Онлайн чтение книги Летучий Голландец 11. Контакты. Летучий голландец книга


Читать книгу Летучий Голландец Ричарда Кнаака : онлайн чтение

Ричард Кнаак

Летучий Голландец

1. На борту «Отчаяния»

Казалось, он слышал, как о борт корабля бьются волны.

Звук был иллюзорным, но возникал ли он в мозгу, или сам корабль порождал его, сказать было трудно. Уже давно он перестал доверять собственным чувствам.

Впереди расстилалась пустота, почти как та, что таилась за ними, и под ними, и над ними. Лишь несколько обрывков материи – редкостное явление – позволяли хоть как-то привязать корабль в пространстве, как будто здесь был смысл что-то к чему-то привязывать.

Доски палубы скрипят от старости. Он мог лишь догадываться, сколько времени плавает этот корабль. Огромный призрачный трехмачтовик, который он окрестил «Отчаяние», бороздил неведомые волны этой тюрьмы, этой пустыни, являясь то в одном, то в другом обличье, задолго до того, как он стал капитаном.

Лишайник и мох, которые как саван окутывали корабль, не менялись, хотя множество поколений этих созданий должно было вырасти и рассыпаться в прах. И обшивка длинного темного тела корабля тоже должна была давным-давно сгнить.

Однако и скрипящие доски, и вечный лишайник, как и все на этом зловещем судне, были только декорацией. Они не открывали, а лишь намекали на правду.

Господи, конечно, он знал, что это его мозг вызвал к жизни именно это обличье корабля – тот был совсем иным, когда его впервые швырнули на палубу. Но ощущение древности все равно было, тут внешность ни при чем. Может, корабль был здесь всегда, с самого Начала, меняясь вместе с мыслями других таких же узников. Может, он будет здесь и в Конце.

Он очень боялся, что тогда он и сам все еще будет здесь.

Если до него были другие, то они как-то выбрались, нашли что-то, что словно все время от него ускользает. Похоже, что это создание, несущее его сквозь пустоту, навеки сохранит свою форму и навеки он будет его капитаном.

Паруса натянулись, будто наполненные страшным ветром, но на самом деле не было даже легкого бриза. Еще одна иллюзия. Иногда он представлял, что и весь корабль, а может, и весь этот ад – лишь плод его воображения. К несчастью, он знал, что тюрьма его очень реальна.

Он поднял глаза к бочке на мачте. Как и везде на судне, там было пусто. Он – капитан без команды. Моргнув несколько раз, он перевел взгляд к штурвалу, который его единственный спутник вертел то вправо, то влево, невзирая на то что их курс определял только сам корабль.

Его заметили. «Какие будут приказания, капитан?»

Голос настоящий, голос истинного моряка. Фило поднял голову и встретил взгляд своего капитана одним глазом. Голова его напоминала голову попугая, но это его не тревожило. Любой капитан был бы рад такому хорошему, дельному старшему помощнику, пусть даже он – всего лишь андроид-аниматрон, штука из железа и шестеренок, найденная в одном давно погибшем мире.

Наверное, только из-за Фило у Голландца еще сохранилась тень здравого смысла.

Хотя они и прожили столько времени вместе, Голландец иногда задумывался, что же видит андроид, когда смотрит на него. Видит ли Фило высокую, мрачную фигуру, бледное, чисто выбритое лицо, про которое лучше не скажешь, как иссеченное непогодой? Видит ли он черные седеющие волосы, так и норовящие вылезти из-под широкополой шляпы, видит ли серый плащ и такую же серую одежду под ним? И что самое важное, Голландца беспокоило, видят ли искусственные глаза первого помощника, как мало жизни осталось в этой скорлупе физического тела, какой загнанный взгляд у этих темных – совсем без зрачков – глаз. Видит ли он, что грубая кожа – лишь маска, скрывающая пустоту, даже более глубокую, чем пустота, по которой дрейфует «Отчаяние».

Попугай все ждал приказа. Голландец покачал годовой, не желая снова притворяться, что они меняют курс.

Корабль будет плыть куда хочет, невзирая на его желания.

Иногда он отдавал приказы, просто чтобы чем-то заняться. Ему ведь совсем нечего делать. Бумаги было мало, и судовой журнал он вел в голове. Однако дневник требовался только в тех случаях, когда он ступал на землю. И в конце-то концов, что мог сказать он такого, чего раньше не говорил уже тысячу раз?

Голландец подумал было спуститься вниз, да вроде повода нет. Спать он не мог, только отдыхать. Он не ел, во всяком случае, здесь. Единственное, что он мог – это пить, а стоящей выпивки нет и в помине. Только бочонок с водой, вечно полный бочонок – внизу в трюме. Этот бочонок Голландец ненавидел, чувствуя в глубине души, что его полнота – насмешка над самим его существованием. Хоть бы одну бутылку чего-нибудь покрепче, чтобы забыть, пусть на минуту, почему он здесь.

Но забыть невозможно. Голоса никогда не позволят. В них постоянное напоминание о том, что он сделал и сделает снова. Холодный страх шевельнулся в сердце. Он пытался похоронить воспоминания, но и это невозможно. Не мог он забыть, что убил тысячу миров.

Корабль заскрипел, и раздутые паруса изменили форму – верный знак, что меняется курс. Лини сдвинулись, сам собой повернулся штурвал. Голландец взглянул на первого помощника. Тот пожал плечами, совсем как обычный человек.

Ничего нельзя сделать. За все это время… если здесь как-то можно определить понятие времени… капитан научился понимать, что будет дальше. Всегда одно и то же.

– Что-то надвигается, – сказал Фило.

Его программа позволяла по-разному реагировать на ситуацию – результат усилий Голландца. Но на каком-то этапе у Фило появилось что-то вроде чутья. Из-за этого капитану он казался почти человеком.

Сначала появилось жужжание. Оно обволокло его, как мириады насекомых, роящихся на палубе. Чисто рефлекторно он стал отбиваться, хотя и знал, что не может ни дотронуться до них, ни заставить замолчать. Жужжание сразу превратилось в шепот, сначала неразличимый, но с каждым его вздохом становящийся все более отчетливым. Голосов было много. Иногда ему казалось, что он слышал голоса всех когда-либо живших людей и всех тех, что еще будут жить.

Раньше, чем ему хотелось, Голландец начал различать уже каждое слово, хотя все они говорили разом. Он слышал каждого. Говорили о мелочах и о вещах очень важных. От всего этого у него на глазах выступали слезы, эгоистичные слезы, как ему казалось. Его окружали миллиарды жизней, но он не мог ни коснуться их, ни заговорить с ними.

Иногда это были мелкие жалобы мелких умов.

Марисса сказала, что эти люди переехали к нам, в дом в конце улицы. Знаешь, что я тебе скажу, не желаю я, чтобы они тут жили рядом с нами…

В некоторых звучало приятное воспоминание о том хорошем, что дает жизнь.

И с любовью к своим детям поэт Майкл Хоторн стал говорить о нашей собственной любви.

Как много их было, прозябающих в холоде и темноте, жаждущих власти любой ценой.

Пусть лучше здесь будет радиоактивная пустыня, чем я позволю кому-нибудь из этих мерзавцев обвести меня вокруг пальца, пока я нахожусь на этом посту…

Ситуация с аборигенами под контролем. Администрация колоний создает в приграничных районах рабочие лагеря, где будет осуществлено окончательное решение вопроса…

Однако огромное большинство голосов были мелкими лоскутками жизни, ошметками, которым он завидовал, так как у них было нечто, чего он сам уже никогда не сможет иметь.

Язык не имел значения, он равно понимал всех. Однако сконцентрироваться на чем-то одном было трудно, особенно когда ему хотелось послушать повнимательнее. Легче было бы противостоять приливу на каком-нибудь скалистом берегу в шторм.

Разрушая кокон голосов, заговорил Фило:

– Капитан! Приближается шторм. Вон, впереди.

Взгляд Голландца метнулся вперед и остановился, наткнувшись на кошмар, чудище, которого только что не было тут. Чудище, наполнявшее его страхом всякий раз, когда оно возвращалось к жизни.

– Мальстрем… – прошептал он.

Каждый раз он молился, чтоб никогда не видеть его снова, всегда зная, что молитвы напрасны.

Сначала он был лишь песчинкой вдали, но быстро рос, став размером с кулак за считанные мгновения. Голландец тяжко вздохнул. Ему не нужно было присматриваться, чтобы понять, как он выглядит. Забыть эту сатанинскую величавость невозможно. Мальстрем был воплощением Порядка и Хаоса, громадной воронкой, которая могла заглотить «Отчаяние» так же легко, как сам капитан единственную капельку воды. Их бесконечное плавание было ничем по сравнению с агонией падения в Мальстрем. Он выживет – так случалось всегда, – но цена непомерно огромна. И, что еще хуже, всякий раз после этого Голландец оказывался в некоем месте, которое и было и не было его домом.

Раз за разом он причаливал в новом варианте своего мира, мира в умирающей вселенной.

Паника и протест нарастали. А «Отчаяние» с неумолимой медлительностью устремлялся в самое сердце разверзшейся бездны, не оставляя никаких сомнений в том, что последует дальше. Пусть бездна изломает его так же, как и капитана, корабль все равно поплывет в Мальстрем – и сквозь него. Он понесет Голландца, Фило и себя самого в мир бреда и боли, в места, где голоса покажутся отдыхом.

Теперь уже дул настоящий ветер, ветер, пытающийся загнать их в приближающийся черно-алый хаос. Голландца швырнуло вперед, и он, обутый в высокие тяжелые сапоги, натолкнулся на поручень. Палуба внизу стонала, как от боли.

Во вкусе ветра появилась холодная горькая острота. Капитан поднял воротник повыше, почти до самых полей шляпы, оставляя лишь узкую щель для глаз.

Паруса с хлопаньем мотались туда-сюда. Голландец подумал, не отдать ли какой-нибудь приказ, чисто формально, но мореходные навыки, которыми он в свое время владел, и владел основательно, давным-давно забылись, стерлись без употребления. Капитаном он был только по рангу.

Мальстрем придвинулся ближе, заполняя теперь почти весь горизонт. Материя внутри него кружилась и кружилась, пенясь морем огня, которое непрестанно вливалось в око чудовища. Какие-то осколки летели мимо корабля, их засасывало в Мальстрем. Корабль впервые замедлил свой бег, как будто теперь, когда это необъятное неистовство оказалось так близко, почувствовал нежелание. Однако от взятого курса не отказался.

Голландец стоял абсолютно беспомощный. Стоял и слушал механические проклятия. Голландец обернулся и посмотрел на Фило – не из любопытства, а скорее, чтоб не смотреть на ужасающее чудо.

Корабль содрогнулся, словно напоровшись на риф. Одним глазом Фило вглядывался в ту сторону, но штурвала не оставлял. С трудом пробравшись по палубе к правому борту, Голландец перегнулся через него, точно зная, что он увидит, но все равно заставляя себя смотреть. Так и есть. В корпусе зияла большая пробоина. Перегнувшись еще дальше через поручень, он увидел, что громадный кусок скалы, который и нанес этот удар, летит дальше к Мальстрему. Столкновение его не задержало.

Раздавшийся снизу стон заставил его снова посмотреть на поврежденное место. Оба борта медленно распрямились, расщепленные участки начали смещаться. Он почти почувствовал боль, испытываемую кораблем, когда тот пытался себя починить. Голландец никогда не видел смысла в этой пустой задаче. Если корабль не хотел получать пробоины, ему просто следовало унести их всех подальше от Мальстрема, пока еще можно сопротивляться его засасывающей силе.

Но он никогда так не делал.

Еще одна скала пронеслась мимо, ударившись по касательной о поручень с другой стороны. Теперь этот летящий снаряд сопровождали куски дерева, устремляющиеся вместе с ним в шторм. «Отчаяние» начал ремонт нового повреждения вдобавок к тому, что уже было внизу, он содрогался, но набирал скорость. Однако ускорялся он не по своей воле.

Мальстрем уже овладел им. Когда это случилось, надежды выбраться уже не было. Теперь оставалось только ждать.

Красная удушающая тьма внезапно охватила «Отчаяние».

Красный цвет был цвета крови, слишком хорошо знакомого Голландцу. За время своего изгнания он сотни раз совершал смертный грех: перерезал себе глотку и вены на руках. И каждый раз с чувством ужаса и поражения видел, как лишь капля крови вытекает из глубоких порезов. Раны затягивались быстро – несколько вдохов – и все, но боль еще какое-то время оставалась.

Умереть ему не позволено. Это было бы чересчур милосердно.

Со злобой Голландец взглянул на заглатывающий корабль кошмар. Несмотря ни на что, в душе его нашлось достаточно гнева и горечи, чтобы выкрикнуть: «Я только хотел подарить нам второй Эдем! Я не знал!»

Ветер взвыл с таким бешенством, что Голландцу пришлось искать опору понадежнее. Он даже хотел привязать себя к главной мачте, хотя и знал, что это ничего не даст.

Раньше он подумывал пару раз о том, чтобы просто, стоя на носу, встретить лицом к лицу свою необъятную ревущую Немезиду, но не хватало смелости. Дурак, убийца, может быть, сумасшедший, но не герой. Когда ударила еще одна скала, на этот раз обрушившаяся на палубу рядом с Фило, который просто взглянул на нее и вернулся к своему делу, Голландец пробрался к двери вниз, в каюту. В чреве корабля он сумеет купить себе чуточку времени и комфорта… до уничтожения.

