Текст книги "Книга актерского мастерства. Всеволод Мейерхольд". Мейерхольд книги


Вера Полищук Книга актерского мастерства. Всеволод Мейерхольд

Вера Полищук. Книга актерского мастерства. Всеволод Мейерхольд

   Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

    Звезда театрального авангарда 1920–1930-х гг. Смелый новатор, перевернувший представления о театре и не боявшийся резкой критики, насмешек и пародий. Мистификатор, который вернул в театр, перегруженный реализмом, подлинную магию. Один из тех, кого Анна Ахматова воспела в «Поэме без героя». Ученик Немировича-Данченко. Протеже великой В. Комиссаржевской. Человек, которого лучший друг Есенина, остроумный Анатолий Мариенгоф, в своих мемуарах назвал театральным Сатаной, взбунтовавшимся против классических установок театрального Бога – К. С. Станиславского. Постановщик «Мистерии-буфф» В. В. Маяковского и «Ревизора» Н. В. Гоголя. Руководитель Театра Революции. Учитель С. Эйзенштейна. Одна из множества жертв коммунистических репрессий.   Все это – Всеволод Эмильевич Мейерхольд.     Сто лет назад этот гениальный режиссер в корне изменил традиционные представления о театре, и не только в России, но и за рубежом. Мейерхольд отказался от отживших шаблонов, мешавших ему реализовать свое творческое начало, и вернул театральное представление к его историческим истокам: уличному балагану и цирку. Трудно переоценить вклад Мейерхольда в историю театра. Именно поэтому вот уже более ста лет его имя с уважением произносят и последователи-режиссеры, и историки театра, и критики, и сами актеры… и даже те, кто не вполне согласен с его концепцией. И это не просто формальная дань памяти титану былых времен. Наследие Мейерхольда по-прежнему востребовано, современно, актуально. Всеволод Эмильевич оставил замечательную авторскую систему обучения актера, которая помогла многим стать настоящими звездами.   Из интервью Марины Нееловой:   «…мы приходили в институт и делали этюды по биомеханике, которые так мне потом пригодились в жизни. Сейчас я благодарю своих педагогов, которые научили меня этой науке – правильно и целесообразно использовать выразительные средства своего тела, владеть не только им, но и своими эмоциями»     Из дневника великого русского актера Василия Меркурьева, об этюде студентки Нееловой:   «Ее биомеханическая ворона совсем как живая».[1]

Театр живет обновлением

   Мейерхольд предложил авангардный, революционный метод, призванный освежить восприятие театра и актерского мастерства – как актерами, так и зрителями. Искусство, в том числе и театральное, развивается по спирали, в нем идет непрерывный процесс обновления, когда старые, отжившие формы отбрасываются, чтобы освободить место для новых. Это так же естественно и неизбежно, как процесс обновления клеток в организме; а застой в искусстве так же опасен для его существования, как приостановка обновления опасна для организма. Искусство живет обновлением, и Мейерхольд прекрасно это понимал.   Сейчас наше театральное искусство снова оказалось на витке обновления, на той стадии, когда для дальнейшего движения вперед нужно избавиться от академических стереотипов и шаблонов, когда самые модные и востребованные режиссеры считают нужным вступать в полемику с классическими театральными методами и ценностями. Кому-то это удается лучше, кому-то хуже, однако число авангардных, новаторских постановок и фильмов множится, а имена смельчаков у всех на устах. Читатели с легкостью вспомнят эти имена сами, тем более, что каждый день приносит новые сенсации. И в контексте нашей эпохи Мейерхольд как режиссер и преподаватель оказывается ничуть не устаревшим, наоборот, образно говоря, вечно юным – дерзновенным бунтарем и настоящим революционером.   Вспомним, какие театральные и киноработы сейчас вызывают самое пристальное внимание публики и критиков? Разумеется, самые новаторские, смелые и спорные. Поэтому для начинающих актеров естественно стремиться к тому, чтобы научиться сценической смелости, раскованности, умению преодолевать стереотипы и шаблоны, нестандартно мыслить и играть.   Конечно, наилучший вариант, какой только можно посоветовать новичку, – это разностороннее образование. Желательно в равной степени владеть всеми актерскими методиками; чем больше их вы освоите, тем шире будет ваш спектр и больше возможности выбора. Овладение мейерхольдовскими техниками, при всей их направленности против шаблонов, никоим образом не помешает обучающемуся с равным успехом заниматься и методиками других режиссеров и педагогов. Необходимо также сказать, что на самом деле метод Мейерхольда в чем-то перекликается с классиками. Например, известно, что К. С. Станиславский практиковал таинственные упражнения на «лучеиспускание» и «лучевосприятие» – а это те же упражнения на контроль собственной энергии, только названные другими словами. В одной из статей Станиславский писал, например, что мышечный зажим – это застрявшая по пути двигательная энергия. А некоторые исследователи находят переклички между открытиями Мейерхольда и озарениями Г. И. Гурджиева, философа и целителя.   Наконец, важно то, что именно в мейерхольдовское учение уходят корни учений многих позднейших режиссеров, как отечественных, так и зарубежных. Среди них не только авангардисты – и очень много великих имен. Учеником Мейерхольда, например, считал себя С. Эйзенштейн (доказано, что его шедевр «Иоанн Грозный» – это воплощение идей Мейерхольда в кинематографе). Опирался на методы Мейерхольда знаменитый авангардист Ежи Гротовский, идеолог «бедного театра». Достижения Мейерхольда как педагога и режиссера применял на практике Юрий Любимов. Наконец, без Мейерхольда не существовал бы современный пластический театр, не было бы таких звезд клоунады, как, например, знаменитые «Лицедеи» В. Полунина. Ученики Мейерхольда, например, Николай Кустов, передали его методику последующим поколениям, распространили за пределы России, и в наши дни на мейерхольдовские принципы опираются самые прогрессивные и смелые театры, неизменно привлекающие внимание критиков и зрителей. Следовательно, многие методы других режиссеров невозможно понять, не зная метода Мейерхольда.

Метод биомеханики

   Метод биомеханики, который разработал Мейерхольд, – это система актерских тренингов, позволяющих актеру естественно и точно управлять механизмами движений тела и циркуляцией энергии. Мейерхольд предлагает не пускать выплески энергии на самотек, что приводит к неровной актерской игре, срывам и непредсказуемости, а оттачивать навыки самоконтроля и подчинять энергию себе.   Но метод биомеханики, разработанный Мейерхольдом, в наши дни актуален еще и потому, что сейчас возрос интерес к телесным и духовным возможностям человека. Все больше людей осознает, что эти возможности почти безграничны, и душа и тело способны на многое. На протяжении ХХ века этот интерес неоднократно достигал пика, например, в начале века, когда и творил Мейерхольд, затем позже в 1960-е гг., когда мир познал повальное увлечение восточными учениями и религиями. Сейчас мы вновь переживаем период, созвучный времени Мейерхольда. Он начался в 1990-х гг., получил название «нью-эйдж» и благополучно продолжился в XXI веке. Вспыхнул и вот уже двадцать лет не затухает интерес к психологическим тренингам, связанным с театром, в частности, к психодраме. На гребне моды и востребованности разнообразные эзотерические методы и школы, которые учат управлять телом и энергией, погружаться в транс, обретать телесную и душевную раскованность… Потоки духовной энергии и то, как ею управлять, физические возможности человеческого тела – все это темы современные, но их же затрагивал в своем учении и Мейерхольд. Так что даже если вы не интересуетесь, например, йогой, то имейте в виду, что между ней и методом Мейерхольда есть нечто общее.   В. Э. Мейерхольд исходил из двух фундаментальных положений: в театре, в принципе, все должны уметь делать всё – из-за универсальности этого вида искусства, а история театра должна строиться, исходя из балагана, а не литературы; пьеса – часть театрального представления, а не раздел словесности.

Кто он, В. Э. Мейерхольд?

   Мейерхольд родился 28 января (9 февраля) 1874 года в Пензе в обрусевшей немецкой семье владельца винно-водочного завода Мейергольда. Мать уделяла огромное внимание образованию детей, с ними занимались репетиторы; она также устраивала музыкальные вечера и приобщила детей к театру. Будущий режиссер неоднократно играл в любительских спектаклях. Впоследствии он проникся такой любовью к русской культуре и искусству, что сменил свое немецкое имя Карл Казимир Теодор и, приняв православие, стал Всеволодом, в честь знаменитого писателя-декадента Вс. Гаршина, а затем предпочел русифицировать написание своей фамилии – Мейерхольд. Это произошло в 1895 году, когда Мейерхольд окончил Пензенскую гимназию и поступил на юридический факультет Московского университета.   Интерес к театру взял свое: в 1896 году Мейерхольд перешел на 2-й курс Театрально–музыкального училища Московского филармонического общества в класс Владимира Немировича-Данченко. Учитель высоко ценил ученика за кипучую энергию, ум, эрудицию в области литературы, музыки, истории театра, владение пером и интерес к режиссуре. Мейерхольд стал одним из первых, кому Данченко начал поручать режиссерские задания и кого посвятил в замысел своего нового театра. Несмотря на то, что изначально у Мейерхольда были не слишком удачные актерские данные, он много работал над собой и его старания дали великолепные результаты. В 1898 Мейерхольд вступил в труппу Московского художественного театра и за четыре сезона сыграл 18 ролей. Он произвел сильнейшее впечатление на публику в качестве Треплева из «Чайки», Тузенбаха из «Трех сестер», Мальволио в «Двенадцатой ночи», а в роли царя в «Смерти Иоанна Грозного» оказался достойным соперником самому Станиславскому. Молодой актер продемонстрировал широчайший диапазон – от трагизма до буффонады.   Несмотря на успех, 24-летний Мейерхольд покинул труппу МХАТа – из-за разногласий с учителем, но главным образом из-за стремления к самостоятельности и к поиску своего пути в театре. Он решил основать свой театр и сказать новое слово в искусстве, отказавшись от принципов предшественников. Так появилось Товарищество Новой Драмы. Немирович подверг новаторские идеи Мейерхольда резкой критике и, в частности, проницательно заметил: «Это сумятица человека, который каждый день открывает по нескольку истин, одна другую толкающих». Совершенно верно! Мейерхольд тогда каждый день совершал открытия, зачастую парадоксальные. Именно этим открытиям суждено было кардинально изменить общепринятые представления о театре. Чтобы как можно нагляднее показать, как его новые методы отличаются от традиционных, Мейерхольд в первом же театральном сезоне поставил весь репертуар МХАТа (Чехов, Гауптман, Горький, А. К. Толстой), но совершенно по-иному, нежели Немирович-Данченко. Конечно, отчасти это был провоцирующий жест и стремление привлечь к своему новаторству всеобщее внимание. И замысел удался: о Товариществе заговорили. После гастролей по провинции Мейерхольд вернулся во МХАТ и попытался внедрить свои методы там. Реакция мэтров была бурной, но уже не столь отрицательной: когда Мейерхольд предложил в корне изменить традиционные принципы репетиционной работы, сам Станиславский заявил: «Это или так гениально, что не умещается в наших скромных головах, гениально до безумия, или бесполезное брожение усталой мысли». Здесь уместно напомнить, что А. С. Пушкин говорил: «в родстве с безумством гений пребывает» и что дерзкое новаторство нередко принимают за безумие.   В 1906–1907 г. Мейерхольд в качестве главного режиссера Драматического театра В. Ф. Комиссаржевской поставил «Балаганчик» А. Блока, «Жизнь человека»Л. Н. Андреева и «Сестру Беатрису» Метерлинка. Премьера драмы «Балаганчик» состоялась в декабре 1906 года. Спектакль напомнил зрителям об итальянской комедии масок, с ее персонажами Пьеро, Арлекином и Коломбиной. Оформление решалось в условной манере. Окно на заднике сцены было заклеено бумагой. Бутафоры освещали площадку палочками бенгальского огня. Арлекин выскакивал в окно, разрывая бумагу. Декорации взмывали вверх, оставляя сцену пустой, а в финале Пьеро-Мейерхольд обращался в зал со словами: «Мне очень грустно. А вам смешно?..»   Мейерхольд продолжал бороться с господствовавшим тогда жизнеподобным натурализмом. Так, в постановке «Балаганчика» Мейерхольд максимально усилил условность происходящего на сцене, подчеркнул связь «Балаганчика» с итальянским народным театром масок – commedia del, arte. Мейерхольд был убежден, что современный театр оторвался от своих исконных корней – балагана, клоунады, и стремился восстановить эту связь. Статьи, написанные в этот период, в 1913 г. вышли отдельной книгой «О театре».   Работал Мейерхольд и в императорских театрах (Александринском, Мариинском и Михайловском), где до 1918 г. успел поставить 21 драматический спектакль. На базе квартиры Мейерхольда существовала театральная студия, где разрабатывалась новаторская теория музыкального чтения в драме. Позже, когда студия расширилась, на ее базе выходил театральный журнал.   31 октября 1915 года у Мейерхольда состоялась еще одна премьера: он дебютировал как кинорежиссер фильмом «Портрет Дориана Грея» по роману Оскара Уайльда. Картина, сделанная за лето, прошла с успехом, критики утверждали, что «пока это высшее достижение русской кинематографии». К сожалению, ни одной копии фильма не сохранилось.   После революции востребованность Мейерхольда как режиссера возросла, поскольку новый строй благоволил новому искусству и всему авангардному. В 1918 году он сотрудничал в Театральном совете (первом советском органе по руководству театральным делом). В течение 1918–1919 гг. руководил организованными им же Инструкторскими курсами по обучению мастерству сценических постановок (позднее-курсами мастерства сценических постановок) и Школой актерского мастерства. В 1923 году был создан Театр им. Вс. Мейерхольда – ТИМ, а в 1926 году – ГосТИМ, просуществовавший до конца 1937 года. Такие постановки Мейерхольда, как «Лес», «Мандат», «Ревизор», «Горе уму», «Клоп», «Баня», «Последний решительный», «Дама с камелиями», создали Мейерхольду и его театру мировую славу. После закрытия ГосТИМА К. С. Станиславский пригласил Мейерхольда в Оперный театр своего имени на должность режиссера. После смерти Станиславского Мейерхольд стал главным режиссером и завершил начатую Станиславским работу над оперой «Риголетто». В 1935 г. поставил «Пиковую даму» П. И. Чайковского в Ленинградском Малом оперном театре. Этот спектакль Д. Д. Шостакович считал вершиной не только творчества самого Мастера, но и замечательным достижением оперной сцены вообще. Мейерхольд внес существенный вклад в оперную режиссуру, добиваясь контрапункта музыки и пластики, ритмической свободы актера внутри музыкальной фразы, свободы, построенной на разрушении точного соответствия движений и жестов темпу и ритму музыки. В мае-июне 1939 года Мейерхольд разработал план выступления Ленинградского института физкультуры им. Лесгафта на физкультурном параде в Ленинграде. Это была его последняя режиссерская работа. 15 июня 1939 года Мейерхольд выступал в Москве на режиссерской конференции ВТО, затем уехал в Ленинград, где в ночь с 19 на 20 июня был арестован, 2 февраля 1940 года – расстрелян, а реабилитирован только в 1955 году.

