки, но во сне, как и в жизни, чужие проблемы меня совершенно не волновали.

— Ребята, давайте за ней! — крикнул Здоровяк и рванулся в сторону тропинки, уходящей в лес.

Вся компания побежала и спустя минуту скрылась в лесу. Я еще секунду наблюдал пустую платформу, а потом оказался среди деревьев. Мой взгляд двигался параллельно с движением бегущих за девушкой парней. Почему-то их камуфляж совершенно не терялся на фоне леса. Один из парней свернул за очередной поворот и запутался в ветках, валяющихся на дороге. Неожиданно, вопреки своему пофигизму, я пожалел, что он не свернул себе шею.

Вскоре за еще одним поворотом впереди показалась фигура девушки. Она спокойно, гуляющей походкой, шла по тропинке метрах в пятнадцати. Хотя преследователи явно не прятались, а наоборот что-то кричали, до последнего момента девушка ничего не замечала, погруженная в свои мысли. Когда же она наконец удивленно оглянулась, на ее милом личике отразился испуг и она, интуитивно поняв, что просто так за ней такая компания не побежит, бросилась вперед. Опыта бега в каблуках по лесу у нее явно не было, и первый же корень, торчащий на дороге, ее остановил. Она упала, и ее тут же догнал здоровяк, бегущий впереди всех. Объясняться в любви он ей не стал, а вместо этого ударил по лицу.

Особого желания наблюдать эту сцену во всех подробностях у меня не было, и взгляд, послушавшись невысказанной просьбы, сместился далеко вверх. Так далеко, что стали видны только вершины деревьев с высоты птичьего полета. И слава богу. Я современный человек и уже привык к ужасам, творящимся на каждом углу. Убийства, изнасилования, взятие заложников, все это является, как бы, частью нашей жизни. И в то же время не нашей. Мы уже привыкли без содрогания смотреть статистику «Дорожного патруля» и не думаем о том, что за каждой цифрой стоит человек. Человек со своей жизнью. Но нам-то об этом думать совершенно не нужно. Сделать мы ничего с этим не можем, а нервы нам и так столько всего портит, что для заботы и сострадания нервов просто не остается. И поэтому я, уже по привычке рядового гражданина, завалил сочувствие грузом своих собственных, пусть мелких, но своих, проблем. В конце концов, сама виновата. Нужно быть внимательнее в наше время. И что я мог бы сделать? Любой из этих громил одним мизинцем остановит все мои сбивчивые уговоры прекратить… И вообще, перед кем я оправдываюсь?…

И неожиданно я услышал ЭТО. Это был Крик. Он разнесся над зеленым лесом, вспугнув птиц с деревьев. Мое, как мне казалось, огрубевшее от нашей реальности сердце вздрогнуло. Нельзя простыми словами описать, что я услышал в этом Крике. Это была боль, это было отчаяние и… это была безысходность. Да, это была смертельная безысходность…

Я вскинулся и судорожно вдохнул воздух. Сидящая рядом старушка подозрительно резанула взглядом. Но я не видел ничего вокруг. В ушах стоял этот Крик. Крик девушки. Я знал, что это был всего лишь сон, но этот Крик все еще звучал в моей голове и не желал замолкать. Иногда случается что-то, что затрагивает струны души. Но этот Крик не просто затронул эти струны, он сыграл на них похоронный марш. Я был совершенно уверен, что человек, издавший этот крик уже мертв. Что-то сломалось в девушке с этим криком. И еще я был совершенно уверен, что если девушка и останется в живых, то все равно уже будет не живой. Всего лишь куклой, которой место в психиатрической лечебнице. Однако… Ведь это же всего лишь сон! Если бы я умел молиться, то взывал бы всеми молитвами к Богу, прося не допустить ничего подобного с этой девушкой, со всеми девушками.

Я все еще сидел и пытался разобраться в себе и в том, что мне приснилось. Я уже несколько раз бросал боязливые взгляды на девушку, пытаясь уловить что-то… а в ушах все еще стоял этот Крик. Но вот объявили какую-то станцию, и девушка резво вскочила, скинув с колена, только что очутившуюся на нем руку Здоровяка. Здоровяк пьяно-удивленным взглядом посмотрел на свою руку и перевел взгляд на удаляющуюся девушку.

Это было не просто «де жа вю», это был мой сон. С точностью до самых мелких подробностей.

Вот здоровяк толкнул своих друзей и они поспешили к выходу, расталкивая на своем пути людей. Почему-то именно сейчас меня удивило то, что они не сказали друг-другу не слова. Как будто это для них уже привычное дело, ни с того ни с сего вскакивать и бежать за девушкой.

Я сидел в полном ступоре. Крик все еще звучал у меня в голове, и если была хоть малейшая вероятность развития событий так же, как и во сне, я должен был попытаться это остановить. Меня останавливало не это. Что я мог сделать? Я, против шести человек… это смешно. Но медлить было нельзя и, подстегиваемый звучащим в голове криком девушки, я начал действовать. У моей худобы был один явный плюс — компактность. Поэтому, когда Здоровяк и компания были еще на пол пути к выходу, я резко вскочил, чем заслужил еще один режущий взгляд старушки, и вылез через форточку поезда. Как я умудрился не застрять, я не знаю, потому что это был довольно сложный акробатический трюк. Я оказался на платформе метрах в пяти от удаляющейся спины девушки и на таком же расстоянии от открытых дверей, из которых через несколько секунд должны были выскочить насильники. Очень кстати поезд издал длинный гудок, благодаря которому девушка не услышала, как я прыгнул с платформы в густые заросли крапивы, как раз недалеко от тропинки, на которую она вскоре свернула.

Только в зарослях крапивы я начал осознавать всю глупость своих действий. Хорошо еще, что я не забыл свой ежедневник. Однако в вагоне я оставил все свои вещи. К тому же я подвернул ногу и, конечно же, окрапивился просто насквозь. Однако, несмотря на видимую глупость, я выбрал очень удачное место. Девушка спустилась на уже знакомую мне по сну тропинку в десятке метров от меня, и как раз в этот момент на платформу высыпали предполагаемые насильники.

Я затаился и начал молиться о том, чтобы Здоровяк не крикнул, как во сне…

— Ребята, давайте за ней!