Он не заметил шквала скальных глыб, пока первые две скалы не обрушились на корабль. Одна пробила палубу прямо перед ним, а вторая вдребезги разнесла поручень и палубу наверху, где все еще стоял Фило. То не были обломки земного вещества, плавающие в этой пустоте, то были гигантские массы праматерии, ввергнутые в Мальстрем, как листья в потоки ветра. По сравнению с Мальстремом они казались просто мелкими камешками, однако некоторые из этих камешков были больше самого корабля. Скала, прежде попавшая в «Отчаяние», казалась ничтожной по сравнению с этими монстрами, кружащими вокруг судна.

У Голландца вырвалось проклятие. Из прежнего опыта он знал, что произойдет, если одна из крупных скал столкнется с «Отчаянием». Корабль разнесет вдребезги, как детскую игрушку из соломки. Воспоминания о минувших катастрофах все еще были ясными, боль – такой реальной! Конечно, корабль возродит себя, это правда, но все же…

Новая скала обрушилась на одну из мачт, уничтожив верхнюю часть. Два оставшихся паруса превратились в клочья.

Уши наполнял рев вечно голодной бездны. Ветер угрожал снести его с палубы в пучину. Каждый шаг давался все с большим трудом. Еще один снаряд пронесся мимо.

Что-то привлекло его внимание. Кричал Фило, но в этом кромешном аду ничего не расслышать. Андроид показывал куда-то назад.

Голландец стал оборачиваться. Гигантская волна обрушилась на него, швырнув в забытье.

Когда он очнулся, всего через несколько мгновений, то обнаружил, что застрял под обломками мачты. Голландец попробовал сделать вдох, но каждое движение вызывало боль в груди. Правая нога была как-то странно вывернута, а левую он не чувствовал совсем. Одна рука точно сломана, а другую он прижал своим телом.

Тяжелые ботинки протопали по качающейся, ходящей ходуном палубе. Алая тень накрыла его.

– Капитан?

Клюв Фило слегка прижался к щеке Голландца, когда первый помощник смотрел, что с ним. Одной рукой он коснулся плеча капитана, затем сломанной мачты. Голландец попробовал что-то сказать, но челюсти его не слушались. Лучше бы сама главная мачта рухнула на него, тогда по крайней мере он попал бы в центр Мальстрема в благословенной тьме.

– Капитан, я…

Фило сорвало с палубы. Почти мгновенно он исчез из виду.

Голландец повернул голову насколько мог. Они неслись в самое сердце Мальстрема, прямо в глотку чудовища. Корабль дрожал в страхе ожидания. Доски с палубы сорвало и унесло в пучину. С новой силой Мальстрем отдирал один израненный кусок за другим.

Мачта, прижимающая Голландца к палубе, слегка, будто нехотя, сдвинулась. Казалось, что она сейчас присоединится к летящим обломкам. Это смещение позволило ему еще чуть-чуть подвинуться. Мальстрем был кругом, и был он еще ужаснее, чем обычно, и все же – он был прекрасен. «Отчаяние» – лишь пылинка в его глазу.

Паруса уже снесло, на палубе ничего не осталось, даже самых тяжелых и прочно закрепленных предметов. Но и это долго не продлится. Никогда корабль не проходил Мальстрем без потерь. Буря все стаскивала придавившую его мачту.

Нужно только подождать, пока ее снесет за борт и, когда это случится, Голландец последует за ней.

Корабль взвизгнул, когда с него снова сорвало доски, и этот вопль заставил Голландца со всей полнотою вспомнить, почему он здесь оказался. Он видел людей и страны, погибшие давным-давно. Люди окружали его, наблюдая за его страданиями. Он это заслужил, ибо именно из-за его мечтаний их больше нет на свете.

Еще одно смещение мачты рассеяло призраки, но не его вину. Затем тяжелая мачта приподнялась. Голландец почувствовал, как давление стало меньше, а потом и исчезло. Это улетел обломок, придавивший его.

В отчаянии он пытался ухватиться за изломанную, искореженную палубу своей единственной здоровой рукой. Но дерево крошилось, и Голландца сорвало с корабля. Беспомощно он смотрел, как «Отчаяние» уменьшается в размерах.

Силы, окружающие его, молотили и кидали израненное тело, быстро столкнув его за предел той боли, что можно вынести.

Мальстрем поглотил его, а через мгновение и то, что осталось от корабля. Затем исчезла гигантская утроба, не оставив и следа своего существования… или существования своих жертв.

2. Дорога в никуда

А вот и школа. Здесь должна быть та, кого он ищет.

Гилбрин отыскал для своего видавшего виды темно-синего «„додж“а» местечко на парковочной стоянке для гостей, хотя он не мог себе представить, кому, кроме обеспокоенных родителей, придет в голову явиться с визитом в школу.

Однако он-то явился, в кои веки парковка послужит своему назначению. Гилбрин знал, ему повезло, что хоть одно место оказалось свободным. Особенно если вспомнить, как и сам он, еще несколько лет назад студент такого же заведения, частенько при необходимости оставлял машину на такой вот стоянке. Лишь бы поближе.

Он вышел из машины, маленький жилистый парень с лицом юным и старым одновременно, может, около тридцати, а может, и нет. Черты лица Гилбрина, красивые и выразительные, во множестве привлекали женские взгляды: волевой подбородок, короткий нос хорошей лепки, блестящие зеленые глаза, светлые волосы с пробором сбоку. Несколько локонов падало на лоб, а сзади они свободной волной спускались на воротник золотисто-оранжевой ветровки. Сейчас он был чисто выбрит, хотя временами любил отпускать усы.

Ослепительно алая футболка и голубые джинсы довершали наряд. Кроссовки были ярко-оранжевыми. Гилбрин был не из тех, кому нравится проскользнуть незамеченным, если обстоятельства позволяли.

Бартлет, Аврора, Данди, Шромбург – это лишь четыре из того царства пригородов, что он обыскал за последний месяц. Когда он покинул родные пенаты Шампани, штат Иллинойс, оставляя за спиной точно выверенную степень возникающей пустоты, с собой Гилбрин прихватил ложную веру в собственную репутацию, вернее ту, что была у него давным-давно, дома. В начале.

С тех самых пор Странствия учили его иному, но до Гилбрина не шибко это доходило, когда дело касалось его самого.

На севере, возле Чикаго – вот все, что он знал, пускаясь в путь Лишь добравшись до южных просторов, предместий южных городов, он смог осознать масштабы своих поисков.

Оказалось, что это самая огромная населенная зона из тех, что он видел в дюжинах своих Странствий. Рыскать в предместьях было трудно, но дело осложнялось тем, что она могла работать и в городе, не ведая об опасностях, грозящих ей из мрака тени, из-под асфальта улиц.

Сунув руки в карманы, Гилбрин двинулся за возвращающимися в школу учениками. Время ленча лучше всего позволяло смешаться с толпой и избежать хоть некоторых вопросов. Поглядывания и хихиканье окружили его. Он улыбнулся хорошенькому юному созданию, задумавшись о том, что было бы, узнай она, сколько ему лет на самом деле. А через секунду и сам Гилбрин нахмурился, размышляя, применимо ли к нему понятие возраста.

Голова громадной кошки – эмблема школы – зарычала на него со стены у двери приемной. Вырвавшись из шумной толпы, движущейся к шкафчикам, он, споткнувшись, ввалился в приемную явно с меньшим достоинством, чем даже и он, не чуждающийся клоунады, желал продемонстрировать.

Не взглянув на прыщавого помощника из студентов, Гилбрин сосредоточил внимание на двух служащих – дамах в годах. В ответ они уставились на него, напомнив внезапно о его собственных темных днях заточения в подобном заведении. Видимо, полностью осознав, что эта несколько одиозная фигура не может быть одним из учеников, одна из них, та, что сидела ближе к барьеру, взялась за дело:

– Могу я чем-нибудь помочь?

Гилбрин, известный некоторым как Бродяга, невинно улыбнулся в ответ:

– Я ищу Майю. Майю де Фортунато. Она здесь учится.

Со страдальческим выражением лица женщина медленно поднялась. Гилбрин поразился ее ленивой проворности, удивленный, что кто-то, кроме властей, способен двигаться с таким чувством инерции.

– Она скорее всего на занятиях, если только у них не начался ленч. Вы родственник?

В голосе появился оттенок подозрительности. В наше время следует держать ушки на макушке.

– Кузен. Я у них в гостях. – Он напряженно смотрел на женщин. – С ее отцом неладно, а я не могу найти мать.

Среагировав то ли на слова, то ли на его взгляд, инквизиторша ответ приняла. Она подошла к массивному бюро и протянула руку к ящику:

– Фортунато?

– Де Фортунато.

Заставив для надежности произнести имя по буквам, она выдвинула ящик. Гилбрин смотрел, как снуют по папкам ее пальцы, и чувствовал, что сердце колотится все сильнее. Почему она не воспользовалась компьютером у себя на столе?

Все эти вещи должны обязательно там быть. Он должен найти Майю.

Столько времени прошло и вдруг обнаружить, что они были совсем рядом…

– У нас таких нет.

– Гм-м… – Он искренне смутился.

– У нас нет де Фортунато. Ничего похожего.

Мысли его заметались. Имена, которые они получали при каждом рождении, чаще всего оставались теми же или по крайней мере похожими на их собственные. Почему непонятно, но было именно так.

– Вы не поищете на букву Ф? Фортунато.

Обе дамы посмотрели на него. У Гилбрина возникли смутные мысли о том, как разделаться с этой шарадой, но он опасался злоупотреблять своей властью. Сын Мрака может быть неподалеку.

С видом мученицы женщина задвинула ящик и открыла другой, пробежала пальцами по папкам и после короткого поиска покачала головой:

– Фортунато тоже нет.

– Нет?

Будто глядя со стороны, Гилбрин понял, что у него открыт рот, и быстро его захлопнул:

– Вы уверены? Может, ее дело с самого начала не туда положили?

Он видел, что они больше не верят, что он родственник.

Через пару минут они вызовут охранников или полицию.

Плюнув на вечную угрозу, исходящую от Сына Мрака, он перехватил прямой контроль за обстановкой. К счастью, помощник уже ушел, оставались только две женщины.

Бродяга быстро установил визуальный контакт с обеими, сбив их с толку своим настойчивым взглядом. Обе женщины вздрогнули, но внешне больше никак не отреагировали.

Глубоко вздохнув, Гилбрин спросил:

– Другие похоже звучащие имена? Рядом тоже посмотрите. Дело могли поставить не на место.

Под его контролем она действовала значительно быстрее. На одной папке ее пальцы задержались.

– Тут есть Мария Фортуна. Папка с ее делом оказалась не там.

Успех! Он с облегчением вздохнул. Контакт с Майей он чувствовал лишь временами, а это значило, что она еще не пришла в себя. Личина, данная ей при рождении, все еще держалась. Ему просто повезло, что удалось отследить ее так четко. Например, она могла быть и сейчас где-то в холле, но он чувствовал ее лишь в те мгновения, когда в ней звучали непроизвольные сигналы пробуждения. Последний раз это случилось больше недели назад.

Благодарение звездам, что она не возродилась в этом мире где-нибудь в Азии тринадцатого века. Не очень-то ему понравилась эта эпоха. Жить в степи и ловить на себе блох – для него это не жизнь. Но ведь никому не удавалось переходить из одного варианта земного мира в другой бесконечно.

– Где она сейчас?

– У нее как раз начался перерыв на ленч.

Бродяга выругался про себя. Раз так, она могла оказаться где угодно. Он в свое время и сам редко ходил в школьную столовую. Если у нее есть машина или же у одного из ее друзей мужского пола, которым она непременно обзавелась, то они могли оказаться в любом месте на двадцать миль окрест.

– Какой у нее номер шкафчика?

Минутой позже Гилбрин уже бродил по школьным холлам, удивляясь переменам, произошедшим со времен его собственных четырех лет ада в подобном заведении. Однако могло быть и хуже. Даже хуже, чем тогда в Азии. Даже в школе не было настолько плохо.

Те две женщины тревоги не поднимут. Теперь они его едва помнят. Он чувствовал лишь смутное раскаяние. Гилбрин полагал, что выполняет миссию, которая была вопросом жизни и смерти, и любой навлекавший на него риск быть обнаруженным заслуживал наказания, хотя бы легкого. А кроме того, он не сделал им ничего дурного, ничего, что имело бы последствия.

Употребив свою власть, он дал выход внутреннему напряжению. Гилбрин очень сомневался, что даже сам Сын Мрака сможет учуять такое воздействие. Обычно Властелин Теней ловил использующих более экстравагантно то, что в этом варианте земного мира называется «колдовство». Большинство из них давно уже попались. Оставшиеся Странники стали более осторожны и хитры, или, честно говоря, просто более удачливы.

Почувствовав уверенность, Гилбрин вновь прибег к своим талантам, создав вокруг себя ощущение принадлежности к этому месту. Теперь учителя, охранники и учащиеся будут воспринимать его как одного из учеников.