Кому адресована эта книга

   В. Э. Мейерхольд оставил обширное наследие – солидных двухтомник лекций, статей, заметок, писем. Всеволод Эмильевич из-за бурной жизни и занятости так и не систематизировал свою уникальную методику – она, как фрагменты мозаики, разбросана по различным текстам. Добавим к этому то, что его высказывания и выступления, интересные фразы и афоризмы зафиксированы в книгах других авторов. О Мейерхольде писали и те, кто близко знал его лично, например, уже упоминавшийся Анатолий Мариенгоф или великие актеры Эраст Гарин и Игорь Ильинский, писали те, кто работал с опорой на его методы, анализировал и переосмысливал их, например, Сергей Эйзенштейн, Ежи Гротовский и др. Наконец, велико количество исследовательских работ – и об истории жизни Мейерхольда, и о его карьере, и анализирующих собственно его методы.   Как читателю, особенно ограниченному во времени, выбрать из этого моря информации самое основное, чтобы за краткий период подготовиться по актерскому тренингу Мейерхольда и освоить методику биомеханики – последовательно и систематично?   Эта книга предназначена в помощь подобному читателю – начинающему актеру, преподавателю театральной студии или психологу-тренеру. Из всего обширного наследия для этой книги отобрано самое основное в учении Мейерхольда. Хотя Мейерхольд считал для актера необходимым заниматься танцами, фехтованием, даже акробатикой, здесь приведены базовые упражнения, та основа, без которой невозможно двигаться дальше и наращивать свой потенциал. Материал изложен сжато и по возможности доступно. Таким образом, работая с этой книгой, вам не потребуется искать дополнительный справочный материал, выписывать упражнения, «перелопачивать» горы литературы. Вы сэкономите время и силы! Мы постарались сделать акцент прежде всего на практических заданиях, упражнениях, этюдах, – всем том, что требуется для развития практических актерских навыков. Подобный отбор материала облегчит вам занятия, независимо от того, собираетесь ли вы учиться или учить.   Если вы намерены учиться, то книга дает вам еще одно существенное преимущество. Ни для кого не секрет, что в наши дни любые актерские тренинги с учителем, с наставником – дорогое удовольствие. В данной книге методика Мейерхольда изложена таким образом, что у вас появляется возможность заниматься самостоятельно – в одиночку или, что лучше, группой, но не прибегая к услугам репетитора. В то же время, если в ваши планы входит преподавательская деятельность, но у вас нет времени на то, чтобы самостоятельно разрабатывать план занятий на мейерхольдовском материале, эта книга послужит вам готовой методической основой.

Как построена эта книга

   Книга начинается с теоретического блока по биомеханике. Как уже было сказано, уникальная методика Мейерхольда, уходящая корнями в историю традиционного театра разных народов мира, не должна восприниматься как простой свод упражнений по сценическому движению, дыханию и речи. Выполняя их, нужно понимать, какого эффекта вы добиваетесь.   Практическая часть книги состоит из нескольких разделов.   Первый из них представляет собой несколько вариантов разминки. Дело в том, что упражнения по биомеханике нужно выполнять, предварительно разогрев мышцы и циркуляцию энергии, потому что они представляют собой большую физическую нагрузку. Сразу скажем, что эти разминочные упражнения основаны на упрощенных и адаптированных для рядового человека комплексах из области йоги. Сам В. Э. Мейерхольд применял подобные упражнения, а в наши дни его последователи не мыслят практических занятий без элементов йоги. (В частности, уже упоминавшийся Ежи Гротовский разработал на основе классических асан йоги свой тренинг «динамической йоги», получившей позже название «тренинг Гротовского»).   Именно йога обеспечивает идеальное равновесие тела и духа, способствует правильной циркуляции энергии, «ставит» дыхание. (Разумеется, от подобной разминки вы получите еще и оздоровительный эффект, который можете считать «бонусом» тренинга).   Второй раздел практической части – это собственно актерские упражнения. Среди них будут приведены главные, стержневые упражнения по биомеханике, на которых Мейерхольд строил все занятия, и различные варианты упражнений по сценическому движению и дыханию, которые практикуются в современных актерских тренингах таких мастеров, как Н. Карпов, И. Кох и др., и основаны на находках Мейерхольда.   Цитата для обсуждения и обдумывания   «Все эти упражнения […] приучали актеров и учеников к полному пластическому расчету, к глазомеру, к целесообразным и координированным по отношению к партнеру движениям и ряду приемов, которые при различных варьированиях помогли актеру в будущих постановках более свободно и выразительно двигаться в сценическом пространстве. […] Разве не ясно, что человеку, который знает и изучил множество танцевальных па, гораздо легче импровизировать и танцевать под музыку, бесконечно варьируя и видоизменяя эти па, чем человеку, вообще не умеющему танцевать?».   Игорь Ильинский.   Сам о себе.[2]   (Глава о занятиях у Мейерхольда).

Как проводить занятия

   Каждое занятие рекомендуется начинать с разминки – с простых физических упражнений, в том числе и дыхательных. Методика Мейерхольда дает большую нагрузку на организм, поэтому, прежде чем приступать к этюдам по биомеханике, нужно предварительно разогреться. Надо ли напоминать, что при этом для занятий потребуется хорошо проветренное помещение, желательно с зеркалами, в которых участники тренинга могли бы видеть себя в полный рост, а также удобная одежда и обувь, не сковывающие движений?   После каждого занятия рекомендуется проводить «разбор полетов» – независимо от того, занимаетесь ли вы индивидуально или в группе. При групповых занятиях целесообразно попросить коллег оценить успехи друг друга, указать товарищам, что у кого получилось, а что нет, над чем нужно поработать более старательно. То же самое следует сделать и педагогу. Разумеется, любая критика должна быть конструктивной и высказывать замечания нужно как можно деликатнее. Кроме того, советуем завести актерский дневник и заносить в него все свои наблюдения и ощущения. Записывайте, что далось легко, что труднее; как оценили вас другие участники группы. Таким образом, вы сможете отслеживать собственный прогресс и успешно работать над ошибками и недочетами. При желании дневник можно вести в форме диктофонных записей, но лучше в письменной форме.   Обратите внимание: в этой книге приведено немало изречений самого Всеволода Эмильевича. Мы рекомендуем не просто обдумывать их, но и обсуждать на занятиях. Например, поразмыслите над такой цитатой…   Цитата для обсуждения и обдумывания   «Тренаж! Тренаж! Тренаж! Но если только такой тренаж, который упражняет одно тело, а не голову, то – благодарю покорно! Мне не нужны актеры, умеющие двигаться, но лишенные мыслей».   В. Э. Мейерхольд,   «Об искусстве актера»[3].

Краткий экскурс в теорию

   Необходимо внимательно прочитать и усвоить этот раздел; возможно, даже обсудить его на занятиях. Без понимания сути метода простая проработка упражнений будет лишена смысла, превратиться в механическое исполнение и не принесет вам пользы – вы просто зря потратите время.    Термин «биомеханика» Мейерхольд взял из области биофизики и переосмыслил по-своему. Термин происходит от греческих слов «βίος» – жизнь + «µηχανική», то есть наука о законах механического движения тел и причинах его возникновения. Биомеханика изучает механические свойства живых тканей, органов и организма в целом.   Мейерхольд в своих исканиях опирался, как это ни удивительно, прежде всего на достижения американского инженера Ф. У. Тейлора. Тейлор прославился тем, что разработал метод научной организации труда. Благодаря продуманному подходу, ему удалось добиться экономии физической силы у работающего человека. Секрет заключался в том, чтобы отказаться от всех лишних, непроизводительных движений, придать любой физической работе ритмичность, научить человека правильно найти центр тяжести и устойчивости.   Режиссер-новатор опирался также на опыт актерского искусства разных исторических эпох и типов театра (средневекового японского и китайского, европейского площадного, комедии дель арте, классического испанского, русской актерской школы XVIII-XIX вв. и др.). А излюбленная идея Мейерхольда о том, что эмоции можно вызвать определенными движениями и жестами, восходит к самым древним наставлениям по ораторскому и актерскому искусству – к трудам Цицерона о риторике и жесте, к «Натайя Шастра» Бараты.   Изучив методы тех, кого он считал своими предшественниками, Мейерхольд назвал «биомеханикой» разработанную им систему упражнений, направленных на развитие физической подготовленности тела актера к немедленному выполнению данного ему актерского задания. Мейерхольд считал, что актеру тоже нужно уметь экономить усилия и выразительные средства, и тогда он добьется точности движений. Для этого актеру требуется, чтобы его «физический аппарат», то есть тело, постоянно находилось в готовности. Следовательно, нужно знать центр тяжести своего тела, иметь верный глазомер, обладать хорошей координацией движений. По его мнению, тело актера должно было быть покорным актерской воле, как марионетка подчиняется кукловоду.

thelib.ru

Читать онлайн "Книга актерского мастерства. Всеволод Мейерхольд" автора Полищук Вера - RuLit

Кто он, В. Э. Мейерхольд?