Черт. Глядя на бегущих по платформе насильников, я совершенно не задумываясь, достал зажигалку и полез за сигаретой. Тут мой взгляд упал на совершенно сухую траву. Лето нынче выдалось жаркое, и сухость царила везде. Уж не знаю, что меня сподвигло, но спустя секунду, я уже хромал по тропинке за девушкой, опережая Здоровяка с компанией примерно на минуту. И, как я и надеялся, точно в том же месте, что и во сне, на дороге валялась огромная куча веток. Уж не знаю откуда она там взялась, но я не долго думая, выхватил из кармана свой ежедневник и… задумался. Под рукой больше ничего не было, а поджигать нужно было срочно. Поэтому я все-таки пожертвовал своим ежедневником. Зажечь его не составило труда, благо вел я его уже целый год и он был весьма толстый. Я судорожно начал вырывать из ежедневника горящие листы и бросать их вокруг. Куча веток тут же вспыхнула и, когда ежедневник кончился, я начал бросать в нее все, что только можно: траву, валяющийся вокруг мусор, ветки. Крик, неумолимо звучащий у меня в голове, заставлял двигаться так быстро, как я еще никогда не двигался. Поднялся жуткий дым, и вскоре я, закашлявшись, отбежал подальше и упал без сил.

Прошло некоторое время, и дыма стало еще больше. Шестеро парней на тропинке так и не появились. То ли они, как я и надеялся, испугались дыма; то ли решили не связываться с психом, хромающим вокруг огромного костра посреди дороги в лесу; то ли просто сон был бредом. В любом случае, я поднялся и, весь грязный, пропахший гарью и потом, пошел обратно к платформе. За моей спиной разгорался пожар, а я шел по дороге с дурацкой улыбкой, потому что в голове больше не звучал Крик. Хотя, запомню я его на всю жизнь.

«Как я уже говорил, я полностью виновен и готов понести наказание. Наказание за то, что поджег этот лес, и вся Москва в течение трех месяцев нюхала дым. Мне даже кажется, что расскажи я кому-нибудь про свой сон, меня отправят в психушку. Может быть. Но ведь может быть и нет?…»

А, чепуха. Кому я это пишу? Мне все равно никто не поверит. Я сам уже не верю. Чтобы я, и поджег лес. Да еще и из вагона выскочил через форточку, бросил вещи. И это я — человек умственного труда. И этот бредовый сон. Ничего похожего мне больше не снилось, хотя этот Крик я помню, как будто услышал его секунду назад. Он будет преследовать меня всю жизнь. Крик из сна… или из возможного, но не состоявшегося будущего. И кто мне поверит? Никто. Потому что никто не слышал этого Крика. Крика молодой девушки. Крика страшного, полного боли и отчаяния. Я сделал все, что мог, чтобы не допустить этого. Во всяком случае, первый раз в жизни, поступил так, как диктовало мне сердце. И даже если этот Крик всего лишь сон.

Но ведь этот Крик действительно раздается каждую минуту в разных концах света. Насилие правит бал во всем мире. С этим ничего не поделаешь, — скажете вы. Может и так, но я для себя решил. Пусть я всего лишь слабый человек, но я буду пытаться сделать так, чтобы в этом мире хотя бы на один такой Крик стало меньше. Ведь один единственный Крик — это жизнь. Жизнь поломанная или исковерканная, жизнь отнятая или превращенная в сплошное страдание. Пусть я раньше об этом не думал, но никогда не поздно изменить свое мнение…

В моей жизни особенно ничего не изменилось. Родители простили потерю ценных вещей, я восстановил свой ежедневник. В нем, помимо обычного набора, добавился всего один ежедневный пункт. Каждый вечер я иду в спорт зал, чтобы научиться защищать себя и тех, кто будет нуждаться в защите. Чтобы, когда меня застанет еще один Крик, я был наготове, и чтобы мне не пришлось больше поджигать лес. И кстати, я недавно видел новости, так там показывали схваченную банду из шести человек, которые промышляли грабежом и иногда развлекались, насилуя одиноких девушек. Их лица, конечно же, были мне хорошо знакомы…

www.litlib.net

Читать книгу Крик »Воробьёв Константин »Библиотека книг

КрикКонстантин Воробьев

Посвященная событиям первых месяцев войны, повесть «Крик» поражает воображение читателей жестокой «окопной» правдой, рассказывая о героизме и мужестве простых солдат и офицеров — вчерашних студентов и школьников.

Воробьев Константин

Крик

Уже несколько дней я командовал взводом, нося по одному кубарю в петлицах. Я ходил и косил глазами на малиновые концы воротника своей шинели, и у меня не было сил отделаться от мысли, что я лейтенант. Встречая бойца из чужого взвода, я шагов за десять от него готовил правую руку для ответного приветствия, и если он почему-либо не козырял мне, я окликал его радостно-гневным: «Вы что, товарищ боец, не видите?» Обычно красноармеец становился по команде «смирно» и отвечал чуть-чуть иронически: «Не заметил вас, товарищ лейтенант!» Никто из них не говорил при этом «младший лейтенант», и это делало меня их тайным другом.

Наш батальон направлялся тогда на фронт в район Волоколамска. Мы шли пешим порядком от Мытищ и на каждом привале рыли окопы. Сначала это были настоящие окопы, мы думали, что тут, под самой Москвой, и останемся, но потом бесполезный труд осточертел всем, кроме командира батальона и майора Калача. Он был маленький и кривоногий и, наверное, поэтому носил непомерно длинную шинель. Мой помощник старший сержант Васюков назвал его на одном из привалов «бубликом». Взводу это понравилось, а майору нет, — кто-то был у нас стукачом. После этого Калач каждый раз лично проверял качество окопа, отрытого моим взводом. У всех у нас — я тоже рыл — на ладонях вспухли кровавые мозоли: земля была мерзлой — стоял ноябрь.

На шестой день своего землеройного марша мы вступили в большое село. Было уже под вечер, и мы долго стояли на улице — Калач с командирами рот сверял местность с картой. Весь день тогда падал редкий и теплый снег. Может, оттого что мы шли, снежинки не прилипали к нашим шинелям, и только у майора — он ехал верхом — на плечах лежали белые, пушистые эполеты. Он так осторожно спешился, что было видно — ему не хотелось отряхивать с себя снег.

— Гляди-ка, товарищ лейтенант! Бублик наш подрос!

Это сказал мне Васюков на ухо, и мне не удалось справиться с каким-то дурацким бездумным смехом. Майор оглянулся, посмотрел на меня и что-то сказал моему командиру роты. Я слышал, как тот ответил: «Никак нет!»

Село стояло ликом на запад, и мы начали окапываться метрах в двухстах впереди него, почти на самом берегу ручья. Воды в нем было по колено, и она казалась почему-то коричневой. Моему взводу достался глинистый пригорок на правом фланге в конце села. Дуло тут со всех сторон, и мы завидовали тем, кто окапывается в низинке слева.

