Медиавирус. Медиавирус книга


Читать книгу Медиавирус Дугласа Рашкоффа : онлайн чтение

Дуглас Рашкофф

Медиавирус

Как поп-культура тайно воздействует на ваше сознание

Благодарности

Моим маме и папе – за то, что давали мне

смотреть телевизор столько, сколько я хотел

Большое спасибо вам всем – тем, кто поделился со мной своим временем и своими трудами ради создания этой книги. Я многому научился, и я с огромным уважением отношусь к вашим усилиям.

Еще я хочу поблагодарить всех тех, с кем встречался во время путешествий в физическом и виртуальном пространствах, когда писал свою последнюю книгу. Считайте меня оптимистом, но я верю, что все мы находимся на абсолютно верном пути.

Особая благодарность: коллективу агентства Дэвида Вильяно – за то, что сделали мое писательство моей карьерой; Мэри Саут – за то, что она понимает ценность вирусов и авторов, о них пишущих; Шерри Рифкин – за то, что усыновила меня и заботилась обо мне; Лесли Россмен – за то, что я стал известным, а Элисон Прэтт – за то, что я остаюсь таковым; Ноаму Хомскому, Артуру Крокеру, Тимоти Лири, Геерту Ловинку, Теренсу МакКенна, Майклу Мерфи, Дженезису Пи-Орриджуи Говарду Рейнголду – за то, что они исследовали эту территорию и научили меня передвигаться по ней; WELL, в частности – участникам конференций писателей и «иксеров»; Джорджу Шиншенгу и Хитер – за то, что мой корабль остается на плаву; Биллу Хейварду – за фотографии, на которых я выгляжу клево; Майклу Крэнтцу – за проявленное им божественное могущество; Эндрю Мейеру – за упразднение понятия «зло»; Дэвиду Фойеру – за здоровое торможение процесса; и, как всегда, Уолтеру Керну – другу, союзнику и товарищу в скитаниях по миру медиа.

Вступление

Характер заражения

В самом обычном доме Америки сейчас находится куда больше информационных средств, чем лет десять назад в какой-нибудь студии новостей, оснащенной по последнему слову техники. Спутниковые тарелки усеивают долины Небраски, персональный компьютер с модемом – стандартное оснащение подростковой спальни, пригороды уже немыслимы без «кейбл-боксов», распределительных коробок, связывающих семьи с семьюдесятью, а то и больше, каналами кабельного телевидения, а видеокамеры, ксероксы и факсы стали столь же доступны и просты в обращении, как общественные платные телефоны. Уже поступили в продажу бытовые интерактивные мультимедийные телеприставки, обещающие легкий въезд на «информационную супермагистраль» нашего будущего. Нравится нам это или нет, но мы стали обществом, основанным на информации.

Мы живем в эпоху, когда ценность данных, образов и идеологий превосходит ценность материальных приобретений и физического пространства. Прошли те времена, когда социальный статус человека измерялся расстоянием, которое он должен был пройти, чтобы увидеть дым соседского бивачного костра. В конечном итоге мы достигли наших континентальных пределов; мы увидели Землю из космоса по национальному телевидению. Иллюзия безграничности незавоеванных территорий разрушена навсегда. Свободного пространства попросту больше нет, колонизировать больше нечего. Это означает не только то, что недвижимость вряд ли подешевеет, но и то, что подлинное развитие – и связанное с ним накопление богатства и власти – неизбежно перейдёт на новый уровень.

Единственная среда, в которой наша цивилизация еще может расширяться, наш единственный настоящий фронтир[1] – это эфир, иными словами – медиа. Вследствие этого власть, которой сегодня обладает тот или иной человек, определяется уже не количеством собственности, находящейся в его распоряжении, а скорее тем, сколько минут «прайм-тайма» на телевидении или страниц новостной печати он может заполучить. Непрерывно расширяющиеся медиа стали настоящей средой обитания – пространством, таким же реальным и, по всей видимости, незамкнутым, каким был земной шар пятьсот лет назад. Это новое пространство называется инфосферой.

Инфосфера, или «медиа-пространство» – новая территория, открытая для человеческого взаимодействия, расширения экономики и, в особенности, для социальных и политических махинаций. Она стала нашим электронным конференц-залом: темы, некогда обсуждавшиеся вполголоса, по дороге домой с репетиций церковного хора, ныне открыто поднимаются в дневных ток-шоу, в прямом эфире, перед публикой, состоящей из людей, «точь-в-точь подобных нам». На смену старой доброй местной сплетне пришло всенародное освещение особо громких сексуальных скандалов. Медиа-пространство также стало нашим «электронным городским вече» (используя выражение Росса Перо[2]).

Традиционные политические дебаты и решения перешли в ведомство непрерывно растущих форумов, радиопрограмм с ответами на звонки слушателей и ночных развлекательных шоу. В наши дни наиболее медиа-продвинутые политики объявляют о выдвижении своих кандидатур, приходя на «Шоу Ларри Кинга», и разъясняют свою точку зрения на «Шоу Раша Лимбо» или, что еще лучше, в «рекламных инфороликах», показываемых в прайм-тайм.

Сейчас стало модным сетовать на то, что последняя карикатура на политическую знаменитость, изображенная Даном Карви на программе «В субботу вечером», не менее значима для американского избирателя, чем официальная платформа кандидата в президенты, или на то, что нынешние подростки, проявляющие бурный восторг по поводу стилей и моделей поведения, показанных в новом клипе MTV, едва ли смотрели хоть один выпуск вечерних новостей. Мы обеспокоены тем, что наша медиа-индустрия взрастила поколение «видиотов», не способных к принятию разумных решений или слишком пассивных, чтобы воплощать их в жизнь.

Но это лишь одна сторона медали. Действительно, создание американской «медиа-машины» поощряли лица, заинтересованные в маркетинге своих товаров и прививании нашему поколению потребительского склада мышления. Как было показано медиа-аналитиками, начиная с Маршалла Маклюэна и заканчивая Ноамом Хомским[3], телевидение и пресса служат нуждам корпоративных и политических образований, создавших их и поддерживающих на плаву в море бизнеса. Чтобы понять основные принципы функционирования Мэдисон-авеню или Пенсильвания-авеню, можно обойтись и без «теории заговора»[4]. Но даже если в первоначальные намерения СМИ и входило манипулировать психикой американцев, умерщвляя наши чувства и склоняя наши умы и сердца к принятию сфабрикованных идеологий, то эта стратегия, в конце концов, против медиа и обернулась.

«Телеметры» Нильсена[5], конечно, позволяют определить, какие каналы мы смотрим, но они мало что говорят о нашем отношении к медиа как к целому. Тот факт, что какая-то семья «включается» в то, что видит на экране, еще не гарантирует, что она «настраивается» на это и не «отпадает» от всего остального[6]. Нет, Американская Индивидуальность не была поймана и парализована «медиа-паутиной». Посредством этой паутины она, эта индивидуальность, получила возможность направлять и контролировать развитие своей культуры. Она стала более могущественной.

Первым шагом к обретению такого могущества является осознание того факта, что никто не воспринимает медиа-мейнстрим всерьез. Выросши на диете из медиа-манипуляций, все мы начали понимать, из каких ингредиентов слагаются эти махинации. Дети, выросшие слушая какой-либо язык и говоря на нем, всегда понимают его лучше, чем взрослые, пытающиеся научиться его законам. Именно по этой причине, как полагают педагоги, наши малыши лучше разбираются в компьютерах и языках программирования, чем люди, которые их разрабатывали. Точно так же люди, вскормленные медиа, понимают их символический язык лучше, чем его создатели, и видят насквозь все тщательно замаскированные попытки контроля над своим разумом. Нынешние американцы чувствуют, что они свободны отвечать телевизору, высказывая вслух свои мнения или используя дистанционные пульты, джойстики, телефоны и даже свои доллары. Телевидение стало интерактивным.

Нашествие бытовой техники делает непосредственную обратную связь еще более могущественной. В наши дни у роликов, снятых любительской видеокамерой, точно такие же шансы быть показанными в новостях CNN, как и у профессионально изготовленных сюжетов. Пленки самого разнообразного содержания – от «Самых смешных американских домашних видео» до знаменитой на весь мир съемки избиения Родни Кинга полицией[7]– получают даже более широкое распространение в инфосфере, чем демонстрируемые по нескольким каналам повторы сериала «Я Люблю Люси». Альтернативные медиа-каналы – такие, как компьютерные сети или телефонные и факсовые «деревья» (системы рассылки документов) – делают возможным распространение информации, которая неприемлема для каналов медиа-мейнстрима или подвергается ими цензуре, и эти альтернативные медиа-каналы были объявлены новыми орудиями революции в столь «неамериканских» странах, как Румыния или коммунистический Китай. «Пиратские» медиа, например, нелицензированное радиовещание или «глушение» кабельных или спутниковых передач, являются еще более явными примерами способности индивидуумов вторгаться в информационную сеть.

Чтобы оценить не гипнотический, а облегчающий жизнь потенциал медиа, мы должны научиться декодировать информацию, поступающую в наши дома по основным, коммерческим каналам. Мы, телезрители, уже поднаторели в теории медиа. Мы должны извлечь уроки из полученного нами опыта, если мы надеемся хоть когда-нибудь обрести власть над языком, с помощью которого на нас оказывают влияние. В первых главах этой книги будут рассмотрены некоторые из наиболее популярных образов нашей культуры в контексте медиа-пространства, в котором они живут, и те концепции, которые они надеются навязать нам.

В ходе этого исследования мы познакомимся с новым поколением медиа-активистов, чьи технические приемы демонстрируют обостренное понимание психологии, принципов психологической обработки, социологии и маркетинга. Эти дети 50-х, 60-х и 70-х были добровольными участниками великого социального эксперимента, в котором мир, находящийся по ту сторону телевизионного экрана, преподносился как изображение реальности – или, по крайней мере, как реальность, к которой стоит стремиться. Им было внушено опасное представление. Тратя почти всю свою энергию на попытки соответствовать медиа-репрезентациям, эти малыши, в конце концов, установили, что простейший способ изменить мир – это изменить телевизионную картинку. Теперь, когда они выросли, мы обнаруживаем, что наши самые изобретательные и влиятельные телепрограммы придумывают, пишут и производят люди, которые сами являются продуктом эпохи медиа. Они свободно владеют самыми изощренными приемами контроля над мыслями, распознавания образов и нейролингвистического программирования и используют их для создания телевидения, которое изменяет наше восприятие реальности – а значит, и саму реальность.

Успех этой подрывной деятельности, ведущейся в недрах медиа-мейнстрима, зависит от тщательно продуманной «упаковки». Быть активистом на коммерческом телевидении означает прятать подрывные концепции под вкусной, как конфетка, оболочкой. Большинство из нас даже не подозревает, что в таких детских программах, как «Кукольный домик Пи-Ви» или «Рен и Стимпи», обсуждается образ жизни геев или что в «Симпсонах» и «Жидком телевидении» воплощено психоделическое мировосприятие. Фактически детское телевидение и MTV – удобнейшие точки для запуска «контркультурных баллистических ракет»[8]. Чем более безвредным или даже глупым выглядит форум, тем более непредвзято настроены его участники.