Мейерхольд родился 28 января (9 февраля) 1874 года в Пензе в обрусевшей немецкой семье владельца винно-водочного завода Мейергольда. Мать уделяла огромное внимание образованию детей, с ними занимались репетиторы; она также устраивала музыкальные вечера и приобщила детей к театру. Будущий режиссер неоднократно играл в любительских спектаклях. Впоследствии он проникся такой любовью к русской культуре и искусству, что сменил свое немецкое имя Карл Казимир Теодор и, приняв православие, стал Всеволодом, в честь знаменитого писателя-декадента Вс. Гаршина, а затем предпочел русифицировать написание своей фамилии – Мейерхольд. Это произошло в 1895 году, когда Мейерхольд окончил Пензенскую гимназию и поступил на юридический факультет Московского университета.

Интерес к театру взял свое: в 1896 году Мейерхольд перешел на 2-й курс Театрально–музыкального училища Московского филармонического общества в класс Владимира Немировича-Данченко. Учитель высоко ценил ученика за кипучую энергию, ум, эрудицию в области литературы, музыки, истории театра, владение пером и интерес к режиссуре. Мейерхольд стал одним из первых, кому Данченко начал поручать режиссерские задания и кого посвятил в замысел своего нового театра. Несмотря на то, что изначально у Мейерхольда были не слишком удачные актерские данные, он много работал над собой и его старания дали великолепные результаты. В 1898 Мейерхольд вступил в труппу Московского художественного театра и за четыре сезона сыграл 18 ролей. Он произвел сильнейшее впечатление на публику в качестве Треплева из «Чайки», Тузенбаха из «Трех сестер», Мальволио в «Двенадцатой ночи», а в роли царя в «Смерти Иоанна Грозного» оказался достойным соперником самому Станиславскому. Молодой актер продемонстрировал широчайший диапазон – от трагизма до буффонады.

Несмотря на успех, 24-летний Мейерхольд покинул труппу МХАТа – из-за разногласий с учителем, но главным образом из-за стремления к самостоятельности и к поиску своего пути в театре. Он решил основать свой театр и сказать новое слово в искусстве, отказавшись от принципов предшественников. Так появилось Товарищество Новой Драмы. Немирович подверг новаторские идеи Мейерхольда резкой критике и, в частности, проницательно заметил: «Это сумятица человека, который каждый день открывает по нескольку истин, одна другую толкающих». Совершенно верно! Мейерхольд тогда каждый день совершал открытия, зачастую парадоксальные. Именно этим открытиям суждено было кардинально изменить общепринятые представления о театре. Чтобы как можно нагляднее показать, как его новые методы отличаются от традиционных, Мейерхольд в первом же театральном сезоне поставил весь репертуар МХАТа (Чехов, Гауптман, Горький, А. К. Толстой), но совершенно по-иному, нежели Немирович-Данченко. Конечно, отчасти это был провоцирующий жест и стремление привлечь к своему новаторству всеобщее внимание. И замысел удался: о Товариществе заговорили. После гастролей по провинции Мейерхольд вернулся во МХАТ и попытался внедрить свои методы там. Реакция мэтров была бурной, но уже не столь отрицательной: когда Мейерхольд предложил в корне изменить традиционные принципы репетиционной работы, сам Станиславский заявил: «Это или так гениально, что не умещается в наших скромных головах, гениально до безумия, или бесполезное брожение усталой мысли». Здесь уместно напомнить, что А. С. Пушкин говорил: «в родстве с безумством гений пребывает» и что дерзкое новаторство нередко принимают за безумие.

В 1906–1907 г. Мейерхольд в качестве главного режиссера Драматического театра В. Ф. Комиссаржевской поставил «Балаганчик» А. Блока, «Жизнь человека»Л. Н. Андреева и «Сестру Беатрису» Метерлинка. Премьера драмы «Балаганчик» состоялась в декабре 1906 года. Спектакль напомнил зрителям об итальянской комедии масок, с ее персонажами Пьеро, Арлекином и Коломбиной. Оформление решалось в условной манере. Окно на заднике сцены было заклеено бумагой. Бутафоры освещали площадку палочками бенгальского огня. Арлекин выскакивал в окно, разрывая бумагу. Декорации взмывали вверх, оставляя сцену пустой, а в финале Пьеро-Мейерхольд обращался в зал со словами: «Мне очень грустно. А вам смешно?..»

Мейерхольд продолжал бороться с господствовавшим тогда жизнеподобным натурализмом. Так, в постановке «Балаганчика» Мейерхольд максимально усилил условность происходящего на сцене, подчеркнул связь «Балаганчика» с итальянским народным театром масок – commedia del, arte. Мейерхольд был убежден, что современный театр оторвался от своих исконных корней – балагана, клоунады, и стремился восстановить эту связь. Статьи, написанные в этот период, в 1913 г. вышли отдельной книгой «О театре».

Работал Мейерхольд и в императорских театрах (Александринском, Мариинском и Михайловском), где до 1918 г. успел поставить 21 драматический спектакль. На базе квартиры Мейерхольда существовала театральная студия, где разрабатывалась новаторская теория музыкального чтения в драме. Позже, когда студия расширилась, на ее базе выходил театральный журнал.

31 октября 1915 года у Мейерхольда состоялась еще одна премьера: он дебютировал как кинорежиссер фильмом «Портрет Дориана Грея» по роману Оскара Уайльда. Картина, сделанная за лето, прошла с успехом, критики утверждали, что «пока это высшее достижение русской кинематографии». К сожалению, ни одной копии фильма не сохранилось.

После революции востребованность Мейерхольда как режиссера возросла, поскольку новый строй благоволил новому искусству и всему авангардному. В 1918 году он сотрудничал в Театральном совете (первом советском органе по руководству театральным делом). В течение 1918–1919 гг. руководил организованными им же Инструкторскими курсами по обучению мастерству сценических постановок (позднее-курсами мастерства сценических постановок) и Школой актерского мастерства. В 1923 году был создан Театр им. Вс. Мейерхольда – ТИМ, а в 1926 году – ГосТИМ, просуществовавший до конца 1937 года. Такие постановки Мейерхольда, как «Лес», «Мандат», «Ревизор», «Горе уму», «Клоп», «Баня», «Последний решительный», «Дама с камелиями», создали Мейерхольду и его театру мировую славу. После закрытия ГосТИМА К. С. Станиславский пригласил Мейерхольда в Оперный театр своего имени на должность режиссера. После смерти Станиславского Мейерхольд стал главным режиссером и завершил начатую Станиславским работу над оперой «Риголетто». В 1935 г. поставил «Пиковую даму» П. И. Чайковского в Ленинградском Малом оперном театре. Этот спектакль Д. Д. Шостакович считал вершиной не только творчества самого Мастера, но и замечательным достижением оперной сцены вообще. Мейерхольд внес существенный вклад в оперную режиссуру, добиваясь контрапункта музыки и пластики, ритмической свободы актера внутри музыкальной фразы, свободы, построенной на разрушении точного соответствия движений и жестов темпу и ритму музыки. В мае-июне 1939 года Мейерхольд разработал план выступления Ленинградского института физкультуры им. Лесгафта на физкультурном параде в Ленинграде. Это была его последняя режиссерская работа. 15 июня 1939 года Мейерхольд выступал в Москве на режиссерской конференции ВТО, затем уехал в Ленинград, где в ночь с 19 на 20 июня был арестован, 2 февраля 1940 года – расстрелян, а реабилитирован только в 1955 году.

Кому адресована эта книга

В. Э. Мейерхольд оставил обширное наследие – солидных двухтомник лекций, статей, заметок, писем. Всеволод Эмильевич из-за бурной жизни и занятости так и не систематизировал свою уникальную методику – она, как фрагменты мозаики, разбросана по различным текстам. Добавим к этому то, что его высказывания и выступления, интересные фразы и афоризмы зафиксированы в книгах других авторов. О Мейерхольде писали и те, кто близко знал его лично, например, уже упоминавшийся Анатолий Мариенгоф или великие актеры Эраст Гарин и Игорь Ильинский, писали те, кто работал с опорой на его методы, анализировал и переосмысливал их, например, Сергей Эйзенштейн, Ежи Гротовский и др. Наконец, велико количество исследовательских работ – и об истории жизни Мейерхольда, и о его карьере, и анализирующих собственно его методы.

www.rulit.me

Читать онлайн книгу Книга актерского мастерства. Всеволод Мейерхольд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Назад к карточке книги

Вера ПолищукКнига актерского мастерства. Всеволод Мейерхольд

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Театральный Сатана

Звезда театрального авангарда 1920–1930-х гг. Смелый новатор, перевернувший представления о театре и не боявшийся резкой критики, насмешек и пародий. Мистификатор, который вернул в театр, перегруженный реализмом, подлинную магию. Один из тех, кого Анна Ахматова воспела в «Поэме без героя». Ученик Немировича-Данченко. Протеже великой В. Комиссаржевской. Человек, которого лучший друг Есенина, остроумный Анатолий Мариенгоф, в своих мемуарах назвал театральным Сатаной, взбунтовавшимся против классических установок театрального Бога – К. С. Станиславского. Постановщик «Мистерии-буфф» В. В. Маяковского и «Ревизора» Н. В. Гоголя. Руководитель Театра Революции. Учитель С. Эйзенштейна. Одна из множества жертв коммунистических репрессий.

Все это – Всеволод Эмильевич Мейерхольд.

Сто лет назад этот гениальный режиссер в корне изменил традиционные представления о театре, и не только в России, но и за рубежом. Мейерхольд отказался от отживших шаблонов, мешавших ему реализовать свое творческое начало, и вернул театральное представление к его историческим истокам: уличному балагану и цирку. Трудно переоценить вклад Мейерхольда в историю театра. Именно поэтому вот уже более ста лет его имя с уважением произносят и последователи-режиссеры, и историки театра, и критики, и сами актеры… и даже те, кто не вполне согласен с его концепцией. И это не просто формальная дань памяти титану былых времен. Наследие Мейерхольда по-прежнему востребовано, современно, актуально. Всеволод Эмильевич оставил замечательную авторскую систему обучения актера, которая помогла многим стать настоящими звездами.

Из интервью Марины Нееловой:

«…мы приходили в институт и делали этюды по биомеханике, которые так мне потом пригодились в жизни. Сейчас я благодарю своих педагогов, которые научили меня этой науке – правильно и целесообразно использовать выразительные средства своего тела, владеть не только им, но и своими эмоциями»

Из дневника великого русского актера Василия Меркурьева, об этюде студентки Нееловой:

«Ее биомеханическая ворона совсем как живая». 1   Цит. по: Марина Неелова. Мой первый учитель.//Официальный сайт Марины Нееловой (http://www.neelova.ru/press/2/2108/)

[Закрыть]

Театр живет обновлением

Мейерхольд предложил авангардный, революционный метод, призванный освежить восприятие театра и актерского мастерства – как актерами, так и зрителями. Искусство, в том числе и театральное, развивается по спирали, в нем идет непрерывный процесс обновления, когда старые, отжившие формы отбрасываются, чтобы освободить место для новых. Это так же естественно и неизбежно, как процесс обновления клеток в организме; а застой в искусстве так же опасен для его существования, как приостановка обновления опасна для организма. Искусство живет обновлением, и Мейерхольд прекрасно это понимал.