— Застынем за ночь на этом чертовом пупке, — сказал Васюков. Может, спикировать в хаты за чем-нибудь?

Я промолчал, и он побежал в село. У него была плоская стеклянная фляга с длинным, узким горлом, оплетенная лыком. Он носил ее на брючном ремне, и она не выпирала из-под шинели. Васюков называл ее «писанкой».

Я ждал его часа полтора. За это время на нашем чертовом пупке побывал Калач и командир роты.

— Окоп отрыть в полный профиль, — распорядился Калач. Отсюда мы уже не уйдем.

Когда они ушли, я спустился к ручью. Он озябло чурюкал в кустах краснотала. За ним ничего не виделось и не слышалось. Мне не верилось, что мы не уйдем отсюда.

Васюков ожидал меня, сидя на краю полуотрытого окопа.

— Не достал, — шепотом сообщил он. — Шинель хотят…

— За сколько? — спросил я.

— За пару литров первача… Жителей совсем мало. Ушли.

— А за что сам тяпнул? — поинтересовался я.

— Да не-е, это я пареных бураков порубал, — сказал он.

Лишних шинелей у нас еще не было. А Васюков все же выпил, я с самых Мытищ знал, чем отдает самогон из сахарной свеклы.

— Между прочим, тут есть валяльня, — сказал он. — Полный амбар набит валенками. И никого, кроме кладовщицы… Бабец, между прочим, под твой, товарищ лейтенант, рост, а под мою…

— Давай-ка рыть, — предложил я. — Отсюда мы, между прочим, не уйдем, понял?

Становилось совсем темно, но мы продолжали работать, ругаться — ветер дул с запада и забивал глаза землей и снегом.

— Если на самом деле тут засядем, то не худо бы первыми захватить валенки, а? — сказал Васюков. От него хорошо все-таки пахло. Закусывал он, видать, не бураками. Он был прав насчет валенок. Хотя бы несколько пар. Почему не попытаться?

— Давай сходим, — сказал я.

Село как вымерло. Нигде ни огонька, ни звука — даже собаки не брехали. Мы миновали сторонкой школу, где разместился на ночь штаб батальона, потом завернули в темный двор, и там я минут десять ждал Васюкова. Из хаты он выходил шагом балерины, но сначала я увидел белую чашку, а затем уже его протянутые руки.

— Держи, — таинственно сказал он, и пока я пил самогон, он не дышал и вырастал на моих глазах — приподнимался на цыпочки.

После этого мы выбрались на огороды села. У приземистого деревянного амбара Васюков остановился и постучал ногой в дверь.

— Ктой-оо? — песенно отозвался в амбаре чуть слышный голос.

— Мы, — сказал Васюков.

— А кто?

— Командиры, — сказал я.

Амбар и на самом деле был забит валенками. Они ворохами лежали по углам и подпрыгивали — мигала «летучая мышь», стоявшая у дверей на полу. Я приподнял фонарь и увидел у притолоки девушку в черной стеганке, в большой черной шали, в серых валенках. Она держала в руках железный засов.

В жизни своей я не видел такого дива, как она! Да разве об этом расскажешь словами? Просто она не настоящая была, а нарисованная — вот и все!..

— Ну, что я говорил? — сказал Васюков.

Я сделал вид, будто не понял, о чем он, и сказал:

— Забираем сейчас же!

— Все? — обрадованно спросила девушка, глядя на меня так же, как и я на нее.

— Пока тридцать две пары, — сказал Васюков.

Он подмигнул мне и побежал во взвод за бойцами, а мы остались вдвоем. Мы долго молчали и почему-то уже не смотрели друг на друга, будто боялись чего-то, потом я спросил:

— Кладовщицей работаете тут?

Она ничего не сказала, вздохнула и поправила шаль, не выпуская из рук засова. Да! Ни до этого, ни после я не встречал такой живой красоты, как она. Никогда! И Васюков говорил правду — ростом она была почти с меня. Я всегда был застенчив с девушкой, если хотел ей понравиться, и сразу же превращался в надутого индюка, как только оставался с нею наедине. Что-то у меня замыкалось внутри и каменело, я молчал и делал вид, что мне все безразлично. Это, наверно, оттого, что я боялся показаться смешным, неумным.

Все это навалилось на меня и теперь. Я щурил глаза, начальственно осматривал вороха валенок, стены и потолок амбара. Руки я держал за спиной. И покачивался с носков на каблуки сапог, как наш Калач.

— А расписку я получу? — спросила хозяйка валенок. Я понял, что подавил ее своим величием и кубарями, и молча кивнул.

— Ну, тогда пишите, — сказала она. Я написал расписку в получении тридцати двух пар валенок от колхоза «Путь к социализму» и подписался крупно и четко: «Командир взвода воинской части номер такой-то м. лейтенант Воронов». Я проставил число, часы и минуты совершения этой операции. Она прочла расписку и протянула ее мне назад:

— Не дурите. Мне ж правда нужен документ!

— А что там не так? — спросил я.

— Фамилия, — сказала она. — Зачем же вы мою ставите? Не дурите… Никогда потом я не предъявлял никому своих документов с такой горячей радостью, почти счастьем, как ей! Она долго рассматривала мое удостоверение — и больше фотокарточку, чем фамилию, — потом взглянула на меня и засмеялась, а я спросил:

— Хотите сахару?

Я достал из кармана шинели два куска рафинада и сдул с них крошки махорки.

— Берите, у меня его много, — зачем-то соврал я.

Она взяла стыдливо, покраснев, как маков цвет, и в ту же минуту в амбар ввалился Васюков с четырьмя бойцами. Конечно, он пришел не вовремя мало ли что я мог теперь сказать и, может, подарить еще кладовщице! Она стояла, отведя руку назад, пряча сахар и глядя то на вошедших, то призывно на меня, и я, ликуя за эту нашу с нею тайну на двоих, встал перед нею, загородив ее, и не своим голосом распорядился отсчитывать валенки.

Через минуту она вышла на середину амбара. Руки ее были пусты.

Васюкову не хотелось нагружаться, но связывать валенки было нечем, а каждый боец мог унести лишь шесть-семь пар.

— Давай, забирай остальные, — сказал я ему.

— А может, кто-нибудь из бойцов вернется за ними? — спросил он, но, взглянув на меня, взял валенки.

— Пошли, сказал я всем и оглянулся на кладовщицу. А вы разве остаетесь?

— Нет… Я после пойду, — сказала она. Васюков протяжно свистнул и вышел. Я догнал его за углом амбара.

— Смотри там за всем, я скоро! — сказал я.