«Послания» наших медиа преподносятся нам в упаковке, подобной троянскому коню. Они проникают в наш дом под некой личиной, но, оказавшись внутри, начинают вести себя совершенно не так, как мы ожидали. Это не то чтобы «заговор», направленный против телезрителей, а скорее метод превратить коммерческие медиа в невольных промоутеров контркультурных концепций, которые могут сделать более могущественными тех, на кого эти концепции воздействуют. Люди, заведующие сетевым телевидением или, например, популярными журналами, испытывают понятное нежелание пускать в эфир или печать сюжеты или картинки, открыто критикующие принципы функционирования общества, в неизменности которого заинтересованы рекламодатели. Умным молодым медиа-стратегам с новыми идеями, как правило, угрожающими статус-кво, приходится изобретать новые, безобидные формы выражения, способные надежно скрывать эти опасные концепции до тех пор, пока они с успехом не будут скормлены американской публике как одна из составляющих нашей ежедневной коммерческой медиа-диеты.

А это требует невероятной проницательности в понимании того, каким образом действуют медиа. Активисты наших дней понимают медиа как продолжение живого организма. Точно так же, как теперь экологи понимают, что жизнь на этой планете является частью единого биологического организма, медиа-активисты рассматривают инфосферу как кровеносную систему, в которой циркулируют информация, идеи и образы. Инфосфера создавалась за последние два или три десятилетия, когда дома и предприятия Америки связывались в единую электронную схему с помощью кабельного телевидения, телефонных систем и компьютерных модемов. Как индивидуумы все мы подвергаемся воздействию инфосферы каждый раз, когда вступаем в контакт с коммуникационными технологиями – такими, как телевидение, компьютерные сети, журналы, видеоигры, факсы, радио-шоу, компакт-диски или видеокассеты.

Люди, лишенные политической власти в традиционном ее понимании, но все равно стремящиеся воздействовать на развитие нашей культуры, делают это, вводя новые идеи в эту непрерывно расширяющуюся инфосферу. Эти информационные «бомбы» за считанные секунды разлетаются по всей информационной сети. Например, в Лос-Анджелесе белые полицейские избивают чернокожего мужчину [Родни Кинга]. Это событие снимается на бытовую видеокамеру, и через несколько часов избиение воспроизводится на миллионах телеэкранов. Через несколько дней оно становится темой дневного ток-шоу; через несколько недель дело об избиении рассматривается судом в постановочном сериале «Закон Лос-Анджелеса»; через несколько месяцев появляется телефильм; к концу года – новая видеоигра, книжка комиксов и набор игральных карт. В конце концов то, что вначале было просто тридцатисекундной видеонарезкой, превращается в боевой лозунг широкомасштабных городских беспорядков. Эти беспорядки, в свою очередь, подхлестываются новыми ток-шоу, радиопрограммами с ответами на звонки слушателей и новыми эпизодами «Закона Лос-Анджелеса»! Провоцирующая «картинка» или идея – будь то Родни Кинг, избиваемый полицией, или Пи-Ви Херман, онанирующий в порнокинотеатре, – распространяется с быстротой огня. Событие привлекает наше внимание и порождает реакцию медиа в течение нескольких секунд, минут или даже месяцев… но его влияние на нас на этом не заканчивается.

Внутри каждой медиа-сенсации заключены идеи, вопросы и концепции – зачастую намеренно туда помещенные – которые воздействуют на нас не так прямо. К примеру, любительская видеосъемка полицейских, избивающих чернокожего мужчину, вызывает у зрителя целый ряд откликов. Вопросы расизма, полицейской жестокости, Первой поправки[9], лос-анджелесской политики, употребления наркотиков, даже могущества бытовой электроники – назовем только некоторые – все эти вопросы заставляет задать одна-единственная медиа-картинка, находящаяся в своем медиа-контексте. Сходным образом такой медиа-персонаж, как Пи-Ви Херман, привлекает наше внимание потому, что он эксцентричен и забавен, но под его имиджем скрываются – и заставляют нас реагировать – проблемы гомосексуализма, «консъюмеризма», вышедшего из-под контроля, мнимой невинности детства и того фарса, каким на деле является «взрослость».

Если мы хотим понять инфосферу как расширение планетарной экосистемы или хотя бы как питательную среду, в которой развиваются новые идеи нашей культуры, тогда мы должны признать тот факт, что медиа-события, вызывающие подлинные социальные перемены – это не просто троянские кони. Это медиа-вирусы.

Данный термин не является метафорой. Нельзя сказать, что эти медиа-события «похожи» на вирусы. Они и есть вирусы. Большинству из нас знакомы биологические вирусы, например, те, что вызывают грипп, обычную простуду, а может, даже и СПИД. В понимании нынешнего медицинского сообщества, вирусы в корне отличаются от бактерий и микробов, потому что они – не живые существа; они просто протеиновые капсулы, содержащие генетический материал. Атакующий вирус использует свою защитную липкую протеиновую оболочку, чтобы прилепиться к здоровой клетке, после чего вводит ей внутрь свой собственный генетический код (в сущности, свои гены). Генетический код вируса сражается за контроль с генами самой клетки и в случае победы навсегда меняет способ ее функционирования и воспроизводства. Особо вирулентные разновидности превращают клетку-хозяина в фабрику, которая штампует копии вируса.

Это – самая настоящая битва за управление клеткой, которую ведут генетическая программа самой клетки (ее ДНК) и вирусный код-захватчик. В тех участках, где ДНК ослаблена или искажена, вирус имеет больше шансов вставить свои кодоны. Более того, если у организма-хозяина слабая иммунная система, его восприимчивость к заражению резко повышается. Он не способен понять, что его атакуют, и не может мобилизовать свои защитные ресурсы. Протеиновая оболочка вируса – это троянский конь. Генетические коды – это солдаты, прячущиеся внутри и сражающиеся с нашими генами в попытке изменить способ функционирования наших клеток. Единственное «намерение» вируса (если можно вообще говорить о том, что оно у него есть) – это распространить свой код как можно дальше и шире, от клетки к клетке и от организма к организму.

Медиа-вирусы распространяются в инфосфере точно так же, как биологические вирусы распространяются в организме-хозяине или в целом сообществе организмов. Но вместо того, чтобы путешествовать по органической кровеносной системе, медиа-вирусы циркулируют в сетях медиа-пространства. «Протеиновой оболочкой» медиа-вируса может быть событие, изобретение, технология, система идей, музыкальная фраза, визуальный образ, научная теория, сексуальный скандал, стиль одежды или даже поп-знаменитость -главное, чтобы она, оболочка, привлекала наше внимание. Этих «медиа-вирусные» оболочки ищут любые способные принять их щели и лазейки поп-культуры и прилепляются в любом месте, где их смогут заметить. Прикрепившись, медиа-вирус вводит в инфосферу скрытые в нем концепции в форме идеологического кода – это не гены, но их концептуальный эквивалент, который мы сейчас называем «мемами»[10]. Подобно настоящему генетическому материалу, эти мемы воздействуют на то, как мы строим бизнес, обучаемся, взаимодействуем друг с другом – даже на то, как мы воспринимаем реальность.

Медиа-вирусы распространяются тем быстрее, чем сильнее они пробуждают наш интерес, и их успех зависит от того, каковы сильные и слабые стороны их организма-хозяина, то есть, поп-культуры. Чем более провокационны «картинка» или знак – будь то заснятые на видео бесчинства полиции или новый текст известного рэппера – тем дальше и быстрее они путешествуют по инфосфере. Если образ нам не знаком, мы не можем автоматически среагировать на него. Сам наш интерес, сама наша «зачарованность» образом сигнализируют о том, что мы не обладаем культурным «иммунитетом» к новому вирусу. С другой стороны, успех мемов, скрытых внутри вируса, зависит от того, насколько мы юридически, морально и социально податливы. Если наша позиция по отношению к расизму, праву полиции применять силу, проблеме наркотиков и свободе слова не является однозначной, иными словами, если наш общественный «код» поврежден, тогда у мемов-захватчиков, скрытых внутри медиа-вируса, практически не будет проблем просочиться в нашу запутанную командную структуру.

Судя по всему, имеются три основных типа медиа-вирусов. Вирусы, относящиеся к самой очевидной разновидности, такие, как рекламные трюки или выходки медиа-активистов, – создаются и запускаются намеренно, с тем, чтобы способствовать распространению какого-либо товара или идеологии. Также имеются вирусы, которые мы можем назвать «кооптированными» или «вирусами-тягачами» – например, скандал между Вуди Алленом и Миа Фэрроу[11] или эпидемия СПИДа, которые не обязательно кем-то запускаются намеренно, но которые мгновенно «запрягаются» и распространяются теми группами, которые надеются промоутировать с их помощью свои собственные концепции. (Республиканцы использовали «дело Вуди» для критики нью-йоркских семейных ценностей; ультраправые консерваторы использовали эпидемию СПИДа, как аргумент в пользу того, что гомосексуализм – это зло.) Наконец, имеются полностью самозарождающиеся вирусы – такие, как избиение Родни Кинга или дело «Тоня Хардинг/Нэнси Керриган»[12], или даже новые технологии вроде виртуальной реальности и научные открытия, которые вызывают интерес и распространяются сами по себе, так как наталкиваются на слабые места общества или идеологический вакуум.

Медиа-активисты наших дней понимают свойства медиа-вирусов. Разработчики «преднамеренных вирусов» уделяют внимание как тем аспектам статус-кво, которые хотят подвергнуть критике, так и тем видам «упаковки», которые позволят эту критику распространить. Большинство преднамеренных медиа-вирусов (но, конечно, не все) являются искусственными от начала до конца. Вирус «умных наркотиков» может служить отличным примером таких «дизайнерских» мемов. В конце 1980-х гг. небольшая группа борцов со СПИДом, критиков фармацевтической промышленности и защитников использования психоделических веществ почувствовала необходимость поставить под вопрос современную лекарственную парадигму. Борцы со СПИДом были возмущены законами, ограничивающими применение в нашей стране не получивших одобрения или экспериментальных импортных лекарств. Критики фармацевтической промышленности были удручены тем, что корыстные мотивы фармацевтических компаний способствуют скорее уменьшению, чем увеличению числа полезных медикаментов и питательных веществ, доступных гражданам. Защитники использования психоделических веществ были обеспокоены рекламной кампанией, проводящейся под лозунгом «Просто скажи „нет“ наркотикам!» и отрицающей даже возможность какой-либо пользы от экспериментов с изменяющими сознание веществами.

Создание вируса началось с тщательно продуманного словосочетания «умные наркотики»[13]. Как и многие другие медиа-вирусы, которые мы далее рассмотрим, например, «виртуальная реальность», «техношаманизм», «экологический терроризм», «умные наркотики» представляют собой оксюморон[14]. Сопоставляя два слова, две идеи, которые вообще-то друг с другом не сочетаются, это словосочетание заставляет задуматься: «Разве наркотики могут быть умными?» Используя гипнотическую технику, впервые разработанную Милтоном Эриксоном, внутренне противоречивое словосочетание создает свою собственную уникальную понятийную нишу в сознании тех, кто слышит его. Чем дольше словосочетание удерживает наше внимание, тем больше шансов у вируса ввести свои мемы. Задумываясь над понятием, мы утрачиваем иммунитет. Как олень, ослепленный фарами машины, мы застываем, не в силах сдвинуться с места.

Термин «умные наркотики» подразумевает группу питательных веществ и продаваемых по рецепту лекарств, которые, как давно уже было доказано, улучшают память у лиц преклонного возраста. Несколько докторов и диетологов начали эксперименты по воздействию этих веществ на нормально функционирующих людей в надежде вызвать у них повышение умственной активности, и тестирование дало кое-какие положительные результаты. Но эти же доктора столкнулись с многочисленными препятствиями, когда попытались опубликовать полученные данные и получить финансовую поддержку для проведения дальнейших исследований. Борцы со СПИДом, критики фармацевтической промышленности и защитники использования психоделических веществ использовали этот прецедент в своих интересах и сделали «умные наркотики» частью глобальной медиа-стратегии.

