Мади Мамбетов: «Десять книг для моего сына». Мади мамбетов книга


Мади Мамбетов: «Десять книг для моего сына»

Сына никакого у меня пока нет, но список из десяти книг, которые я могу порекомендовать, у меня готов уже давно. В нем нет самых очевидных названий – то, что любому ребенку, и мальчику и девочке, будет невредно прочитать классику детской литературы, включающую и «Трех мушкетеров», и сказки Перро, и «Властелина колец» с «Хрониками Нарнии», вполне очевидно. В моем списке несколько необычные книги.

1. «Игра Эндера», «Голос тех, кого нет», Орсон Скотт Кард

О чем: первая часть рассказывает о невероятно одаренном военачальнике, которому человечество будущего доверило защиту планеты от инопланетных агрессоров. Правда, главнокомандующему Эндеру Виггину к началу книги лет шесть и лет 12 на момент решающего сражения. Продолжение рассказывает о том, как повзрослевший военный гений прибывает на далекую колонизированную планету Лузитания, чтобы разобраться в запутанной истории одного человеческого семейства и столь же запутанных взаимоотношениях людей с другой инопланетной расой.  

Зачем читать: во-первых, это классика научной фантастики, причем отлично написанная. Во-вторых, главный герой чрезвычайно умен и способен находить самые нестандартные решения, которые помогают ему одерживать победу за победой. Но это не история про непобедимого вундеркинда – это рассказ про мятущуюся живую душу, способную на рефлексию, самоанализ и сопереживание. Плюс на всего два тома здесь выводится ряд интереснейших философских и социологических концепций, хвативших бы на целую франшизу, к тому же поданных доступно, но без сюсюканья.  

Что еще: в принципе, любая научная фантастика будет полезна и интересна мальчишке, начиная с классиков – Брэдбери, Кларка, Азимова, Гаррисона.

2. «Взгляд на всемирную историю», Джавахарлал Неру

О чем: умное, живое и очень интересное изложение всемирной истории в письмах, которые ученый и политик Неру отправлял из британской тюрьмы своей дочери Индире. Прекрасно образованный и владеющий материалом автор создает стройную, связную и точную панораму истории человечества в трех не пугающих своим объемом томах.

Зачем читать: знать историю полезно в целом, а книга Неру позволяет погрузиться в этот предмет, как в уютный бассейн, а не в хаотический океан дат и фактов. При этом «Взгляд…» остается насыщенным и вполне профессиональным учебником истории. Плюс сама форма подачи материала подкупает – соратник и ученик Махатмы Ганди, будущий первый премьер-министр Индии Неру по-отцовски нежно рассказывает в письмах дочери (будущему третьему премьеру Индире Ганди) про историю мира, предлагая задуматься над тем или иным аспектом. Наконец, полезно и то, что в отличие от в целом европоцентричной модели преподавания истории Неру предлагает взгляд из Индии, который достижений Рима и Греции не отрицает, но сильно на них не зацикливается.  

Что еще: для изучения истории рекомендовать Александра Дюма-отца, например, не стоит – он в первую очередь романист. Но если у ребенка есть интерес к истории Европы, отлично подойдет Морис Дрюон, который прекрасно строит драматургию произведения, оставаясь на удивление близким к фактажу (цикл «Проклятые короли»; в них, кстати, Джордж Мартин во многом черпал вдохновение для «Игры престолов»). Для изучения казахской истории очень полезны эпопеи Джандарбекова и Есенберлина («Саки» и «Кочевники» соответственно).

3. «Детство», Максим Горький

О чем: автобиографическая повесть Горького о его детстве после смерти отца и до смерти матери, проведенном, впрочем, в доме деда и бабушки, является живым, убийственно честным и зачастую пугающим рассказом о том, как жил ребенок в конце XIX века в имперской России. Написано мощно, читается запоем.

Зачем читать: начнем с того, что ребенок, прочитавший про детство Горького, получит некоторое ощущение перспективы – если злодеи-родители отобрали мобильный, планшет или спиннер, это не конец света. Сто с небольшим лет назад с детьми случались и куда более страшные вещи. (Это, конечно, при том условии, что родители не монстры и не бьют детей смертным боем, что и в наши дни случается, к сожалению). Также ужасно интересно узнать о быте и порядках детства в другую историческую эпоху. К тому же тут есть колоритнейшие персонажи, из которых выделяется своей силой и красотой фигура бабушки-протагониста Акулины Ивановны. 

Что еще: из подобной литературы можно посоветовать большинство произведений Чарльза Диккенса, прекрасную повесть «Кондуит и Швамбрания» Льва Кассиля (да и вообще большинство его произведений), наконец, великолепное описание своего детства, проведенного в Германии накануне Первой мировой войны, немецкого детского писателя Эриха Кестнера «Когда я был маленьким».

4. «Король Матиуш Первый», да и вообще все пера Януша Корчака

О чем: главным произведением для детей великого педагога и гуманиста Корчака является повесть «Король Матиуш Первый» про сиротку-короля, который поставил грандиозный эксперимент с передачей правления детям. Интересная, пронзительная сказка, безусловно, очень занимательна, но у Корчака вся жизнь – потрясающий роман с трагическим концом. Поэтому читать желательно все, что попадется. «Лето в Михалувке», например.

Зачем читать: приключения короля Матиуша отвечают чаяниям каждого ребенка в какой-то этап жизни свергнуть иго взрослых и зажить в свое удовольствие – и вот эта фантазия становится явью на несколько сотен страниц. Отрезвляюще-печальный конец книги погрузит юного читателя в легкую печаль – но это полезно, поскольку ходульные хеппи-энды не способствуют развитию эмпатии в ребенке. Читать обязательно с другими, более автобиографичными произведениями Корчака и с биографией писателя – знание о его подвиге в Треблинке придает всему им написанному дополнительную глубину. 