Он скользнул взглядом по номерам шкафчиков. Те, что он искал, должны находиться в холле слева от него. Повернув туда, он отсчитал двенадцать номеров и нашел номер, который ему сообщила женщина в приемной. Шкафчик Майи.

Длинный острый палец набрал шифр замка. Гилбрин открыл дверцу. Это мелочь по сравнению с силами, которые он уже задействовал. Кроме того, Бродяга хотел узнать, что же там внутри. Может, это и не Майин шкаф? Может, Мария Фортуна – это всего лишь Мария Фортуна?

Содержимое шкафчика до тошноты соответствовало тому, что должно быть у старшей школьницы именно в этом десятилетии да, на его взгляд, и в нескольких предыдущих тоже.

Кроме книг, тетрадей, засунутых на верхнюю полку, там была всякая всячина, нужная девчонке. Журналы, косметика, расчески, зеркальце, еда, яркие одежки, на вид не очень-то полезные, ну и сигареты. Тут он ухмыльнулся. Та Майя, которую он знал, всегда подчеркнуто сторонилась всякой мужеподобности.

Внутри дверца была оклеена вырезками с портретами теперешних кумиров. Гилбрин усмехнулся, но тут же выяснил, что одна из картинок в верхнем углу оказалась фотографией.

Парень в кожаной куртке. С одного взгляда понятно, что мозгов у него кот наплакал, но зато как раз такое лицо, от которого млеют старшеклассницы. Бродяга хорошо знал этот тип, такие обращаются с женщинами, как с пустой оберткой, а мужчин, подобных ему самому, делают жертвой своего извращенного чувства юмора. Когда в Гилбрине проснулась его истинная личность и, соответственно, его мощь, он рассчитался с каждым из своих мучителей полной мерой.

Он потер руки, забавляясь мыслью о предстоящей встрече. То, что эта Мария Фортуна была именно его Майей, он уже не сомневался: ее вещи передавали ему ощущение ее личности. Теперь оставалось только ждать. Гилбрин закрыл шкафчик и приготовился ждать, встав у стены чуть дальше по коридору. Он проделал долгий путь, можно ведь и подождать немного.

Прошла целая вечность. Гилбрину именно так и показалось, хотя школьные часы в холле утверждали, пришли и ушли лишь пятнадцать минут. Где она может быть?

Вдруг он почувствовал, что она приближается. Через секунду он услышал глубокий, но мелодичный женский голос.

Она смеялась. Голос был иным, но ритм и тембр явно ее.

Некоторые вещи не меняются.

Из-за угла показались два подростка, оба более высокие и физически зрелые, чем их сверстники. Мука юной любви сцепила их тела. На ходу они умудрялись страстно целоваться. Парень оказался как раз тем жеребцом с фотографии.

Гилбрин это отметил и больше на него не взглянул. Важно было лишь то, что девушка, прильнувшая к его груди, была не кто иная, как Майя.

Пока парочка двигалась к ее шкафчику, у Бродяги было время рассмотреть девушку. Мария Фортуна была Майей де Фортунато, отрицать это невозможно. Даже будучи подростком в этом варианте земного мира, она выглядела слишком крупной. Богиня среди смертных. Почти на восемь дюймов выше, чем пять футов четыре дюйма Гилбрина. По каким-то причинам он всегда возрождался низкорослым. Один раз только он оказался выше, чем пять футов шесть дюймов, и То лишь на дюйм.

Ее волосы цвета воронова крыла были густыми и длинными, глаза же оставались серебристо-голубыми – единственный стоящий дар ее отца. Ее губы, доставшиеся ни за что ни про что этому безымянному возлюбленному, были полными и яркими, а кожа смуглой, что создавало эффект испанки. А что касается фигуры… Гилбрин ухмыльнулся, ха, он тоже человек.

Когда стало ясно, что пара не собирается размыкать объятия еще какое-то время, Гилбрин вздохнул и решил, что больше ждать не может. Он предполагал, что Майя ему будет даже благодарна за то, что он прервал эту сцену, когда пробудится ее истинная личность. По крайней мере он на это надеялся. Что же касается ее возлюбленного,

то ни его мысли, ни поступки Бродягу не интересовали. В конце концов, этот парень просто преходящая жизнь, а не один из Странников.

Он хотел было заговорить, но передумал. Шутник по натуре, он не мог упустить случая позабавиться.

Все еще незамеченный, он подождал, пока они снова обнялись. Когда их страсть достигла самого пика, он протянул руку и коснулся ее плеча, прошептав:

– Майя, дорогая, пора очнуться.

Энергия потекла по его пальцам в ее тело.

За прядями волос ему не было видно лица, но он почувствовал, что все получилось, когда увидел, как напрягся каждый великолепный мускул ее тела. Мгновение застыло… Затем с громадной силой она оттолкнула к шкафам ничего не подозревающего парня, проклиная его на дюжине языков, усвоенных в разных столетиях. Парень забормотал что-то во вполне понятном смятении.

Насытив собственное чувство юмора, Бродяга перехватил контроль над разумом парня, заставив того застыть на месте с все еще обиженной миной на физиономии. Никто, разумеется, не подошел посмотреть, что случилось. Гилбрин заранее принял меры.

– Ах шайтан! Это уже предел! – продолжала ругаться Майя. Она не заметила ни странной позы своего возлюбленного, ни безразличия бродящих поблизости учеников.

Гилбрин сделал к ней шаг:

– Предел, дорогая? Я думал, он тебе по душе. Боялся, что ты будешь недовольна, что я разбудил тебя в такой романтический момент.

iknigi.net

Читать онлайн электронную книгу Летучий Голландец - 11. Контакты бесплатно и без регистрации!

В австралийском буше в те времена, когда воины Западной Европы убивали друг друга во имя Цезаря, аборигену, приготовившемуся поразить свою жертву, явилось внезапное видение Он взглянул на небеса и, игнорируя любопытные взгляды своих товарищей-охотников, проклял свое нынешнее существование на языке, который через несколько столетий могли бы определить как родственный португальскому.

В Египте, в тот момент, когда Рамзес II благословлял еще одну, самую громадную статую своей высочайшей особы, один из его советников внезапно заболел. Рассыпавшись в многословных извинениях перед его августейшим величеством, советник, лысый высокий человек, кинулся прочь из палат. Он не остановился, пока не оказался вдали от любых взоров.

Когда он убедился, что никто его не видит и не слышит, он пробормотал:

— Черт побери! Что это было? Что это значит?

Язык, на котором он говорил, вполне сошел бы за английский во многих вариантах мира.

Все как один и спящие, и бодрствующие Странники, независимо от эпохи, созерцали это видение. Некоторые узнали его части, другие кинулись к собратьям за объяснениями. Никто из всей группы эмигрантов этого не избежал. Те, кто понимал суть событий, не всегда спешили с советами к тем, кто только пытался понять. Однако лишь очень немногие догадывались об истинной природе поразительного видения.

То был корабль, плывущий корабль, он падал на их нынешний приют, последний из вариантов земного мира.

Никто из Странников не избежал видения.

Августа де Фортунато скорчило от этого видения, в глубине души он опасался, что теперь корабль пришел забрать его, так же как уже забрал его дочь. То, как корабль похитил глупую девчонку, слишком напоминало действия хищника Август де Фортунато предпочитал быть охотником, а не дичью.

— Что-нибудь беспокоит тебя, Август?

Он обругал себя за слабость. Разумеется, призрачный хозяин видит его, даже когда он стоит к своему временному союзнику спиной. Де Фортунато задумался, не служат ли завихрения теней вокруг Сына Мрака чем-либо еще, кроме как щупальцами Возможно, они играют роль глаз. Властелин Теней все еще оставался большой загадкой, чтобы отец Майи сделал попытку предать его прямо сейчас. Но как только он разберется в природе могущества Сына Мрака, все изменится. Сын Мрака владел методом, с помощью которого Август де Фортунато сможет наконец прервать этот проклятый цикл бесконечных рождений. Если бы он научился перемещаться так же, как Властелин Теней, он смог бы совершить больше, чем просто выживать в одном мире за другим.

Это была та награда, которую Властелин Теней держал так, чтобы он не мог дотянуться, цена за помощь в решении проблем самого призрачного создания. Пока Сын Мрака не столкнулся со Странниками, ему приходилось полагаться на расчеты, которые не во всем оказывались точными. Не раз ему просто чудом удавалось избежать гибели вместе с вариантом мира. Странники давали способ точнее узнать, когда наступал точный момент прыжка, но это означало, что на них приходилось постоянно охотиться на каждой новой Земле. Что в свою очередь заставляло полагаться на Рошалей, а по мнению де Фортунато, чернильницы в основном располагали зубами, а не мозгами. Однако под руководством беглеца-ренегата их действия стали значительно более успешными.

Заработал ли он этим признательность? Конечно, нет. Сын Мрака знал, что может доверять де Фортунато, только пока скрывает от него нечто важное.

— Я жду, Август де Фортунато.

Ренегат-подросток собрался с мыслями. Если союзник решит, что он теряет контроль над ситуацией, те же Рошали, которыми он командовал, расправятся с ним самим. Де Фортунато обладал мощью, особенно если учесть те усиленные способности, которыми его все-таки наградил Властелин Теней, однако он не готов противостоять этим тварям вместе с их хозяином.

— Что-то сейчас произошло. Что-то, касающееся предвестника.

Тени переместились. Сын Мрака уставился на него единственным мертвенно-белым глазом.

— Приказываю, говори!

Каждый раз, когда темная фигура ему «приказывала», де Фортунато задумывался, что же это было за царство, которым правил его союзник. Если бы не Рошали, Сын Мрака оказался бы властелином без подданных.

— Мне было видение. Корабль падает на Землю.

— И часто тебе бывают такие видения?

— Не часто.

Ответ прозвучал несколько резче, чем он хотел, и, несмотря на то что они были лишь вдвоем в белом сверкании чертогов Сына Мрака, да, был еще некто, называемый Рииз, но он присутствовал лишь плотью, не духом, де Фортунато показалось, он чувствует, как напряглись Рошали. Он знал, они могут материализоваться мгновенно.

— Там… Я чувствовал, что в видении как-то присутствует моя дочь.

— Ваша связь, — прервал его призрак, подплывая ближе, но так, чтобы возвышаться над союзником. Он посмотрел на де Фортунато сверху вниз. — Эта ваша связь друг с другом такая забавная. Именно она оказалась столь полезной в преследовании для моих собственных целей.

С помощью одного из устройств Властелина Теней они сумели превратить природную мысленную связь между различными Странниками в способ выслеживания беглецов. Систему в основном разработал де Фортунато, это было его первое предложение, когда он нашел Властелина Теней. Он не раскаивался, что предавал своих, его репутация была в их глазах безнадежно погублена еще в те дни, когда его Земля была настоящей. Их смерть он расценивал как необходимость. Попадись он в руки любого из них, он знал, что пощады ему не видать. Может, они и не смогли бы убить его, но бывает кое-что похуже смерти.

— Она сделала это не думая. Вероятно, даже не понимая, что творит.

— Сделала своему дорогому родителю?

— Никому конкретно, ваше величество. Моя дорогая, милая Майя и не подумает беспокоить своего отца, если может этого избежать. — Он потер голову, в которой все еще отдавалась боль. — На призрачном корабле, плывет на Землю…

Властелин Теней отвернулся от него, проплыв куда-то вправо от де Фортунато.

В белом сиянии виднелось тело Странника по имени Рииз.

От него мало что осталось. Пленник Сына Мрака выглядел так, будто гигантский паук высосал все соки из его сопротивляющегося тела. Одежда висела, как на вешалке, особенно там, где механизм человека-тени прожег материал и впечатался в грудь пленника.

Возносимый тенями Сын Мрака разместился так, чтобы голова Рииза оказалась вровень с грудью человека-тени. Сын Мрака схватил несчастного за волосы и откинул его голову, чтобы Рииз мог его видеть, конечно, если у этого человека еще оставались силы открыть глаза.

— Просыпайся.

К некоторому удивлению де Фортунато, Рииз подчинился. Однако было видно, что глаза смотрят бессмысленно, и от разума почти ничего не осталось.

— Ты хорошо мне послужил. Я всегда буду помнить твои признания. Теперь я требую от тебя еще одну, последнюю услугу. Скажи мне, снилось ли тебе сейчас что-нибудь?

Рииз продолжал бессмысленно смотреть.

— Может быть, он вас не слышит?

— Слышит. Я бы не потерпел иного. Если он видел корабль, падающий на эту Землю, он мне скажет.

— Ко… корабль… — Слова прошелестели так тихо, что юный с виду предатель едва их разобрал.

— Видишь? Да, корабль. Он тебе снился?

— Корабль, падает, девушка, ан… ангел смерти, он с ней… — Рииз ни разу не посмотрел на тюремщика. Возможно, у него уже не осталось зрения.

— Прекрасно. Сейчас ты получишь награду за все.

Сын Мрака возложил руку на голову пленника и плотно ее обхватил, потом вдруг резко содрогнулся.

Раздался громкий хлопок.

Де Фортунато стоял очень тихо, когда Сын Мрака к нему обернулся.

— Видишь, мой дорогой Август, я сострадаю слабым. Его мучения окончены.

— К тому же вы извлекли из него все, что могли.

— Ну, это мелочи. Вопрос не имеет большого значения.