Сейчас наше театральное искусство снова оказалось на витке обновления, на той стадии, когда для дальнейшего движения вперед нужно избавиться от академических стереотипов и шаблонов, когда самые модные и востребованные режиссеры считают нужным вступать в полемику с классическими театральными методами и ценностями. Кому-то это удается лучше, кому-то хуже, однако число авангардных, новаторских постановок и фильмов множится, а имена смельчаков у всех на устах. Читатели с легкостью вспомнят эти имена сами, тем более, что каждый день приносит новые сенсации. И в контексте нашей эпохи Мейерхольд как режиссер и преподаватель оказывается ничуть не устаревшим, наоборот, образно говоря, вечно юным – дерзновенным бунтарем и настоящим революционером.

Вспомним, какие театральные и киноработы сейчас вызывают самое пристальное внимание публики и критиков? Разумеется, самые новаторские, смелые и спорные. Поэтому для начинающих актеров естественно стремиться к тому, чтобы научиться сценической смелости, раскованности, умению преодолевать стереотипы и шаблоны, нестандартно мыслить и играть.

Конечно, наилучший вариант, какой только можно посоветовать новичку, – это разностороннее образование. Желательно в равной степени владеть всеми актерскими методиками; чем больше их вы освоите, тем шире будет ваш спектр и больше возможности выбора. Овладение мейерхольдовскими техниками, при всей их направленности против шаблонов, никоим образом не помешает обучающемуся с равным успехом заниматься и методиками других режиссеров и педагогов. Необходимо также сказать, что на самом деле метод Мейерхольда в чем-то перекликается с классиками. Например, известно, что К. С. Станиславский практиковал таинственные упражнения на «лучеиспускание» и «лучевосприятие» – а это те же упражнения на контроль собственной энергии, только названные другими словами. В одной из статей Станиславский писал, например, что мышечный зажим – это застрявшая по пути двигательная энергия. А некоторые исследователи находят переклички между открытиями Мейерхольда и озарениями Г. И. Гурджиева, философа и целителя.

Наконец, важно то, что именно в мейерхольдовское учение уходят корни учений многих позднейших режиссеров, как отечественных, так и зарубежных. Среди них не только авангардисты – и очень много великих имен. Учеником Мейерхольда, например, считал себя С. Эйзенштейн (доказано, что его шедевр «Иоанн Грозный» – это воплощение идей Мейерхольда в кинематографе). Опирался на методы Мейерхольда знаменитый авангардист Ежи Гротовский, идеолог «бедного театра». Достижения Мейерхольда как педагога и режиссера применял на практике Юрий Любимов. Наконец, без Мейерхольда не существовал бы современный пластический театр, не было бы таких звезд клоунады, как, например, знаменитые «Лицедеи» В. Полунина. Ученики Мейерхольда, например, Николай Кустов, передали его методику последующим поколениям, распространили за пределы России, и в наши дни на мейерхольдовские принципы опираются самые прогрессивные и смелые театры, неизменно привлекающие внимание критиков и зрителей. Следовательно, многие методы других режиссеров невозможно понять, не зная метода Мейерхольда.

Метод биомеханики

Метод биомеханики, который разработал Мейерхольд, – это система актерских тренингов, позволяющих актеру естественно и точно управлять механизмами движений тела и циркуляцией энергии. Мейерхольд предлагает не пускать выплески энергии на самотек, что приводит к неровной актерской игре, срывам и непредсказуемости, а оттачивать навыки самоконтроля и подчинять энергию себе.

Но метод биомеханики, разработанный Мейерхольдом, в наши дни актуален еще и потому, что сейчас возрос интерес к телесным и духовным возможностям человека. Все больше людей осознает, что эти возможности почти безграничны, и душа и тело способны на многое. На протяжении ХХ века этот интерес неоднократно достигал пика, например, в начале века, когда и творил Мейерхольд, затем позже в 1960-е гг., когда мир познал повальное увлечение восточными учениями и религиями. Сейчас мы вновь переживаем период, созвучный времени Мейерхольда. Он начался в 1990-х гг., получил название «нью-эйдж» и благополучно продолжился в XXI веке. Вспыхнул и вот уже двадцать лет не затухает интерес к психологическим тренингам, связанным с театром, в частности, к психодраме. На гребне моды и востребованности разнообразные эзотерические методы и школы, которые учат управлять телом и энергией, погружаться в транс, обретать телесную и душевную раскованность… Потоки духовной энергии и то, как ею управлять, физические возможности человеческого тела – все это темы современные, но их же затрагивал в своем учении и Мейерхольд. Так что даже если вы не интересуетесь, например, йогой, то имейте в виду, что между ней и методом Мейерхольда есть нечто общее.

В. Э. Мейерхольд исходил из двух фундаментальных положений: в театре, в принципе, все должны уметь делать всё – из-за универсальности этого вида искусства, а история театра должна строиться, исходя из балагана, а не литературы; пьеса – часть театрального представления, а не раздел словесности.

Кто он, В. Э. Мейерхольд?

Мейерхольд родился 28 января (9 февраля) 1874 года в Пензе в обрусевшей немецкой семье владельца винно-водочного завода Мейергольда. Мать уделяла огромное внимание образованию детей, с ними занимались репетиторы; она также устраивала музыкальные вечера и приобщила детей к театру. Будущий режиссер неоднократно играл в любительских спектаклях. Впоследствии он проникся такой любовью к русской культуре и искусству, что сменил свое немецкое имя Карл Казимир Теодор и, приняв православие, стал Всеволодом, в честь знаменитого писателя-декадента Вс. Гаршина, а затем предпочел русифицировать написание своей фамилии – Мейерхольд. Это произошло в 1895 году, когда Мейерхольд окончил Пензенскую гимназию и поступил на юридический факультет Московского университета.

Интерес к театру взял свое: в 1896 году Мейерхольд перешел на 2-й курс Театрально–музыкального училища Московского филармонического общества в класс Владимира Немировича-Данченко. Учитель высоко ценил ученика за кипучую энергию, ум, эрудицию в области литературы, музыки, истории театра, владение пером и интерес к режиссуре. Мейерхольд стал одним из первых, кому Данченко начал поручать режиссерские задания и кого посвятил в замысел своего нового театра. Несмотря на то, что изначально у Мейерхольда были не слишком удачные актерские данные, он много работал над собой и его старания дали великолепные результаты. В 1898 Мейерхольд вступил в труппу Московского художественного театра и за четыре сезона сыграл 18 ролей. Он произвел сильнейшее впечатление на публику в качестве Треплева из «Чайки», Тузенбаха из «Трех сестер», Мальволио в «Двенадцатой ночи», а в роли царя в «Смерти Иоанна Грозного» оказался достойным соперником самому Станиславскому. Молодой актер продемонстрировал широчайший диапазон – от трагизма до буффонады.

Несмотря на успех, 24-летний Мейерхольд покинул труппу МХАТа – из-за разногласий с учителем, но главным образом из-за стремления к самостоятельности и к поиску своего пути в театре. Он решил основать свой театр и сказать новое слово в искусстве, отказавшись от принципов предшественников. Так появилось Товарищество Новой Драмы. Немирович подверг новаторские идеи Мейерхольда резкой критике и, в частности, проницательно заметил: «Это сумятица человека, который каждый день открывает по нескольку истин, одна другую толкающих». Совершенно верно! Мейерхольд тогда каждый день совершал открытия, зачастую парадоксальные. Именно этим открытиям суждено было кардинально изменить общепринятые представления о театре. Чтобы как можно нагляднее показать, как его новые методы отличаются от традиционных, Мейерхольд в первом же театральном сезоне поставил весь репертуар МХАТа (Чехов, Гауптман, Горький, А. К. Толстой), но совершенно по-иному, нежели Немирович-Данченко. Конечно, отчасти это был провоцирующий жест и стремление привлечь к своему новаторству всеобщее внимание. И замысел удался: о Товариществе заговорили. После гастролей по провинции Мейерхольд вернулся во МХАТ и попытался внедрить свои методы там. Реакция мэтров была бурной, но уже не столь отрицательной: когда Мейерхольд предложил в корне изменить традиционные принципы репетиционной работы, сам Станиславский заявил: «Это или так гениально, что не умещается в наших скромных головах, гениально до безумия, или бесполезное брожение усталой мысли». Здесь уместно напомнить, что А. С. Пушкин говорил: «в родстве с безумством гений пребывает» и что дерзкое новаторство нередко принимают за безумие.

В 1906–1907 г. Мейерхольд в качестве главного режиссера Драматического театра В. Ф. Комиссаржевской поставил «Балаганчик» А. Блока, «Жизнь человека»Л. Н. Андреева и «Сестру Беатрису» Метерлинка. Премьера драмы «Балаганчик» состоялась в декабре 1906 года. Спектакль напомнил зрителям об итальянской комедии масок, с ее персонажами Пьеро, Арлекином и Коломбиной. Оформление решалось в условной манере. Окно на заднике сцены было заклеено бумагой. Бутафоры освещали площадку палочками бенгальского огня. Арлекин выскакивал в окно, разрывая бумагу. Декорации взмывали вверх, оставляя сцену пустой, а в финале Пьеро-Мейерхольд обращался в зал со словами: «Мне очень грустно. А вам смешно?..»

Мейерхольд продолжал бороться с господствовавшим тогда жизнеподобным натурализмом. Так, в постановке «Балаганчика» Мейерхольд максимально усилил условность происходящего на сцене, подчеркнул связь «Балаганчика» с итальянским народным театром масок – commedia del, arte. Мейерхольд был убежден, что современный театр оторвался от своих исконных корней – балагана, клоунады, и стремился восстановить эту связь. Статьи, написанные в этот период, в 1913 г. вышли отдельной книгой «О театре».

Работал Мейерхольд и в императорских театрах (Александринском, Мариинском и Михайловском), где до 1918 г. успел поставить 21 драматический спектакль. На базе квартиры Мейерхольда существовала театральная студия, где разрабатывалась новаторская теория музыкального чтения в драме. Позже, когда студия расширилась, на ее базе выходил театральный журнал.

31 октября 1915 года у Мейерхольда состоялась еще одна премьера: он дебютировал как кинорежиссер фильмом «Портрет Дориана Грея» по роману Оскара Уайльда. Картина, сделанная за лето, прошла с успехом, критики утверждали, что «пока это высшее достижение русской кинематографии». К сожалению, ни одной копии фильма не сохранилось.

После революции востребованность Мейерхольда как режиссера возросла, поскольку новый строй благоволил новому искусству и всему авангардному. В 1918 году он сотрудничал в Театральном совете (первом советском органе по руководству театральным делом). В течение 1918–1919 гг. руководил организованными им же Инструкторскими курсами по обучению мастерству сценических постановок (позднее-курсами мастерства сценических постановок) и Школой актерского мастерства. В 1923 году был создан Театр им. Вс. Мейерхольда – ТИМ, а в 1926 году – ГосТИМ, просуществовавший до конца 1937 года. Такие постановки Мейерхольда, как «Лес», «Мандат», «Ревизор», «Горе уму», «Клоп», «Баня», «Последний решительный», «Дама с камелиями», создали Мейерхольду и его театру мировую славу. После закрытия ГосТИМА К. С. Станиславский пригласил Мейерхольда в Оперный театр своего имени на должность режиссера. После смерти Станиславского Мейерхольд стал главным режиссером и завершил начатую Станиславским работу над оперой «Риголетто». В 1935 г. поставил «Пиковую даму» П. И. Чайковского в Ленинградском Малом оперном театре. Этот спектакль Д. Д. Шостакович считал вершиной не только творчества самого Мастера, но и замечательным достижением оперной сцены вообще. Мейерхольд внес существенный вклад в оперную режиссуру, добиваясь контрапункта музыки и пластики, ритмической свободы актера внутри музыкальной фразы, свободы, построенной на разрушении точного соответствия движений и жестов темпу и ритму музыки. В мае-июне 1939 года Мейерхольд разработал план выступления Ленинградского института физкультуры им. Лесгафта на физкультурном параде в Ленинграде. Это была его последняя режиссерская работа. 15 июня 1939 года Мейерхольд выступал в Москве на режиссерской конференции ВТО, затем уехал в Ленинград, где в ночь с 19 на 20 июня был арестован, 2 февраля 1940 года – расстрелян, а реабилитирован только в 1955 году.