— Да ладно! — свирепо прошептал он. Гляди только, не подхвати чего-нибудь в тряпочку…

Я постоял, борясь с желанием идти во взвод, чтобы как-нибудь нечаянно не потерять то хорошее и праздничное чувство, которое поселилось уже в моем сердце, но потом всё же повернул назад к амбару. Внутрь я не пошел. Я заглянул в дверь и сказал:

— Я вас провожу, хорошо?

— Так я же не одна хожу, — песенно, как в первый раз, сказала кладовщица, пряча почему-то руку за спину.

— А с кем? — спросил я.

— С фонарем.

Я не хотел, чтобы она шла с фонарем. Он был третий лишний, как Васюков, и я сказал:

— С фонарем нельзя теперь. Село на военном положении…

В темноте мы долго запирали амбар, — петля запора не налезала на какую-то скобу, и мне надо было нажимать плечом на дверь. Наши руки сталкивались и разлетались, как голуби, и, поскользнувшись, я схватился за концы ее шали. Мы оказались лицом к лицу, и я смутно увидел ее глаза испуганные, недоуменные и любопытные. В глаз и поцеловал я ее. Она отшатнулась и прикрыла этот глаз ладонью.

— Я нечаянно. Ей-богу! — искренне сказал я. — Вам очень больно?

— Да не-ет, — протянула она шепотом. — Сейчас пройдет.

— Подождите… Дайте я сам, — едва ли понимая смысл своих слов, сказал я.

— Что? — спросила она, отняв ладонь от глаза. Тогда я обнял ее и поцеловал в раскрытые, ползущие в сторону девичьи губы. Они были прохладные, упруго-безответные, и я ощутил на своих губах клейкую пудру сахара.

Странное, волнующее и какое-то обрадованно-преданное и поощряющее чувство испытывал я в тот момент от этого сахарного вкуса ее губ. Я недоумевал, когда же она успела попробовать сахар, и было радостно, что сахар этот был моим подарком, и мне хотелось сказать ей спасибо за то, что она попробовала его украдкой… Я думал об этом, насильно целуя ее и чувствуя слабеющую силу ее рук, упершихся мне в грудь. О том, что она заплакала, я догадался по вздрагивающим плечам, — лицо ее было в моей власти, но я его не видел, и испугался, и стал умолять простить меня и гладить ее голову обеими руками.

— Я хороший! — убежденно, почти зло сказал я. — У меня никогда никого не было… Вот увидишь потом сама!

Что и как могла она увидеть потом, я до сих пор не знаю и сам, но я говорил правду, и видно, она ее услышала, потому что перестала плакать.

— Я больше не прикоснусь к тебе пальцем! — верующе сказал я. Она подняла ко мне лицо, держа сцепленные руки на груди, и с укором сказала:

— Хоть бы узнали сначала, как меня зовут!

— Машей, — сказал я.

— Мари-инкой, — протяжно произнесла она, а я качнулся к ней и закрыл ее рот своими губами. Я чувствовал, что вот-вот упаду, и вдруг блаженно обессилел; я куда-то падал, летел, и мне не хватало воздуха. Я разнял свои руки и прислонился к стене амбара, а Маринка кинулась прочь.

— Подожди! — крикнул я. — Подожди минуточку!

Она вернулась, издали тронула пальцем пуговицу на моей шинели и сказала:

— Ну, что это вы? А шапка где?

Она нашла ее под ногами и протянула мне.

— Мари-и-инка, — произнес я как начальное слово песни и стал целовать ее — напряженную, трепетную, прячущую лицо мне под мышку.

— Не надо… Пожалуйста! Ну разве так можно!..

— Скажи: «Ты, Сергей», — просил я.

— Нет, — отбивалась она. — Не буду…

— Почему?

— Я боюсь…

— Чего?

— Не знаю…

— Ты мне не веришь?

— Не знаю… Я боюсь… И, пожалуйста, не нужно больше целоваться!

— Хорошо! — отрешенно и мужественно сказал я. — Больше я к тебе пальцем не прикоснусь!

До ее дома мы дошли молча. Она поспешно и опасливо скрылась за калиткой палисадника и, невидимая в черных кустах, песенно сказала:

— До свидания!

— Я приду завтра! — шепотом крикнул я.

— Нет-нет. Не надо!

— Днем приду, а потом еще вечером… Хорошо?

— Я не знаю…

Через пять минут я был в окопе.

* * *

В девять утра на наш пупок прибыл Калач в сопровождении своего начальника штаба и нашего командира роты.

— Младший лейтена-а-ант! — не останавливаясь, идя с подсигом, как все маленькие, закричал Калач еще издали, и я враз догадался, что сейчас будет, — ему доложили о валенках. Может, еще ночью кто-то стукнул, черт бы его взял! Я побежал к нему, остановился метров за пять и так врезал каблуками, что он аж вздрогнул.

— Командир второго взвода третьей роты четыреста восемнадцатого стрелкового батальона младший лейтенант Воронов по вашему приказанию явился!

У меня получилось это хорошо, и, наверно, я правильно смотрел в глаза майору, потому что он скосил немножко голову, как это делают, когда разглядывают что-нибудь интересное, потом обернулся к командиру роты:

— Видал орла?

Капитан Мишенин пощурился на меня и вдруг подмигнул. Ему не нужно было это делать — я ведь тогда весь был захвачен широкой и бездонной радостью, поэтому не выдержал и засмеялся.

— Что-о? — рассвирепел Калач. — Тебе весело? Мародерствуешь, а потом зубы скалишь? В штрафной захотел?

— Никак нет, товарищ майор! — доложил я.

— Куда девал государственное имущество? — спросил он. Я не совсем понял, и тогда Мишенин негромко сказал:

— Это кооперативное, товарищ майор.

— Все равно! — отрезал Калач. — Где валенки, я спрашиваю?

— У бойцов на ногах, — ответил я.

— На ногах? — опешил майор. — Сейчас же возвратить! Немедленно! Самому!

— Есть возвратить самому! — повторил я и обернулся к окопу: — Разуть валенки-и!

Я любил в эту минуту Калача. Любил за все — за его рост, за то, что он майор, за его ругань, за то, что он приказал мне самому отнести валенки в амбар… Они все, кроме двух пар, были изрядно испачканы землей и растоптаны, и бойцы начали чистить их, а Васюков, когда удалилось начальство, спросил меня:

www.libtxt.ru

Читать онлайн "Крик" автора Воробьев Константин - RuLit

Воробьев Константин

Крик

Константин Дмитриевич Воробьев

(1919-1975)

КРИК

Повесть

Уже несколько дней я командовал взводом, нося по одному кубарю в петлицах. Я ходил и косил глазами на малиновые концы воротника своей шинели, и у меня не было сил отделаться от мысли, что я лейтенант. Встречая бойца из чужого взвода, я шагов за десять от него готовил правую руку для ответного приветствия, и если он почему-либо не козырял мне, я окликал его радостно-гневным: "Вы что, товарищ боец, не видите?" Обычно красноармеец становился по команде "смирно" и отвечал чуть-чуть иронически: "Не заметил вас, товарищ лейтенант!" Никто из них не говорил при этом "младший лейтенант", и это делало меня их тайным другом.