Тени, мечущиеся у нижней части туловища Властелина Теней, внезапно потянулись к мертвому телу и захватили ноги Рииза. Путы, охватившие пленника, исчезли.

Зачарованный, де Фортунато молча смотрел, как труп быстро втягивается в самую глубь теней. Казалось, глубины мрака не хватит, чтобы обволочь все тело, но уже через несколько секунд Рииз превратился лишь в воспоминание.

— Кое-что, имеющее особую важность для моих поисков, пришло мне в голову, Август. Это имеет отношение к предвестнику, к твоей дочери и трем личностям, которые от тебя ускользнули.

— Они ускользнули скорее не от меня, а от ваших простофиль-клякс. Не понимаю, как вы с ними управлялись с делами, пока я не появился. — Он не собирался принимать на себя вину за бегство. Негр оказался бы пойманным вскоре после Рииза. Майя и ее юный экс-любовник должны были попасть в лапы твари, подстерегающей их в стене. Более того, если бы эти чернильницы слушались его беспрекословно, сейчас сам предвестник, Летучий Голландец, оказался бы в руках Сына Мрака и его собственных.

— Мои Рошали — преданные последователи, друг мой Август. — При этих словах Властелина Теней возникла одна из мрачных тварей. Она поползла к хозяину, склонив голову.

Сын Мрака положил руку ей на голову, затем кивнул.

Возник второй Рошаль. Он не оформился еще до конца, как появился третий, затем четвертый. Как гончие, они жались к ногам своего хозяина.

— Мои Рошали — преданные, последователи, друг мой Август, — повторил Сын Мрака. — Мне никогда не приходится допрашивать их.

Появлялись все новые Рошали. Де Фортунато никогда не видел их в таком количестве, и он подозревал, что где-то есть еще. Несмотря на все самообладание, он почувствовал себя неуютно. Казалось, каждая пара полосатых глаз следит за ним Одна простая команда — и Рошали с радостью разорвут его в клочья.

— Дело не в преданности. Вопрос встает иногда об их способностях. Если бы не я, они упускали бы большую часть добычи. Если бы они получше подчинялись, мы схватили бы того, кто вам действительно нужен.

Новых созданий больше не появлялось, но те, что были, могли бы сформировать небольшую армию. Их призрачный хозяин не ответил де Фортунато, вместо этого он взмахнул руками и обратил свой взор на своих так называемых подчиненных. Рошали тотчас среагировали и двинулись к извивающимся щупальцам, которые лишь несколько мгновений назад поглотили целого человека Передняя тварь коснулась щупалец и, оказалась поглощенной мраком так же, как губка поглощает крошечную каплю. Так же исчез и второй Рошаль, быстрой цепочкой последовали остальные, и вот уже ничто не напоминало о нечеловеческом легионе. Был только Властелин Теней.

— Пора отправляться.

— Отправляться? Куда?

— Несколько секунд назад один из моих — ax! — таких глупых и неуклюжих слуг обнаружил двух Странников, о которых мы говорили и, что важнее всего, заводного человека-птицу. Они отправились в южную часть этого мегаполиса, в довольно убогую резиденцию.

Де Фортунато не чувствовал никого из скрывшейся троицы в городе. Этот Хамман Таррика силен, хотя, очевидно, один из них или оба помогают ему поставить защиту от отца Майи. Он знал о Таррике через Макфи, но никогда не выяснял, насколько силен этот негр.

— Вы собираетесь просто войти и забрать всех троих?

Там может получиться возня. И вы можете упустить попугая.

Сам он не пойдет, и к тому же у него есть собственные возможности.

— Твое благородное предложение добровольных услуг в поимке этих людей спасает меня, мой преданный друг, от необходимости приказать тебе это.

Что? Во что он влип? Только выбравшись из одного потрясения… Пусть этот Сын Мрака сам увидит, каково это — командовать такими тупыми псами.

Но раньше, чем он успел возразить, к нему пробрались дымчатые отростки и обхватили конечности. Они развели в стороны руки и ноги, чтобы совсем его обездвижить.

— Конечно, кое в чем ты прав, и просто будет стыдно, если в этой механической штуке что-нибудь сломается. Поэтому полагаю, их следует выманить и хитростью заставить разделиться. Ты, который тоже не станет проявлять непокорность моим желаниям, разумеется, способен разработать подходящий план.

— Послушай! — завопил эмигрант-предатель. Он был силен, но тени удерживали его слишком крепко. Они быстро подтащили его к хозяину.

— Я хочу знать… — И больше Август де Фортунато сказать ничего не успел — щупальца втащили его в клубящуюся массу. Властелин Теней гортанно хмыкнул, подобные неудобства, испытываемые другими, всегда доставляли ему удовольствие. Затем он сложил руки и позволил теням полностью себя окутать. Щупальца все поднимались, пока он полностью не скрылся из виду, тогда они быстро опали.

Их хозяин скрылся вместе с ними.

***

Никто из эмигрантов не избежал видения.

Оно явилось Гилбрину, когда тот сидел перед старым телевизором, не подсоединенным, к его досаде, даже к кабелю.

Гилбрин смотрел местные новости, пытаясь найти хоть малейший намек, что кто-то заметил происходившее прошлой ночью. Внезапно возникшая головная боль заставила его пошатнуться, ему казалось, что мозги сейчас просто взорвутся.

Он обхватил голову и повалился на старую, но удобную тахту, где сидел прежде.

Вдруг боль исчезла, вместо нее возник образ плывущего судна, который и раньше преследовал его в снах. Оно быстро неслось к планете. В тот же миг он ощутил присутствие Майи. Казалось, она испугана, но в остальном с ней все благополучно. А рядом он почувствовал того, кого считал Летучим Голландцем.

Видение исчезло, как раз когда он начал что-то понимать.

— О Карим! — Мир плыл перед глазами, но Гилбрин знал: то, что он сейчас переживает, — это просто последствия стресса. Он полежал, пока не прошло головокружение, а затем осторожно сел.

— Гилбрин!

Светловолосый Бродяга взглянул все еще затуманенным взглядом на несколько помятого Таррику. Негр отдыхал в одной из спален, восстанавливая силы после укуса Рошаля.

Теперь он стоял в узком пыльном холле и выглядел примерно так же, как и его молодой товарищ.

— Прости, если я вскрикнул и разбудил тебя, Мастер Таррика, но я…

Собеседник прервал:

— Гилбрин, тебе было видение судна Лодочника?

— Я видел и чувствовал его.

— Ты думаешь, это — весть от Майи? Ты ее лучше знаешь.

Гилбрин задумался. Он и сам считал, что Майя связалась бы с ним, если бы могла, но он сомневался, что это краткое видение было посланием. Да, оно идет от нее, но едва ли с выраженным намерением поднять на ноги его и Таррику.

Так он и сказал своему соратнику.

— Тогда что же это значит? Почему мы оба его видели?

— Корабль-дьявол идет в порт.

Оба посмотрели на Фило, который провел все это время в старом доме Таррики, глядя в стену. Механический человек уставился одним птичьим глазом сначала на Гилбрина, потом на Таррику.

Бродяга поднялся с кушетки.

— Ты имеешь в виду, что она вернулась? Майя снова вернулась?

Фило покачал головой:

— Нет. Не сюда. «Отчаяние» ненадолго зайдет в док в другом времени, в другом месте. Далеко-далеко в прошлом парень Гилбрин снова сел. Майя вернулась, но в другое столетие.

— Мы сможем вступить с ней в контакт?

— Сейчас я бы не стал, — вмешался Таррика. — Если она очень далеко в прошлом, нам придется связываться с другими. Не думаю, что Август де Фортунато и его ужасный сообщник пропустят всю эту суету.

Возражение обоснованное, но Гилбрин не любил легко сдаваться. Майя снова на Земле, или по крайней мере снова в реальном мире.

— Что-то же мы должны сделать!

Фило начал было отвечать, но на обоих людей обрушился требовательный хор голосов. Странники из разных стран и эпох требовали объяснений видению. Они не пытались связаться с кем-либо определенным, большинство просто взывало к кому-нибудь с просьбой объяснить, что случилось.

Выдворив голоса из своей головы, Гилбрин снова обратился к хозяину дома. Однако Таррика отвел взгляд.

— Подожди. — Лицо Таррики разгладилось. Бродяга знал это выражение: его товарищ находился с кем-то в контакте.

Негр кивнул и ненадолго сфокусировал взгляд на Гилбрине. — Мне надо ненадолго вернуться в спальню. Я должен кое с кем поговорить.

Объяснений Гилбрину не требовалось. Чтобы облегчить контакт, Таррике требовалось уединение. Концентрация внимания поможет разговору, особенно сейчас, когда вторгается столько голосов.

«Должно быть, это кто-то, кому он доверяет, раз рискнул привлечь внимание старика Августа». Скорее всего это та женщина, Урсулина или же грубиян Мендессон.

С усилием Гилбрин заблокировал в голове последние, самые настойчивые голоса. Пусть ими займется кто-нибудь еще.

Он хотел сосредоточиться только на Майе и Голландце.

Странно, но он сочувствовал страшному моряку почти так же, как и своей давней любви. Когда этот иссеченный ветрами человек находился с ним рядом, такого не было, но теперь у Бродяги было время поразмыслить о незнакомце, и он понял, что в некотором смысле Голландец и сам такая же жертва, как и Странники.

«И это человек, который запустил реакцию уничтожения миров? Может, он с тех пор изменился? Разумеется, времени прошло — масса». Все же Гилбрин не мог поверить, что Голландец изменился настолько. Скорее, ему хотелось думать, что есть и другое объяснение, а таинственный незнакомец — просто козел отпущения. «Но ведь он и правда появляется перед разрушением каждого варианта, так что, может, это его рук дело…»

— Уже ночь.

— Ха! — Гилбрин-Бродяга развернулся на тахте. Теперь Фило не смотрел в стену, он беззвучно передвигался к окну.

Гилбрин не беспокоился, что кто-то увидит аниматрона. Глазам всех живущих по соседству Фило представится обычным человеком.

— Ночь пришла.

— Ты это уже говорил. Я воспринял информацию, но сам заметил это еще час назад. Ты бы тоже заметил, мой прекрасный пернатый друг, если бы весь день не восхищался обоями.

— Луну заволокло, звезды спрятались. Эта ночь для черных дел и пиратов, тайком приближающихся к мирным портам.

Эти слова как раз содержали краткий пересказ старого фильма про пиратов, который перед новостями транслировала маленькая местная станция. Конечно, это не то что фильм с Эрролом Флинном, но тоже ничего. Очевидно, аниматрон все-таки прислушивался к нему, хотя и смотрел в другую сторону.

— И Черная Борода притаился за дверью, борода его пылает, а сабля готова снести наши головы!

— Нет, но на той стороне нашей улицы стоит смуглый мальчишка и смотрит на наш дом.

— Местная шпана. Наверное, стоит его пугануть. — Гилбрину не терпелось хоть чем-то заняться. Со времени похищения Майи и их спасения он чувствовал себя бесполезным.

Поражение. На этот раз в конфликте с Сыном Мрака и старым добрым Августом все было как-то иначе. Он с друзьями не просто встретился с возможностью погибнуть на веки вечные. Происходило что-то более значительное, чего никто из них не осознавал. Непонимание просто бесило его.

Тут до него дошли наконец слова попугая.

«Смуглый мальчишка?»

Вскочив с тахты, Гилбрин подлетел к окну. Он прищурился, пытаясь разглядеть детали в уличной тьме.

— Где он?

— Ушел. Он стоял там. — Фило показал столб на той стороне.

Гилбрин ничего не почувствовал, но если это был де Фортунато, значит, они трое попали в ужасную передрягу. Он продолжил мысленный поиск. Тесно построенные дома пребывали в разной стадии разрушения. На улицах полно мусора, изгороди поломаны, многие здания заброшены. Но вина жителей тут невелика. Многие из них едва зарабатывали на пропитание для своих семей. Они могли позволить себе жить только в таких домах, но это означало жить в вечном страхе перед болезнями, наркотиками, преступлениями. И последнее как раз наиболее вероятно из-за банд. Огромное количество этих людей были добрыми и приличными, но Гилбрин подозревал, что они должны быть осторожны и недоверчивы с незнакомцами.

«А более странной публики, чем мы, не много», — позабавился он про себя. Однако веселость его мгновенно прошла, хотя улицы выглядели абсолютно обычно. На крылечке через несколько домов уже сидели люди. Заметно было, что они наслаждались своей болтовней. Гилбрин им позавидовал.

Он вздохнул и отошел от окна.

— Как он выглядел?

— Молодой, черный, бритая голова. В яркой куртке… точно в куртке. Настоящий пират.

Шпана. Тогда это не де Фортунато.

— Ты помнишь того, который чуть не поймал нас? Тот, от которого твой капитан спас Майю?

— Ага.

— Ты видел его?

— Нет, Если бы видел… — Отступив, Фило поднял руку.

Бродяга обнаружил, что в упор рассматривает лезвие блестящей абордажной сабли. Он хотел дотронуться до него, чтобы посмотреть, настоящая ли, но благоразумно передумал. Кивнув, он отступил на пару шагов от аниматрона.

— Прекрасно. Теперь убери ее, пожалуйста.