Что еще: из грустных историй, которые не травмируют мальчика, но углубят его эмоциональную палитру, можно посоветовать сказки про Грибуля французской писательницы Жорж Санд. И всего Ханса Кристиана Андерсена, до которого удастся дотянуться. Надо уметь грустить, надо уметь быть мягким, надо уметь сопереживать - это не только девочкам важно.

5. «Бесконечная история», Михаэль Энде

О чем: толстый мальчишка-неудачник Бастиан Букс ищет спасения в книгах после смерти матери. В поисках идеальной книги для поклонника эскапизма он забредает в книжную лавку, откуда стягивает толстый том с надписью «История, которой нет конца». В книге ровесник Бастиана, мальчик-воитель Этрейю, пытается найти спасение для своего мира, страны Фантазии, которую уничтожает таинственная сила. Ближе к середине повествования сам Бастиан попадает в книгу и начинает свой путь домой.

Зачем читать: для поколения автора этого текста, нынешних 35-летних, «Бесконечная история» - это в первую очередь любимый фильм детства. Однако книга, как часто бывает, куда обширнее, богаче и глубже фильма. Здесь говорится о природе бегства от реальности, живительной силе воображения, постижении самого себя, умении формулировать свои желания, разрушительной мощи нигилизма, которую несут в себе неостановимое потребительство и цинизм, и о многом другом. И все это без натужного морализаторства. Плюс здесь имеется феерический набор разных удивительных существ и потрясающих приключений, которых фильм 1984 года даже близко не смог показать.

Что еще: мальчику 9-14 лет будет интересно все из базовой классики фэнтези – в обязательный набор входят три британских гиганта: Джон Толкиен, Стейплз Льюис и Филип Пулман. Не лишними на книжной полке будут произведения Нила Геймана и артуровский цикл произведений Мэри Стюарт.

6. «Мастер и Маргарита», Михаил Булгаков

О чем: роман про визит Сатаны с весьма колоритной свитой в сталинскую Москву, где пришельцы начинают всячески куролесить. Также это рассказ о талантливом писателе, затравленном коллегами; история влюбленной женщины, умирающей от одиночества; и, наконец, своеобразное евангелие от Булгакова. Остросюжетно, горько, многослойно и гомерически смешно.

Зачем читать: «МиМ», возможно, является главным русскоязычным произведением, написанном в ХХ веке, и читать этот роман нужно хотя бы просто для общего развития. Но вообще причины можно перечислять часами: это и учебник хорошего русского языка, и мастер-класс по воспитанию чувства юмора, и просто головоломка, которую автор этого текста, прочитавший «Мастера и Маргариту» раз 25 и продолжающий перечитывать ежегодно, разгадывает с неугасающим интересом больше четверти века. Галерея потрясающих персонажей, безумное сочетание невероятных приключений, высокого пафоса, пронзительной романтики и безжалостной социальной сатиры – это фантастическое произведение во всех смыслах.

Что еще: «Мастер и Маргарита» отлично вписывается в великую традицию классической русской литературы, которая не брезговала и фантастическими сюжетами и не чуралась сатиры. Рядом с Булгаковым на полке должны стоять книги Гоголя, Салтыкова-Щедрина, Чехова, Зощенко, Тэффи и Ильфа с Петровым.  

7. «Тим Талер, или Проданный смех», Джеймс Крюс

О чем: немецкий мальчик-сирота Тим как-то встречает малоприятного субъекта с безграничными возможностями, который предлагает сделку. Тим не проиграет никогда ни одного пари, но при этом его смех перейдет в чужое пользование. До конца книги Тиму предстоит понять цену утерянной возможности смеяться и обрести обратно свое право на смех.  

Зачем читать: ни одна книга так доходчиво не объясняет аксиому о том, что смех делает человека свободным. Умение смеяться, в числе прочих вещей, над теми иллюзорными ценностями, которыми одержима большая часть человечества – властью, богатством, престижем, - на самом деле освобождает. Настоящий учебник нравственного воспитания, причем ни разу не дидактический, а в форме приключенческого детектива. Идеально для мальчишки.

Что еще: у Джеймса Крюса есть еще несколько произведений, посвященных детям, - ни одно из них лишним не будет. А вообще полезно иметь рядом книги, например, Дианы Уинн Джонс – британская сказочница никакой морали вообще не предлагает, на первый взгляд: просто пишет захватывающе и очень уютно, но послевкусие оставляет долгое и очень полезное.

8. «Здравствуй, Никто», Берли Догерти

О чем: ученик выпускного класса Крис, обычный тинейджер с гитарой и надоедливым младшим братом, влюблен в свою одноклассницу Эллен, прекрасную танцоршу с таким же надоедливым младшим братом. Чувства заводят ребят в постель – один-единственный раз, но его хватает, чтобы Эллен забеременела.  

Зачем читать: очевидно, читать эту повесть надо после того, как мальчик усвоил, откуда берутся дети, - но лет в 14 уже вполне можно. Британская писательница Берли Догерти очень чутко и не скатываясь в пошлость создала полотно первой влюбленности, первой любви и первого секса, и на этом пастельном фоне развернула сильную историю незапланированной беременности. Рассказанная с двух точек зрения, история эта цепляет за живое, погружает в жизнь юноши и девушки, внезапно столкнувшихся с самым серьезным выбором их жизни, и без утомительных нравоучений служит хорошей пропагандой контрацепции.

Что еще: повесть «Здравствуй, Никто» может занимать книжную полку между «Над пропастью во ржи» Сэлинджера, с которой ее роднит психологизм и глубинное понимание тяжести переходного возраста, и произведениями Анатолия Алексина, который, будучи советским писателем, тем юношеской сексуальности не касался, но подростков понимал, как никто другой в СССР. Ну и, к слову, о советских писателях – «Дикая собака Динго» Рувима Фраермана должна стоять где-то рядом.

9. «Путешествие в детство», Бердибек Сокпакбаев

О чем: незамутненное лишними мудрствованиями повествование казахского советского писателя, автора классической детской повести «Меня зовут Кожа», о своем детстве. Своеобразный ответ «Детству» Горького, искренний и безжалостный рассказ о детских годах, проведенных в казахской степи 20-30-х годов двадцатого века, незаслуженно забытого автора.