Следующей задачей было разработать то, что мы сейчас называем «шприцем» для вируса. Способ, которым вирус проникает внутрь, так же важен, как само его строение. Зачастую способ распространения вируса несет в себе не меньше информации, чем мемы, заключенные у него внутри. Активисты «умных наркотиков» решили создать «Умный бар», аптеку для безрецептурной продажи улучшающих познавательные способности препаратов, прямо посреди танцпола одного популярного ночного клуба. Через несколько минут после открытия «Умного бара» в компьютерных конференциях появились новости об «умных наркотиках». Через несколько недель журналы «Rolling Stone», «GO», ТВ-программы «Шоу Ларри Кинга», «Найтлайн»[15] и множество других медиа-источников уже вовсю освещали это событие. К продаже «умных наркотиков» подключились новые клубы, аптеки закупали большие количества улучшающих познавательные способности препаратов, и многие люди и агентства забили тревогу – не только потому, что «умные наркотики» заполонили страну, но и потому, что полемические мемы, заключенные внутри вируса «умных наркотиков», все шире распространялись по инфосфере.

Неважно, делают эти «наркотики» людей умнее или нет – проникновение их как идеи в инфосферу заставило нас задуматься над законами, регулирующими использование медикаментов, которым руководствуется наше Управление по контролю за продуктами и лекарствами и фармацевтической промышленностью, а также над политикой в отношении использования лекарств и умонастроением медицинского сообщества. «Умные наркотики» – самый настоящий троянский конь, броская оболочка вируса привлекает к себе все внимание. Когда вирус «умных наркотиков» получил распространение, один из его создателей, Джон Моргенталер, получил приглашение на «Шоу Ларри Кинга». Удобно разместившись в студии, он воспользовался возможностями открытой дискуссии и рассказал о том, как американская фармацевтическая промышленность в течение долгих лет игнорировала или даже утаивала информацию о многих «умных веществах». Молодой, скромный, со вкусом одетый человек объяснил (в первую очередь заждавшимся зрителям, чей интерес уже был подогрет термином «умные наркотики» и видеосъемками «умных баров»), что в соответствии с существующими правилами FDA (Food Drug Administration – Управления по контролю за продуктами, лекарствами и фармацевтической промышленностью) эти вещества могут быть прописаны в познавательных целях только после проведения предварительных испытаний, которые обходятся в миллионы долларов. Из-за того, что патенты на многие из этих химикатов потеряли силу еще до того, как фармацевтические компании осознали их ценность, ни одна фирма теперь не испытывает желания тратить деньги на исследование препаратов, которыми не может владеть.

Этот особый мем – мы можем назвать его «мемом патентного права» в вирусе «умных наркотиков» – глубоко проникает в существующую парадигму медицинского бизнеса. Когда промоутеры «умных наркотиков» получают возможность обсуждать в прямом эфире проблемы, к которым приводят решения медиков, основанные на патентных соображениях, они убеждают зрителей в том, что фармацевтическая промышленность опасна для населения, которому якобы она служит. Наряду с «умными наркотиками», по словам одного СПИД-активиста (и друга Моргенталера), выступившего через несколько недель в программе «Найтлайн», был запрещен ряд потенциально эффективных лекарств для больных СПИДом – тоже потому, что их нельзя запатентовать. Эффективны «умные наркотики» или же нет – неважно: мемы, скрытые в медиа-вирусе «умных наркотиков», проникли в существующие концептуальные основания легализации лекарств.

Вирус «умных наркотиков» обнажил противоречия нашей политики в отношении лекарств для больных СПИДом – сначала в компьютерных конференциях, потом – в журналах, потом – на кабельном телевидении, и, наконец, в национальных сетевых ТВ-новостях. Притягательность идеи (и эффектность названия) «умных наркотиков» и «умных баров» открыла медиа-каналы, необходимые для распространения вируса. Иммунная реакция нашей культуры на вирус оказалась слабой из-за нашего амбивалентного отношения к лекарственным препаратам. Мемы смогли просочиться из-за двусмысленности наших законов и установок – нашего поврежденного общественного кода.

Но не все медиа-вирусы создаются преднамеренно. Скандал «Вуди Аллен/Миа Фэрроу», вероятнее всего, не был чьим-то рекламным трюком. Однако эта история, достаточно характерная для Нью-Йорка, случилась во время съезда демократической партии для выдвижения Билла Клинтона на пост президента. Республиканцы, давно осуждавшие Нью-Йорк как рассадник морального декадентства и «культурного элитизма», тут же воспользовались медиа-вирусом «Аллен/Фэрроу». В своих предвыборных выступлениях Буш неоднократно упоминал о Вуди Аллене, надеясь дать новое толкование уже распространившимся мемам – мему сексуальных домогательств по отношению к детям, мему двуличности кинозвезд, мему нью-йоркского морального разложения – и представить их как доказательство порочности демократических семейных ценностей.

И, наконец, существуют вирусы, которые активисты контркультуры назвали бы «самозарождающимися». Это концепции или события, «всплывающие» в медиа совершенно спонтанно, но получающие широкое распространение благодаря тому, что они порождают сильный резонанс или вызывают драматический отклик у тех, кто сталкивается с ними. Если рассматривать всю цивилизацию как единый организм, тогда эти самозарождающиеся вирусы можно понять как разновидность саморегулирования. Это тот способ, которым организм корректирует или видоизменяет свой собственный генетический код. Это то, что сторонники эволюционной теории называют «мутацией».

Один из таких самозарождающихся вирусов, математические теории хаоса, возник в недрах компьютерных отделений крупных университетов, но следствия, вытекающие из этих теорий, вновь разожгли энтузиазм в отношении древних языческих и антиавторитарных ценностей. Эта новая, восторженно приветствуемая отрасль математики обходится без прямых линий и линейных уравнений, с помощью которых мы интерпретировали реальность в последние двенадцать, а то и больше, столетий, и вместо этого рисует картину нашей вселенной как вполне беспорядочного, прерывистого поля природных явлений. Теории хаоса ныне используются для анализа столь сложных систем, как фондовая биржа или погода, и дают потрясающе точные результаты. Знаменитая фраза, иллюстрирующая теорию хаоса, «бабочка, бьющая крыльями в Китае, может вызвать ураган в Нью-Йорке», означает, что самое незначительное событие, случившееся в одной точке пространства, может привести к глобальным последствиям в другой, даже сильно удаленной точке. Совсем неудивительно, что люди, пытающиеся продемонстрировать крах иерархических систем и развенчать устаревшие представления о продуктивности централизованного контроля, высоко ценят мемы «вируса хаотической математики», противоречащие упорядоченным концепциям поведения природных систем. Активистам нравятся свидетельства правомочности их «минитменской»[16] тактики.

iknigi.net

Медиавирус (Дуглас Рашкофф) читать онлайн книгу бесплатно

Книга известного американского специалиста в области средств массовой информации рассказывает о возникновении в конце XX века новой реальности - инфосферы, включающей в себя многочисленные средства передачи и модификации информации. Дуглас Рашкофф исследует инфосферу на всех её уровнях - от медийного мейнстрима до медиаподполья, подробно разбираясь с тем, как мемы, медиавирусы, создаваемые и распространяемые корпорациями и активистами, создают новую медиареальность. Книга рекомендуется для немедленного изучения журналистам, рекламщикам, "черному" и "белому" PR, бренд-менеджерам, а также всем тем, кто хочет понять, что делают чужие мысли у него в мозгу.

О книге

  • Название:Медиавирус
  • Автор:Дуглас Рашкофф
  • Жанр:Контркультура
  • Серия:-
  • ISBN:978-99970-0000-2
  • Страниц:94
  • Перевод:Денис Борисов
  • Издательство:Ультракультура 2.0
  • Год:2011

Электронная книга

Благодарности

Моим маме и папе – за то, что давали мне

смотреть телевизор столько, сколько я хотел

Большое спасибо вам всем – тем, кто поделился со мной своим временем и своими трудами ради создания этой книги. Я многому научился, и я с огромным уважением отношусь к вашим усилиям.

Еще я хочу поблагодарить всех тех, с кем встречался во время путешествий в физическом и виртуальном пространствах, когда писал свою последнюю книгу. Считайте меня оптимистом, но я верю, что все мы находимся на абсолютно верном пути.

Особая благодарность: коллективу агентства Дэвида Вильяно – за то, что сделали мое писательство моей карьерой; Мэри Саут – за то, что она понимает ценность вирусов и авторов, о них пишущих; Шерри Рифкин – за то, что усыновила меня и заботилась обо мне; Лесли Россмен – за то, что я стал из...

lovereads.me

Читать онлайн книгу «Медиавирус» бесплатно — Страница 1

Дуглас Рашкофф

Медиавирус

Как поп-культура тайно воздействует на ваше сознание

Благодарности

Моим маме и папе – за то, что давали мне

смотреть телевизор столько, сколько я хотел

Большое спасибо вам всем – тем, кто поделился со мной своим временем и своими трудами ради создания этой книги. Я многому научился, и я с огромным уважением отношусь к вашим усилиям.

Еще я хочу поблагодарить всех тех, с кем встречался во время путешествий в физическом и виртуальном пространствах, когда писал свою последнюю книгу. Считайте меня оптимистом, но я верю, что все мы находимся на абсолютно верном пути.

Особая благодарность: коллективу агентства Дэвида Вильяно – за то, что сделали мое писательство моей карьерой; Мэри Саут – за то, что она понимает ценность вирусов и авторов, о них пишущих; Шерри Рифкин – за то, что усыновила меня и заботилась обо мне; Лесли Россмен – за то, что я стал известным, а Элисон Прэтт – за то, что я остаюсь таковым; Ноаму Хомскому, Артуру Крокеру, Тимоти Лири, Геерту Ловинку, Теренсу МакКенна, Майклу Мерфи, Дженезису Пи-Орриджуи Говарду Рейнголду – за то, что они исследовали эту территорию и научили меня передвигаться по ней; WELL, в частности – участникам конференций писателей и «иксеров»; Джорджу Шиншенгу и Хитер – за то, что мой корабль остается на плаву; Биллу Хейварду – за фотографии, на которых я выгляжу клево; Майклу Крэнтцу – за проявленное им божественное могущество; Эндрю Мейеру – за упразднение понятия «зло»; Дэвиду Фойеру – за здоровое торможение процесса; и, как всегда, Уолтеру Керну – другу, союзнику и товарищу в скитаниях по миру медиа.

Вступление

Характер заражения

В самом обычном доме Америки сейчас находится куда больше информационных средств, чем лет десять назад в какой-нибудь студии новостей, оснащенной по последнему слову техники. Спутниковые тарелки усеивают долины Небраски, персональный компьютер с модемом – стандартное оснащение подростковой спальни, пригороды уже немыслимы без «кейбл-боксов», распределительных коробок, связывающих семьи с семьюдесятью, а то и больше, каналами кабельного телевидения, а видеокамеры, ксероксы и факсы стали столь же доступны и просты в обращении, как общественные платные телефоны. Уже поступили в продажу бытовые интерактивные мультимедийные телеприставки, обещающие легкий въезд на «информационную супермагистраль» нашего будущего. Нравится нам это или нет, но мы стали обществом, основанным на информации.

Мы живем в эпоху, когда ценность данных, образов и идеологий превосходит ценность материальных приобретений и физического пространства. Прошли те времена, когда социальный статус человека измерялся расстоянием, которое он должен был пройти, чтобы увидеть дым соседского бивачного костра. В конечном итоге мы достигли наших континентальных пределов; мы увидели Землю из космоса по национальному телевидению. Иллюзия безграничности незавоеванных территорий разрушена навсегда. Свободного пространства попросту больше нет, колонизировать больше нечего. Это означает не только то, что недвижимость вряд ли подешевеет, но и то, что подлинное развитие – и связанное с ним накопление богатства и власти – неизбежно перейдёт на новый уровень.