Кому адресована эта книга

В. Э. Мейерхольд оставил обширное наследие – солидных двухтомник лекций, статей, заметок, писем. Всеволод Эмильевич из-за бурной жизни и занятости так и не систематизировал свою уникальную методику – она, как фрагменты мозаики, разбросана по различным текстам. Добавим к этому то, что его высказывания и выступления, интересные фразы и афоризмы зафиксированы в книгах других авторов. О Мейерхольде писали и те, кто близко знал его лично, например, уже упоминавшийся Анатолий Мариенгоф или великие актеры Эраст Гарин и Игорь Ильинский, писали те, кто работал с опорой на его методы, анализировал и переосмысливал их, например, Сергей Эйзенштейн, Ежи Гротовский и др. Наконец, велико количество исследовательских работ – и об истории жизни Мейерхольда, и о его карьере, и анализирующих собственно его методы.

Как читателю, особенно ограниченному во времени, выбрать из этого моря информации самое основное, чтобы за краткий период подготовиться по актерскому тренингу Мейерхольда и освоить методику биомеханики – последовательно и систематично?

Эта книга предназначена в помощь подобному читателю – начинающему актеру, преподавателю театральной студии или психологу-тренеру. Из всего обширного наследия для этой книги отобрано самое основное в учении Мейерхольда. Хотя Мейерхольд считал для актера необходимым заниматься танцами, фехтованием, даже акробатикой, здесь приведены базовые упражнения, та основа, без которой невозможно двигаться дальше и наращивать свой потенциал. Материал изложен сжато и по возможности доступно. Таким образом, работая с этой книгой, вам не потребуется искать дополнительный справочный материал, выписывать упражнения, «перелопачивать» горы литературы. Вы сэкономите время и силы! Мы постарались сделать акцент прежде всего на практических заданиях, упражнениях, этюдах, – всем том, что требуется для развития практических актерских навыков. Подобный отбор материала облегчит вам занятия, независимо от того, собираетесь ли вы учиться или учить.

Если вы намерены учиться, то книга дает вам еще одно существенное преимущество. Ни для кого не секрет, что в наши дни любые актерские тренинги с учителем, с наставником – дорогое удовольствие. В данной книге методика Мейерхольда изложена таким образом, что у вас появляется возможность заниматься самостоятельно – в одиночку или, что лучше, группой, но не прибегая к услугам репетитора. В то же время, если в ваши планы входит преподавательская деятельность, но у вас нет времени на то, чтобы самостоятельно разрабатывать план занятий на мейерхольдовском материале, эта книга послужит вам готовой методической основой.

Как построена эта книга

Книга начинается с теоретического блока по биомеханике. Как уже было сказано, уникальная методика Мейерхольда, уходящая корнями в историю традиционного театра разных народов мира, не должна восприниматься как простой свод упражнений по сценическому движению, дыханию и речи. Выполняя их, нужно понимать, какого эффекта вы добиваетесь.

Практическая часть книги состоит из нескольких разделов.

Первый из них представляет собой несколько вариантов разминки. Дело в том, что упражнения по биомеханике нужно выполнять, предварительно разогрев мышцы и циркуляцию энергии, потому что они представляют собой большую физическую нагрузку. Сразу скажем, что эти разминочные упражнения основаны на упрощенных и адаптированных для рядового человека комплексах из области йоги. Сам В. Э. Мейерхольд применял подобные упражнения, а в наши дни его последователи не мыслят практических занятий без элементов йоги. (В частности, уже упоминавшийся Ежи Гротовский разработал на основе классических асан йоги свой тренинг «динамической йоги», получившей позже название «тренинг Гротовского»).

Именно йога обеспечивает идеальное равновесие тела и духа, способствует правильной циркуляции энергии, «ставит» дыхание. (Разумеется, от подобной разминки вы получите еще и оздоровительный эффект, который можете считать «бонусом» тренинга).

Второй раздел практической части – это собственно актерские упражнения. Среди них будут приведены главные, стержневые упражнения по биомеханике, на которых Мейерхольд строил все занятия, и различные варианты упражнений по сценическому движению и дыханию, которые практикуются в современных актерских тренингах таких мастеров, как Н. Карпов, И. Кох и др., и основаны на находках Мейерхольда.

Цитата для обсуждения и обдумывания

«Все эти упражнения […] приучали актеров и учеников к полному пластическому расчету, к глазомеру, к целесообразным и координированным по отношению к партнеру движениям и ряду приемов, которые при различных варьированиях помогли актеру в будущих постановках более свободно и выразительно двигаться в сценическом пространстве. […] Разве не ясно, что человеку, который знает и изучил множество танцевальных па, гораздо легче импровизировать и танцевать под музыку, бесконечно варьируя и видоизменяя эти па, чем человеку, вообще не умеющему танцевать?».

Игорь Ильинский.

Сам о себе. 2   Ильинский. Сам о себе. – М., 1984, с. 68.

[Закрыть]

(Глава о занятиях у Мейерхольда).

Назад к карточке книги "Книга актерского мастерства. Всеволод Мейерхольд"

itexts.net

Читать книгу Книга актерского мастерства. Всеволод Мейерхольд Веры Полищук : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Вера ПолищукКнига актерского мастерства. Всеволод Мейерхольд

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Театральный Сатана

Звезда театрального авангарда 1920–1930-х гг. Смелый новатор, перевернувший представления о театре и не боявшийся резкой критики, насмешек и пародий. Мистификатор, который вернул в театр, перегруженный реализмом, подлинную магию. Один из тех, кого Анна Ахматова воспела в «Поэме без героя». Ученик Немировича-Данченко. Протеже великой В. Комиссаржевской. Человек, которого лучший друг Есенина, остроумный Анатолий Мариенгоф, в своих мемуарах назвал театральным Сатаной, взбунтовавшимся против классических установок театрального Бога – К. С. Станиславского. Постановщик «Мистерии-буфф» В. В. Маяковского и «Ревизора» Н. В. Гоголя. Руководитель Театра Революции. Учитель С. Эйзенштейна. Одна из множества жертв коммунистических репрессий.

Все это – Всеволод Эмильевич Мейерхольд.

Сто лет назад этот гениальный режиссер в корне изменил традиционные представления о театре, и не только в России, но и за рубежом. Мейерхольд отказался от отживших шаблонов, мешавших ему реализовать свое творческое начало, и вернул театральное представление к его историческим истокам: уличному балагану и цирку. Трудно переоценить вклад Мейерхольда в историю театра. Именно поэтому вот уже более ста лет его имя с уважением произносят и последователи-режиссеры, и историки театра, и критики, и сами актеры… и даже те, кто не вполне согласен с его концепцией. И это не просто формальная дань памяти титану былых времен. Наследие Мейерхольда по-прежнему востребовано, современно, актуально. Всеволод Эмильевич оставил замечательную авторскую систему обучения актера, которая помогла многим стать настоящими звездами.

Из интервью Марины Нееловой:

«…мы приходили в институт и делали этюды по биомеханике, которые так мне потом пригодились в жизни. Сейчас я благодарю своих педагогов, которые научили меня этой науке – правильно и целесообразно использовать выразительные средства своего тела, владеть не только им, но и своими эмоциями»

Из дневника великого русского актера Василия Меркурьева, об этюде студентки Нееловой:

«Ее биомеханическая ворона совсем как живая».1   Цит. по: Марина Неелова. Мой первый учитель.//Официальный сайт Марины Нееловой (http://www.neelova.ru/press/2/2108/)

[Закрыть]

Театр живет обновлением

Мейерхольд предложил авангардный, революционный метод, призванный освежить восприятие театра и актерского мастерства – как актерами, так и зрителями. Искусство, в том числе и театральное, развивается по спирали, в нем идет непрерывный процесс обновления, когда старые, отжившие формы отбрасываются, чтобы освободить место для новых. Это так же естественно и неизбежно, как процесс обновления клеток в организме; а застой в искусстве так же опасен для его существования, как приостановка обновления опасна для организма. Искусство живет обновлением, и Мейерхольд прекрасно это понимал.

Сейчас наше театральное искусство снова оказалось на витке обновления, на той стадии, когда для дальнейшего движения вперед нужно избавиться от академических стереотипов и шаблонов, когда самые модные и востребованные режиссеры считают нужным вступать в полемику с классическими театральными методами и ценностями. Кому-то это удается лучше, кому-то хуже, однако число авангардных, новаторских постановок и фильмов множится, а имена смельчаков у всех на устах. Читатели с легкостью вспомнят эти имена сами, тем более, что каждый день приносит новые сенсации. И в контексте нашей эпохи Мейерхольд как режиссер и преподаватель оказывается ничуть не устаревшим, наоборот, образно говоря, вечно юным – дерзновенным бунтарем и настоящим революционером.

Вспомним, какие театральные и киноработы сейчас вызывают самое пристальное внимание публики и критиков? Разумеется, самые новаторские, смелые и спорные. Поэтому для начинающих актеров естественно стремиться к тому, чтобы научиться сценической смелости, раскованности, умению преодолевать стереотипы и шаблоны, нестандартно мыслить и играть.

Конечно, наилучший вариант, какой только можно посоветовать новичку, – это разностороннее образование. Желательно в равной степени владеть всеми актерскими методиками; чем больше их вы освоите, тем шире будет ваш спектр и больше возможности выбора. Овладение мейерхольдовскими техниками, при всей их направленности против шаблонов, никоим образом не помешает обучающемуся с равным успехом заниматься и методиками других режиссеров и педагогов. Необходимо также сказать, что на самом деле метод Мейерхольда в чем-то перекликается с классиками. Например, известно, что К. С. Станиславский практиковал таинственные упражнения на «лучеиспускание» и «лучевосприятие» – а это те же упражнения на контроль собственной энергии, только названные другими словами. В одной из статей Станиславский писал, например, что мышечный зажим – это застрявшая по пути двигательная энергия. А некоторые исследователи находят переклички между открытиями Мейерхольда и озарениями Г. И. Гурджиева, философа и целителя.

Наконец, важно то, что именно в мейерхольдовское учение уходят корни учений многих позднейших режиссеров, как отечественных, так и зарубежных. Среди них не только авангардисты – и очень много великих имен. Учеником Мейерхольда, например, считал себя С. Эйзенштейн (доказано, что его шедевр «Иоанн Грозный» – это воплощение идей Мейерхольда в кинематографе). Опирался на методы Мейерхольда знаменитый авангардист Ежи Гротовский, идеолог «бедного театра». Достижения Мейерхольда как педагога и режиссера применял на практике Юрий Любимов. Наконец, без Мейерхольда не существовал бы современный пластический театр, не было бы таких звезд клоунады, как, например, знаменитые «Лицедеи» В. Полунина. Ученики Мейерхольда, например, Николай Кустов, передали его методику последующим поколениям, распространили за пределы России, и в наши дни на мейерхольдовские принципы опираются самые прогрессивные и смелые театры, неизменно привлекающие внимание критиков и зрителей. Следовательно, многие методы других режиссеров невозможно понять, не зная метода Мейерхольда.