Наш батальон направлялся тогда на фронт в район Волоколамска. Мы шли пешим порядком от Мытищ и на каждом привале рыли окопы. Сначала это были настоящие окопы, мы думали, что тут, под самой Москвой, и останемся, но потом бесполезный труд осточертел всем, кроме командира батальона и майора Калача. Он был маленький и кривоногий и, наверное, поэтому носил непомерно длинную шинель. Мой помощник старший сержант Васюков назвал его на одном из привалов "бубликом". Взводу это понравилось, а майору нет,- кто-то был у нас стукачом. После этого Калач каждый раз лично проверял качество окопа, отрытого моим взводом. У всех у нас - я тоже рыл - на ладонях вспухли кровавые мозоли: земля была мерзлой - стоял ноябрь.

На шестой день своего землеройного марша мы вступили в большое село. Было уже под вечер, и мы долго стояли на улице - Калач с командирами рот сверял местность с картой. Весь день тогда падал редкий и теплый снег. Может, оттого что мы шли, снежинки не прилипали к нашим шинелям, и только у майора - он ехал верхом - на плечах лежали белые, пушистые эполеты. Он так осторожно спешился, что было видно - ему не хотелось отряхивать с себя снег.

- Гляди-ка, товарищ лейтенант! Бублик наш подрос!

Это сказал мне Васюков на ухо, и мне не удалось справиться с каким-то дурацким бездумным смехом. Майор оглянулся, посмотрел на меня и что-то сказал моему командиру роты. Я слышал, как тот ответил: "Никак нет!"

Село стояло ликом на запад, и мы начали окапываться метрах в двухстах впереди него, почти на самом берегу ручья. Воды в нем было по колено, и она казалась почему-то коричневой. Моему взводу достался глинистый пригорок на правом фланге в конце села. Дуло тут со всех сторон, и мы завидовали тем, кто окапывается в низинке слева.

- Застынем за ночь на этом чертовом пупке,- сказал Васюков. Может, спикировать в хаты за чем-нибудь?

Я промолчал, и он побежал в село. У него была плоская стеклянная фляга с длинным, узким горлом, оплетенная лыком. Он носил ее на брючном ремне, и она не выпирала из-под шинели. Васюков называл ее "писанкой".

Я ждал его часа полтора. За это время на нашем чертовом пупке побывал Калач и командир роты.

- Окоп отрыть в полный профиль, - распорядился Калач. Отсюда мы уже не уйдем.

Когда они ушли, я спустился к ручью. Он озябло чурюкал в кустах краснотала. За ним ничего не виделось и не слышалось. Мне не верилось, что мы не уйдем отсюда.

Васюков ожидал меня, сидя на краю полуотрытого окопа.

- Не достал,- шепотом сообщил он.- Шинель хотят...

- За сколько? - спросил я.

- За пару литров первача... Жителей совсем мало. Ушли.

- А за что сам тяпнул? - поинтересовался я.

- Да не-е, это я пареных бураков порубал,- сказал он.

Лишних шинелей у нас еще не было. А Васюков все же выпил, я с самых Мытищ знал, чем отдает самогон из сахарной свеклы.

- Между прочим, тут есть валяльня,- сказал он.- Полный амбар набит валенками. И никого, кроме кладовщицы... Бабец, между прочим, под твой, товарищ лейтенант, рост, а под мою...

- Давай-ка рыть,- предложил я.- Отсюда мы, между прочим, не уйдем, понял?

Становилось совсем темно, но мы продолжали работать, ругаться - ветер дул с запада и забивал глаза землей и снегом.

- Если на самом деле тут засядем, то не худо бы первыми захватить валенки, а? - сказал Васюков. От него хорошо все-таки пахло. Закусывал он, видать, не бураками. Он был прав насчет валенок. Хотя бы несколько пар. Почему не попытаться?

- Давай сходим,- сказал я.

Село как вымерло. Нигде ни огонька, ни звука - даже собаки не брехали. Мы миновали сторонкой школу, где разместился на ночь штаб батальона, потом завернули в темный двор, и там я минут десять ждал Васюкова. Из хаты он выходил шагом балерины, но сначала я увидел белую чашку, а затем уже его протянутые руки.

- Держи,- таинственно сказал он, и пока я пил самогон, он не дышал и вырастал на моих глазах - приподнимался на цыпочки.

После этого мы выбрались на огороды села. У приземистого деревянного амбара Васюков остановился и постучал ногой в дверь.

- Ктой-оо? - песенно отозвался в амбаре чуть слышный голос.

- Мы, - сказал Васюков.

- А кто?

- Командиры, - сказал я.

Амбар и на самом деле был забит валенками. Они ворохами лежали по углам и подпрыгивали - мигала "летучая мышь", стоявшая у дверей на полу. Я приподнял фонарь и увидел у притолоки девушку в черной стеганке, в большой черной шали, в серых валенках. Она держала в руках железный засов.

В жизни своей я не видел такого дива, как она! Да разве об этом расскажешь словами? Просто она не настоящая была, а нарисованная - вот и все!..

- Ну, что я говорил? - сказал Васюков.

Я сделал вид, будто не понял, о чем он, и сказал:

- Забираем сейчас же!

- Все? - обрадованно спросила девушка, глядя на меня так же, как и я на нее.

- Пока тридцать две пары,- сказал Васюков.

Он подмигнул мне и побежал во взвод за бойцами, а мы остались вдвоем. Мы долго молчали и почему-то уже не смотрели друг на друга, будто боялись чего-то, потом я спросил:

- Кладовщицей работаете тут?

Она ничего не сказала, вздохнула и поправила шаль, не выпуская из рук засова. Да! Ни до этого, ни после я не встречал такой живой красоты, как она. Никогда! И Васюков говорил правду - ростом она была почти с меня. Я всегда был застенчив с девушкой, если хотел ей понравиться, и сразу же превращался в надутого индюка, как только оставался с нею наедине. Что-то у меня замыкалось внутри и каменело, я молчал и делал вид, что мне все безразлично. Это, наверно, оттого, что я боялся показаться смешным, неумным.