Единственная среда, в которой наша цивилизация еще может расширяться, наш единственный настоящий фронтир[1] – это эфир, иными словами – медиа. Вследствие этого власть, которой сегодня обладает тот или иной человек, определяется уже не количеством собственности, находящейся в его распоряжении, а скорее тем, сколько минут «прайм-тайма» на телевидении или страниц новостной печати он может заполучить. Непрерывно расширяющиеся медиа стали настоящей средой обитания – пространством, таким же реальным и, по всей видимости, незамкнутым, каким был земной шар пятьсот лет назад. Это новое пространство называется инфосферой. Инфосфера, или «медиа-пространство» – новая территория, открытая для человеческого взаимодействия, расширения экономики и, в особенности, для социальных и политических махинаций. Она стала нашим электронным конференц-залом: темы, некогда обсуждавшиеся вполголоса, по дороге домой с репетиций церковного хора, ныне открыто поднимаются в дневных ток-шоу, в прямом эфире, перед публикой, состоящей из людей, «точь-в-точь подобных нам». На смену старой доброй местной сплетне пришло всенародное освещение особо громких сексуальных скандалов. Медиа-пространство также стало нашим «электронным городским вече» (используя выражение Росса Перо[2]).

Традиционные политические дебаты и решения перешли в ведомство непрерывно растущих форумов, радиопрограмм с ответами на звонки слушателей и ночных развлекательных шоу. В наши дни наиболее медиа-продвинутые политики объявляют о выдвижении своих кандидатур, приходя на «Шоу Ларри Кинга», и разъясняют свою точку зрения на «Шоу Раша Лимбо» или, что еще лучше, в «рекламных инфороликах», показываемых в прайм-тайм.

Сейчас стало модным сетовать на то, что последняя карикатура на политическую знаменитость, изображенная Даном Карви на программе «В субботу вечером», не менее значима для американского избирателя, чем официальная платформа кандидата в президенты, или на то, что нынешние подростки, проявляющие бурный восторг по поводу стилей и моделей поведения, показанных в новом клипе MTV, едва ли смотрели хоть один выпуск вечерних новостей. Мы обеспокоены тем, что наша медиа-индустрия взрастила поколение «видиотов», не способных к принятию разумных решений или слишком пассивных, чтобы воплощать их в жизнь.

Но это лишь одна сторона медали. Действительно, создание американской «медиа-машины» поощряли лица, заинтересованные в маркетинге своих товаров и прививании нашему поколению потребительского склада мышления. Как было показано медиа-аналитиками, начиная с Маршалла Маклюэна и заканчивая Ноамом Хомским[3], телевидение и пресса служат нуждам корпоративных и политических образований, создавших их и поддерживающих на плаву в море бизнеса. Чтобы понять основные принципы функционирования Мэдисон-авеню или Пенсильвания-авеню, можно обойтись и без «теории заговора»[4]. Но даже если в первоначальные намерения СМИ и входило манипулировать психикой американцев, умерщвляя наши чувства и склоняя наши умы и сердца к принятию сфабрикованных идеологий, то эта стратегия, в конце концов, против медиа и обернулась. «Телеметры» Нильсена[5], конечно, позволяют определить, какие каналы мы смотрим, но они мало что говорят о нашем отношении к медиа как к целому. Тот факт, что какая-то семья «включается» в то, что видит на экране, еще не гарантирует, что она «настраивается» на это и не «отпадает» от всего остального[6]. Нет, Американская Индивидуальность не была поймана и парализована «медиа-паутиной». Посредством этой паутины она, эта индивидуальность, получила возможность направлять и контролировать развитие своей культуры. Она стала более могущественной.

Первым шагом к обретению такого могущества является осознание того факта, что никто не воспринимает медиа-мейнстрим всерьез. Выросши на диете из медиа-манипуляций, все мы начали понимать, из каких ингредиентов слагаются эти махинации. Дети, выросшие слушая какой-либо язык и говоря на нем, всегда понимают его лучше, чем взрослые, пытающиеся научиться его законам. Именно по этой причине, как полагают педагоги, наши малыши лучше разбираются в компьютерах и языках программирования, чем люди, которые их разрабатывали. Точно так же люди, вскормленные медиа, понимают их символический язык лучше, чем его создатели, и видят насквозь все тщательно замаскированные попытки контроля над своим разумом. Нынешние американцы чувствуют, что они свободны отвечать телевизору, высказывая вслух свои мнения или используя дистанционные пульты, джойстики, телефоны и даже свои доллары. Телевидение стало интерактивным.

Нашествие бытовой техники делает непосредственную обратную связь еще более могущественной. В наши дни у роликов, снятых любительской видеокамерой, точно такие же шансы быть показанными в новостях CNN, как и у профессионально изготовленных сюжетов. Пленки самого разнообразного содержания – от «Самых смешных американских домашних видео» до знаменитой на весь мир съемки избиения Родни Кинга полицией[7]– получают даже более широкое распространение в инфосфере, чем демонстрируемые по нескольким каналам повторы сериала «Я Люблю Люси». Альтернативные медиа-каналы – такие, как компьютерные сети или телефонные и факсовые «деревья» (системы рассылки документов) – делают возможным распространение информации, которая неприемлема для каналов медиа-мейнстрима или подвергается ими цензуре, и эти альтернативные медиа-каналы были объявлены новыми орудиями революции в столь «неамериканских» странах, как Румыния или коммунистический Китай. «Пиратские» медиа, например, нелицензированное радиовещание или «глушение» кабельных или спутниковых передач, являются еще более явными примерами способности индивидуумов вторгаться в информационную сеть.

Чтобы оценить не гипнотический, а облегчающий жизнь потенциал медиа, мы должны научиться декодировать информацию, поступающую в наши дома по основным, коммерческим каналам. Мы, телезрители, уже поднаторели в теории медиа. Мы должны извлечь уроки из полученного нами опыта, если мы надеемся хоть когда-нибудь обрести власть над языком, с помощью которого на нас оказывают влияние. В первых главах этой книги будут рассмотрены некоторые из наиболее популярных образов нашей культуры в контексте медиа-пространства, в котором они живут, и те концепции, которые они надеются навязать нам.

В ходе этого исследования мы познакомимся с новым поколением медиа-активистов, чьи технические приемы демонстрируют обостренное понимание психологии, принципов психологической обработки, социологии и маркетинга. Эти дети 50-х, 60-х и 70-х были добровольными участниками великого социального эксперимента, в котором мир, находящийся по ту сторону телевизионного экрана, преподносился как изображение реальности – или, по крайней мере, как реальность, к которой стоит стремиться. Им было внушено опасное представление. Тратя почти всю свою энергию на попытки соответствовать медиа-репрезентациям, эти малыши, в конце концов, установили, что простейший способ изменить мир – это изменить телевизионную картинку. Теперь, когда они выросли, мы обнаруживаем, что наши самые изобретательные и влиятельные телепрограммы придумывают, пишут и производят люди, которые сами являются продуктом эпохи медиа. Они свободно владеют самыми изощренными приемами контроля над мыслями, распознавания образов и нейролингвистического программирования и используют их для создания телевидения, которое изменяет наше восприятие реальности – а значит, и саму реальность.

Успех этой подрывной деятельности, ведущейся в недрах медиа-мейнстрима, зависит от тщательно продуманной «упаковки». Быть активистом на коммерческом телевидении означает прятать подрывные концепции под вкусной, как конфетка, оболочкой. Большинство из нас даже не подозревает, что в таких детских программах, как «Кукольный домик Пи-Ви» или «Рен и Стимпи», обсуждается образ жизни геев или что в «Симпсонах» и «Жидком телевидении» воплощено психоделическое мировосприятие. Фактически детское телевидение и MTV – удобнейшие точки для запуска «контркультурных баллистических ракет»[8]. Чем более безвредным или даже глупым выглядит форум, тем более непредвзято настроены его участники.

«Послания» наших медиа преподносятся нам в упаковке, подобной троянскому коню. Они проникают в наш дом под некой личиной, но, оказавшись внутри, начинают вести себя совершенно не так, как мы ожидали. Это не то чтобы «заговор», направленный против телезрителей, а скорее метод превратить коммерческие медиа в невольных промоутеров контркультурных концепций, которые могут сделать более могущественными тех, на кого эти концепции воздействуют. Люди, заведующие сетевым телевидением или, например, популярными журналами, испытывают понятное нежелание пускать в эфир или печать сюжеты или картинки, открыто критикующие принципы функционирования общества, в неизменности которого заинтересованы рекламодатели. Умным молодым медиа-стратегам с новыми идеями, как правило, угрожающими статус-кво, приходится изобретать новые, безобидные формы выражения, способные надежно скрывать эти опасные концепции до тех пор, пока они с успехом не будут скормлены американской публике как одна из составляющих нашей ежедневной коммерческой медиа-диеты.

А это требует невероятной проницательности в понимании того, каким образом действуют медиа. Активисты наших дней понимают медиа как продолжение живого организма. Точно так же, как теперь экологи понимают, что жизнь на этой планете является частью единого биологического организма, медиа-активисты рассматривают инфосферу как кровеносную систему, в которой циркулируют информация, идеи и образы. Инфосфера создавалась за последние два или три десятилетия, когда дома и предприятия Америки связывались в единую электронную схему с помощью кабельного телевидения, телефонных систем и компьютерных модемов. Как индивидуумы все мы подвергаемся воздействию инфосферы каждый раз, когда вступаем в контакт с коммуникационными технологиями – такими, как телевидение, компьютерные сети, журналы, видеоигры, факсы, радио-шоу, компакт-диски или видеокассеты.

Люди, лишенные политической власти в традиционном ее понимании, но все равно стремящиеся воздействовать на развитие нашей культуры, делают это, вводя новые идеи в эту непрерывно расширяющуюся инфосферу. Эти информационные «бомбы» за считанные секунды разлетаются по всей информационной сети. Например, в Лос-Анджелесе белые полицейские избивают чернокожего мужчину [Родни Кинга]. Это событие снимается на бытовую видеокамеру, и через несколько часов избиение воспроизводится на миллионах телеэкранов. Через несколько дней оно становится темой дневного ток-шоу; через несколько недель дело об избиении рассматривается судом в постановочном сериале «Закон Лос-Анджелеса»; через несколько месяцев появляется телефильм; к концу года – новая видеоигра, книжка комиксов и набор игральных карт. В конце концов то, что вначале было просто тридцатисекундной видеонарезкой, превращается в боевой лозунг широкомасштабных городских беспорядков. Эти беспорядки, в свою очередь, подхлестываются новыми ток-шоу, радиопрограммами с ответами на звонки слушателей и новыми эпизодами «Закона Лос-Анджелеса»! Провоцирующая «картинка» или идея – будь то Родни Кинг, избиваемый полицией, или Пи-Ви Херман, онанирующий в порнокинотеатре, – распространяется с быстротой огня. Событие привлекает наше внимание и порождает реакцию медиа в течение нескольких секунд, минут или даже месяцев… но его влияние на нас на этом не заканчивается.