Метод биомеханики

Метод биомеханики, который разработал Мейерхольд, – это система актерских тренингов, позволяющих актеру естественно и точно управлять механизмами движений тела и циркуляцией энергии. Мейерхольд предлагает не пускать выплески энергии на самотек, что приводит к неровной актерской игре, срывам и непредсказуемости, а оттачивать навыки самоконтроля и подчинять энергию себе.

Но метод биомеханики, разработанный Мейерхольдом, в наши дни актуален еще и потому, что сейчас возрос интерес к телесным и духовным возможностям человека. Все больше людей осознает, что эти возможности почти безграничны, и душа и тело способны на многое. На протяжении ХХ века этот интерес неоднократно достигал пика, например, в начале века, когда и творил Мейерхольд, затем позже в 1960-е гг., когда мир познал повальное увлечение восточными учениями и религиями. Сейчас мы вновь переживаем период, созвучный времени Мейерхольда. Он начался в 1990-х гг., получил название «нью-эйдж» и благополучно продолжился в XXI веке. Вспыхнул и вот уже двадцать лет не затухает интерес к психологическим тренингам, связанным с театром, в частности, к психодраме. На гребне моды и востребованности разнообразные эзотерические методы и школы, которые учат управлять телом и энергией, погружаться в транс, обретать телесную и душевную раскованность… Потоки духовной энергии и то, как ею управлять, физические возможности человеческого тела – все это темы современные, но их же затрагивал в своем учении и Мейерхольд. Так что даже если вы не интересуетесь, например, йогой, то имейте в виду, что между ней и методом Мейерхольда есть нечто общее.

В. Э. Мейерхольд исходил из двух фундаментальных положений: в театре, в принципе, все должны уметь делать всё – из-за универсальности этого вида искусства, а история театра должна строиться, исходя из балагана, а не литературы; пьеса – часть театрального представления, а не раздел словесности.

Кто он, В. Э. Мейерхольд?

Мейерхольд родился 28 января (9 февраля) 1874 года в Пензе в обрусевшей немецкой семье владельца винно-водочного завода Мейергольда. Мать уделяла огромное внимание образованию детей, с ними занимались репетиторы; она также устраивала музыкальные вечера и приобщила детей к театру. Будущий режиссер неоднократно играл в любительских спектаклях. Впоследствии он проникся такой любовью к русской культуре и искусству, что сменил свое немецкое имя Карл Казимир Теодор и, приняв православие, стал Всеволодом, в честь знаменитого писателя-декадента Вс. Гаршина, а затем предпочел русифицировать написание своей фамилии – Мейерхольд. Это произошло в 1895 году, когда Мейерхольд окончил Пензенскую гимназию и поступил на юридический факультет Московского университета.

Интерес к театру взял свое: в 1896 году Мейерхольд перешел на 2-й курс Театрально–музыкального училища Московского филармонического общества в класс Владимира Немировича-Данченко. Учитель высоко ценил ученика за кипучую энергию, ум, эрудицию в области литературы, музыки, истории театра, владение пером и интерес к режиссуре. Мейерхольд стал одним из первых, кому Данченко начал поручать режиссерские задания и кого посвятил в замысел своего нового театра. Несмотря на то, что изначально у Мейерхольда были не слишком удачные актерские данные, он много работал над собой и его старания дали великолепные результаты. В 1898 Мейерхольд вступил в труппу Московского художественного театра и за четыре сезона сыграл 18 ролей. Он произвел сильнейшее впечатление на публику в качестве Треплева из «Чайки», Тузенбаха из «Трех сестер», Мальволио в «Двенадцатой ночи», а в роли царя в «Смерти Иоанна Грозного» оказался достойным соперником самому Станиславскому. Молодой актер продемонстрировал широчайший диапазон – от трагизма до буффонады.

Несмотря на успех, 24-летний Мейерхольд покинул труппу МХАТа – из-за разногласий с учителем, но главным образом из-за стремления к самостоятельности и к поиску своего пути в театре. Он решил основать свой театр и сказать новое слово в искусстве, отказавшись от принципов предшественников. Так появилось Товарищество Новой Драмы. Немирович подверг новаторские идеи Мейерхольда резкой критике и, в частности, проницательно заметил: «Это сумятица человека, который каждый день открывает по нескольку истин, одна другую толкающих». Совершенно верно! Мейерхольд тогда каждый день совершал открытия, зачастую парадоксальные. Именно этим открытиям суждено было кардинально изменить общепринятые представления о театре. Чтобы как можно нагляднее показать, как его новые методы отличаются от традиционных, Мейерхольд в первом же театральном сезоне поставил весь репертуар МХАТа (Чехов, Гауптман, Горький, А. К. Толстой), но совершенно по-иному, нежели Немирович-Данченко. Конечно, отчасти это был провоцирующий жест и стремление привлечь к своему новаторству всеобщее внимание. И замысел удался: о Товариществе заговорили. После гастролей по провинции Мейерхольд вернулся во МХАТ и попытался внедрить свои методы там. Реакция мэтров была бурной, но уже не столь отрицательной: когда Мейерхольд предложил в корне изменить традиционные принципы репетиционной работы, сам Станиславский заявил: «Это или так гениально, что не умещается в наших скромных головах, гениально до безумия, или бесполезное брожение усталой мысли». Здесь уместно напомнить, что А. С. Пушкин говорил: «в родстве с безумством гений пребывает» и что дерзкое новаторство нередко принимают за безумие.

В 1906–1907 г. Мейерхольд в качестве главного режиссера Драматического театра В. Ф. Комиссаржевской поставил «Балаганчик» А. Блока, «Жизнь человека»Л. Н. Андреева и «Сестру Беатрису» Метерлинка. Премьера драмы «Балаганчик» состоялась в декабре 1906 года. Спектакль напомнил зрителям об итальянской комедии масок, с ее персонажами Пьеро, Арлекином и Коломбиной. Оформление решалось в условной манере. Окно на заднике сцены было заклеено бумагой. Бутафоры освещали площадку палочками бенгальского огня. Арлекин выскакивал в окно, разрывая бумагу. Декорации взмывали вверх, оставляя сцену пустой, а в финале Пьеро-Мейерхольд обращался в зал со словами: «Мне очень грустно. А вам смешно?..»

Мейерхольд продолжал бороться с господствовавшим тогда жизнеподобным натурализмом. Так, в постановке «Балаганчика» Мейерхольд максимально усилил условность происходящего на сцене, подчеркнул связь «Балаганчика» с итальянским народным театром масок – commedia del, arte. Мейерхольд был убежден, что современный театр оторвался от своих исконных корней – балагана, клоунады, и стремился восстановить эту связь. Статьи, написанные в этот период, в 1913 г. вышли отдельной книгой «О театре».

Работал Мейерхольд и в императорских театрах (Александринском, Мариинском и Михайловском), где до 1918 г. успел поставить 21 драматический спектакль. На базе квартиры Мейерхольда существовала театральная студия, где разрабатывалась новаторская теория музыкального чтения в драме. Позже, когда студия расширилась, на ее базе выходил театральный журнал.

31 октября 1915 года у Мейерхольда состоялась еще одна премьера: он дебютировал как кинорежиссер фильмом «Портрет Дориана Грея» по роману Оскара Уайльда. Картина, сделанная за лето, прошла с успехом, критики утверждали, что «пока это высшее достижение русской кинематографии». К сожалению, ни одной копии фильма не сохранилось.

После революции востребованность Мейерхольда как режиссера возросла, поскольку новый строй благоволил новому искусству и всему авангардному. В 1918 году он сотрудничал в Театральном совете (первом советском органе по руководству театральным делом). В течение 1918–1919 гг. руководил организованными им же Инструкторскими курсами по обучению мастерству сценических постановок (позднее-курсами мастерства сценических постановок) и Школой актерского мастерства. В 1923 году был создан Театр им. Вс. Мейерхольда – ТИМ, а в 1926 году – ГосТИМ, просуществовавший до конца 1937 года. Такие постановки Мейерхольда, как «Лес», «Мандат», «Ревизор», «Горе уму», «Клоп», «Баня», «Последний решительный», «Дама с камелиями», создали Мейерхольду и его театру мировую славу. После закрытия ГосТИМА К. С. Станиславский пригласил Мейерхольда в Оперный театр своего имени на должность режиссера. После смерти Станиславского Мейерхольд стал главным режиссером и завершил начатую Станиславским работу над оперой «Риголетто». В 1935 г. поставил «Пиковую даму» П. И. Чайковского в Ленинградском Малом оперном театре. Этот спектакль Д. Д. Шостакович считал вершиной не только творчества самого Мастера, но и замечательным достижением оперной сцены вообще. Мейерхольд внес существенный вклад в оперную режиссуру, добиваясь контрапункта музыки и пластики, ритмической свободы актера внутри музыкальной фразы, свободы, построенной на разрушении точного соответствия движений и жестов темпу и ритму музыки. В мае-июне 1939 года Мейерхольд разработал план выступления Ленинградского института физкультуры им. Лесгафта на физкультурном параде в Ленинграде. Это была его последняя режиссерская работа. 15 июня 1939 года Мейерхольд выступал в Москве на режиссерской конференции ВТО, затем уехал в Ленинград, где в ночь с 19 на 20 июня был арестован, 2 февраля 1940 года – расстрелян, а реабилитирован только в 1955 году.

Кому адресована эта книга

В. Э. Мейерхольд оставил обширное наследие – солидных двухтомник лекций, статей, заметок, писем. Всеволод Эмильевич из-за бурной жизни и занятости так и не систематизировал свою уникальную методику – она, как фрагменты мозаики, разбросана по различным текстам. Добавим к этому то, что его высказывания и выступления, интересные фразы и афоризмы зафиксированы в книгах других авторов. О Мейерхольде писали и те, кто близко знал его лично, например, уже упоминавшийся Анатолий Мариенгоф или великие актеры Эраст Гарин и Игорь Ильинский, писали те, кто работал с опорой на его методы, анализировал и переосмысливал их, например, Сергей Эйзенштейн, Ежи Гротовский и др. Наконец, велико количество исследовательских работ – и об истории жизни Мейерхольда, и о его карьере, и анализирующих собственно его методы.

Как читателю, особенно ограниченному во времени, выбрать из этого моря информации самое основное, чтобы за краткий период подготовиться по актерскому тренингу Мейерхольда и освоить методику биомеханики – последовательно и систематично?

Эта книга предназначена в помощь подобному читателю – начинающему актеру, преподавателю театральной студии или психологу-тренеру. Из всего обширного наследия для этой книги отобрано самое основное в учении Мейерхольда. Хотя Мейерхольд считал для актера необходимым заниматься танцами, фехтованием, даже акробатикой, здесь приведены базовые упражнения, та основа, без которой невозможно двигаться дальше и наращивать свой потенциал. Материал изложен сжато и по возможности доступно. Таким образом, работая с этой книгой, вам не потребуется искать дополнительный справочный материал, выписывать упражнения, «перелопачивать» горы литературы. Вы сэкономите время и силы! Мы постарались сделать акцент прежде всего на практических заданиях, упражнениях, этюдах, – всем том, что требуется для развития практических актерских навыков. Подобный отбор материала облегчит вам занятия, независимо от того, собираетесь ли вы учиться или учить.

Если вы намерены учиться, то книга дает вам еще одно существенное преимущество. Ни для кого не секрет, что в наши дни любые актерские тренинги с учителем, с наставником – дорогое удовольствие. В данной книге методика Мейерхольда изложена таким образом, что у вас появляется возможность заниматься самостоятельно – в одиночку или, что лучше, группой, но не прибегая к услугам репетитора. В то же время, если в ваши планы входит преподавательская деятельность, но у вас нет времени на то, чтобы самостоятельно разрабатывать план занятий на мейерхольдовском материале, эта книга послужит вам готовой методической основой.