Все это навалилось на меня и теперь. Я щурил глаза, начальственно осматривал вороха валенок, стены и потолок амбара. Руки я держал за спиной. И покачивался с носков на каблуки сапог, как наш Калач.

- А расписку я получу? - спросила хозяйка валенок. Я понял, что подавил ее своим величием и кубарями, и молча кивнул.

- Ну, тогда пишите, - сказала она. Я написал расписку в получении тридцати двух пар валенок от колхоза "Путь к социализму" и подписался крупно и четко: "Командир взвода воинской части номер такой-то м. лейтенант Воронов". Я проставил число, часы и минуты совершения этой операции. Она прочла расписку и протянула ее мне назад:

- Не дурите. Мне ж правда нужен документ!

- А что там не так? - спросил я.

- Фамилия,- сказала она.- Зачем же вы мою ставите? Не дурите...Никогда потом я не предъявлял никому своих документов с такой горячей радостью, почти счастьем, как ей! Она долго рассматривала мое удостоверение - и больше фотокарточку, чем фамилию,- потом взглянула на меня и засмеялась, а я спросил:

- Хотите сахару?

Я достал из кармана шинели два куска рафинада и сдул с них крошки махорки.

- Берите, у меня его много,- зачем-то соврал я.

Она взяла стыдливо, покраснев, как маков цвет, и в ту же минуту в амбар ввалился Васюков с четырьмя бойцами. Конечно, он пришел не вовремя мало ли что я мог теперь сказать и, может, подарить еще кладовщице! Она стояла, отведя руку назад, пряча сахар и глядя то на вошедших, то призывно на меня, и я, ликуя за эту нашу с нею тайну на двоих, встал перед нею, загородив ее, и не своим голосом распорядился отсчитывать валенки.

www.rulit.me

Книга: Константик Воробьев. Крик

Константик ВоробьевКрикВ сборник повестей К. Воробьева вошли повести "Сказание о моем ровеснике", "Тетка Егориха", "Убиты под Москвой", "Крик", "Генка, брат мой", "Почем в Ракитном радости" . "Крик" - одна из первых… — Вага, (формат: 84x108/32, 464 стр.) Подробнее...1976130бумажная книга
Константин ВоробьевКрикПовесть "Крик", в которой воссоздан один из эпизодов осени 1941 года, одно из лучших произведений писателя — Современник, (формат: 84x108/32, 48 стр.) Подробнее...198460бумажная книга
Екатерина ГрушецкаяКрикОднажды в голову закрадывается мысль о том, что наша реальность – на самом деле страшный сон. И тогда раздастся крик пробуждения… — Издательские решения, (формат: 84x108/32, 48 стр.) Подробнее...бумажная книга
Екатерина ГрушецкаяКрикОднажды в голову закрадывается мысль о том, что наша реальность – на самом деле страшный сон. И тогда раздастся крик пробуждения… — Издательские решения, (формат: 84x108/32, 48 стр.) электронная книга Подробнее...50электронная книга
Оралхан БокеевКрикГерои повестей Оралхана Бокеева - казахские юноши и девушки. Мы видим их в поисках жизненной гармонии, нерасторжимо связанной с добротой, искренностью, честностью. На пути этих поисков, как и бывает… — Советский писатель. Москва, (формат: 84x108/32, 336 стр.) Подробнее...198450бумажная книга
Антонов Виктор АкимовичКрик — ЛитРес: Самиздат, (формат: 84x108/32, 48 стр.) Подробнее...бумажная книга
Патриция ХайсмитКрик совыПредлагаемые читателю романы КРИК СОВЫ и ТАЛАНТЛИВЫЙ МИСТЕР РИПЛИ принадлежат перу американской писательницы Патриции Хайсмит, известного автора психологического детектива. Герой романа КРИК СОВЫ… — Орис, (формат: 60x90/16, 480 стр.) Американский детектив Подробнее...1992380бумажная книга
Вардгес ПетросянКрик немой горыВсе творчество Вардгеса Петросяна направлено на раскрытие сущности жизни, глубинных слоев человеческой психологии. За повесть-эссе "Армянские эскизы", выходившуюв "Советском писателе", и повесть… — Советский писатель. Москва, (формат: 84x108/32, 352 стр.) Подробнее...1982160бумажная книга
К. Браун. А. Риис. А. КристиКрик совыВ очередной сборник серии включены романы К. Брауна («Доброе утро, Мэвис!») о невероятных приключениях сотрудницы детективного агентства Мэвис Зейдлиц, А. Рииса («Крик совы») о загадочном убийстве в… — СКС, (формат: 84x108/32, 432 стр.) Bestseller Подробнее...1996190бумажная книга
Дмитрий ВересовКрик Ворона (Полная версия). Книга третьяПосле дела с кражей картины у старого коллекционера Тане Захаржевской приходится "лечь на дно" . Она выходит замуж за англичанина и уезжает за границу. Кто бы мог подумать, что ее супруг окажется… — Нева, ОЛМА-ПРЕСС Звездный мир, (формат: 84x108/32, 480 стр.) Подробнее...2004220бумажная книга
Крик мамонтаКрик мамонта это не эхо далеких ледниковых эпох, а сегодняшняя реальность. Могут ли поиски во льдах современной Аляски увенчаться успехом и открыть приют мамонтов XX века? На этот вопрос вы можете… — Общество по изучению тайн и загадок земли, (формат: 60x90/16, 224 стр.) Подробнее...1991180бумажная книга
Сэвидж СэмКрик зеленого ленивца"Крик зеленого ленивца" (2009) -вторая книга американца Сэма Сэвиджа, автора нашумевшего" Фирмина" . Вышедший спустя три года новый роман писателя не разочаровал его поклонников. На этот раз героем… — Иностранка, (формат: 60x90/16, 224 стр.) Вне серии Подробнее...2011281бумажная книга
Патриция ХайсмитКрик совыВ сборник вошли две детективные истории известной американской писательницы Патриции Хайсмит. Ее детективы - не традиционные "полицейские расследования" : автора впервую очередь занимает психология… — Северо-Запад, (формат: 84x108/32, 544 стр.) Ее автограф Подробнее...1994230бумажная книга
Е. В. А. ДорКрик Дафэна"Крик Дафэна" может показаться обычной сказкой с обычным счастливым концом, но это впечатление иллюзорно. Наступает миг, и главный герой неожиданно теряет "мечту" и сталкивается с тайной силой… — Округ, (формат: 70x90/16, 496 стр.) Подробнее...2005420бумажная книга
Владимир БешлягэКрик стрижа. У родного порогаРоманы, составившие эту книгу, - своеобразные, заметные явления в современной молдавской прозе. Автор ставит в них общественно важные вопросы о необходимости человеческой солидарности, о причастности… — Художественная литература. Москва, (формат: 84x108/32, 576 стр.) Подробнее...198120бумажная книга

dic.academic.ru

Крик. Содержание - Воробьев Константин Крик

Воробьев Константин

Крик

Константин Дмитриевич Воробьев

(1919-1975)