Его механический соратник подчинился. Лезвие скрылось в какой-то прорехе реальности. На Гилбрина не это произвело впечатление. Он все более убеждался, что первый помощник Голландца — не просто механизм, оживленный могуществом вечного путника. Фило думал и говорил слишком похоже на живое существо. «Но это же абсурд!» Должно быть, это включилось его супервоображение.

Вдруг Фило снова приник к окну.

— Мальчишка вернулся с двумя товарищами.

Выглянув из окна, которое мальчишкам представлялось темным и пустым, Гилбрин увидел трех подростков лет четырнадцати, которые крались к дому Таррики. Намерения их были очевидны. Машина, припаркованная на узкой дорожке возле дома, выглядела значительно более дорогой, чем обычно попадались в этих местах. Таррика соорудил забор, закрывающий двор и дорожку с улицы, но он не будет существенным препятствием для этой троицы. Они собирались либо украсть машину, либо разобрать ее.

— Неплохо. — Гилбрин потер руки. Конечно, это совсем не то, как если бы спасти Майю или накостылять Августу, но все же позволит сжечь хоть часть нервной энергии. Кроме того, эта троица получит по заслугам.

Двое из подростков черные, а третий — бледнокожий.

Была какая-то ирония в том, что банды сводят вместе различные расчеты так случалось нередко. Гилбрин не чувствовал угрызений совести из-за того, что собирался сделать.

Один из чернокожих гангстеров-подростков немного отстал, очевидно, оставшись на стреме. Двое других приближались к такому заманчивому автомобилю. Бродяга не сомневался, что хозяин дома уже устроил какие-то сюрпризы на такой случай, но тогда Гилбрин останется ни при чем. Он сэкономит Хамману Таррике усилия для будущих встреч с хулиганами. А эти достанутся ему.

Таррика запер ворота надежно, так что парочке воров пришлось лезть через низкую довольно ржавую изгородь. В обычных обстоятельствах дело несложное, но Гилбрин думал иначе. Первый из мальчишек поставил ногу на забор, но когда хотел спрыгнуть вниз, металл подался. Он не переломился, а потянулся вниз, как будто сделанный из мягкой ириски или резины. Юнец надеялся перескочить и поэтому свалился на землю неожиданно для себя, больно ударившись локтем о жесткую металлическую перекладину.

Его товарищи пораженно замерли и ближайший из них зашептал что-то, что вызвало спор. Однако спор затих, когда жертва шутки снова показала на автомобиль. Парочка возобновила усилия, на этот раз проверив проволоку прежде, чем перелезть.

Не желая повторять трюк, Гилбрин позволил им влезть на забор, а потом сосредоточился.

У обоих юнцов руки и ноги прилипли к металлу. Они тянули их со всей силы, и на секунду он почувствовал искушение позволить им освободиться, тогда бы они свалились назад, но тут третий мальчишка присоединился к своим товарищам. Когда все трое оказались там, где он и хотел, Гилбрин наконец освободил одного из пойманной пары.

Хулиган свалился на своего предполагаемого спасителя, и оба повалились на землю. Гилбрин освободил оставшегося. Тот соскользнул с забора и упал, сокрушая своих сообщников.

Бродяга захихикал, глядя, как все трое выбираются, озираясь на забор, потом разворачиваются и убегают. Они оставили свое предприятие слишком быстро, но были по крайней мере забавны. Он отошел от окна и посмотрел на Фило.

— Слишком быстро. Я только разогрелся. Но все же неплохо для маленького легкого развлечения.

Повернув голову, аниматрон снова вперил свой одноглазый взор в окно.

Раздраженный отсутствием понимания мелких жизненных радостей у Фило, Гилбрин открыл было рот, чтобы высказать свою точку зрения, но именно этот момент Таррика выбрал для возвращения.

— Что это ты устроил, Гилбрин?

— Стою на защите форта.

Таррика покачал головой и плюхнулся в кресло.

— Я только что говорил с Урсулиной.

— Ну и как поживает прекрасная кокетка?

Негр проигнорировал вопрос.

— Урсулина говорит, что то же видение было всем. Всем.

Мгновение потребовалось Гилбрину, чтобы переварить новость.

— Когда ты говоришь «всем», ты имеешь в виду именно всем?

— Всем и каждому из Странников во всех столетиях.

Тебе не трудно в это поверить, шутник. Мы же оба слышали голоса.

— Каждому — это невозможно, или должно быть невозможно. Но как это может быть? И почему?

Таррика потер подбородок.

— Ты знаешь Майю лучше меня, Гилбрин. Неужели она обладает такими силами? Она представляется мне единственным источником этого видения.

— Потенциал у нее большой, но она его придерживала. — Он думал о годах, проведенных вместе, и о целых жизнях потом.

Несмотря на разрыв, они всегда оставались близки. Он наблюдал за ней в добрые и тяжелые времена, включая несколько драматических встреч с ее дорогим родителем, Августом.

— Думаю, что эти способности делали ее слишком похожей на отца. Он был, нет, и сейчас есть — очень силен. Она может оказаться даже сильнее, ведь у ее матери тоже были большие способности.

— Август де Фортунато ведь убил ее?

— Лишь за то, что она мерзко предала его, пытаясь оградить свою дочь от влияния этого негодяя. — Мрачная улыбка играла на губах Гилбрина. — Убив ее, он гарантировал то, что Майя никогда больше не станет ему подчиняться. Так что в конце концов Наталья одержала триумф.

— Невелика победа.

— Нет, дорогой Таррика, это была великая победа. — Бродяге не хотелось думать, чем стала бы Майя, останься она под отцовским надзором, — Как бы то ни было. Майя является, вероятно, одной из самых мощных среди нас, если это, конечно, показатель. Она должна быть единственной причиной видения. Ангел смерти бывал во многих-многих вариантах, но такое происходит впервые. — Негр промолчал. — По крайней мере мы знаем, что она в хорошей форме.

Об этом Гилбрин не подумал, но вынужден был согласиться.

— Я почувствовал страх, но не боль. Если бы с Майей случилась беда, думаю, я что-нибудь почувствовал бы.

— Она входит в первый порт, — вмешался Фило. Он чуть-чуть Придвинулся к ним от окна, чтобы участвовать в разговоре, но все его внимание было явно сосредоточено на улице снаружи.

— "Отчаяние" вновь вернулся в этот мир.

— Да, — продолжал Таррика, — Урсулина сообщила также о наблюдениях из первых рук явления, которое может оказаться призрачным кораблем. Хотя проверить было трудно. Из-за паники, вызванной видением, наблюдатель мог перепутать реальность с впечатлением.

Гилбрин придвинулся на самый край сиденья.

— Было какое-нибудь сообщение? Какой-нибудь знак?

Никто не сошел с палубы?

— В отчете упоминался только корабль, Гилбрин. Он материализовался, а через мгновение растаял. Это случилось в эпоху царства Ур, около…

— Оставь исторические изыскания, Мастер Таррика.

Негр кивнул.

Майя жива и, вероятно, невредима, но она не воспользовалась первым же случаем покинуть борт. Почему?

«Потому, идиот, что она пытается попасть сюда, — сам себе сказал Гилбрин. — Очень на нее похоже, не так ли?»

Возможно, что Голландец держит ее как пленницу или… или держит сам корабль. Может, Майя просто не в состоянии сбежать. Может быть, она доберется до этого столетия и будет беспомощно смотреть, как корабль проходит мимо, на этот раз, вероятно, направляясь в следующий вариант их мира.

И конечно, вскоре после этого начнется финальный катаклизм, в буквальном смысле разрывающий на куски эту ничего не подозревающую копию.

— Ладно, птичка. — Бродяга повернулся к Фило. — Раньше ты нас обнадежил, но есть ли шанс, что Майя может сбежать? Есть?

Пришлось подождать, пока аниматрон ответит.

— Плавание может быть гладким, но риск шторма выше.

Ну, у нее есть шанс, но ей придется рискнуть всем.

— А твой капитан?

— Он будет делать что делает — Ну, это все объясняет. — Гилбрина Фило снова стал раздражать.

«А люди еще жалуются на то, как отвечаю на вопросы я».

— Надо еще кое-что учесть, парень.

— И что это?

— Посетители. Снаружи.

У Бродяги сразу поднялось настроение Ему нужно было на что-то отвлечься, чтобы не беспокоиться так о Майе. Пока корабль не вернется в их время, ничего сделать нельзя.

— Они что, вернулись?

— Что это? Кто? — спросил Таррика, явно не принимая во внимание выражение, мелькнувшее на лице Гилбрина.

— Неудавшиеся автомобильные воры, мой дорогой хозяин. Смелые и глупые. Как раз, чтобы отвлечься. — Гилбрин весело поднялся, уже изобретая в уме план, чтобы наказать молодых гангстеров.

«Удачно будет, если они прихватили с собой друзей. Чем больше, тем лучше».

— Оставь их, Гилбрин. У меня все под охраной, и машина и дом. Ни один панк и не дойдет даже до дверной ручки.

— Тогда я просто умаслю их, ладно? — Ему и правда необходимо было хоть что-нибудь сделать, и возвращение автомобильных воров было просто подарком.

— Гилбрин…

— Это не… — начал попугай.

Бродяга не обратил на них внимания. Он просто должен отвлечься от Майиных трудностей. Позабавившись с гангстерами, он сможет лучше думать. Подойдя к окну, он выглянул в темноту, лукавая усмешка снова вернулась на его лицо.

Но тут же исчезла:

— Кровь Карима!

— Что там? — Таррика встал.

— Твой надежный дом не так уж безопасен. Мастер Таррика, — пробормотал Гилбрин, переводя взгляд на Фило. — Хотел бы я, чтоб ты научился выражаться яснее, мой пернатый друг. Ну надо же: «посетители»! Та юная шпана была посетителями, а эти… — сокрушенно протянул он и снова посмотрел на окно.

— Пойди посмотри, Таррика.

Негр уже подошел к окну и нагнулся, чтобы лучше видеть.

Гилбрин отошел, его трясло.

— Что ты видишь? Я вижу мальчика, он сидит на крылечке одного из домов. Я вижу фонарный столб и тени от…

— Ты видишь, от чего падают тени?

— Нет. — Таррике пришлось пересилить спазм в горле. — Там ничего нет, от чего могут быть тени, и они ползут к дому.

Отчего-то заскрипела крыша. Оба человека и аниматрон посмотрели вверх.

— На крыше тоже, — скорчил гримасу Бродяга, — рискну сказать, что мы окружены.

Внезапно в мозг Гилбрина стал врываться чей-то могучий разум. Скрипя зубами, он изо всех сил ему сопротивлялся. Сквозь сощуренные глаза он видел, что Таррика занят тем же. Фило смотрел на обоих безо всяких эмоций.

Таррика, а не он, наконец выплюнул ненавистное имя:

— Де Фортунато!

Де Фортунато, конечно, он, но Гилбрин почуял за ренегатом другую силу, силу, которой обладало только одно создание.

Сын Мрака.

librebook.me

Читать книгу Летучий голландец Анатолия Кудрявицкого : онлайн чтение

Анатолий Кудрявицкий

Летучий Голландец

Только одинокий человек может жить по основным законам, и если он видит и утро, которое всего лишь начало, и вечер, когда все уже совершилось, если осознает жизнь целиком, то происходящее теряет власть над ним, и он, хотя и находится в самой гуще событий, становится свободным, как свободен мертвец.

Райнер Мария Рильке. Из писем

Часть I

Andante

1

Дом проглатывает человека. Поиграет-поиграет – и проглотит. И тогда человек затихает и смотрит в окна, и окна мутнеют, а пейзаж становится плохо загрунтованным холстом. Холст этот можно прорвать, а можно и пойматься в его паутину.

Н. сумел прорвать холст и не попасться. Но если ты не паук, паутин на тебя много. Скоро он даст проглотить себя другому дому – большому, деревянному, одиноко стоящему на берегу реки. Н. плыл неспешным корабликом по проселку, в одной руке саквояж, в другой сумка с купленными по дороге продуктами; лес постепенно вбирал его, вобрал, затем выпустил – на поляну, потом на другую поляну; орешник, сосны, потом вдруг осины и березы, опять сосны. Веяло рекой – она была царицей здешних мест, к ней летели на поклон птицы и кланялись – иначе воды не напьешься.

Дом был ее дворцом, он был посвящен реке, жил для нее, и стрекозы-коромысла пели для нее, сидя на коньке крыши. И шел Никто с коромыслом, и нес к реке мертвую воду, а черпал из нее живую, и водой этой жил без пищи, и не становился Кем-то, потому что стыдно, потому что не нужно, потому что уже был.

На террасе стояло пустое ведро – или ему казалось, что оно там стоит? А может быть, ему казалось, что он сам стоит на террасе? Кому что кажется, каждый – художник своего воображения. Сейчас рисовался такой пейзаж: терраса, нанизанная на дерево. Ясенетополь, как Н. сразу стал его называть, потому что никак не мог вспомнить, ясень это или тополь. А когда не помнишь, как нужно что-то называть, называешь так, как хочется тебе или как не хочется другим. Н. и поступал чаще всего не так, как поступают другие. Жизнь свою он называл нежно – нежизнью, себя он про себя называл Никто, а поскольку человеку нужна фамилия, он решил писаться Откин. В плане приватности и вообще… Интересно, догадается ли кто-нибудь прочитать в обратном порядке – Никто?