Внутри каждой медиа-сенсации заключены идеи, вопросы и концепции – зачастую намеренно туда помещенные – которые воздействуют на нас не так прямо. К примеру, любительская видеосъемка полицейских, избивающих чернокожего мужчину, вызывает у зрителя целый ряд откликов. Вопросы расизма, полицейской жестокости, Первой поправки[9], лос-анджелесской политики, употребления наркотиков, даже могущества бытовой электроники – назовем только некоторые – все эти вопросы заставляет задать одна-единственная медиа-картинка, находящаяся в своем медиа-контексте. Сходным образом такой медиа-персонаж, как Пи-Ви Херман, привлекает наше внимание потому, что он эксцентричен и забавен, но под его имиджем скрываются – и заставляют нас реагировать – проблемы гомосексуализма, «консъюмеризма», вышедшего из-под контроля, мнимой невинности детства и того фарса, каким на деле является «взрослость».

Если мы хотим понять инфосферу как расширение планетарной экосистемы или хотя бы как питательную среду, в которой развиваются новые идеи нашей культуры, тогда мы должны признать тот факт, что медиа-события, вызывающие подлинные социальные перемены – это не просто троянские кони. Это медиа-вирусы.

Данный термин не является метафорой. Нельзя сказать, что эти медиа-события «похожи» на вирусы. Они и есть вирусы. Большинству из нас знакомы биологические вирусы, например, те, что вызывают грипп, обычную простуду, а может, даже и СПИД. В понимании нынешнего медицинского сообщества, вирусы в корне отличаются от бактерий и микробов, потому что они – не живые существа; они просто протеиновые капсулы, содержащие генетический материал. Атакующий вирус использует свою защитную липкую протеиновую оболочку, чтобы прилепиться к здоровой клетке, после чего вводит ей внутрь свой собственный генетический код (в сущности, свои гены). Генетический код вируса сражается за контроль с генами самой клетки и в случае победы навсегда меняет способ ее функционирования и воспроизводства. Особо вирулентные разновидности превращают клетку-хозяина в фабрику, которая штампует копии вируса.

Это – самая настоящая битва за управление клеткой, которую ведут генетическая программа самой клетки (ее ДНК) и вирусный код-захватчик. В тех участках, где ДНК ослаблена или искажена, вирус имеет больше шансов вставить свои кодоны. Более того, если у организма-хозяина слабая иммунная система, его восприимчивость к заражению резко повышается. Он не способен понять, что его атакуют, и не может мобилизовать свои защитные ресурсы. Протеиновая оболочка вируса – это троянский конь. Генетические коды – это солдаты, прячущиеся внутри и сражающиеся с нашими генами в попытке изменить способ функционирования наших клеток. Единственное «намерение» вируса (если можно вообще говорить о том, что оно у него есть) – это распространить свой код как можно дальше и шире, от клетки к клетке и от организма к организму.

Медиа-вирусы распространяются в инфосфере точно так же, как биологические вирусы распространяются в организме-хозяине или в целом сообществе организмов. Но вместо того, чтобы путешествовать по органической кровеносной системе, медиа-вирусы циркулируют в сетях медиа-пространства. «Протеиновой оболочкой» медиа-вируса может быть событие, изобретение, технология, система идей, музыкальная фраза, визуальный образ, научная теория, сексуальный скандал, стиль одежды или даже поп-знаменитость -главное, чтобы она, оболочка, привлекала наше внимание. Этих «медиа-вирусные» оболочки ищут любые способные принять их щели и лазейки поп-культуры и прилепляются в любом месте, где их смогут заметить. Прикрепившись, медиа-вирус вводит в инфосферу скрытые в нем концепции в форме идеологического кода – это не гены, но их концептуальный эквивалент, который мы сейчас называем «мемами»[10]. Подобно настоящему генетическому материалу, эти мемы воздействуют на то, как мы строим бизнес, обучаемся, взаимодействуем друг с другом – даже на то, как мы воспринимаем реальность.

Медиа-вирусы распространяются тем быстрее, чем сильнее они пробуждают наш интерес, и их успех зависит от того, каковы сильные и слабые стороны их организма-хозяина, то есть, поп-культуры. Чем более провокационны «картинка» или знак – будь то заснятые на видео бесчинства полиции или новый текст известного рэппера – тем дальше и быстрее они путешествуют по инфосфере. Если образ нам не знаком, мы не можем автоматически среагировать на него. Сам наш интерес, сама наша «зачарованность» образом сигнализируют о том, что мы не обладаем культурным «иммунитетом» к новому вирусу. С другой стороны, успех мемов, скрытых внутри вируса, зависит от того, насколько мы юридически, морально и социально податливы. Если наша позиция по отношению к расизму, праву полиции применять силу, проблеме наркотиков и свободе слова не является однозначной, иными словами, если наш общественный «код» поврежден, тогда у мемов-захватчиков, скрытых внутри медиа-вируса, практически не будет проблем просочиться в нашу запутанную командную структуру.

Судя по всему, имеются три основных типа медиа-вирусов. Вирусы, относящиеся к самой очевидной разновидности, такие, как рекламные трюки или выходки медиа-активистов, – создаются и запускаются намеренно, с тем, чтобы способствовать распространению какого-либо товара или идеологии. Также имеются вирусы, которые мы можем назвать «кооптированными» или «вирусами-тягачами» – например, скандал между Вуди Алленом и Миа Фэрроу[11] или эпидемия СПИДа, которые не обязательно кем-то запускаются намеренно, но которые мгновенно «запрягаются» и распространяются теми группами, которые надеются промоутировать с их помощью свои собственные концепции. (Республиканцы использовали «дело Вуди» для критики нью-йоркских семейных ценностей; ультраправые консерваторы использовали эпидемию СПИДа, как аргумент в пользу того, что гомосексуализм – это зло.) Наконец, имеются полностью самозарождающиеся вирусы – такие, как избиение Родни Кинга или дело «Тоня Хардинг/Нэнси Керриган»[12], или даже новые технологии вроде виртуальной реальности и научные открытия, которые вызывают интерес и распространяются сами по себе, так как наталкиваются на слабые места общества или идеологический вакуум.

Медиа-активисты наших дней понимают свойства медиа-вирусов. Разработчики «преднамеренных вирусов» уделяют внимание как тем аспектам статус-кво, которые хотят подвергнуть критике, так и тем видам «упаковки», которые позволят эту критику распространить. Большинство преднамеренных медиа-вирусов (но, конечно, не все) являются искусственными от начала до конца. Вирус «умных наркотиков» может служить отличным примером таких «дизайнерских» мемов. В конце 1980-х гг. небольшая группа борцов со СПИДом, критиков фармацевтической промышленности и защитников использования психоделических веществ почувствовала необходимость поставить под вопрос современную лекарственную парадигму. Борцы со СПИДом были возмущены законами, ограничивающими применение в нашей стране не получивших одобрения или экспериментальных импортных лекарств. Критики фармацевтической промышленности были удручены тем, что корыстные мотивы фармацевтических компаний способствуют скорее уменьшению, чем увеличению числа полезных медикаментов и питательных веществ, доступных гражданам. Защитники использования психоделических веществ были обеспокоены рекламной кампанией, проводящейся под лозунгом «Просто скажи „нет“ наркотикам!» и отрицающей даже возможность какой-либо пользы от экспериментов с изменяющими сознание веществами.

Создание вируса началось с тщательно продуманного словосочетания «умные наркотики»[13]. Как и многие другие медиа-вирусы, которые мы далее рассмотрим, например, «виртуальная реальность», «техношаманизм», «экологический терроризм», «умные наркотики» представляют собой оксюморон[14]. Сопоставляя два слова, две идеи, которые вообще-то друг с другом не сочетаются, это словосочетание заставляет задуматься: «Разве наркотики могут быть умными?» Используя гипнотическую технику, впервые разработанную Милтоном Эриксоном, внутренне противоречивое словосочетание создает свою собственную уникальную понятийную нишу в сознании тех, кто слышит его. Чем дольше словосочетание удерживает наше внимание, тем больше шансов у вируса ввести свои мемы. Задумываясь над понятием, мы утрачиваем иммунитет. Как олень, ослепленный фарами машины, мы застываем, не в силах сдвинуться с места.

Термин «умные наркотики» подразумевает группу питательных веществ и продаваемых по рецепту лекарств, которые, как давно уже было доказано, улучшают память у лиц преклонного возраста. Несколько докторов и диетологов начали эксперименты по воздействию этих веществ на нормально функционирующих людей в надежде вызвать у них повышение умственной активности, и тестирование дало кое-какие положительные результаты. Но эти же доктора столкнулись с многочисленными препятствиями, когда попытались опубликовать полученные данные и получить финансовую поддержку для проведения дальнейших исследований. Борцы со СПИДом, критики фармацевтической промышленности и защитники использования психоделических веществ использовали этот прецедент в своих интересах и сделали «умные наркотики» частью глобальной медиа-стратегии.

Следующей задачей было разработать то, что мы сейчас называем «шприцем» для вируса. Способ, которым вирус проникает внутрь, так же важен, как само его строение. Зачастую способ распространения вируса несет в себе не меньше информации, чем мемы, заключенные у него внутри. Активисты «умных наркотиков» решили создать «Умный бар», аптеку для безрецептурной продажи улучшающих познавательные способности препаратов, прямо посреди танцпола одного популярного ночного клуба. Через несколько минут после открытия «Умного бара» в компьютерных конференциях появились новости об «умных наркотиках». Через несколько недель журналы «Rolling Stone», «GO», ТВ-программы «Шоу Ларри Кинга», «Найтлайн»[15] и множество других медиа-источников уже вовсю освещали это событие. К продаже «умных наркотиков» подключились новые клубы, аптеки закупали большие количества улучшающих познавательные способности препаратов, и многие люди и агентства забили тревогу – не только потому, что «умные наркотики» заполонили страну, но и потому, что полемические мемы, заключенные внутри вируса «умных наркотиков», все шире распространялись по инфосфере.

Неважно, делают эти «наркотики» людей умнее или нет – проникновение их как идеи в инфосферу заставило нас задуматься над законами, регулирующими использование медикаментов, которым руководствуется наше Управление по контролю за продуктами и лекарствами и фармацевтической промышленностью, а также над политикой в отношении использования лекарств и умонастроением медицинского сообщества. «Умные наркотики» – самый настоящий троянский конь, броская оболочка вируса привлекает к себе все внимание. Когда вирус «умных наркотиков» получил распространение, один из его создателей, Джон Моргенталер, получил приглашение на «Шоу Ларри Кинга». Удобно разместившись в студии, он воспользовался возможностями открытой дискуссии и рассказал о том, как американская фармацевтическая промышленность в течение долгих лет игнорировала или даже утаивала информацию о многих «умных веществах». Молодой, скромный, со вкусом одетый человек объяснил (в первую очередь заждавшимся зрителям, чей интерес уже был подогрет термином «умные наркотики» и видеосъемками «умных баров»), что в соответствии с существующими правилами FDA (Food Drug Administration – Управления по контролю за продуктами, лекарствами и фармацевтической промышленностью) эти вещества могут быть прописаны в познавательных целях только после проведения предварительных испытаний, которые обходятся в миллионы долларов. Из-за того, что патенты на многие из этих химикатов потеряли силу еще до того, как фармацевтические компании осознали их ценность, ни одна фирма теперь не испытывает желания тратить деньги на исследование препаратов, которыми не может владеть.