КРИК

Повесть

Уже несколько дней я командовал взводом, нося по одному кубарю в петлицах. Я ходил и косил глазами на малиновые концы воротника своей шинели, и у меня не было сил отделаться от мысли, что я лейтенант. Встречая бойца из чужого взвода, я шагов за десять от него готовил правую руку для ответного приветствия, и если он почему-либо не козырял мне, я окликал его радостно-гневным: "Вы что, товарищ боец, не видите?" Обычно красноармеец становился по команде "смирно" и отвечал чуть-чуть иронически: "Не заметил вас, товарищ лейтенант!" Никто из них не говорил при этом "младший лейтенант", и это делало меня их тайным другом.

Наш батальон направлялся тогда на фронт в район Волоколамска. Мы шли пешим порядком от Мытищ и на каждом привале рыли окопы. Сначала это были настоящие окопы, мы думали, что тут, под самой Москвой, и останемся, но потом бесполезный труд осточертел всем, кроме командира батальона и майора Калача. Он был маленький и кривоногий и, наверное, поэтому носил непомерно длинную шинель. Мой помощник старший сержант Васюков назвал его на одном из привалов "бубликом". Взводу это понравилось, а майору нет,- кто-то был у нас стукачом. После этого Калач каждый раз лично проверял качество окопа, отрытого моим взводом. У всех у нас - я тоже рыл - на ладонях вспухли кровавые мозоли: земля была мерзлой - стоял ноябрь.

На шестой день своего землеройного марша мы вступили в большое село. Было уже под вечер, и мы долго стояли на улице - Калач с командирами рот сверял местность с картой. Весь день тогда падал редкий и теплый снег. Может, оттого что мы шли, снежинки не прилипали к нашим шинелям, и только у майора - он ехал верхом - на плечах лежали белые, пушистые эполеты. Он так осторожно спешился, что было видно - ему не хотелось отряхивать с себя снег.

- Гляди-ка, товарищ лейтенант! Бублик наш подрос!

Это сказал мне Васюков на ухо, и мне не удалось справиться с каким-то дурацким бездумным смехом. Майор оглянулся, посмотрел на меня и что-то сказал моему командиру роты. Я слышал, как тот ответил: "Никак нет!"

Село стояло ликом на запад, и мы начали окапываться метрах в двухстах впереди него, почти на самом берегу ручья. Воды в нем было по колено, и она казалась почему-то коричневой. Моему взводу достался глинистый пригорок на правом фланге в конце села. Дуло тут со всех сторон, и мы завидовали тем, кто окапывается в низинке слева.

- Застынем за ночь на этом чертовом пупке,- сказал Васюков. Может, спикировать в хаты за чем-нибудь?

Я промолчал, и он побежал в село. У него была плоская стеклянная фляга с длинным, узким горлом, оплетенная лыком. Он носил ее на брючном ремне, и она не выпирала из-под шинели. Васюков называл ее "писанкой".

Я ждал его часа полтора. За это время на нашем чертовом пупке побывал Калач и командир роты.

- Окоп отрыть в полный профиль, - распорядился Калач. Отсюда мы уже не уйдем.

Когда они ушли, я спустился к ручью. Он озябло чурюкал в кустах краснотала. За ним ничего не виделось и не слышалось. Мне не верилось, что мы не уйдем отсюда.

Васюков ожидал меня, сидя на краю полуотрытого окопа.

- Не достал,- шепотом сообщил он.- Шинель хотят...

- За сколько? - спросил я.

- За пару литров первача... Жителей совсем мало. Ушли.

- А за что сам тяпнул? - поинтересовался я.

- Да не-е, это я пареных бураков порубал,- сказал он.

Лишних шинелей у нас еще не было. А Васюков все же выпил, я с самых Мытищ знал, чем отдает самогон из сахарной свеклы.

- Между прочим, тут есть валяльня,- сказал он.- Полный амбар набит валенками. И никого, кроме кладовщицы... Бабец, между прочим, под твой, товарищ лейтенант, рост, а под мою...

- Давай-ка рыть,- предложил я.- Отсюда мы, между прочим, не уйдем, понял?

Становилось совсем темно, но мы продолжали работать, ругаться - ветер дул с запада и забивал глаза землей и снегом.

- Если на самом деле тут засядем, то не худо бы первыми захватить валенки, а? - сказал Васюков. От него хорошо все-таки пахло. Закусывал он, видать, не бураками. Он был прав насчет валенок. Хотя бы несколько пар. Почему не попытаться?

- Давай сходим,- сказал я.

Село как вымерло. Нигде ни огонька, ни звука - даже собаки не брехали. Мы миновали сторонкой школу, где разместился на ночь штаб батальона, потом завернули в темный двор, и там я минут десять ждал Васюкова. Из хаты он выходил шагом балерины, но сначала я увидел белую чашку, а затем уже его протянутые руки.

- Держи,- таинственно сказал он, и пока я пил самогон, он не дышал и вырастал на моих глазах - приподнимался на цыпочки.

После этого мы выбрались на огороды села. У приземистого деревянного амбара Васюков остановился и постучал ногой в дверь.

- Ктой-оо? - песенно отозвался в амбаре чуть слышный голос.

- Мы, - сказал Васюков.

- А кто?

- Командиры, - сказал я.

Амбар и на самом деле был забит валенками. Они ворохами лежали по углам и подпрыгивали - мигала "летучая мышь", стоявшая у дверей на полу. Я приподнял фонарь и увидел у притолоки девушку в черной стеганке, в большой черной шали, в серых валенках. Она держала в руках железный засов.

В жизни своей я не видел такого дива, как она! Да разве об этом расскажешь словами? Просто она не настоящая была, а нарисованная - вот и все!..

- Ну, что я говорил? - сказал Васюков.

Я сделал вид, будто не понял, о чем он, и сказал:

- Забираем сейчас же!

- Все? - обрадованно спросила девушка, глядя на меня так же, как и я на нее.

- Пока тридцать две пары,- сказал Васюков.

Он подмигнул мне и побежал во взвод за бойцами, а мы остались вдвоем. Мы долго молчали и почему-то уже не смотрели друг на друга, будто боялись чего-то, потом я спросил:

- Кладовщицей работаете тут?