Как построена эта книга

Книга начинается с теоретического блока по биомеханике. Как уже было сказано, уникальная методика Мейерхольда, уходящая корнями в историю традиционного театра разных народов мира, не должна восприниматься как простой свод упражнений по сценическому движению, дыханию и речи. Выполняя их, нужно понимать, какого эффекта вы добиваетесь.

Практическая часть книги состоит из нескольких разделов.

Первый из них представляет собой несколько вариантов разминки. Дело в том, что упражнения по биомеханике нужно выполнять, предварительно разогрев мышцы и циркуляцию энергии, потому что они представляют собой большую физическую нагрузку. Сразу скажем, что эти разминочные упражнения основаны на упрощенных и адаптированных для рядового человека комплексах из области йоги. Сам В. Э. Мейерхольд применял подобные упражнения, а в наши дни его последователи не мыслят практических занятий без элементов йоги. (В частности, уже упоминавшийся Ежи Гротовский разработал на основе классических асан йоги свой тренинг «динамической йоги», получившей позже название «тренинг Гротовского»).

Именно йога обеспечивает идеальное равновесие тела и духа, способствует правильной циркуляции энергии, «ставит» дыхание. (Разумеется, от подобной разминки вы получите еще и оздоровительный эффект, который можете считать «бонусом» тренинга).

Второй раздел практической части – это собственно актерские упражнения. Среди них будут приведены главные, стержневые упражнения по биомеханике, на которых Мейерхольд строил все занятия, и различные варианты упражнений по сценическому движению и дыханию, которые практикуются в современных актерских тренингах таких мастеров, как Н. Карпов, И. Кох и др., и основаны на находках Мейерхольда.

Цитата для обсуждения и обдумывания

«Все эти упражнения […] приучали актеров и учеников к полному пластическому расчету, к глазомеру, к целесообразным и координированным по отношению к партнеру движениям и ряду приемов, которые при различных варьированиях помогли актеру в будущих постановках более свободно и выразительно двигаться в сценическом пространстве. […] Разве не ясно, что человеку, который знает и изучил множество танцевальных па, гораздо легче импровизировать и танцевать под музыку, бесконечно варьируя и видоизменяя эти па, чем человеку, вообще не умеющему танцевать?».

Игорь Ильинский.

Сам о себе.2   Ильинский. Сам о себе. – М., 1984, с. 68.

[Закрыть]

(Глава о занятиях у Мейерхольда).

iknigi.net

Читать книгу О Мейерхольде Юрия Германа : онлайн чтение

Юрий Герман

О Мейерхольде

Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой.

Гёте

Его давно физически нет. И тем не менее он есть. Его беспредельно смелые искания, его гнев, его ирония, его сила и его страстность присутствуют во всем лучшем, что есть в нашем искусстве. Я не знаю, смог ли бы народиться на свет «Броненосец Потемкин» без Мейерхольда. Потому что Мейерхольд и никто иной – именно он, вечно ищущий и никогда не останавливающийся, грандиозный даже в своих ошибках, – был одним из первых режиссеров-коммунистов, был глашатаем и провозвестником партийного искусства, искусства, принадлежащего народу и ведущего народ за собой властно и неудержимо.

В тот момент, когда многие еще колебались в выборе своего пути, Мейерхольд, разрывая со многими старыми друзьями, откровенно и точно признал для себя единственным и подлинным путем создание политического театра.

Как все гениальные люди, Всеволод Эмильевич был сложен.

Как все первооткрыватели и пролагатели новых путей, он был настойчив, изобретателен и смел.

Как истинный талант, он был несравненно и беспредельно щедр: сундук с его сокровищами никогда не запирался. Из него брали не стесняясь и берут по сей день. Небезынтересно, что берут именно те, кто поносными словами топтал его имя, берут, конечно в смысле крадут, и уворованное выдают за свое, а ЕГО, истинного созидателя этих никогда не меркнущих ценностей, и по день нынешний, когда восторжествовала правда, именно эти «унесшие сокровища» облыжно и низко бранят, поминая, допустим, «Даму с камелиями», которая была не наилучшим свершением гениального художника, но которая делалась травимым и мучимым режиссером. А давным-давно известно, что, когда художника мучают, поносят и пинают, он творит неизмеримо хуже, чем тогда, когда он спокоен. Зачем же знающим, КАК обстояло дело, винить Мейерхольда в том, в чем он не был повинен. Шаровая молния, как известно, бьет по движущемуся предмету. Чтобы не быть убитым, человек, увидев шаровую молнию, застывает неподвижно. Чего же мы хотим от Мейерхольда того периода, когда его травили под свист и улюлюканье? Он видел шаровую молнию, устремившуюся в его сторону, и стоял неподвижно. Эта была пора, когда ему запретили смысл его жизни художника – битву, сражение, атаку. Ему запретили вести сокрушительный огонь по контрреволюционному мещанству, по обывательщине, по приспособленчеству, заявив, что он клеветник. Это и была шаровая молния.

Об этом нужно написать. Написать с той силой правды, с которой написано нынче о Серго Орджоникидзе, об Эйдемане, о Якире, о Тухачевском, как написано о сотнях и тысячах шедших впереди и ведших на смертный бой. Всеволод Мейерхольд шел впереди и вел «на бой кровавый, святой и правый», – вел работников искусства, вел искусство, вел театр, и нет без Мейерхольда не только истории советского театра, но нет и театра живого, такого театра, как театр имени Мейерхольда, где в спектакле «Последний решительный» в едином, высоком, грандиозном порыве вставал весь зрительный зал – не для того, чтобы рукоплескать нюансам и полутонам, не для того, чтобы «образованность свою показывать», а только лишь затем, чтобы защищать свою родину от вторгшегося в ее пределы врага. Кто видел этот спектакль, тот не может не согласиться со мной, а кто не согласен, тому, как говорится, земля пухом. Каждому свое.

Какова же мораль этого введения?

Мораль проста: Всеволод Мейерхольд в прощении не нуждается. Мы же все нуждаемся в правдивой и страстной, честной и чистой книге о сложном и замечательном коммунисте – создателе и строителе Советского Партийного Театра. И книга эта должна быть написана чистыми руками. Стерильными.

К работе этой нельзя подпускать никого из тех, кто по каким-либо причинам «недопонимал» значение деятельности Мейерхольда. Нельзя допускать предававших, тех, кто кричали: «И я, и я!» Тут не может быть прощения даже старухе, подложившей свою вязанку в костер, на котором сжигали Яна Гуса. Слишком много горя нанесли нашему искусству даже эдакие старухи. Вспомним самоубийство Владимира Маяковского. Мемория о том, что он был лучшим поэтом революции, не возвратила Владимиру Владимировичу его единственную жизнь. Он ничего более не написал, а старухи пишут и похвалы себе слышат, старухи с вязанками. Не надо этих старух идеализировать, не такие уж они божьи коровки.

Из двадцати одного года, которые мне в ту пору миновали, девятнадцать я прожил в провинции.

И вот я в Москве, в душном коридорчике театра имени Мейерхольда, перед «самим».

Помню, мне было жарко, жутко и совестно, и испытывал я такое чувство, что произошла ошибка, что театр вызвал не того человека, что сейчас все, слава богу, выяснится, меня выгонят в толчки, и это самое лучшее.

– Ваше «Вступление» – великолепный роман, – слушал я, словно шум водопада. – Великолепный! Да! Почти шедевр!

Почти! Сейчас меня выгонят. Что может быть хуже «почти шедевра»?

– И Горький, – хитро взглянув на меня, спросил Мейерхольд, – Горький печатно похвалил вас, не так ли?

– Печатно – да, – с тоской ответил я, – но меня он ругал.

– Несправедливо?

– Почему же несправедливо? Правильно ругал.

– Во всяком случае, все, что касается Лондона, у вас превосходно.

– Нет у меня Лондона, – угрюмо пробормотал я. – У меня описан Китай, а потом Германия – Берлин…

Мейерхольд кивнул:

– Да, да, Берлин. Я спутал… Действительно, Берлин и этот толстяк инженер. Послушайте, напишите-ка нам пьесу про вашего инженера. Это может быть очень интересно. Китай – Берлин – СССР. Сядьте и напишите.

Написать пьесу для того театра, спектакли которого я смотрел по десяти раз кряду? Пьесу для Мейерхольда? Для Ильинского, Гарина, Мартинсона, Зайчикова?

Написать пьесу для того театра, куда совсем недавно я не мог пробраться даже на галерку…

Так думать, разумеется, нехорошо. Но именно так я думал.

Й мальчишки честолюбивы!

Однако порядочность взяла свое. И с отчаянием погибающего я решительно произнес:

– Не умею, Всеволод Эмильевич. Я никогда не писал пьес, я не смогу.

– Многие не могут, однако пишут, а мы ставим.

Глаза Мейерхольда холодно и строго смотрели на меня. Только много позже я разгадал это особое выражение его взгляда – извиняюще-презрительное: все бездарное, вялое, неэнергичное он презирал и не скрывал этого. Так же, как презирал робость, лень, неверие в свои силы, наигранную скромность. «Одаренным» нахалам умел искренно и весело удивляться. Про одного такого даже сказал не без восхищения:

– Ах он такой-сякой! Как изображает! Я чуть-чуть не поверил ему.

Разговор о пьесе продолжался в кабинете Мейерхольда. И по сей день я не помню, какая там стояла мебель, наверное потому, что все здесь всегда было заполнено личностью Мейерхольда. Он заслонял собою всех, он захватывал всегда мое внимание полностью, у меня не хватало сил оторваться от него ни на секунду.

Иногда впоследствии он меня спрашивал:

– Чего уставился?

Я не отвечал: не мог же я сказать, что смотрю, как он держит в своей необыкновенно красивой руке сигару, как дирижирует стаканом горячего молока.

В кабинете он сказал:

– Все просто: по вашему роману вам напишут сценарий, по сценарию вы напишите пьесу.

– А разве так бывает? – осведомился я.

Мейерхольд и сам не знал. Позвали знающего. Тот сказал, что если Всеволод Эмильевич хочет, то можно и так. Этот знающий ко всему привык за свою прикомандированную к этому театру жизнь.

Принесли договор, душистый юрист поставил то, что называется визой. У меня было ощущение страшного сна.

Я погибал и понимал это, а для сопротивления не было сил. Разве мог я сопротивляться самому Мейерхольду?

Сценарий был написан бодро, быстро и на редкость плохо. Но мог ли я возражать? Мне «придали» режиссера и художника – милых и покладистых людей, – и мы втроем уехали под Кинешму в Дом отдыха Малого театра, расположенный в бывшем имении великого драматурга А. Н. Островского.

Мейерхольд отбыл за границу, в Париж.

По горькой иронии судьбы, писал я свою пьесу в кабинете самого Островского, за тем письменным столом, за которым писались «Гроза», «Лес».

За закрытой намертво дверью стрекотали и хохотали артистки, человек двадцать, – там была спальня. По дорожкам под окнами чинно прогуливались, разговаривали густыми голосами знаменитые артисты в кашне, шляпах и с тросточками. Жизнь шла своим чередом. Всем вокруг было хорошо, а мне страшно.

Все было страшно: и халтурный сценарий, превративший мой чрезвычайно несовершенный роман в совсем бог знает что, и то, что аморфное, невнятное и реальное «название условное» было уже запланировано театром как реально существующая пьеса, и то, что талантливый мой режиссер из-за моей спины заглядывал на страницы моих творений, и то, что постоянно чудилось мне вечерами и что помню я до сих пор, как реальный кошмар. Вот он. Я сижу и пишу. Широко распахивается дверь, и входит Александр Николаевич Островский, такой, как на портрете в собрании сочинений: меховые отвороты, рыжеватая бородка, неприязненный взгляд. И слышен мне его тенорок:

– Ты что тут делаешь, стрикулист? Ты как смеешь? Вон! Свистун!