Этот особый мем – мы можем назвать его «мемом патентного права» в вирусе «умных наркотиков» – глубоко проникает в существующую парадигму медицинского бизнеса. Когда промоутеры «умных наркотиков» получают возможность обсуждать в прямом эфире проблемы, к которым приводят решения медиков, основанные на патентных соображениях, они убеждают зрителей в том, что фармацевтическая промышленность опасна для населения, которому якобы она служит. Наряду с «умными наркотиками», по словам одного СПИД-активиста (и друга Моргенталера), выступившего через несколько недель в программе «Найтлайн», был запрещен ряд потенциально эффективных лекарств для больных СПИДом – тоже потому, что их нельзя запатентовать. Эффективны «умные наркотики» или же нет – неважно: мемы, скрытые в медиа-вирусе «умных наркотиков», проникли в существующие концептуальные основания легализации лекарств.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

www.litlib.net

Читать онлайн книгу «Медиавирус» бесплатно — Страница 1

Николай Трой

Медиавирус

…Падая в бесконечно глубокую пропасть, несмотря на бушующий день наверху, рано или поздно ты достигнешь такой глубины, что вокруг останется лишь изначальный мрак…

© Николай Трой, 2014

© ООО «Издательство АСТ», 2014

Начало

Казахстан, окрестности Павлодара, за два месяца до описываемых событий

Первые два поста охраны они преодолели без проблем. Когда три армейских внедорожника с затемненными стеклами проезжали мимо загодя поднятых шлагбаумов, охрана демонстративно пялилась в экраны телевизоров.

Ни у кого не возникло вопросов, зачем неизвестным гостям понадобилось ночью ехать в крупнейший в СНГ дата-центр. Наверняка каждый из охранников констатировал следующие факты: у визитеров есть деньги, сила и власть. Ицхак видел в их глазах тот безотчетный страх, который вызывает совокупность этих трех сил. Потому и не желали видеть автомобили с динамической и оптической защитой, как на их рифленых, точеных формах взорвались снопы искр, рассыпались фрактальные узоры, меняющие номера, цвет, марку и модель транспортного средства.

«Подкуп и шантаж, – подумал Ицхак, – открывают любые двери».

Третий блокпост находился так далеко от города, что скрываться или сорить деньгами не было нужды.

Едва караван автомобилей достиг шлагбаума, в свете фар показалась парочка заспанных и удивленных охранников. Опустилось тонированное стекло одного из автомобилей. Страж двинулся туда, но вместо пропуска ему предъявили пистолет-пулемет. Бедняга вряд ли успел спросонья осознать происходящее.

Трижды лязгнула затворная рама, охранник задергался. Брызнула кровь на асфальт, и, подламываясь в коленках, упало безжизненное тело.

– Не надо!.. – успел крикнуть напарник убитого, но его заставила замолчать еще одна короткая очередь.

Из головного внедорожника выскочили трое вооруженных парней в компьютеризированной броне, щитки шлемов были опущены. Четко, отточено и без лишней суеты обшарили мертвецов, забрали оружие и документы. Двое сразу воспользовались трофейными чип-картами, на пульте из домика охраны подняли шлагбаум, отключили системы охраны и наблюдения.

«Выезды под контролем, запись не ведется, – прошелестело в наушниках по внутренней связи. – Все чисто».

«Принято. Отрабатываем первый вариант».

Наемники знаками ответили, что поняли, оттащили тела с дороги и остались дежурить у здоровенного металлического щита с надписью:

«Внимание!

Объект международного значения!

Дата-центр г. Павлодара»

Ицхак наблюдал за происходящим из салона последнего автомобиля, сидя в компании вооруженных до зубов солдат удачи, псов войны.

В свое время вербовщик ему сообщил:

– Работенка предстоит непыльная, сечешь, брат? Сопроводить одну шишку, постоять с умным видом, немного побегать, чуть-чуть пострелять, и – назад. Понимаешь, что я хочу сказать?

Потом он назвал сумму, не то чтобы крупную, но за подобную работу обычно платят в полтора раза меньше. Ицхак, не задумываясь, согласился. Как и любой кочующий по планете наемник, коих еще называют «дикими гусями», он свято верил в Удачу. В тот момент именно она соблаговолила повернуться к нему лицом, не иначе. Истратившись на взятки и на улаживание проблем с местной властью, Ицхак был на мели. И вот, как по заказу, – вербовщик. Какой дурак откажется?

Городок из сотен дата-центров приближался. В свете фар мелькнула сетка забора. Не снижая скорости, внедорожник вынес секцию ограждения – в салоне даже не тряхнуло. Содранный венец колючей проволоки высек искры о корпус машины.

Наушники скрипнули:

«Внимание!»

Ицхак повернулся к окну. За тонированным стеклом мелькали фонари, поблескивали таблички на многочисленных огражденных участках, где в глубине чернело нечто напоминающее промышленные контейнеры. Дата-центры, серверные станции, частные узлы связи. Громадный, самый крупный в СНГ северный городок, Александрийская библиотека двадцать первого века.

Ицхака качнуло по инерции, бросило вперед. С хрустящим шуршанием караван автомобилей свернул к обочине. Бесшумно откинулись двери-надкрылки, и в ночную плоскость городка выскочили вооруженные до зубов бойцы. Восемнадцать человек. Пояса оттягивали комплексные наборы выживания, патронташи, ножи и чехлы для наладонников; в руках – штурмовые автоматические винтовки, пистолеты-пулеметы.

Несмотря на систему вентиляции в шлеме, Ицхак задышал тяжелее, по спине прокатились первые капли пота. От раскаленного за день асфальта поднимался горячий воздух, из степи за оградой веяло терпким запахом трав. Душная ночь казалась плотной, густой и давящей.

Ицхак обвел взглядом случайных товарищей. С виду – глиняные статуи. Лица скрыты за шлемами, в движениях – скупая точность. Наверняка каждый из солдат удачи успел побывать как минимум в паре горячих точек.

«Зачем понадобилось собирать такую группу? – Эта мысль, промелькнувшая не в первый раз, опять не оставила ничего, кроме недоумения. – Здесь и охраны-то почти нет…»

Из головного внедорожника выбрался заказчик. Его имени Ицхак не знал. Но если судить по движениям и пластике – шефу не впервой таскать бронезащиту.

По взмаху его руки наемники разделились на две группы. Первая, человек из шести, осталась стеречь транспорт.

Ицхак оказался во второй группе. Привычно отслеживая показатели на интерактивном щитке шлема, трусцой побежал к отмеченному на карте контейнеру за сетчатой оградой. Автомат на всякий случай перекочевал с плеча в ладони.

«Стоп!»

Голос заказчика в наушниках лишен всяческих эмоций. Так может говорить автомат. Или человек, сознательно превративший себя в машину.

«„Четвертый“ – сделай первый замер!»

Наемник по левую руку упал на одно колено, содрал с плеча здоровенную сумку. Она напомнила Ицхаку вещмешок – такой выдавали в Иностранном легионе, когда нужно было сматывать удочки. Воспоминание это породило внизу живота неприятное чувство.

Вжикнула молния на сумке, в свете тактических фонарей мелькнуло что-то массивное, матово-черное. Прибор Ицхаку идентифицировать не удалось. На первый взгляд нечто среднее между музыкальным синтезатором и ноутбуком, такая же широкая панель и выдвигающийся экран.

«Обнаружена беспроводная связь, – это „четвертый“. – Подключаюсь и вырубаю систему!»

«„Первый“ и „третий“ – вперед на сорок шагов!»

Глиняные големы сорвались с места без промедления. Подскочили к сетчатым воротам с табличкой, сообщающей: «Внимание! Частная собственность! Опасно для жизни – не входить!» Красиво и слаженно перекусили гидравлическими ножницами цепь с замком, распахнули ворота. Забросив ножницы обратно в чехол за спиной, Ицхак рванул с ремня на плече автомат. Одновременно с «третьим», пригибаясь, бросились к металлической коробке в центре участка. Действия настолько отточены, что смотреть было приятно, как на хорошо срежиссированное представление.

Пару секунд ничего не происходило, потом наушники вновь ожили:

«„Второй“ и „пятый“ – прикройте!»

Услышав свой позывной, Ицхак вскочил, рванулся было в провал ворот, когда в ночи вдруг полыхнуло.

Взрыв совершенно не запомнился. Всего лишь ярко-белая вспышка, как реакция с бертолетовой солью, только мгновенно-неуловимая. А в следующую секунду сама ночь ожила. Взрывной волной отрыгнула куски тел в броне цвета хаки, плеснула в лицо кровью.

Ицхак не успел отреагировать – мощный порыв ветра ударил в грудь, отшвырнул в пыльном урагане. Его приложило к земле, перевернуло через голову…

И только тогда он осознал, что не чувствует боли.

Все внимание ошалевшей психики приковано к комариному писку на самой грани слуха. Писк раздражал, словно опасной бритвой скоблили по нервам, заставлял стискивать зубы так, что они трещали, крошились прямо во рту! Обескровленные от напряжения мышцы сводила судорога, а прижатые к ушам ладони, казалось, вот-вот раздавят шлем, чтобы следом расплющить череп!

А потом накатила дикая, чудовищно плотская боль, чистая в своей обжигающей силе. Она заставляла вздрагивать каждый синапс в организме, а клетки вскипать и взрываться! Еще немного – и разбухающий внутри жар прорвет кожу, тело лопнет, как перегретый пакет с попкорном…

Внезапно кровавый жар сменился ледяной тьмой, а «комариный писк» стал стихать.

Ицхак перестал дышать. Казалось, будто все его тело дымило и шваркало, как подгоревшее мясо.

Но…

…кажется…

…он был…

…еще жив…

Чувствительность возвращалась на удивление быстро, как не бывает при обычной контузии. Даже мысли все чаще были связные, не путанно-размытые.

На фоне пережитого боль в побитом теле показалась почти удовольствием, будто почесывание укуса насекомого. По лицу потекло что-то горячее, во рту появился привкус железа.

Мелькнули чьи-то ноги. Ицхака безапелляционно перевернули, содрали шлем. Вроде бы подшлемным ремешком повредили горло, теперь кровотечение было и там. Но и эта боль после пережитого была ничтожной и жалкой.

Сквозь ватную тишину пробился голос:

– Жив?

Ицхак попытался ответить, но опухший язык едва ворочался, дышать было тяжело. Впрочем, невнятного сдавленного мычания оказалось достаточно, чтобы человек потерял к нему интерес. Глиняная статуя тут же пропала. Издалека, словно из-за перегородок подводной лодки, совершающей глубоководное погружение, донеслось:

– Я запеленговал две инфразвуковые пушки… вот, здесь и… здесь. Еще вон там нечто похожее на усилитель, а вот…

– Как это сработало?

– Датчики движения. Завалов из трупов животных здесь нет, значит, они настроены сугубо на параметры человеческого тела.

– Сможешь отключить? Так, чтобы не повредить?

– Конечно.

– Работай.

Из разговора Ицхак не понял ровным счетом ничего. Да и, откровенно говоря, плевать ему было. Когда попробовал подняться, с удивлением обнаружил, что о нем все забыли.

На глаза попались терракотовые обрывки тел «первого» и «третьего». Смесь мяса и брони со страшно белеющими осколками костей. На них тоже никто не обращал внимания. Группа была занята обезвреживанием странной защитной системы – инфразвуковых пушек

«Что это вообще за хрень такая?!»

Двое наемников колдовали над «синтезатором», другие спешно тянули провода от внедорожников.

Поднесли три здоровенных ящика, настолько тяжелых, что надсадный хрип носильщиков слышался даже из-под шлемов. Казалось, вот-вот бросят с ругательствами облегчения, но на землю опустили с такой бережностью, словно внутри были вазы эпохи китайской династии Мин.

Ицхак провел ладонью по лицу – кожу защекотали осыпающиеся комки слипшегося от крови и пота песка. Повернул голову, сплюнул тягучий кровавый ком. Получилось отвратительно, опухший язык мешал, большая часть слюны осталась на губах, повисла на подбородке.