Собственно, настоящий Никто должен жить нигде. Наверное, он не был настоящим Никто, потому что это почти титул и его еще надо заслужить. А он что же? Годами жил в городе, жил и жил, и только сейчас уехал. Город, правда, продолжал жить в нем. Он мешал городу жить в себе, но безуспешно. Пришлось взойти с городом внутри себя на ступеньки, сесть – с ним же – на лавку, говорить с хозяином, постукивая в глубине своего нутра крышами друг об друга.

Хозяин, давно проглоченный домом, смотрел мутно. Он вспоминал свою жену, которую унесла река желтой волною – говорили, в город, говорили, в новый брак, но кто знает куда? – а у желтой волны ведь не спросишь. Жена жила в его глазах, и посетитель с интересом наблюдал за тем, как она выбивает половик, моет окна, готовит обед. Наконец хозяин закрыл глаза со спрятанной в них женой и назвал цену. Цена заняла всю террасу. Вслед за ней пришла тишина.

Н. понял, что это как подавать милостыню нищему: нужно либо вообще этого не делать, либо дать столько, чтобы он перестал быть нищим; может быть, дать самого себя.

Он сказал да. Цена послушно спряталась в карманы, соглашение состоялось. Дом теперь был его, до осени. Что же до самого дома, он явно не возражал на время отпустить давно проглоченного в предвкушении нового содержимого своей утробы. Собственно, Никто-Откин не думал, что его тоже можно проглотить – ну как проглотить никого? Само собой, никак.

Хозяин ушел по тропинке. Он оставил все, даже фотографии жены. Это было бегство. Хозяин оказался легок на подъем. Просто легок. Все было выжжено изнутри.

2

– Лево руля, Виллєм!

– Есть, капитан.

Ничего не происходило, никто не шевелился, никого не было, но голоса звучали, а корабль плыл.

– Поднять кливер!

Скрипел штурвал, стекло компаса отражало серебряные облака.

– Эй, Дирк, помнишь трактирщицу в Гамбурге?

– Еще бы… Трави шкоты!

Но парусов не было тоже. Голые мачты, какие-то обрывки на снастях, в кают-компании на столе – засохшая рыба, окаменевший хлеб, бутылка с синевой испарившегося вина…

– Капитан-то наш, верно, доходец подсчитывает.

– И боцман тоже. Выбросили купца за борт, думали, шито-крыто будет, да мы-то видели!

А вот чайки говорили взаправду, каждая свое, и друг друга понимали. Плаванье было каботажным.

– Право руля, черт возьми! Впереди рифы!

Но не было никаких рифов, не было мели, хотя темные тучи у горизонта и в самом деле были сушей. Ничто не мешало кораблю плыть, а голосам звучать, самим по себе. Голоса были живыми, люди – мертвыми, но с живыми голосами. Мертвые молчат красноречиво, а уж если заговорят…

3

Отражение жило на дне жестяного ведра. По утрам оно было веселым, вечерами – мрачным, сосредоточенным – на чем? Утренним отражением умываться было приятнее.

Потешным дымом – как будто нарисованным – курилась печка. Дом тоже жил своей жизнью, дышал белыми кирпичами печной кладки, иногда кряхтел мощными крашеными дубовыми половицами.

Кружка с «воином-освободителем», яйцо, хлеб с маслом, посыпанный стеклянными блестками сахара… Завтрак. Солнце указывает лучом на скудную еду и смеется.

Ничего, зато после завтрака можно сесть за машинку цвета хаки и начать выстукивать: «"Летучий голландец". История сюжета». Знакомая история выстукивается сама, «Летучий голландец» плывет по машинописным волнам Рейна – не зря ведь машинку зовут «Рейнметалл».

На чердаке – чей-то топот, чуть ли не драка. Кто там еще? Он идет посмотреть, перебирает ногами скрипучие лестничные клавиши. Чердак пуст, окна затянуты паутиной, нет, не совсем пуст – в углу сундук, старинный, пыльный и тяжелый, не открывает себя, держит свое в себе. Внизу, на террасе, есть топорик…

Вот замок сбит. И сразу – запах табака, густой, чуть гнилостный. Кто кашляет? Никто не кашляет? Еще как кашляет!

Пятнадцать человек на сундук мертвеца,Йо-хо-хо и бутылка рома.

Йо-хо-хо было, бутылки не оказалось. Лежала морская подзорная труба, рядом обнаружились фланелевая тряпочка с двумя кремнями, очень длинный старинный пистолет с инкрустированной тусклым перламутром ручкой и – шкатулка, большая, лаковая. Она открылась без помощи топорика. Внутри были старинная морская фуражка и тяжелый бронзовый ключ.

«А где же пиастры? В таких сундуках – чтобы не было золота?»

Но беда была в том, что Н. думал о деньгах, а они вовсе о нем не думали, никогда. Деньги живут своей жизнью, у них свои симпатии и антипатии, свои любимцы. Однако – зачем ему здесь деньги? На еду хватит, а больше все равно ничего не купишь. Интересно только, что за ключ, никакой похожей замочной скважины в доме нет. Но все-таки, если есть ключ от двери, должна же быть и дверь для ключа!

Он закрыл сундук и спустился в сад. Дорожки давно заросли травой, огород – тоже, яблони зато исправно плодоносили. Что же наверху? Солнце каталось как блин по намасленной сковородке. Под одной из яблонь обнаружилась потемневшая от дождей скамейка. Н. сел, задумался: откуда такой сундук в валдайской глуши? Откуда я сам в валдайской глуши? Время тихо звенело, просачиваясь меж деревьев куда-то в междеревье.

Дом стоял совершенно невозмутимо, окна тихо бледнели, отражая серо-голубую матовость послеполуденного неба. В одном из окон показалась женщина, она смотрела на него. Н. вздрогнул, в той комнате он еще не был.

Он бросился в дом, добежал до двери, постучался, вошел. Пусто. Двуспальная кровать с никелированными железными шишечками по углам, без матраса, шкаф красного дерева. Он открыл створки, как будто ожидая увидеть там, внутри, кого-то. Но в шкафу жил лишь запах лаванды, густейший. Н. отпрянул, затем вновь заглянул внутрь. На полочках – шали, в другом отделении висит старинный плащ, ничего особенного, просто плащ-накидка, грязно-оранжевый.

Никого.

Он раскрыл фрамугу, пропихнул в нее край занавески, чтобы отметить окно, и вышел в сад. Окно было не то, где он видел женщину! Он зашел в соседнюю комнату, совсем пустую, и тоже вывесил наружу занавеску. Это окно оказалось с другой стороны от окна с женщиной. Между этими окнами в доме комнат не было. Это окно в никуда, понял он. Или из ниоткуда.

4

Что попало в окна памяти, что пропало, что видно со вспышкой, а что хоронится в темноте… Та женщина – видел ли он ее раньше? Присутствовала ли она в его прошлой жизни или в нынешней нежизни? Кто знает… Он попробовал представить себе ее с ребенком. Есть такие женщины, которых невозможно представить себе с ребенком. Она казалась как раз такой. Была ли она порождением этого дома – его серой пыли, неказистой кухонной утвари, речной сырости? О ней нельзя было думать как о матери – впрочем, и как о возлюбленной или о жене. Нет, просто женщина этого дома, пусть даже ее и нет. У каждого места есть своя душа, женская.

«Что такое душа? – задумался Н., и от этого вопроса у него неприятно заныло под ложечкой, а перед закрытыми глазами зазеленели контуры огненного самолета. – Если есть душа, значит, должно быть прошлое. Если же, как у меня, прошлого нет, значит, нет души? Или она таится, ждет, чтобы теперешнее настоящее стало прошлым, накопилось?»

Потом ему стало смешно. Где же еще думать о душе, как не в доме с привидениями? Угораздило же его сюда попасть! Сразу пришла в голову рифма – «пасть», и он подумал: что это, инфинитив глагола или же существительное? Если второе, то да, от этой самой пасти он и бежал сюда. Но может быть, это все-таки инфинитив: падение?… От этого слова зеленый огненный самолет в глазах стал нестерпимо ярким и закололо сердце – так, что он лег на диван с вытертой канцелярской кожей и постарался прекратить всякие филологические игры то ли сознания, то ли подсознания, вообще ни о чем не думать. Боль ушла, и вместо нее, заполняя оставленное ею место, пришел сон.

5

Проснулся. Холодно… Простыня мокрая, одеяло тоже. Спустил ноги на пол, они погрузились в воду. Наводнение!

Кое-как засунув ноги в сапоги и накинув на плечи ветровку, выбежал во двор. Там, как ни странно, было сухо. В саду горел зеленый фонарь, освещая все вокруг странным мертвенным светом.

«Как же это, река, что ли, хлынула в дом, хочет меня обнять, утянуть на дно?»

Воды разливались перед его глазами, бились волнами о виски.

«Дом догоняет меня!»

Испугался, зашагал прочь, густой подлесок держал его силками трав, ловил капканами коряг. Вдруг за деревьями мелькнуло красное платье, на миг показалось лицо… Не может быть, сказал он себе, ее же нет на свете!

Потом стало ясно: то, чего нельзя увидеть, он и не видел, да и видел ли он вообще что-то? Н. лег на траву и закрыл глаза.

Глаза потом открылись сами. Он снова был в постели – как добирался домой, непонятно, и спросить не у кого. В окне серело раннее бессолнечное утро, на нем была одежда, забыл ли он ее снять, что ли? Ох, даже сапоги не снял… Воды нигде не было, все вещи почему-то оказались сухими. Ему страшно хотелось спать, и он скинул сапоги. Из одного выпала на пол пуговичка, не красная, нет. Золотая.

6

По улице, за угол, снова по улице, вниз под уклон, между бочками, через канаву, в обход телеги, по мосткам, через лужу прыжком, и потом по улице опять, и куда уже забыл, но нет, вспомнил, еще два квартала, налево, потом направо и прямо, прямо… И оказывается, что куда-то себя привел и тому рад: хорошо, что нашлась конечная точка, которая бывает у всякого пути, но не во всякой можно приятно провести время. Как, например, здесь, в этой роттердамской харчевне, в матросском чистилище, где чад, табачный дым, темнота по углам, напряженный низкий гул, все говорят одновременно. Фигура в ржавого цвета камзоле и несвежих шейных кружевах водит себя от стола к столу, с видимым усилием, где-то говорит долго, где-то перемолвится лишь словом. Сразу гонят? Но фигура перетекает к следующему столу, и опять: «Бу-бу-бу-бу…»

– Кто это? – спросил соседа по столу пехотный офицер.

– Дирк Слоттам, – ответил старый матрос, наклонившись над столом, как подрубленная мачта. – Плавал я с ним как-то, он боцманом был на том корабле. Сейчас набирает людей на «Хрустальный ключ»; это такая старая антверпенская посудина, то ли шхуна, то ли барк. Собирается плыть в Ост-Индию – на этой развалюхе!

– А что, не доплывет?

– Я бы не рискнул на ней даже выйти на рейд.

– Зачем же он тогда команду набирает?

– Кто его знает? Хорошо заплатили, наверное. Отчаянный малый – и таких же, себе под стать, ищет. Они все погибнут!

Табачный дым свивался в тихоокеанские облака и серел морской пеной, фигуры в углах трактира сплетались в смерчеподобные столбики и вновь расплетались. Одна из фигур неясно вырисовывалась на другом конце стола, она казалась скорее реальной, чем привидевшейся, и матрос понял, что за столом был кто-то еще, молодой морской офицер.

– А я наймусь, – сказал морской офицер, которого звали Кеес ван дер Вейде. – Мне предложили быть помощником капитана. Они действительно хорошо платят – кто бы они ни были, и потом, я знаю это судно. Выглядит не очень презентабельно, конечно, но может еще полвека проскрипеть, а то и больше.

– Смелый вы человек, – покачал всклокоченной седой головой матрос и долил себе рома из кувшина. – На такой риск идти – все равно что билеты в рай покупать.

– Ага, вы тоже знаете эту историю! – подмигнул ему ван дер Вейде.

– Какую историю? – спросил пехотный офицер, по-аптекарски прищурившийся, поскольку отмерял в это время очередную дозу портвейна в свой стакан.

– Сейчас расскажу. Занятная, между прочим, история, – начал ван дер Вейде. – Произошла она много лет назад, когда у нас здесь неподалеку был большой монастырь. Так вот, прибегает как-то раз молодой монах брат Амвросий к настоятелю Бонифацию и испуганно шепчет ему прямо в сморщенное, как смоква, ухо: «Отец мой, в соседней деревне один беглый монашек продает билеты в рай». Удивленный настоятель, чуть не поперхнувшись мозельским вином, говорит: «В самом деле? И почем?» – «За сумму, равную церковной подати», – отвечает брат Амвросий, нервно запустив пальцы в остатки своей русой шевелюры. «И у них находятся деньги и для него, и для нас?» – спрашивает настоятель. «Выходит, что так, отец мой». Настоятель, в свою очередь почесав тонзуру, хмыкает: «Но ведь эти деньги мимо нас идут! Нельзя ли приобщить хоть часть из них к нашим доходам?… Я хочу поговорить с этим монашком!» Кадык юного брата Амвросия начинает гулять по тонкой цыплячьей шее: «Да ведь он святотатец, отец мой!» Отец-настоятель, догрызая каплуна, нравоучительно говорит: «Церковь учит использовать ошибки неразумных сынов своих для вящего своего блага». Ну так вот, монашек был изловлен в каком-то крестьянском доме и приведен. При нем обнаружили грязные засаленные бумажки с таким текстом: «Мы, божьей милостью архиепископ Утрехтский, сим подтверждаем, что податель сего – здесь следовал пропуск в тексте – искупил все грехи бытия земного и удостоен нашего благословения. А посему мы не видим препятствий, дабы впустить его, не чиня препятствий, в Царство Божие». Подписаны бумажки были «Смиренный Фредерик, архиепископ Утрехтский».