Она ничего не сказала, вздохнула и поправила шаль, не выпуская из рук засова. Да! Ни до этого, ни после я не встречал такой живой красоты, как она. Никогда! И Васюков говорил правду - ростом она была почти с меня. Я всегда был застенчив с девушкой, если хотел ей понравиться, и сразу же превращался в надутого индюка, как только оставался с нею наедине. Что-то у меня замыкалось внутри и каменело, я молчал и делал вид, что мне все безразлично. Это, наверно, оттого, что я боялся показаться смешным, неумным.

Все это навалилось на меня и теперь. Я щурил глаза, начальственно осматривал вороха валенок, стены и потолок амбара. Руки я держал за спиной. И покачивался с носков на каблуки сапог, как наш Калач.

- А расписку я получу? - спросила хозяйка валенок. Я понял, что подавил ее своим величием и кубарями, и молча кивнул.

- Ну, тогда пишите, - сказала она. Я написал расписку в получении тридцати двух пар валенок от колхоза "Путь к социализму" и подписался крупно и четко: "Командир взвода воинской части номер такой-то м. лейтенант Воронов". Я проставил число, часы и минуты совершения этой операции. Она прочла расписку и протянула ее мне назад:

- Не дурите. Мне ж правда нужен документ!

- А что там не так? - спросил я.

- Фамилия,- сказала она.- Зачем же вы мою ставите? Не дурите...Никогда потом я не предъявлял никому своих документов с такой горячей радостью, почти счастьем, как ей! Она долго рассматривала мое удостоверение - и больше фотокарточку, чем фамилию,- потом взглянула на меня и засмеялась, а я спросил:

- Хотите сахару?

Я достал из кармана шинели два куска рафинада и сдул с них крошки махорки.

- Берите, у меня его много,- зачем-то соврал я.

Она взяла стыдливо, покраснев, как маков цвет, и в ту же минуту в амбар ввалился Васюков с четырьмя бойцами. Конечно, он пришел не вовремя мало ли что я мог теперь сказать и, может, подарить еще кладовщице! Она стояла, отведя руку назад, пряча сахар и глядя то на вошедших, то призывно на меня, и я, ликуя за эту нашу с нею тайну на двоих, встал перед нею, загородив ее, и не своим голосом распорядился отсчитывать валенки.

www.booklot.ru

Книга Крик совы читать онлайн Патриция Хайсмит

Патриция Хайсмит. Крик совы

 

1

 

Рабочий день кончался в пять, но Роберт задержался в конструкторском бюро еще почти на час. Спешить домой было незачем, к тому же если выйдешь позже — избежишь толчеи, которая царит на автостоянке с пяти до половины шестого, когда разъезжаются служащие фирмы «Лэнгли Аэронотикс». Роберт увидел, что Джек Нилсон тоже сидит за своим столом. Задержался и старик Бенксон, обычно уходивший последним. Роберт выключил лампу дневного света.

— Подожди меня, — попросил Джек. Его голос гулко прозвучал в пустой комнате, по которой гуляли сквозняки.

Роберт достал из своего шкафчика пальто.

Они попрощались с Бенксоном и направились в длинную застекленную приемную, куда выходили лифты.

— А… надел-таки «луноходы»? — заметил Роберт.

— Ага, — Джек поглядел на свои большие ноги.

— Когда завтракали, их на тебе вроде не было?

— Нет, они лежали в шкафу. В первое время их рекомендуется носить часа два в день, не больше.

Они вошли в лифт.

— На вид красивые, — сказал Роберт.

Джек рассмеялся.

— Да нет, выглядят нелепо. Но, знаешь, до чего удобно! У меня к тебе просьба Не одолжишь мне десятку до жалованья? Понимаешь, сегодня как раз…

— Ну, конечно, — Роберт полез за бумажником.

— Сегодня у нас с Бетти годовщина свадьбы, хотим пообедать в ресторане Может, зайдешь к нам? Откроем бутылку шампанского.

Роберт протянул ему деньги.

— Годовщина свадьбы? В такой день вам с Бетти лучше побыть вдвоем.

— Да брось! Зайдешь, выпьем по бокалу шампанского и все. Я обещал Бетти затащить тебя.

— Нет, спасибо, Джек. Ты уверен, что десятки на ресторан тебе хватит?

— Вполне. Мне нужно только на цветы. Хватило бы и шести долларов, просто десять легче запомнить. Я не занимал бы, да сегодня заплатил последний взнос за эти ботинки. Семьдесят пять зелененьких, ни больше, ни меньше. Пусть только попробуют оказаться неудобным. Ну пошли, Боб.

Они вышли на стоянку. Роберт твердо решил не принимать приглашения, но не мог придумать, как бы отговориться. Он посмотрел на длинное, довольно некрасивое лицо Джека, на ежик черных, уже начинающих седеть волос.

— А которая годовщина-то?

— Девятая.

Роберт покачал головой.

— Нет, я домой, Джек. Передай Бетти мои наилучшие пожелания, ладно?

— А при чем тут, что годовщина девятая? — крикнул ему вслед Джек.

— Ни при чем! До завтра!

Роберт сел в машину и выехал со стоянки раньше Джека. Джек и Бетти жили в Лэнгли, в скромном заурядном доме, и деньги у них постоянно уходили то на мать Джека, то на отца Бетти, которые, по словам Джека, не вылезали из болезней. Так что, если Джеку и Бетти и удавалось подкопить немного на отпуск и ремонт дома, тут же оказывалось, что как раз в этой сумме нуждаются либо его мать, либо ее отец. Но у Нилсонов была дочка пяти лет и жили они счастливо.

Быстро спускалась ночь, так быстро, что можно было проследить глазами, как землю словно заливают черные морские волны. Пока Роберт ехал мимо мотелей на окраине Лэнгли, мимо придорожных закусочных, где продавали гамбургеры, ему вдруг подумалось, до чего же не хочется выезжать в город и добираться до своей улицы Он остановился возле заправочной станции, развернулся и повел машину обратно, туда, откуда приехал. «Это из-за сумерек», — подумал он. Роберт не любил сумерки даже летом, когда они наступали медленней и переносить их было легче. А зимой на пустынных просторах Пенсильвании, к которым он никак не мог привыкнуть, сумерки начинались с пугающей быстротой и наводили тоску. Как внезапная смерть. По субботам и воскресеньям, когда он не работал, Роберт в четыре часа дня опускал занавески, зажигал везде свет, и когда после шести снова выглядывал в окно, темнота была полная, сумерки сменились ночью.

knijky.ru