Резкий гул электротурбин заставил вздрогнуть. Оказывается, деревянные ящики уже вскрыли, и теперь наружу выползли на широких траках приземистые роботы. Точно такие модели использовали саперы в Иностранном легионе. Откликаясь на приказы пультов управления, машины резво покатили к серверному ангару.

Двое других наемников растягивали провода и ставили антенны «зонда», хитрой штуковины, блокирующей мобильную и беспроводную сеть.

Лежать стало невмоготу, все-таки не тяжелораненый. Ицхак оперся на локоть, замер, пережидая густую, как сигаретный дым, боль в груди. Нет, кажется, он не так легко отделался, как себе представлял. Проклятие!

– Защита отключена! У нас есть около пяти минут, пока действует антишок[1]. Потом им станет известно об атаке.

– Начинайте внедрение!

Не особо раздумывая, Ицхак подхватил шлем и бросился за остальными вглубь огражденного участка. Инстинкт самосохранения было подал голос, припомнив судьбу первых двух человек, но, смиренный волей, тут же заткнулся.

У здания-контейнера уже колдовала пара наемников. Электронный замок на двери пискнул, сухо щелкнул язычок, и дверь распахнулась. В лицо ударил сильный запах разогретых плат, озона, резины и какой-то химии.

Втягивая голову в плечи, Ицхак шагнул в освободившийся дверной проем. Внутри был освещенный синим неоном полумрак, от пола до потолка скелетообразные конструкции, одни под защитным стеклом, там видны платы жестких дисков, провода и порты, лабиринты дорожек на микросхемах; другие скрыты жестяными корпусами.

– Отойди!

Ицхак дал себя оттеснить к стене, в растерянности наблюдая, как «четвертый» очень бережно, но быстро вскрывает защитные кожухи. Ему помогали еще двое компьютерщиков: что-то переподключали, тянули провода, снимали плиты фальшпола, где обнаружились толстые, как питоны, кабели.

– Две минуты до срабатывания аварийного сигнала.

– Скорее!

Напряжение передалось и ему. Ицхак ощутил неприятный мороз вдоль позвоночника, сжал кулаки. Не хотелось думать, что произойдет, когда время выйдет.

– Полторы…

– Минута до сигнала!

Ицхак нашел глазами главного, тот застыл в дверях помещения. Кажется, только его одного не волновал успех операции. Другие вон места себе не находят, а этот замер изваянием; у него такой вид, будто что-то рассматривает невидимое. Ицхак даже машинально оглянулся, но так и не понял, что такого увидел заказчик.

– Тридцать секунд!

И сразу торжествующее:

– Готово!

Все только этого и ждали! Ломанулись наружу так, что едва не застряли толпой в дверном проходе, с топотом промчались к внедорожникам. Отстающие заперли двери и ворота.

Услышав команду расстрелять соседний контейнер, чтобы скрыть следы налета именно на этот объект, Ицхак с нервной радостью рванул оружие с плеча.

Стреляли от души, до красных стволов. В унисон с тактами стальной дрожи в автоматах превратили несчастную серверную в некое подобие заводского контейнера для стружки и металлического хлама. И только потом запрыгнули в такое безопасное и желанное нутро внедорожников. Сразу прижало к спинке сиденья – водители ударили по газам.

Чувствуя, как отпускает напряжение и просыпается боль в избитом теле, Ицхак закрыл глаза и медленно выдохнул. Кажется, все действительно сложилось удачно. Не соврал вербовщик: немного побегал, немного пострелял.

Каких-либо сожалений о двух погибших коллегах, естественно, не возникло.

Уже думая только о том, на что будет тратить остаток вознаграждения после задания, Ицхак напялил шлем. С удивлением услышал в наушниках:

«Обыкновенный сервер, ничего необычного…»

Вроде бы это «четвертый».

Тот же голос добавил в растерянности:

«Как-то не очень похоже на то, что о них рассказывают. У них все круто и лихо… Вы уверены? Дата-центр действительно принадлежит им?»

«Абсолютно, – прозвучал в ответ бесцветный голос. – Аннигилятор не соврал, такие методы защиты только у них».

«И что дальше?»

«Теперь дело за малым – найти и уничтожить!»

Ицхак по-прежнему ничего не понимал. И, откровенно говоря, плевать хотел на это. Свою работу он выполнил.

Часть первая

Neomesis

Глава 1

Сон дракона

Франция, Лион, штаб-квартира Интерпола

Нельзя сказать, что Леонид принадлежал к числу людей, планирующих жизнь в соответствии с гороскопом. Да, гороскопы он любил и частенько составлял их сам, пользуясь библиотекой матери, где книги на эту тему были представлены на удивление полно. Но вся информация, получаемая по итогам вычислений, шла под грифом «принять к сведению», но никак не «обязательно для исполнения».

Правда, за последнюю неделю получить сколько-нибудь значимую информацию не получалось. То и дело предрекалось нечто тревожное, но так туманно, что ничего нельзя было понять, как в пророчествах Нострадамуса.

Леонид называл такое положение вещей «сном Дракона», по аналогии с апокрифическими мифами. Будто бы сон Дракона становится тем беспокойней, чем ближе пробуждение. Этот момент легко предсказать по учащающимся аномалиям во всем мире, ведущим к катаклизмам. Правда, в астрологической аналогии сна Дракона все неприятности касаются исключительно человека, составляющего гороскоп.

Когда астрологическая программа благополучно приняла все настройки и начала обрабатывать информацию, Леонид решил не заморачиваться и просто свернул окошко. Пусть сама выдаст разъяснение и трактовку будущих событий, а то расшифровывать уже невмоготу. Конец рабочего дня все-таки, голова почти не варит.

Он снял и с осторожностью протер линзы очков дополненной реальности, точнее – их особой, сверхзащищенной и модифицированной версии, созданной специально для Интерпола. Потом вернул очки на переносицу и метнул взгляд на циферблат часов: осталось немного до той блаженной минуты, когда он позволит себе расслабиться. Может быть, сегодня даже заглянет к Луи, закажет фирменное блюдо: устрицы на льду в сопровождении лимона и винного соуса с кусочками порубленного лука и крутонами. Луи обязательно принесет бутылку хорошего белого вина с приятным цветочным запахом, которое оставит на языке чудный, нежный привкус белого хлеба и сливочного масла…

Да уж, чего тут рассказывать – Леонид поесть любит. Возможно, поэтому он в свои тридцать шесть, несмотря на занятия борьбой и отсутствие вредных привычек, имеет приличных размеров животик.

А ведь когда-то…

Почему-то, совершенно не в тему, вспомнились его первые дни работы в Интерполе. Только окончивший юридический и полицейскую академию, Леонид битый час дожидался свободной минутки тогдашнего начальника Отдела по борьбе с киберпреступностью, чтобы с гордостью продемонстрировать назначение к нему в команду. Эх, как он стремился сюда!..

И что пришлось пережить на первом приеме!

Он изо всех сил удерживал на лице маску вежливости, когда начальник Отдела, едва не морщась от старательного, показного отвращения, задавал обрыдлые еще со времен колледжа вопросы:

– Леонид аль-Дагит… Русский, что ли?

– Француз, – отвечал Леонид кротко и тут же мягко, чтобы не показалось, будто умничает, добавлял: – Леонид – это древнегреческое имя.

– Древнегреческое? Значит, не в честь католического святого? И что оно значит?

– Подобный льву.

Начальник, красномордый нахальный тип, сочно хмыкнул.

– А что за фамилия такая: «аль-Дагит»? Тоже греческая?

– Арабская.

– Так ты мусульманин?

– Отец был мусульманином. Меня воспитывала мать – христианка.

– Ну да, – пробормотал начальник, – на муслима ты не очень похож, хоть и черно-смуглый, но бороды и тюрбана не хватает.

На эту тираду Леонид решил не отвечать, больше заботясь о том, как бы погасить огонь злости в крови.

К счастью, коллектив его принял более радушно, если не сказать дружески. А через пару месяцев того начальника, уже и не вспомнить его имени, уволили к чертовой матери за какой-то совершенно нелепый проступок…

Хотя… чего ж перед собой-то лукавить? Помнил Леонид и имя урода, и что отправили в отставку того за сексизм. Помнит, потому что испытал тогда сладкую мстительную радость, хоть и до сих пор стыдно за это чувство. Стыдно, ведь современный европеец не должен опускаться до подобных низменных чувств. Даже его психолог говорит, что «месть – проявление инфантильности, компенсирующей комплекс неполноценности». Хотя сам Леонид считал, что это взыграла тогда папина кровь. Так сказать – этническая черта…

Воспоминания оборвала резкая трель. Где-то справа, на периферии зрения, вдруг вспыхнуло. Лучик света от проектора очков дополненной реальности сформировал на хрусталике глаза изображение: пиктограмму телефонной трубки с именем адресата. Легкое движение головой – кодовый жест для принятия звонка – и тут же транслируемый сквозь стенки черепа и слышимый только ему голос произнес:

– Леонид, зайди ко мне.

– Да, месье Бенуа.

– Не медли, дело срочное!

– Понял, – ответил Леонид четко и ровно, хотя под ложечкой неприятно засосало.

Он вскочил, привычным движением сорвал со спинки стула пиджак, и тут его взгляд упал на экран монитора. Там как раз астрологическая программа закончила расчеты.

Преодолев секундное замешательство, он все-таки взглянул на результат. Взглянул, чтобы в очередной раз убедиться в своей правоте…

Расшифровка гороскопа опять ничего толком не содержала – лишь тревожные намеки. И в них Леонид явственно ощутил тяжелое, горячее дыхание пробуждающегося Дракона…

Глава 2

«Люгер»

Российская Федерация, Ленинградская область

Комары…

Для любого копателя это слово наполнено большей ненавистью, чем для инквизитора – «еретик»! Проклятый гнус становится неотъемлемой частью жизни, несмотря на защиту умудряясь проникать всюду! Жужжит, жалится, щекочет крохотными лапками, с тупой инстинктивностью пытается впиться в тело…

Мыслей почти не было. Разморенное трудом и влажной жарой сознание просто фиксировало факты в такт резким, размеренным тычкам финской лопаты.

«Что-то Гофман задерживается…»

Шлеп! Кишки еще одного презирающего репеллент комара размазались по щеке.

«Надо бы осторожней копать, настрела в земле много: гильзы, осколки. Как бы на фугас неразорвавшийся не наткнуться».

От вертикальных тычков лопаты земля в накопе отламывалась тонкими ломтиками и опадала на дно. Не отрываясь от работы, Андрей обшаривал взглядом красноватую от обилия металла почву, рыхлил носком сапога. Но пока попадалась сплошная мелочь.

«Нет, а ведь правда, – подумал Андрей отстраненно, – Гофман уже должен был вернуться с выпивкой и продуктами. Где застряла эта гнида?»

Несмотря на задержку камрада, Андрей пока не волновался. За время совместной работы тот практически ни разу не облажался, старательно отрабатывая свою долю. Хотя, нужно признать, человек он сложный. Из тех, кому напрочь сносит крышу при любом упоминании Советского Союза. От Гофмана можно часто услышать фразочки типа: «жидовский заговор», «Эх, Сталина на вас нет» и, коронная, «а вот раньше Россия была могучей Империей».