«Брат мой, ты не отдаешь Богу Богово», – сказал отец-настоятель, когда остался, по собственной просьбе, наедине с грешником. Добившись от собеседника полного согласия, отец-настоятель продолжал: «Брат мой, надо, чтобы и наместник Божий, всуе упомянутый, был вознагражден». Полное взаимопонимание с грешником было достигнуто и по этому вопросу. Подпись архиепископа отец Бонифаций взялся подделывать сам, поскольку у него лучше получалось. Крестьяне платили подати, покупали билеты в рай, разорялись и вымирали.

Пришла Реформация. Недовымершие крестьяне с вилами в руках ворвались в монастырь и утопили отца Бонифация в бочке с мозельским вином. Брату Амвросию просто и с сознанием своего гуманизма раскроили череп. Во главе восставших оказался тот самый монашек, решивший, что лучше быть молнией, чем громоотводом.

– Ну и что же, попали крестьяне в рай по своим билетам? – спросил уже потерявший счет выпитым стаканам пехотный офицер.

– Вот этого сказать не могу, – усмехнулся вал дер Вейде. – Видите ли, я в раю не бывал, а учитывая мои планы на будущее, неизвестно, попаду ли я туда вообще.

7

Его снова позвал сад. Солнце было прикрыто листьями, минуты настоящего просочились из наполненной эхом пустоты прошедших лет. Нельзя смотреть на солнце, но можно смотреть на точку приземления солнечных лучей…

Н. сел на скамейку и закрыл глаза. Тишина. Но нет, кузнечик стрекочет, и листья шелестят, это не тишина, тишина – когда нет книг, в такой тишине хорошо думается. Ахматова говорила: можно жить и без книг, вот он теперь и живет. А в городе, в его квартире, громоздились десятки книжных полок и – тома, тома, все читано и перечитано, больше перечитывать невозможно, все принадлежит прошлой жизни. Теперь остается только смотреть на сад, задумчиво-зеленый, хмурящийся ветерком. Ворота тоже зеленые. Вот они открываются – и входит жук-древоточец. Нет, не жук, а кто-то жукоподобный, передними лапками обнимает тяжелую железную колбасу.

– Газ привезли.

Вроде бы никто ничего не заказывал, и Никто в том числе, но потом пришли мысли: может быть, сбежавший хозяин заказал?

– Сюда, – показал Н. газовщику на дверь кухни.

Баллон был установлен, но газовщик так и не распрямился, остался крабоподобным. Чернявый жук, чего-то он еще хочет.

– Вода есть?

Ага, пить хочет. Где чайник? Но чайник прятался, поэтому Н. показал газовщику на ведро. Тот поднял крышку – и сильно вздрогнул:

– Ой, кто это у вас там?

В ведре оказался всего лишь пучок водорослей.

– Померещилось, волосы там чьи-то, – успокаивал сам себя газовщик, после чего запустил руку в ведро. – А водоросли-то морские! Разводите?

– Н-да, вместо морской капусты, – хмуро отозвался H

Газовщик так и ушел, забыв напиться.

8

– Говоришь, водоросли у него там? – спрашивал начальник райотдела милиции Меринос, купаясь в живительном ветерке от старого вентилятора «Победа» с резиновыми лопастями в форме ослиных ушей.

– Так точно, водоросли. Морские, – отозвался давешний газовщик, и пятно пота на его мутно-голубой милицейской рубашке поползло вширь.

– Ученый, выходит, – констатировал Меринос, помогая вентилятору мелкими взмахами маленького розового, похоже, дамского платочка. – Не люблю я их…

– Кого? – осторожно полюбопытствовал с удовольствием надевший привычную милицейскую форму младший сержант Василий Сафонов.

– Да этих, шибко умных. Студентов, врачей, доцентов всяких… Враги они.

– А может, он советский ученый? – вошел Василий во вкус доверительной беседы с начальством.

– Как же… Советские ученые, чтоб ты знал, это карьеристы, а настоящие ученые… О, это умные люди. Но они не советские. Понимаешь, они даже выпить толком не умеют, драться не любят, крепкого словца сказать не могут. Потому я их не люблю. Простоты в них нет.

Висевшие друг против друга портреты двух Ильичей, лысого и бровастого, одобрительно переглянулись.

Почему начальник не любит врачей, Васька выяснять не стал. Он и сам недолюбливал медицинских работников – однажды так сделали ему укол, что потом у него на заднем его лице, как он любил выражаться, выскочил чирей, один из тех, на которые, как на осу, не сядешь.

– Так что ты за ним следи, – подвел итог беседы начальник. – Правда, от водорослей большого вредительства быть не может – у нас их и так хоть отбавляй, река зарастает… Но все равно надо держать ухо востро.

Капля, неспешно текшая по веснушчатому лбу рыжего, не в масть, Мериноса, съехала наконец ему на переносицу, и он обстоятельно и неторопливо выматерился, доказав, что если матерщина – игра, то он в нее играет на своем поле.

9

Сделать лицо… Из чего можно сделать лицо? Из яблок, груш, травы, жира, столярного клея, красителей, конского волоса, детских кубиков, строительных блоков, мрамора, бронзы… Но самое красивое – человеческое лицо, мужское, женское, не сделанное, без яблок, жира, красителей и т. п.

Такое лицо было у женской резной головы, венчавшей нос барка «Хрустальный ключ», потому что то был именно барк, не шхуна и не баркентина, и стояли на том барке прямые паруса на фок– и на грот-мачте и косые – на бизань-мачте. Широкоскулый боцман Дирк Слоттам наказывал матросов не только за непочтительные отзывы об их старом корабле, но даже если они при нем называли деревянную голову на носу уродиной или, пуще того, Горгоной Медузой. Нельзя давать непристойные имена хранительнице корабля, небось на испанском судне бы не посмели, побоялись бы за свои матросские задницы, там розог не жалеют. «Хрустальный ключ» как раз шел мимо испанского берега близ мыса Финистерре.

Капитан до сих пор никому на глаза не показывался, команды отдавал ван дер Вейде, помощник капитана. Матросы, подвыпив, не раз хлопали по плечу боцмана, подначивая его признаться, что никакого капитана, кроме ван дер Вейде, на судне не было и нет. Но Дирк Слоттам, сам матросивший десятилетиями и плававший даже на португальских и английских судах, вовсе не улыбался в ответ на такие фамильярности; он крутил и крутил свой длинный рыжий ус, со всей фрисландской обстоятельностью выслушивал говорившего до конца, а потом отвечал: у нас есть на судне капитан, и зовут его капитан Фалькенберг, просто ему сейчас неможется, и он лежит у себя в каюте.

Один из матросов, перебравший рома и не удовлетворенный объяснениями боцмана, полез было на него с кулаками. Слоттам ударил его только раз коротким, но молниеносным движением руки, похожей на бычью ляжку. Очнувшийся к ночи матрос потом шутил, что ему, должно быть, рухнула всей тяжестью на голову сама Горгона Медуза.

iknigi.net

Книга: Летучий голландец

Ричард КнаакЛетучий ГолландецКто сказал, что Мальстрем бурлит лишь на нашей Земле? Кто сказал — тот ошибся. Ибо есть и Мальстрем иной... Тот, что заглатывает миры и вселенные. Мальстрем врываетсяна дальние, чужие планеты… — АСТ, (формат: 84x108/32, 384 стр.) Новые Координаты Чудес Подробнее...2001170бумажная книга
Эрик МакКормакЛетучий голландецМуж Рейчел Вандерлинден отправился за границу и больше не вернулся. Вместо него на пороге однажды объявился незнакомец и сказал: "Я - ваш муж" . И женщина впустила егов дом и никогда уже не задавала… — Эксмо, (формат: 84x108/32, 384 стр.) Книга, о которой говорят Подробнее...20051100бумажная книга
Виктор СоснораЛетучий Голландец — Посев, (формат: 84x108/32, 384 стр.) Подробнее...1979240бумажная книга
Летучий голландецВашему вниманию предлагается книга "Летучий голландец", созданная по мотивам нидерландской легенды. Сюжеты легенд, кочующие на протяжении столетий из произведенияв произведение, составляют основу… — Улыбка, (формат: 70x90/16, 12 стр.) В стране мифов и легенд Подробнее...201346бумажная книга
Виктор СоснораЛетучий ГолландецВашему вниманию предлагается авторский сборник рассказов и поэм Виктора Соснора — Посев, (формат: 145x210, 248 стр.) Подробнее...1979276бумажная книга
Петр Петрович КотельниковЛетучий голландецВ мире каждый год без вести пропадают десятки судов и рождаются всевозможные истории, связанные с их исчезновением. Куда пропали эти суда? Вопрос, остающийся безответа, на протяжении нескольких… — Издательские решения, (формат: 145x210, 248 стр.) электронная книга Подробнее...148электронная книга
Петр КотельниковЛетучий голландецВ мире каждый год без вести пропадают десятки судов и рождаются всевозможные истории, связанные с их исчезновением. Куда пропали эти суда? Вопрос, остающийся безответа, на протяжении нескольких… — Издательские решения, (формат: 145x210, 248 стр.) Подробнее...бумажная книга
Летучий голландецВ книгу вошло произведение `Летучий голландец` по мотивам нидерландской легенды. Для чтения взрослыми детям. ISBN:978-5-88944-446-6 — Улыбка, (формат: 145x210, 248 стр.) В стране мифов и былин Подробнее...201324бумажная книга
Юрий НикитинЛетучий ГолландецСовременный человек попадает на борт мифического Летучего Голландца. Общаясь с экипажем, он понимает, что заставляет его идти прямо в шторм… — Эксмо, (формат: 84x108/32, 384 стр.) электронная книга Подробнее...19795.99электронная книга
Геннадий АнгеловЛетучий голландецВ поэтический сборник Геннадия Ангелова вошли лирические стихотворения и песни разных лет. В них звучит гражданская позиция автора – любовь к Родине, женщине, природе. Поэзия автора подкупает светлой… — Автор, (формат: 84x108/32, 384 стр.) электронная книга Подробнее...201424.95электронная книга
Юрий НикитинЛетучий ГолландецСовременный человек попадает на борт мифического Летучего Голландца. Общаясь с экипажем, он понимает, что заставляет его идти прямо в шторм… — Эксмо, (формат: 70x90/16, 12 стр.) Подробнее...2007бумажная книга
Геннадий АнгеловЛетучий голландецВ поэтический сборник Геннадия Ангелова вошли лирические стихотворения и песни разных лет. В них звучит гражданская позиция автора – любовь к Родине, женщине, природе. Поэзия автора подкупает светлой… — Геннадий Ангелов, (формат: 70x90/16, 12 стр.) Подробнее...бумажная книга
Анатолий КудрявицкийЛетучий голландецОт издателя:Известный московский музыковед Константин Алфеев пишет книгу об операх, основанных на легенде о"Летучем голландце" — (формат: 84x108/32 (130х205 мм), 176стр. стр.) Открытая книга Подробнее...2013221бумажная книга
Евгений РодинЛетучий голландецАндрей Соколов – ветеран войны, между Земной Федерацией и Альянсом свободных систем. После поражения Альянса в войне, Андрей подался на вольные хлеба и сколотил команду единомышленников, став… — ЛитРес: Самиздат, (формат: 145x210, 248 стр.) Подробнее...бумажная книга
Летучий голландец (9042)Модель комплектуется специальной краской, которая светится в темноте. Собранный и покрашенный корабль украсит полку и послужит отличным подарком. Модель легендарного корабля-призрака "Летучий… — Звезда, (формат: 145x210, 248 стр.) Корабли. Модели для склеивания Подробнее...20174164бумажная книга

dic.academic.ru

Читать онлайн электронную книгу В стране легенд - «ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ»{11} бесплатно и без регистрации!

Было это лет триста пятьдесят назад, а может быть и больше. Теперь уже никто не скажет нам, как звали капитана этого корабля. Перелистывая пожелтевшие книги и старые судовые журналы, говорят одни, что, верно, это был капитан Ван Страатен из прекрасного города Дельфта.[57] Дельфт — город в Нидерландах, неподалёку от Гааги. Клянутся другие, что звали его Ван дер Декен.

Но как бы то ни было, в одном сходятся все: капитан этот был самым злым и самым свирепым человеком на свете. О нём говорили, что он всегда носит толстую плеть с свинцовым шариком на конце. А во время грозы его рыжая борода вспыхивает огнём.