Зачем читать: из тех же соображений, что и в пункте 3. А еще и потому, что Сокпакбаев пишет бесхитростно, но точно, высвечивая как детали быта конкретной эпохи, так и извечные типические черты казахского народа. Для воспитания в мальчике понимания, как бы точнее выразиться? – казахскости, что ли, - достаточно этой повести и других (их не так много, и все они неплохи) работ Сокпакбаева. Говорят, что русский перевод работ писателя даже близко не передает сочности языка и образов. Но даже в таком усеченном виде произведения Бердибека Ыдырысовича дают живую и честную картину детства в казахском ауле.   

Что еще: точно не повредит прочтение «Пути Абая» Мухтара Ауэзова.

10. «В конце ноября», Туве Янссон

О чем: это, конечно, повесть из серии про Муми-троллей, сделавших финскую писательницу литературной суперзвездой, но очень нетипичная. В частности, здесь нет никого из семейства Муми, а присутствуют только второстепенные персонажи – филифьонки, хемули, мюмлы и Снусмумрик. Все они, вместе со скромной зверюшкой Хомсой, поселяются на время в доме Муми-троллей, ссорясь, веселясь, занимаясь всякой ерундой и совершенно по-взрослому грустя.

Зачем читать: для начала, читать это самое интересное, наверное, произведение Янссон надо после прочтения всех остальных рассказов про Муми-троллей. Надо проникнуться духом этой вселенной, построенной на коротком финском лете, суровых и долгих белых зимах, странном паноптикуме персонажей, частично вдохновленных скандинавским пантеоном, частично – древними финно-угорскими легендами. И при этом таких уютных, домашних, совсем, казалось бы, детских. И вжившись в мир Муми, Сниффа, Морры и Малышки Мю, вдруг погрузиться в бесцветный мир «В конце ноября». Психологи говорят, что первую серьезную депрессию человек переживает примерно в 15 лет, - именно для подготовки к этому важному этапу и нужна рекомендуемая повесть. Мальчик (да любой ребенок), прочитавший «В конце…», не испугается депрессии – поскольку уже будет знать, что щемящая сердце непостижимая грусть нужна для важных внутренних перемен.

Что еще: во-первых, важно прочитать весь пантеон скандинавских писателей, трудившихся для детей, – от уже упомянутого Андерсена до великих Сельмы Лагерлёф и Астрид Линдгрен. И еще важно предоставить ребенку доступ к приключениям Алисы в Зазеркалье и Стране Чудес - никто лучше Льюиса Кэролла еще не научился рассказывать детям о бесконечно сложных вещах в таком беззаботном формате.

comode.kz

Записки безработного. Бегство из рабства

Известный журналист и яркий персонаж алматинской богемы Мади Мамбетов продолжает рассказывать читателям Esquire.kz, почему он больше никогда не будет работать, попутно объясняя, как при этом не умереть с голода.

В начале 2009 года, страну накрыл начавшийся в предыдущем году мировой экономический кризис. Рекламодатели застыли в мертвом молчании, доходы упали в разы, издательский дом начала сотрясать серия затягивающихся за полночь совещаний, на которых принимались решения одно другого страшнее. В феврале я четыре раза переписывал бюджет редакции, состав штата и предлагал один за другим варианты сокращения расходов. В том месяце я отправил в отпуск без содержания 18 человек из 25, делавших журнал. В иные дни я сидел часами в малой переговорной комнате и увольнял людей – из своей редакции, и не только. Падение в пропасть удалось остановить, но у меня что-то повредилось в голове. До этого момента мне казалось, что жизнь будет идти по накатанной: зарплата с каждым годом будет только расти, от будущего стоит ждать только улучшения, новогодние бонусы будут все жирнее.

2009 год отрезвил всех – пришла пора взрослеть и оглядеться. В течение этого года я работал с усеченной в три раза командой над журналом, периодичность которого в целях экономии сократили в два раза, сидя в одном кабинете (вместо 6-комнатного помещения лучших времен) с рекламным отделом, чуть ли не деля с рекламщиками компьютеры, и все больше и больше понимал, что я не хочу вообще ничего. В декабре я объявил, что увольняюсь. И улетел в Калифорнию на полгода – ничего не делать, пить шардонне, ездить в Лас-Вегас и Лос-Анджелес на выходные, читать фантастические романы на берегу залива Сан-Диего и играть с друзьями в картишки.

По возвращении я дважды выходил «на работу». Заниматься журналистикой в привычном смысле было совершенно невозможно – я начал работать директором по пиару в крупной кинокомпании, потом ушел делать интернет-проекты в большой издательский дом. Пятнадцатилетняя карьера и опыт руководства большой редакцией позволяли рассчитывать на успешный рост и дальнейшее финансовое благополучие – но к 2011 году я не хотел работать в принципе. Приближающиеся к тридцатилетию редакторы не могут рассчитывать на карьеру содержанки, способа обходиться без денег в принципе никто еще не изобрел, — так что ситуация казалась тупиковой. И в этот момент вся усталость, накопленная за долгие годы, проявила себя в виде суровейшей клинической депрессии. Несколько месяцев ушло на то, чтобы просто вытащить себя из этого состояния и вновь захотеть жить. Когда это удалось, величайшим сюрпризом стало то, что работать вновь так и не захотелось.

В те смутные периоды метаний в сознании совершалась странная эволюция.