Обычно Андрей старался не ввязываться в спор. Вообще что-то доказывать фанатику – пустое дело. Тем более что Андрей был втайне уверен: большинство скучавших по Советскому Союзу или Сталину на самом деле не хотели возврата коммунизма. Уже слишком привыкли жить при капитализме, стремясь к достатку и удобствам. А о Сталине вспоминали из жажды революционного, кардинального и «единственно верного решения». Такое случается с людьми, у которых нет пороха в душе, которые не хотят бороться за свои права, а справедливости все равно хочется. Они жаждут фанатичного правителя-тирана, ждут, когда он одним приказом сокрушит всех врагов. Это людская природа. Слабые люди хотят, чтобы виновных наказали, бандитов повесили, а их самих защитили и ими управляли. Но сами предпочитают только стонать и потрясать кулаками, трусливо отворачиваться, когда политики демонстрируют в очередной раз, что за людей их не считают. А всего-то и нужно – просто, даже банально, уважать себя и свое право.

Конечно, Андрей думал так лишь о новых поколениях, а не о стариках, оставшихся после громоподобного развала Союза в одиночестве и с чувством опустошенности.

Резкий скрежет металла о металл вывел из навеянных зноем размышлений. Лопата, наткнувшись на преграду, ушла вбок, отчего связки в плечевом суставе отозвались болью.

Ругнувшись, Андрей склонился, рассматривая находку, – торчащий из земли серо-зеленый ящик. В том месте, куда угодил удар лопаты, белела свежая царапина.

Подобные ящики находились относительно часто – обыкновенный комплект летучек[2].

Андрей перехватил лопату поудобней, чувствуя, как в крови разгорается знакомый с детства огонек кладоискательского азарта. Короткими движениями обкопал ящик, пока целиком не показалась боковая сторона с ручкой для переноса.

Теперь стало видно, что ящик не похож на минный комплект. Он гораздо выше и объемней. В таком можно перевозить документы или боезапас. Или командирские карты с наградами…

«Или ленд-лизовскую тушенку», – пронеслось у Андрея в голове, но он старательно отогнал эту мысль.

Андрей облизал губы, тут же сплюнул от горького привкуса репеллента. С осторожностью человека, привыкшего ценить орудие труда, отложил лопату и взялся за находку. Под пальцами возник сырой холод отлежавшегося в земле металла, и – рывок! – в ворохе опадающей на дно раскопа почвы ящик появился целиком.

– Ох!

Не удержав тяжести, Андрей едва успел ноги убрать, и стальной сундук с гулким стуком обрушился на землю. Сердце противно екнуло и застыло. Перед глазами во всех красках промелькнула картина гуро-фейерверка, где шестиметровый грибок развешивает на окрестных деревьях его кишки…

Однако, кажется, обошлось. Находка не собиралась взрываться.

Андрей медленно выдохнул:

– Ну, что тут у нас?

Он очистил поверхность ящика, но, кроме выбитого клейма инвентарного номера, там больше ничего не было. Зато старый навесной замок прогнил настолько, что не выдержал даже легкого рывка и буквально развалился в ладони.

Секунду Андрей ждал, наслаждаясь предвкушением, потом с легкостью отбросил крышку. И сразу же почувствовал, как губы растянула довольная улыбка.

Сколько бы раньше артефактов ни находил, а всегда одно и то же: радость, адреналин, счастье первооткрывателя!

Андрей торопливо сорвал измазанные в земле перчатки, не отводя взгляда от содержимого ящика. Под его пальцами захрустела пожелтевшая, шершавая, грубая бумага. Он переложил на крышку ящика карты, огрызок почерневшего карандаша, перетянутые задубевшей, потрескавшейся резинкой документы, свернутые треугольником письма. И вновь, как ребенок на празднике, полез за находками.

Кажется, содержимое ящика принадлежало кому-то из старшего офицерского состава. И это очень хорошо. Во-первых, после изучения полевых документов можно узнать то, о чем в учебниках и мемуарах не напишут, и, соответственно, следующий раскоп делать уже в незасвеченном месте. А во-вторых, многое он сдаст государственным музеям и комиссиям, чтобы письма нашли адресатов. К такого рода вещам он привык относиться с уважением.

Сердце екнуло повторно, когда пальцы ушиблись о рифленую косую рукоять. Не замечая ничего вокруг, Андрей извлек на свет невероятно хорошо сохранившийся…

«Люгер»!

Андрей повертел оружие в руках, чувствуя, как от восхищения перехватило дыхание.

Конечно, состояние было далеко от идеального, но все же это не проржавевшая насквозь болванка, давно слившаяся с землей, какими обычно находят вооружение времен Второй МИРОВОЙ.

Вороненая сталь, резная рукоять из коричневого дерева. На корпусе не слишком разборчивая гравировка. Присмотревшись, Андрей прочел:

Пистолет лежал в ладони как влитой, от его приятной тяжести по мышцам проносились электрические разряды. Хотелось прямо сейчас найти банки из-под вчерашнего ужина и опробовать оружие.

Только усилием воли Андрей сдержал порыв и сначала все же проверил возвратную пружину, ствол и затвор. Внимательно осмотрел полностью снаряженную обойму, найденную тут же. И только потом с удовольствием вогнал ее в рукоять.

– На хабарок наткнулся, а?

Несмотря на пронзительный холод, скользнувший по венам, Андрей не вздрогнул.

«Черт!»

Как он мог так опростоволоситься?! Увлеченно копаясь в ящике, не заметить тень наверху, перегородившую солнце.

– Что, Галл, уснул?

Насмешливый, глумливый голос хорошо знаком. Он принадлежал Тесаку, не самому удачливому, не самому сообразительному, но зато чрезвычайно злопамятному копателю. Кажется, год… нет, два года назад Андрей и Гофман здорово отметелили его где-то под Выборгом. Худосочный мерзавец просто не обратил внимания на все их метки, как в Сети, так и в рилайфе; притащил на их раскоп пятерых таджиков, едва варварски не погубил артефакты…

1 2 3 4 5

www.litlib.net

Медиавирус (Николай Трой) читать онлайн книгу бесплатно

В окрестностях Павлодара группа высокопрофессиональных наемников штурмует крупнейший и самый защищенный в СНГ дата-центр. Их цель - один из частных серверных блоков. Охрана перебита, спецы из группы внедряются в систему. Дело сделано. Наемники растворяются в ночи. А несколько дней спустя по всему миру начинают погибать хакеры. Причем - лучшие из лучших, члены таинственного сетевого сообщества Internet Hate Machine. На первый взгляд, все смерти случайны. Удар током, отравление, автокатастрофа. И только Данил Суворов aka Neo_Dolphin знает, что же происходит на самом деле. На него тоже объявлена охота…

О книге

  • Название:Медиавирус
  • Автор:Николай Трой
  • Жанр:Боевая фантастика
  • Серия:Форпост
  • ISBN:978-5-17-086605-2, 978-985-18-3388-3
  • Страниц:73
  • Перевод:-
  • Издательство:АСТ, Харвест
  • Год:2014

Электронная книга

…Падая в бесконечно глубокую пропасть, несмотря на бушующий день наверху, рано или поздно ты достигнешь такой глубины, что вокруг останется лишь изначальный мрак…

© Николай Трой, 2014

© ООО «Издательство АСТ», 2014

Начало

Казахстан, окрестности Павлодара, за два месяца до описываемых событий

Первые два поста охраны они преодолели без проблем. Когда три армейских внедорожника с затемненными стеклами проезжали мимо загодя поднятых шлагбаумов, охрана демонстративно пялилась в экраны телевизоров.

Ни у кого не возникло вопросов, зачем неизвестным гостям понадобилось ночью ехать в крупнейший в СНГ дата-центр. Наверняка каждый из охранников констатировал следующие факты: у визитеров есть деньги, сила и власть. Ицхак видел в их глазах тот безотчетный страх, который вызывает совокупность этих тре...

lovereads.me

Медиавирус - Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Медиави́рус (англ. media virus) — термин, введённый американским специалистом в области средств массовой коммуникации(СМК) Дугласом Рашкоффом для обозначения (где медиа — средства коммуникации), вызывающих прямо или косвенно определённые изменения в жизни общества.

Возникновение термина[ | ]

Дуглас Рашкофф в книге «Media Virus! Hidden Agendas in Popular Culture» (1994, — «», 2003) на различных примерах описывает, как СМК манипулируют общественным мнением, продвигая интересы мира крупных корпораций.

Согласно книге Рашкоффа, существуя на деньги рекламодателей и корпораций, СМК вольно и невольно продвигают изо дня в день навязываемые ими обществу потребительские ценности (консюмеризм), формируют соответствующее им общественное мнение, навязывая, тем самым, понимание современного мира.

По мнению Рашкоффа, вместе с развитием средств массовой коммуникации в мировой и прежде всего в американской массовой культуре появилось поколение «Х», выросшее в тесном контакте со средствами массовой коммуникации масс-медиа, хорошо знакомое с инфокоммуникационными технологиями и функционирующее главным образом в мировом информационном пространстве (который Рашкофф считает синонимом «медиа») — инфосфере, или «медиа-пространстве» (англ. mediasphere), прообразе виртуальной реальности. Представители этого поколения с их знаниями психологии, социологии, маркетинга, приёмов нейролингвистического программирования и психологии влияния, создают группы, целью которых ставится проведение «медиа-диверсий», способных взорвать карту реальности, создаваемую СМК как упрощённую модель современного мира. И если раньше «медиа-пространство» большинством людей воспринималось в качестве средства, информирующего людей о реальности, то сейчас всё больше людей относится к инфосфере как к самостоятельному феномену, существующему по своим законам.

В книге «Медиавирус» Рашкофф подробно описывает то, что противодействует преднамеренному упрощению картины мира средствами массовой коммуникации, — медиа-события, «вызывающие подлинные социальные перемены», детища сложившейся ситуации, информация о которых распространяется в инфокоммуникационной среде по принципу вирусов, названных Рашкоффом медиавирусами. Именно запуском подобных медиавирусов и занимаются современные медиа-активисты и специалисты по воздействию средств массовой коммуникации. Плодами их работы могут пользоваться предвыборные штабы, крупные корпорации и другие заинтересованные лица.

Медиавирусы — распространяющиеся по инфосфере мемы и мемокомплексы, изменяющие восприятие локальных и глобальных событий. Научная дисциплина, изучающая вирусные и менее влиятельные мемы, называется меметика, плодами которой и пользовался Дуглас Рашкофф для формирования концепции «медиавируса».

Оболочкой медиавируса как фактора, раскрывающего сложность и полноту связей инфосферы, может быть:

Вызывая интерес у потребителей масс-медиа и распространяясь, эти события, как утверждает Рашкофф, способны вызвать серьёзный сдвиг в массовом сознании. Рашкофф приводит пример «эффекта бабочки»: незначительное событие в одной части сложной системы может спровоцировать непредсказуемые катастрофические изменения в другой.

Сегодня одной из сфер распространения медиавирусов является Интернет. Некоторые исследователи придерживаются гипотезы, что интернет может в скором будущем служить плацдармом для революций[1].

Виды медиавирусов[ | ]

Можно выделить три вида медиавирусов:[2]

  • Преднамеренно созданные медиавирусы, сознательно кем-то запускаемые, чтобы способствовать распространению какого-либо товара или идеологии. Примерами таких вирусов Рашкофф называет рекламные трюки и акции медиаактивистов.
  • «Кооптированные» вирусы, или «вирусы-тягачи», которые могут возникнуть спонтанно, но мгновенно утилизируемые заинтересованными группами с целью распространения собственных концепций. Примеры включают скандал вокруг Вуди Аллена и Миа Фэрроу (использовался республиканцами для критики концепций демократов), эпидемию СПИДа (была использована консерваторами для обвинения гомосексуалистов) и др.
  • Полностью самозарождающиеся вирусы — медиавирусы, вызывающие интерес и распространяющиеся сами по себе. Примерами могут служить избиение Родни Кинга, новые

encyclopaedia.bid