Корабль его плавал и к далёкой Яве, и к берегам Индии, и к Антильским островам. Там, где разбивались и погибали другие суда, его корабль оставался цел и невредим — ни одной пробоины, ни одной царапины на днище. Казалось, корабль заговорён, и всё ему нипочём: и бури, и водовороты, и подводные рифы. Всюду сопутствовала капитану необыкновенная удача. Его знали во всех портах обоих полушарий. Был он тщеславен и горд, как сам дьявол, любил золото, но слава была для него дороже золота.

Экипаж был под стать капитану: висельники, отпетые мерзавцы, головорезы. Какой честный матрос согласился бы по доброй воле служить под началом этого капитана? Одно имя его наводило ужас.

Он перевозил всё: перец, корицу, шелка. Не брезговал и живым товаром. В трюме нечем было дышать. Рабы умирали десятками от болезней и голода.

Не беда! Мёртвых за борт! Если в живых останется половина, всё равно удастся перепродать их с барышом.

Акулы жирели, следуя за кораблем. Они не отставали от него: знали, что будет пожива.

— Мои славные рыбёшки! — говорил капитан этим тварям. — Сегодня вы наелись досыта. Завтра опять устрою вам пирушку.

Говорят, при случае он поднимал чёрный флаг и нападал на торговые корабли. Но кто бы мог обвинить его в этом, ведь живых свидетелей не оставалось!

Когда капитан шёл по узким уличкам портового городка, даже старые моряки стаскивали шапки с голов и гнули окостенелые от старости спины. Не успеешь поклониться, попробуешь его знаменитую плеть.

Он входил в кабачок. А за ним с гоготом и криками вваливалась его команда. Посетители старались незаметно убраться из кабачка подобру-поздорову. Даже забияки с пудовыми кулачищами разом скисали.

У хозяина тряслись поджилки. Он побыстрей начинал поворачиваться среди бочек с пивом. Один взгляд капитана — и его ноги становились проворней, чем ноги молодого оленя. Хозяин тащил на стол бутылки с лучшим вином, жареных индеек и каплунов. Он даже не смел заикнуться о плате.

И вот тогда, при робком мигании свечей, попыхивая длинной трубкой, капитан начинал свои рассказы.

О том, как в бурю рухнула фок-мачта,[58] Фок-мачта — передняя мачта. но он всё равно провёл свой корабль через кольцо рифов, хотя каждая волна грозила разнести его в щепки.

На севере его корабль чуть не затёрло льдами. Мимо проплыла трёхмачтовая шхуна, вмёрзшая в айсберг. Люди облепили мачты, молили о помощи. Но и это не заставило его повернуть назад. Три матроса из его команды сошли с ума. Что ж! Он нашёл для них неплохое леченье: за борт, в ледяную воду.

Капитан умолкал и придирчивым взглядом пробегал по лицам слушателей. Да они словно онемели! Смотрят на него не мигая. В глазах застыл ужас.

И тогда гордость переполняла его. Ещё бы! Он — любимчик моря! Море послушно ему!

Горе тому новичку, кто осмеливался нарушить это молчание и вставить хоть слово:

— Помню, и я в тех же широтах, однажды…

Друзья начнут его толкать локтями в бок, да поздно.

К нему поворачивается бешеное, побагровевшее лицо капитана. Синие, пронзительные глаза мечут молнии. Удар кулака — и несчастный падает замертво. Потом двое матросов за ноги выволакивают его за порог, и всё, поминай как звали…

Говорили, что проклятый капитан молится дьяволу и дьявол во всём ему помогает. Снова и снова выходил он в море и каждый раз возвращался с богатой добычей. Такая уж ему во всём дьявольская удача.

Однажды капитан должен был совершить плавание из Атлантического океана в Тихий океан, от острова Мартиника[59] Мартиника — остров в группе Малых Антильских островов в Вест-Индии. к островам Хуан Фернандес.[60] Хуан Фернандес — группа островов в Тихом океане, неподалёку от берегов Чили.

— Плыть в марте месяце мимо мыса Горн?[61] Мыс Горн — мыс на южном острове архипелага Огненная Земля, на самом юге Америки. Представляет собой почти отвесную скалу, которая поднимается на 150 метров над уровнем моря. Очень опасное место для мореплавания, особенно для парусных судов, из-за частых туманов и сильных бурь. — говорили другие капитаны. — Кто на это решится, кроме него?

Когда уже грузили на корабль последние бочки солонины, подошёл к капитану богато одетый юноша.

Он был чужим в этих краях и ничего не знал о страшной славе капитана.

— Отец моей невесты живёт на одном из островов Хуан Фернандес, — сказал юноша капитану. — Он тяжело занемог и хочет благословить нас перед смертью. Если вы доставите туда меня и мою невесту, я щедро расплачусь с вами.

Принял их на борт капитан вместе с слугами и поклажей и вышел в море. Подпоил он одного из слуг и узнал, что юноша богат и везёт с собой много золота.

По приказу капитана схватили матросы молодого испанца и бросили в море, а за ним следом всех его слуг.

— А ты, красотка, выбирай что хочешь! — крикнул капитан девушке. — Или будешь моей служанкой, или ступай вслед за своим женихом.

— Будь проклят, убийца! — воскликнула девушка. — Пусть же ты никогда больше не увидишь берега! — И бросилась в бездонную пучину.

Капитан только засмеялся сатанинским смехом. И словно в ответ послышался рёв и свист урагана. Он налетел с запада.

Корабль как раз подплывал к мысу Горн.

— Беда! Пропали мы! — испуганно заговорили матросы.

Мыс Горн!

На погибель морякам высится тут чёрный утес, вечно окутанный туманом. С грохотом дробятся волны, разбиваясь о скалу.

Здесь сталкиваются течения двух океанов. Даже в тихую погоду нелегко плыть мимо этой скалы.

— Мыс Горн — вход в преисподнюю! — говорят моряки.

Но капитан и не думает повернуть назад.

Встречный ураган! Тем лучше! Обогнуть в такую погодку мыс Горн! Будет о чём порассказать, вернувшись в Дельфт.

Водяные горы обрушиваются на корабль. Град пляшет по палубе. Ледяной коркой покрываются мачты и снасти.

Корабль, весь треща и дрожа, карабкается на волну. Но всякий раз ветер отбрасывает его назад. Вот уже вторую неделю псом на привязи крутится корабль на одном месте.

В разрывах быстро несущихся туч то блеснёт, то спрячется месяц.

Ужасна буря в зелёном свете месяца. Всё перемешалось: клочья туч и обрывки пены. В волнах ныряют льдины и обломки разбитых кораблей. Видно, подмешался в эту дрянную похлебку и сам дьявол, потому что всё, что может выть, беситься и бросаться на скалы, собралось сейчас тут.

Да, буря устроила тебе неплохую ловушку, капитан.

Море столько лет баловало тебя. Подбрасывало тебе то попутный ветер, то штиль, то лёгкий шторм. А теперь оно решило показать, что ты такой же простой моряк, как и все остальные, такая же игрушка моря.

Капитан ослеплён яростью. О горе, он совсем потерял голову! Ему кажется, что буря уносит его славу вместе с клочьями парусов, флагом и кусками мачты.

Как? Повернуть назад, а потом людишки будут рассказывать, что он уступил, струсил, сдался? О конечно, при нём они будут молчать. Но разве он сможет стереть улыбку с их лиц, заткнуть им рты, едва только он отвернётся. Они будут втихомолку издеваться над ним!

В ужасе смотрят матросы. Невесть откуда появился огромный чёрный ворон и уселся на мачте.

Ветер рвёт канаты, ломает реи, а ворону всё нипочём — он только топорщит перья.

«Кар-р!.. Кар-р!» — своим зловещим карканьем он словно пророчит им гибель.

— Сто чертей и тысяча ведьм! — кричит капитан. — Пусть дьявол заберёт мою душу! Я обогну этот проклятый мыс Горн, даже если мне придётся плавать до Страшного суда.[62] Страшный суд — одно из христианских верований, иначе говоря: «конец мира».

Молнии, свившись в клубок, падают на корабль. Ворон с хриплым карканьем кружит над палубой.

Дьявол поймал тебя на слове. Ты проклят, капитан! Ты будешь плавать вечно. Тебе никогда не обогнуть этот мыс. Неслыханной силы ураган будет всегда поджидать тебя около мыса Горн. Волны станут стеной, ветер отшвырнёт твой корабль назад.

Сколько времени утекло с тех пор, никто не знает. На этом корабле больше никто не ведёт счёт времени. Никто никогда не сошёл с этого корабля на берег.

Несётся по волнам корабль-призрак. Даже имя у него стало другим. «Летучий голландец» — так теперь называют его люди.

Вечно вперёд и вперёд. «Летучий голландец» не может остановиться. В тщетном усилии замедлить страшный бег впивались в дно якоря. Долго пахали якоря дно, пока не лопнули якорные цепи.

Тоска по земле, по родине поворачивает его к берегу. Но едва лишь покажется вдали полоска земли, невидимая сила отталкивает, отбрасывает корабль от берега.

Беду предвещает встреча с «Летучим голландцем» посреди бушующего моря.

У того, кто его увидел, кровь стынет в жилах. Вот огромная волна подняла его на свой гребень. Нет, это не корабль, это только остов корабля. Он весь светится красным светом. Ветер свистит между рёбрами шпангоутов.[63] Шпангоуты — деревянные рёбра судна, к которым крепится наружная его обшивка, образующая корпус корабля. Сломаны мачты, перепутаны канаты. Но до отказа надуты ветром рваные паруса. Нет, это не матросы сгрудились на его палубе, это призраки. А вот и проклятый капитан. Он стоит на носу корабля. Ветер вздыбил дырявый плащ за спиной.

«Летучий голландец» соскальзывает с волны. А ветер ревёт всё громче. Всё выше вздымаются волны. Словно «Летучий голландец» выпустил на волю все ветры и бури.

А те, кто увидел корабль-призрак, уже прощаются с жизнью. Горе морякам, утратившим мужество в час опасности! Им уже не совладать с бурей.

Только немногим счастливцам удаётся уцелеть после встречи с «Летучим голландцем».

Вот что рассказывали английские моряки.

Трёхмачтовый парусник «Глостер» шёл к берегам Англии.

Вдруг среди бела дня, справа по борту, словно поднявшись из глубин моря, появился «Летучий голландец». Стоял штиль, но с немыслимой скоростью летел «Летучий голландец», будто был у него свой собственный ветер, надувавший его рваные паруса. Мгновенно он оказался возле «Глостера» на расстоянии одного кабельтова.[64] Кабельтов — мера длины, равная 0,1 морской мили (185,2 м.).

От «Летучего голландца» отвалила лодка. Пронзительно заскрипели уключины, когда навалились на вёсла матросы-призраки.

Люди на «Глостере» словно окаменели.

Лодка подошла совсем близко, и на палубу упал холщовый мешок. Ветхий холст расползся, и по палубе рассыпались письма.

И тут же как сгинула лодка. Пропал из глаз и «Летучий голландец».

С ужасом смотрели моряки на эти письма, не смея подойти к ним.

Громко всхлипнул юнга. Страшно мальчишке! Тут и бывалых моряков бьёт дрожь. Море спокойно, и пропал из виду «Летучий голландец», но как спастись, когда вот они, проклятые письма!

Всё равно увлекут их эти клочки бумаги в пучину моря.

И тогда сказал старый матрос, с волосами белыми, как морская соль:

— Есть только одно средство, чтобы нам спастись. Слышал я о нём, когда ещё был молод, от моряков, таких же старых, как я сейчас. Надо взять письма с «Летучего голландца» и прибить их гвоздём к фок-мачте. Тогда «Летучий голландец» потеряет власть над нашим кораблём.

Самые отчаянные из матросов поспешно, торопя друг друга, прибивают письма к фок-мачте.

«Глостер» сходит с намеченного курса. Скорей в ближайший порт! Лишь бы избавиться от этой страшной почты.

Письма мертвецов пришли на родину.

Молодая голландка в белоснежном чепце с удивлением берёт из рук почтальона мятое, пожелтевшее письмо.

Странный адрес написан на нём:

«Розе ван Хольп, на улице святого Николааса, в доме, где скобяная лавка, напротив трактира „Зелёный гусь“».

Немало походил почтальон по городу с этим письмом. Давно уже нет трактира «Зелёный гусь», нет скобяной лавки, где-то на чердаке ржавеет её железная вывеска.

Девушка роняет листок и боится поднять его.

Письмо адресовано её прабабке, которая вот уже много лет покоится в могиле.

А «Летучий голландец» продолжает свой не знающий конца путь…

Сколько раз упорно и безнадёжно возвращался он к мысу Горн! Но всякий раз, как щепку, подхватывал его яростный ураган, кружил в воздухе и отбрасывал назад в море.

Горе кораблю, если повстречается ему посреди океана «Летучий голландец» — предвестник верной гибели!

Испытывает ли радость его жестокий капитан, вымещая свою злобу и отчаяние на встречном корабле? Или устал он тащить за собой груз проклятий и слёз?

Кто знает!

Как неприкаянный носится он по волнам морей и океанов. Сегодня светит ему Южный Крест, а завтра — созвездие Большой Медведицы.

Желанна и заманчива для него смерть. Измученный бесконечным странствием, сколько раз правил капитан свой корабль на скалы! Но скала, обернувшись волной, мягко подстилалась под дырявое днище корабля.

На вечные скитания осуждён «Летучий голландец».

Так гласит легенда.

librebook.me