Например, совершенно невыносимой стала мысль о том, что мы тратим практически треть жизни в офисе, занимаясь «работой». Трезвый взгляд на положение вещей показывал, что на собственно трудовой процесс всегда уходило пять часов максимум. Чаще – меньше. За 2-3 часа неотрывного рабочего процесса удавалось решить все текущие вопросы, выполнить весь дневной объем работы, продумать план на ближайшее и далекое будущее, — и потом начинались часы бесцельного серфинга в сети, пустых бесед с коллегами, ненужные и занудные совещания, маловажные встречи, притворяющиеся деловыми, и так далее. Трудовая дисциплина не позволяла сваливать из офиса пораньше, профессиональная этика не позволяла заменить невинную прокрастинацию полноценной работой над сторонними проектами, — но больше всего убивало, что к и без того бесконечному 8-часовому рабочему дню добавлялся час (а то и полтора), проведенный в пробках по дороге к и из офиса. Вместе с перерывом на обед это составляет полноценные 10 часов в сутки. На все остальное, что не было «работой» – чтение книг, просмотр фильмов, общение с друзьями, родственниками, элементарные стирку-уборку-готовку еды, — оставалось два дня выходных. Слишком мало, возмутительно мало.

То, что раньше казалось совершенно нормальной и естественной вещью – ну, а как иначе? Работать надо, и работать надо в отпущенное работе время, как все, как у всех – пять дней в неделю, по восемь часов в день, — вдруг стало выглядеть совершеннейшим безумием. Что, правда? Зарабатывание денег занимает треть твоей жизни, сон занимает еще треть – и на все великое разнообразие впечатлений, занятий, отдыха, увлечений, — остается только жалкая треть? Как это положение вещей можно назвать жизнью?!

Становилось совершенно непонятным, что случилось с прогрессом в подлунном мире,  где восьмичасовой рабочий день был законодательно закреплен в некоторых странах мира еще в 1918 году, а пятидневная рабочая неделя с сорока часами трудов известна с середины прошлого столетия? И это в те далекие годы касалось промышленных заводов, где рабочим полагалось в поте лица своего строить индустриальную мощь военизированных сверхдержав. Как это может быть нормальным в мирной постиндустриальной стране, такой как Казахстан?!

В октябре 2011 года я уволился со своей последней официальной работы, которая подразумевала сидение в офисе с понедельника по пятницу с 9 утра до 6 вечера.

Увольняясь, я дал себе клятву: никогда больше!

Продолжение следует…

Мади Мамбетов

esquire.kz

Мади Мамбетов: "Не понравился этой девушке – улыбнись и иди рыдать в туалет, а не отвешивай ей шапалак" - Блог Интересно - Интервью

Давно запланированная моя подборка мужчин, с которыми хорошо говорится, наконец, публикуется. Первым в этот список попал - естественно, настоящий интеллектуал, холостяк, коренной алматинец и человек с мягкой улыбкой, но резкими суждениями - Мади Мамбетов. Разговор, конечно же, пойдет о семье, воспитании, казахском языке и... благородстве мужчин.

Готовила интервью с тобой, читала тебя и про тебя… И зачиталась! Очнулась, ржу. Задам глупейший вопрос. Откуда такое чувство юмора?

Спасибо - если ты, конечно, считаешь, что у меня хорошее чувство юмора. Чувство юмора такая странная штука… Наверное, в первую очередь, воспитание – если у тебя дома понимают хорошую шутку, вероятнее всего, ты и сам будешь знать, где смеяться, а не ждать слова «лопата». Туда же отнесем и гены – у меня все веселые ребята в семье, от бабушки до мамы с папой. Ну и очень важно быть (чуть не написал «умным», но это слишком самонадеянно) – эрудированным,  начитанным. Тогда тебе доступно больше контекстов, смыслов. Ну и все-таки надо быть умным - глупые люди, как правило, изысканным чувством юмора не отличаются. 

Тебе нравится, как пишет Мади Мамбетов? Ты бы сам себя читал?

Я? Наверное, читал бы. Страшно бы злился, правда. Меня бы такой персонаж в ФБ бесил бы. И как колумнист бесил бы. Но я доволен тем, как пишу – не потому, что делаю это как-то особенно хорошо, а потому что наконец-то добрался до такого уровня владения языком, когда он четче отражает то, что я думаю и хочу сказать. А это не так просто, как может показаться.

Тогда так. Ты же наблюдаешь, как меняешься? И как меняются твои темы.

Наблюдаю. Перемены такие: старею. А темы меняются так: мне, как журналисту, лет до 29 были абсолютно не интересны ни политика, ни социалка. А теперь интересуют. Мне до сих пор странно.

Можно ли говорить о том, что были (как у художников) периоды Мамбетова определенного цвета, например. Скажем, ранний Мамбетов был – резким, поздний будет – взвешенным….?))

Бог его знает, Куляна. Понятия не имею. Так вкратце и не сформулируешь… Понимаешь, за двадцать лет в журналистике я выработал хорошую гибкость – могу писать в формате практически любого издания. Могу иронично и забавно, могу надрывно, с пафосом и через эмоцию. В Фэйсбуке я пишу всякую условно веселую фигню, а Livejournal я чересчур сентиментален и трагичен. Так что по периодам не разобью. Но раньше я писал хуже. И через пять лет скажу про сегодняшние свои тексты: «фу, слабо!».

Кто тебя воспитывал?

Мама меня воспитывала. Они с папой развелись, когда мне было 3 года, или 4. Я рос с мамой. Она художница, замечательная, но очень не простая женщина. С отличным чувством юмора, кстати.

Ты был ботаном? Расскажи, пожалуйста, про детство.

Я был прямо классическим ботаном. В очках, носом в книжку. Во дворе меня называли «книжный череп» - видимо, понятие «книжный червь» дети Алма-Аты 80-х не понимали. Детство у меня было замечательное – голодное, веселое, яркое и полное игр и приключений. С 13 лет я стал ездить в археологические экспедиции и попал в детско-юношеский пресс-центр газеты «Дружные ребята» - и вот тогда остатки детства и юность стали совсем уж безумными. Очень доволен тем, как сложилось детство. Единственное, конечно, утомляло донашивать одежду старшей сестры и мамы, - но бывают в жизни вещи и похуже.

после очередной съемки программы "Лидер 21 века"

Как ты примиряешься с самим собой. (Например, я сама себя даже в своей жизни дозирую. Не говоря уже о других людях. Мне кажется, люди переоценивают свою значимость для социума).

Папа мой как-то раз охарактеризовал и себя, и меня как «экстравертных интровертов». При огромном количестве близких друзей и хороших приятелей нам очень комфортно в одиночестве. Мне оно так и вовсе необходимо в количестве 18 часов в сутки. Но вот я нахожусь уже больше двух месяцев за границей, из которых полтора почти месяца провел в полном одиночестве – и вот понимаю, что пришло время выходить из отшельничества. А с самим собой я всегда нахожусь в состоянии перманентной смены войн и перемирий. Но мы ладим.

с любимой подругой

Жениться не планируешь?

Нет, не планирую. Не в ближайшие годы.

с семьей и друзьями

Ты сейчас в Германии. С чем это связано? Я слышала, ты писал, что многие твои родные уехали. Ты не собираешься покинуть Казахстан?

Нет. Все очень просто – моя сестра с мужем и детьми уехали на пару месяцев в отпуск в Австралию, и я караулю их квартиру. Как они вернутся, так и я домой соберусь. Покинуть Казахстан я, может, и покину, - но не в обозримом будущем.

Болезненный вопрос. Қазақша сөйлейсін бе? Нағыз қазақ бұл кім?

По-казахски практически не говорю. Хотя вот что-то сидит непостижимое где-то в глубине – вчера наткнулся случайно на митинг турецкой диаспоры в Кельне и с невероятным удивлением понял, что многое из речей ораторов, (а турки, как оказалось, прямо пламенные цицероны!), понимаю. На второй вопрос не знаю, что тебе ответить: у меня и мама и папа, и все предки по всем линиями казахи. Ну, что еще сказать? Я вот казах. Не менее настоящий, чем владеющие языком мои соотечественники.

Давай опять про детство. Я мучаю всех знакомых мужчин – ищу «тайну Грааля»: как воспитываются настоящие мужчины, скажи?

Настоящими женщинами воспитываются настоящие мужчины.

А что такое в век сильных независимых женщин остаться благородным мужчиной?

Так только в таких условиях и возможно стать благородным мужчиной! Не брутальным самцом, который все решает за бессловесных хрупких девиц, а мужчиной, который может понять и принять, что женщина может зарабатывать больше, чем он, например. Быть партнером, забыв про вековые социальные надстройки про то, что «мужики – сильный пол», «место женщины – на кухне» и прочую херь. Плюс настоящее благородство в наши дни как-то прямо связано с тем, хватает ли у тебя мужество не бить за бабки девушек у подъезда, или не бить их за то, что на твои авансы романтические не ответили. Ты просто не понравился этой девушке – улыбнись и иди рыдать в туалет, а не отвешивай ей шапалак. Все как бы не сложно, мне кажется.

Ты писал про это – про культ мальчиков у казахов. Теперь я задаю вопрос всем казахам – ощущали ли они, что их культивировали. Многие даже не поняли этого –  удивительно, как завуалированно тетушки и мамушки осуществляли свой этот план. Как отличить тепличного «мужЫка» от редкого вида «настоящих»?

Да элементарно – может он себе рубашку погладить? Готовить жрать умеет? В состоянии чашку чая себе налить(и своей даме тоже, кстати) – или будет сидеть и ждать, пока его обслужат? Моя мама меня воспитывала в таком духе, чтобы я не превратился в тех жалких людишек, которые будут сидеть голодными у набитого холодильника, не будучи в состоянии разогреть борщ или приготовить себе яичницу.

Ладно. Обо всем таком, сложном. Тут на панде очень много девушек, которым некогда – у них муж-борщ-дети-памперсы. Но от них очень многое зависит. Можешь ли ты им подсказать, как помочь их ребенку приучиться читать, например. И что это даст их ребенку? Особенно – мальчику.

Не читающий ребенок – мальчик, не мальчик, - это беда. Но никогда нельзя забывать, что читающих людей во все времена было немного. Треть от общего населения, максимум. Меня, например, чтению научила сестра – и книги всю мою сознательную жизнь играют огромную роль. Но я не знаю, что делать, если ребенку читать не нравится. Мне всегда нравилось. Но вот то, что я так же часто видел маму с книжкой, как с поварешкой или тазиком для стирки, мне кажется, помогло. Мама - очень читающая и эрудированная женщина. Она всегда объясняла мне сложные слова, когда я был маленьким и натыкался на них в книжках. В те дни не было википедии, понимаете ли. Но мама справлялась не хуже.

Вообще, правильно ли это, что мужчина должен быть умнее, сильнее, ответственнее?

Мужчина должен быть умным, сильным, ответственным. Без сравнительной степени.

А ты за кого чувствуешь ответственность?

За себя, в первую очередь. За маму. За тетю, бабушку, сестру, папу, друзей, город, планету.

pandaland.kz

Гетеросексуальный мужчина титульной нации - Аналитический интернет-журнал Vласть

В моем детстве ревнителем морали и стражем нравственности был следующий архетипичный образ: пожилая женщина. Это могла быть вполне бодрая предпенсионная партийная активистка с халой на макушке, либо и вовсе классическая ветхозаветная старушенция на скамейке у подъезда, у которой каждый второй был либо наркоман, либо проститутка. Этот образ запечатлен в фильмах и песнях, и особенно любим безымянными создателями анекдотов. Отношение к этому типажу было раздраженно-юмористическое, с изрядной долей снисхождения, - дескать, женщины во все времена увлекались сплетнями, демонстрировали ханжество и лезли не в свои дела, пусть их. Жизнь эти защитницы духовности осложняли, но не трагично.

В Казахстане на исходе десятых годов 21 века мы наблюдаем совсем иной тип ревнителя нравов.

Это совершеннолетний, иногда довольно молодой, иногда приближающийся к зрелости, гетеросексуальный мужчина титульной нации, самопровозглашенный мусульманин, не сильно обремененный образованием, из заграниц видевший Турцию и Египет в формате отеля all-inclusive. Несколько наивно полагающий, что знает «все народные традиции и устои», и владеющий казахским языком (часто в рудиментарной, бытовой его форме).

Этот соборный мужчина выглядывает отовсюду – и в лице местечкового акима, указывающего, какой должна быть казахская женщина, и в лице депутата, вещающего о грехах покойной принцессы Дианы, и в торговых центрах, где он недоволен обилием молодых людей в цветных брюках, и в демонстрациях у концертных залов, куда он не желает пускать группу Ninety One. Он имеет несгибаемую позицию по всем вопросам, связанным с моральным обликом сограждан, и громко озвучивает свое мнение. Он сурово смотрит в камеру фотоаппарата, позируя рядом со статуей, которую только что накрыл цветастым платком, чтобы прикрыть скульптурный срам.

В век интернета, соцсетей и мессенджеров, он зазвучал еще громче.

Художник Мурат Дильманов умело зафиксировал этого дяденьку, дав ему облик героя комиксов и звонкое имя. «Уятмен» сейчас стал не просто карикатурой на конкретного персонажа, а превратился в сборный портрет отечественного защитника морали. Его плащ, то самое душное и слепящее покрывало уята, простирается от горизонта до горизонта.

Гетеросексуальный мужчина титульной нации старательно следит за чистотой нравов. Апеллирует к ценностям, взывает к благочестию, упирает на традиции предков. Да только получается отчего-то не отеческое увещевание заблудшим соотечественникам, а довольно суровый и бескомпромиссный приказ делать как велено. И все, что бы он не декларировал, в современном мире называется «риторикой ненависти». Даже если звучат эти речи внешне весьма гладко.

Присмотритесь: вот его возмущение вызвала костанайская девушка, пронесшая флаг Казахстана на нью-йоркском гей-прайде – это гомофобия. Вот некто Жанибек Иманмазир отчего-то считает себя в праве устраивать безобразия в общественных местах на тему «казашки должны быть только с казахами» - и именно так выглядит ксенофобия.

И вот нынешний случай, когда в безвестном ночном клубе локальная звезда инстаграма провела конкурс, в котором участницам предлагалось за деньги раздеться.

Те и разделись. Ночной клуб, все-таки, не парк Горького и не библиотека, люди приехали пить, плясать и куражиться. Дело молодое. Кабы знали, чем для них аукнется веселая ночь в клубе, наверное, не раздевались бы. И ведущая конкурсов таких, наверное, не проводила бы. Поскольку уже получила трехдневную отсидку за «нарушение общественного порядка и спокойствия физических лиц».

Тут особенно интересно, кто конкретно из пострадавших свидетельствовал в суде против инстаграмщицы Байзаковой? Нигде не нашел сообщений о том, как в суде посетители клуба рыдали, описывая свои страдания от травмировавшего их внезапного стриптиза. Кажется, здесь свидетелей и не нужно – государство само берет на себя роль обвинителя. А что? Ситуация-то очевидная – вот девушки пляшут, стягивая с себя одежду, вот ведущая их подстрекает. Наверняка, все в клубе в шоке и сейчас лежат по кушеткам психотерапевтов.

Забавно, правда, что еще пару лет назад, когда пьяный мажорик насмерть сбивал мальчишку на тротуаре, государственная Фемида разводила руками: дело частное, мы вмешиваться не можем. И забавно, как оперативно на этот раз сработали полиция с судом. Так до полиции по 15 минут невозможно дозвониться (если тебя, например, грабят, насилуют или убивают, это, вообще-то, критично), пострадавшим приходится самим таскаться в полицию, чтобы дать показания, напомнить о своем деле, пройти судмедэкспертизу. Суды над, например, коррупционерами длятся месяцами. А тут – хоп, и готово!

Хотя нет, не так быстро. Ведь репрессивные меры против инстаграмщицы-ведущей начались не в ночь той вечеринки (17 декабря), а спустя почти неделю. Несколько дней видеоролики с раздевающимися девушками кочевали по сети, пока доброхоты, поддержанные одним агрегатором новостей, не добились у полиции принятия мер. И это уже красноречиво говорит о том, как у нас устроена общественная мораль. Если те, кто оказался в клубе в ту злополучную ночь, оказались так сильно уязвлены увиденным, почему они сразу не бросились в ближайший опорный пункт с телефонами наперевес, требуя сатисфакции?

Нет, все завертелось, когда видеоролики эти, попав в сеть, угодили в поле зрения ревнителей нравов. Но что делает вменяемый человек, желающий охранить себя от всякой «моральной грязи»? Он НЕ СМОТРИТ такие ролики.

Потому что смотреть их и потом настойчиво дергать полицию, чтобы она приняла меры, - как-то гаденько это.

Гаденько и лицемерненько. Лицемерие вообще куда более серьезное прегрешение, чем пляски в голом виде по кабакам. Когда гетеросексуальный мужчина титульной нации бьется за мораль, ему хочется начать задавать всякие разные вопросы. Но ответов на них не найти. Просто вот вспоминается пара моментов из личного опыта.

Один мой знакомый читает пять раз в день намаз. По пятницам заезжает в мечеть. Женился и в загсе, и неке сделал. Режет барана в айт, отвозит в детский дом. Детьми и домом занимается жена, суетящаяся между детской и кухней в платке, закрывающим волосы. А он каждую вторую пятницу ходит с приятелями в баню и там трахает проституток. И, да, активно ратует за мусульманскую мораль.

Или вот: когда моя бабушка, после долгих духовных исканий, в начале 90-х стала кришнаиткой, я наблюдал огромное количество родственников и свойственников, говоривших ей в лицо (но чаще за глаза) - как так можно, мы же казахи, значит, мусульмане?! Происходило это, как правило, на семейных сходках – тоях всякого разного рода. Всласть обсудив ажешку, урожденные мусульмане принимались пить вино и водку, закусывать отнюдь не халяльным сервелатом.

Обобщений широких делать не хочется, но иным ревнителям морали хочется то ли библейские слова напомнить «Кто без греха, пусть кинет камень», то ли процитировать анекдот про «либо крестик снимите, либо трусы наденьте».

Есть, наконец, и еще один момент, самый важный, если уж на то пошло: возмущение наших уятменов базируется в большей части случаев на восприятии женщины как собственности. Давайте вдумаемся. Когда кто-то утверждает, что казашка не должна встречаться с иностранцем и, не дай Бог, выходить за него замуж, - он говорит о казашке как о собственности. Когда кто-то считает, что гомосексуальные женщины или вполне себе гетеросексуальные, но исповедующие философию child free, - являются извращенками, второсортными или предательницами нации как не выполняющие свой демографический долг, - он относится к женщинам как к предмету, инструменту даже. Когда группа мужчин в нашумевшем видео, появившемся после стриптиза в клубе пару дней назад, толкает речь о том, каким стыдом и ужасом была эта ситуация, - и при этом они стоят в позе бойцов, готовых биться за свои ценности, - мы не можем не видеть агрессии, заложенной как в словах, так и в позе. Это опять-таки не отеческое увещевание, это угроза. Направленная на кого? На женщин.

Ведь, по большому счету, это все – не наше дело. Это дело каждой отдельной женщины. Она сама решает, что ей делать с собой и своим телом. Обнажаться под влиянием алкоголя в клубе за денежный приз, или нет. Носить короткую юбку/обтягивающие джинсы/зеленые трусики, или нет. Рожать детей – или нет. Выходить замуж за казаха, уйгура, француза или жителя Самоа – или нет. Быть мусульманкой - или нет.

Никто не говорит, что оголяться в клубах – это какая-то особенная доблесть, нет. Но это вопрос воспитания, культуры поведения, самооценки, в конце концов. Любите и уважайте своих дочерей, сестер, внучек – и, может, они не станут плясать голыми где-либо. А если и станут, то – еще раз: не ваше дело!

Ребята, сжимайте кулаки в другом месте и по другому поводу. В стране есть масса легитимных причин для недовольства, - вот туда и направьте свой гнев. А женщин оставьте в покое. Они сами разберутся.

И уж точно без навязчивого внимания гетеросексуального мужчины титульной нации. Уж кто-кто, а именно женщины Казахстана прекрасно знают, что он из себя представляет.

Loading...

vlast.kz

Открытия с Мади Мамбетовым на Vlast.kz: «Я оказался в чужой стране»

Я родился в Алма-Ате больше тридцати лет назад. Мои родители родились здесь (ну, положим, папа родился в Киеве, но почти всю жизнь прожил здесь), мои бабушки и дедушки родились в Казахстане и все предки, как глубоко ни копай, казахи. Фамилия Мамбетов, в конце концов (хотя я лет до двенадцати не понимал, почему во дворе пацаны смеются иногда над ней). Я дважды отвергал предложения перебраться работать в Москву, и прожил полгода в США, вернувшись пусть без восторга, но с твердым желанием жить здесь.

 

И вот  только сейчас понял, что оказался в малознакомом месте, в котором странно и неуютно.

 

И это суровое открытие.

 

В анамнезе у меня набор из двух бабушек и двух дедушек, живших и работавших в Советском Союзе, в советской Алма-Ате: два университетских преподавателя, директор школы и полковник контрразведки. Родители – художница/искусствовед и горный инженер/полковник КНБ. Деды владели казахским, но не говорили на нем толком: с кем? В Алма-Ате тех годов было в лучшем случае 30% казахов, большинство из них такие же советские госслужащие, работавшие и строившие карьеру на русском языке. Родители не владели казахским языком. Мы с сестрой им не владеем. Я его почти и не слышал до 90-х годов.

 

И ничуть меня это не смущало. С 13 лет я работал журналистов, вел программы, писал статьи – все на русском. И в моем чудесном мире этого было вполне довольно. Помню, в середине нулевых меня распирало от гордости: я был журналистом с успешной карьерой, главным редактором в 24 года. Отчего-то я ужасно гордился своими предками, тем, что я являюсь мужчиной и казахом - я уже тогда понимал, как важно это для карьеры в нашей стране, уже тогда до меня доходило, что женщинам меньше платят, а неказахам как-то неощутимо сложнее. И предки… Чем гордился? Ни в чем из этого нет моей заслуги, конечно.

 

И журналистом-то я был странным – из тем никаких общественных проблем, экономики и политики, только «культурка». Она и тогда была «культуркой», не культурой, - и таковой по сей день осталась. Что из этого? Еще один нелепый повод для алматинского снобизма: все эти светские рауты в кабаках, бесконечные презентации-вечеринки-премьеры, личное и близкое знакомство с поп-певцами, заполнявшими телеэфиры, какими-то актерами-режиссерами… И вся эта веселая компания жила в твердой уверенности, что это она и есть «творческая интеллигенция», «национальная культурная элита», «цвет шоу-бизнеса страны».

 

Да так оно и было долгие годы. На русскоязычном медиа-пространстве той эпохи – это и самые тиражируемые издания, и самые рейтинговые каналы, - царила наша прекрасная русскоязычная тусовка. Эти артисты объективно были самыми-самыми – лучшие клипы, аранжировки, костюмы... Поющие на государственном языке казались странными пережитками из дальнего прошлого: все эти луноликие красавицы, в допотопных саукеле, кокетливо/стыдливо выглядывающие из-за чахлых сосенок Каргалинского санатория, в своих клипах, снятых на VHS, или бравые нелепые джигиты в национальных костюмах или плохо пошитых пиджаках, которых крутили в ночных эфирах…  В то время казалось, что у этих представителей вымирающей фауны нет шансов в современном мире – ориентированном на будущее, на Запад, которым, в том числе, казалось и русскоязычное пространство. И амбиции артистов стремились в Москву, в Россию.

 

Помню негласное убеждение многих в ту эпоху: казахский язык, конечно, прекрасен, но нам нет смысла его изучать – мы всю жизнь прожили на русском, и на нем же ее и доживем. Английский, например, стократ важнее (и вот: я владею английским гораздо лучше, чем когда-либо владел казахским; а ведь я год проучился в казахской школе). Что образование на казахском языке на уровень слабее преподавания на русском. И все эти потуги ввести делопроизводство на госязыке, мелкие тычки «простого люда» на улицах (дескать, кто по нации, и если казах, почему говоришь на русском?), пышная риторика государственных программ «по укреплению и поддержке…» казались каким-то нелепым бредом.

 

А потом, года два назад, продавщица в магазине в моем доме, продававшая мне сигареты и минералку последние несколько лет, вдруг спросила меня, кто я по национальности. Обычный вопрос, я даже не задумался о том, насколько бестактно и странно он звучит (за 6 месяцев в Штатах никто мне не задал даже вопроса, откуда я родом). Ответил. Она перешла на казахский. Я ее не понял – во всех смыслах. Я не понял, что она мне говорит, и не понял, почему она мне говорит все это – ведь мы же прекрасно три года общались на русском.

 

Мы повздорили, и я год не заходил в тот магазин. Через год она говорит со мной, как и раньше, по-русски, но я, кажется, не усвоил урок.

 

Потом был Жанаозень и декабрь позапрошлого года. И меня поразило, что целых два дня случившееся не тронуло меня нисколько – что-то где-то случилось с какими-то людьми. Потом накрыло, конечно, - пусть я не понимаю этих людей, их психологии и языка, это мой народ, это даже, возможно, мои кровные родичи (мои предки с запада Казахстана), и там случилась катастрофа.

 

И вот последние недели я с усиливающейся  тревогой вчитываюсь в новости, которые для меня выстраиваются в жуткой последовательности: вот концерт Кайрата Нуртаса, где толпа накрывает волной сцену, и нарядная ведущая пытается утишить этот гнев – но ее не понимают, и не желают понимать. Вот главред какой-то газеты скандалит на борту самолета и, хотя претензии к нему предъявлялись как к пассажиру, но он ловко выруливает на тему государственного языка – и ему кажется, что все карты биты и с него взятки гладки. Вот – возвращаясь к тому же Нуртасу, - вскрывается целое море востребованных артистов, поющих исключительно на госязыке. Вот мой друг юности, популярный певец в стиле хип-хоп, делится планами собрать новый «проект», где будет он с его рэпом на русском с вкраплениями английского, и девушка-вокалистка, которая «будет петь на казахском и давать на нем же интервью» - а иначе не заработать…  И все встает на свои места.

 

Мы уже тогда, в начале-середине нулевых, слышали, мы знали, что существует огромный пласт поп-музыки на казахском языке, и невероятная аудитория, которая заинтересована только в такой музыке. Мы несколько лет назад понимали, что ошеломительный коммерческий успех «Коктейля для звезды» продюсера Есентаевой случился не на пустом месте – эта аудитория ищет и находит своих героев. Мы знали, что карьеры делаются в Астане, и что залогом этой карьеры служит уже не просто национальность, но знание языка. Мы делились между собой рассказами о том, как понимающие русский язык школьники в пригородах Алма-Аты сознательно отказываются на нем говорить – и бьют своих одноклассников, которые нарушают это правило. Мы начинали догадываться, что за пределами нашего уютного мыльного пузыря, который мы считали вершиной мира и целью всех устремлений, существует альтернативный необъятный мир – в границах нашей собственной, такой небольшой, если приглядеться, страны. И вот эта реальность вламывается в твое сознание. А тебе тридцать с небольшим, и ты не очень готов к переменам.

 

Но как быть, когда твой мир вдруг переворачивается с ног на голову?

 

На позапрошлой неделе мы проводили наше с друзьями мероприятие, Almaty Garage Sale, эдакую ярмарку-вечеринку с выставкой-продажей работ алматинских рукодельников, спортивными активностями и играми в Парке Первого президента в рамках празднования Дня Города. И там внезапно возник какой-то художник с грудой своих картин, нервозной дочерью и полным отсутствием манер. Я сражался с ним несколько часов, пытаясь убрать его с нашей зоны, мы орали на полпарка, он махал руками перед моим лицом, я с неприкрытой ненавистью кричал на него… Была безобразная сцена, отвергнутый художник нажаловался на меня проходившему мимо акиму города, а потом я язвительно благодарил господина Есимова за внимание к отвергнутым художником, и все это было более чем нелепо… Но в тот момент, когда мы с этим персонажем чуть не сошлись в рукопашной (позже я узнал, что оралман и говорит только на казахском), я осознал одну страшную вещь – более страшную, чем потенциальное недовольство градоначальника, - мы не понимаем друг друга.

 

Мы абсолютно во всем не понимаем друг друга. Я возмущен тем, что он самовольно явился на мероприятие, участников которого я кропотливо отбирал  два месяца, и в ответ на мои вопросы громким криком винит меня в незнании родного языка. Он не понимает, почему какой-то алмаатинский франт, годящийся ему в сыновья, гонит его прочь, ущемляя тем самым «казахское искусство» (ох, его работы были ужасны, простите за ремарку, но – мама-искусствовед, это сказывается). И самое главное – мы НЕ ПОНИМАЛИ друг друга буквально. Мы –БУКВАЛЬНО – на разных языках говорили. И в этом весь ужас.

 

Я осознаю, что оказался маргиналом в стране и городе, в которых родился и прожил всю жизнь. Но я не хочу отрекаться от себя и своей сути. Я искренне считаю – и не могу считать иначе, если не хочу прослыть лгуном, - что городские русскоязычные казахи самые лучшие. Пусть даже только лично для меня. И вот мы – думавшие, что весь мир у наших ног, - вдруг осознаем себя в какой-то момент жителями какого-то странного гетто, которым нет места в большом мире. И это пугает.

 

Но я никогда не позволю сделать из себя второстепенного гражданина только потому, что не владею родным языком – тем более, что в этом нет моей вины.

 

yvision.kz