А сроки приближались, ужасающая развязка близилась.

В сочинении моем оказалось более трехсот страниц убористого текста, то есть, примерно «товара» на четыре нормальные пьесы.

Режиссура бойко смарала полтораста, и все оставшееся превратила в спектакль, который Всеволод Эмильевич, вернувшись из-за границы, в грозном молчании смотрел до рассвета. Помню, как резюмировал Эраст Гарин свои впечатления одним словом:

– Пшено.

Мейерхольд все им увиденное запретил и отправился домой. Меня, драматурга, он как бы даже и не приметил во всю ту кошмарную ночь. Было совсем светло, когда в гостинице «Националы) я повалился на кровать. Вот она развязка! Ну что ж, я ведь предупреждал, что не умею писать пьесы.

Зазвонил телефон.

– Ну? – осведомился Мейерхольд. – Худо тебе?

– Плоховато, – сознался я.

– Гвардейские офицеры в старой армии в твоем положении застреливались, – с сатанинским смешком произнес Мейерхольд. – Ты читал об этом?

Тут я разорался. Мне было не до шуток. И он не давил сейчас меня своим присутствием – этот человек. Я не видел его и не боялся. Наваждение и чертовщина кончились. Я заявил, что сценарий – дрянь, что вся затея – халтура, что нынешний просмотр – логическое завершение нелепого замысла. Потом я выдохся и замолчал. Пусть Мейерхольд швырнет трубку, а я с первым же поездом уеду в свой Ленинград. Точка. С меня лил пот.

– А еще что? – спросил Мейерхольд.

– Ничего, – буркнул я, – посплю и уеду.

И тут Мейерхольд сыграл спектакль. Но, боже, как это было грандиозно, этот удивительный театр для троих в восьмом часу утра. Третьей была Зинаида Николаевна Райх. Держа телефонную трубку так, чтобы я все слышал, он сказал с непередаваемой интонацией отчаяния:

– Понимаешь, ему, оказывается, не понравился сценарий, но он промолчал…

Наступила пауза.

И вновь я услышал голос Мейерхольда:

– Произошло трагическое насилие над его творческой индивидуальностью. Ты только вникни в эту бездну заячьей трусости, Зиночка, оцени это отсутствие собственного мнения, этот испуг, это…

– Но так! – заорал я, но он не слышал, он говорил:

– А теперь мы пропали. Мы не получим пьесу о том, что так нас с тобой радовало в его книге, зритель не увидит спектакль о рабстве, не увидит этих немецких безработных инженеров, не увидит смерть Нунбаха, не увидит…

К финалу монолога Мейерхольда я почувствовал себя действительно во всем виноватым. И почувствовал еще то, что необходимо понимать литератору во время работы для блага работы: дело его – нужное дело. И в этом действительно заинтересованы.

Напоминаю, я был мальчиком тогда. Никем. Почти что ничем. Но Мейерхольда интересовала не фамилия, не то, что называется «именем», а сочинение. Ему было нужно не сочетание имен на афише, а только то, что он хотел выразить. Он желал смертельно схватиться с капитализмом своим искусством, и не нужны ему были для этого никакие самые главные драматургические фамилии того времени. Да и вообще с удивительной, даже неправдоподобной наивностью он никогда не понимал, кто «главный». Даже у меня спрашивал впоследствии и всегда очень удивлялся:

– Да что ты? Вот бы не подумал! Ах, отстал, отстал. Слышишь, Зиночка, он говорит, что имярек теперь самый и есть Шекспир? Издавали бы, право, какие-нибудь списочки коротенькие, чтобы быть в курсе дела.

И смеялся подолгу, довольный своей идеей.

Сейчас, кажется, такие списочки издаются.

В то невеселое утро он сказал мне по телефону:

– Выспись покрепче. Завтра начнем все с самого начала. В этом спектакле мы с тобой покажем унижение человека рабским трудом, покажем смысл труда, если труд служит обществу. Это будет партийный спектакль, а не малиновый сиропчик. Это будет грандиозно! Положись на меня.

Сердце мое билось. «Мы с тобой, положись на меня!» Еще бы мне не положиться на Мейерхольда! Вот только как он на меня положится?

– Это будет спектакль о труде как о смысле человеческой жизни, – ревел в трубке голос. – Сильный и неработающий обречен на смерть! Ты понимаешь? Я знаю Европу и знаю, о чем тебе толкую. Мы их отхлещем по мордам, эту сволочь, не желающую понимать значение осмысленного человеческого труда…

И совсем неожиданное заключение:

– Обедать с завтрашнего дня станешь у меня. Но принесешь кусочек пьесы – не будет тебе никакого обеда. Не работающий да не ест.

– Хорошо, – сказал я тихо. – Спасибо!

Повелось так: перед обедом я читал написанное. Во время обеда, сунув угол салфетки за воротничок, Мейерхольд рассказывал Райх то, что я написал. Ее спокойные прекрасные глаза мерцали. Удивительно, как умела слушать эта необыкновенная женщина. Я давился едой! Ничего подобного тому, что рассказывал Мейерхольд, в моем сочинении и в помине не было. То, что писал я, было, разумеется, исполнено благих намерений, но неумело, беспомощно, пресно и дурно. А то, что рассказывал и порой показывал Мейерхольд бесконечно любимой им женщине, было всегда талантливо. Конечно, это были еще лохмотья, клочки, кусочки, иногда скороговорка и невнятица, но не восхищаться этим было невозможно.

Зинаида Николаевна восхищалась, и гладила меня по голове большой белой рукой:

– Скажите какой он у нас!

А Мейерхольд мне подмигивал и шептал украдкой:

– Теперь пойдет по театру, что у нас все великолепно. Уж она распишет. Она это умеет.

После обеда, аппетитно прихлебывая кофе, Мейерхольд спрашивал со значением в голосе:

– Все понял?

Я догадывался, что означал этот вопрос: напиши, пожалуйста, так же, как я рассказывал, и все получится. Но именно так, а не иначе. Ведь я же тебе так все разжевал, так растолковал, это невозможно не понять. И ты сказал, что понял. Так напиши же, черт возьми!

Ночами я по нескольку раз просыпался: понял? Конечно, ничего не понял, дубина! Ну, а если и понял, что из этого?

Прекрасные, сильные, мощные образы выплывали ко мне из небытия, он мне так зримо показал их, что я их, разумеется, видел, но сил моих не хватало для того, чтобы перенести эту могучую фантазию в слова, в поступки, в действие. Я видел руку, воздетую величественно и грозно, кисть, медленно сжимающуюся в кулак, но это был жест Мейерхольда, он не умещался в мои юношеские представления о жизни, в мою абсолютную профессиональную неопытность, в мое полное незнание основ драматургии…

Он приказал мне вечерами непременно ходить в театр.

Естественно, что в эту пору я признавал только его театр.

Увидев меня в шестой раз на «Великодушном рогоносце», Мейерхольд сказал:

– Ты мне что-то тут примелькался. Приелся.

И хитро, шепотом посоветовал:

– Сходи в МХАТ.

– Куда? – с испугом спросил я.

– В Художественный, где чайка на занавесе. Только никому не говори, что я тебя послал.

– А что там посмотреть?

– Все, – со своим характерным смешком добренького сатаны сказал Мейерхольд. – А начни с Чехова.

Утром на репетиции он ругался:

– Развели мхатовщину, смотреть невозможно. Кто вас научил этим отвратительным паузам? Оправдываете, да? Системочку изучаете?

В тот же день молодому и хитрому артисту, который объяснил свою беспомощность на сцене тем, что не желает подчиняться «мхатовским канонам», Мейерхольд с ужасающей жесткостью крикнул:

– Вы бездарность! Не смейте о МХАТе говорить! Вон отсюда!

Жить в эту пору мне было необыкновенно интересно: я писал, переделывал, переписывал, вновь писал, подолгу видался с Мейерхольдом, читал то, что он приказывал читать, смотрел в театре то, что он считал для меня необходимым. Иногда он показывал мне оттиски гравюр, неожиданно и смешно сердился:

– Долдон! Ничего не понимаешь! Учить тебя и учить!

Однажды я достал бутылку дефицитного, как тогда говорилось, мозельвейна. Мейерхольд, пофыркивая, медведем вылез из ванной комнаты, распаренный сел в кресло, велел мне самому отыскать в горке соответствующие вину фужеры. Открыв бутылку, я «красиво» налил немножко себе, потом ему, потом себе до краев. Мейерхольд, как мне показалось, с восторгом смотрел на мое священнодействие. Погодя шепотом, очень заинтересованно осведомился:

– Кто тебя этому научил?

– Официант в «Национале», – с чувством собственного достоинства ответил я. – Там такой есть старичок – Егор Фомич.

– Никогда ничему у официантов не учись, – сказал мне тем же таинственным шепотом Мейерхольд. – Не заметишь, как вдруг лакейству и обучишься. А это не надо. Это никому не надо.

Галстуков я в ту пору принципиально не носил, расхаживал в коричневых сапогах, в галифе, в косоворотке и пиджаке. В мейерхольдовском театре на это никто, не обращал внимания, но как-то Мейерхольды повезли меня на прием в турецкое посольство, и тут случился конфуз: швейцар оттер меня от Зинаиды Николаевны и Мейерхольда, и я оказался в низкой комнате, где шоферы дипломатов, аккредитованных в Москве, играли в домино и пили кофе из маленьких чашек. Было накурено, весело и шумно. Минут через сорок пришел Мейерхольд, жалостно посмотрел на меня и произнес:

– Зинаида Николаевна сказала, что это из-за твоих красных боярских сапог тебя не пустили. Ты не огорчайся только. В следующий раз Зина тебя в нашем театральном гардеробе приоденет, у нее там есть знакомство…

Шоферы дипломатических представительств с грохотом забивали «козла». Какое-то чудище в багровом фраке, в жабо, в аксельбантах жадно глодало в углу баранью кость. Иногда забегали лакеи выпить чашечку кофе. Забежал и мажордом.

– Этого я всегда путаю с одним послом, – сказал Всеволод Эмильевич. – И всегда с ним здороваюсь за руку. Он уже знает и говорит: «Я не он. Он там в баро пьет коньяк».

Мейерхольд подтянул к себе поднос, снял с пего чашечку кофе, пригубил и, внимательно оглядевшись, сказал:

– Здесь, знаешь ли, куда занятнее, чем наверху. В следующий раз надену твои розовые сапоги боярского покроя, и пусть меня наверх не пустят. Кофе такое же, – а люди интереснее. Ох, этот народец порассказать может, а?

Долго, жадно вглядывался во все и во всех, словно вбирая и запоминая живописные группы людей, и неожиданно со сладким кряхтением произнес:

– Как интересно! Ах, как интересно! Ай-ай-ай!

Эту прекрасную жадность художника я не раз замечал в нем: нужно было видеть, как он вдруг останавливался возле дома в Брюсовском, или на Гоголевском бульваре, или в Охотном и, вглядываясь в нечто, только ему видимое, только им замеченное и отмеченное, восхищался, вбирая в себя и никому не показывая эту свою внезапно приобретенную личную собственность.

Что это было?

Улица?

Дерево?

Освещение?

Человек?

Красота или уродство?

– Как интересно! Ах, как интересно! Ай-ай-ай!

И сейчас мне слышится эта интонация.

В этом смысле Мейерхольд был стяжателем и собственником. Во всех иных, по-моему, он был просто гол как сокол и беден как церковная мышь. Будучи завсегдатаем мейерхольдовского дома в ту пору, я никогда не слышал столь популярных в иных кругах собеседований о комиссионных магазинах, о различных мануфактурах, стульях чепендель, вообще о той дряни быта и искажении смысла жизни, которые, бывает, делаются самим смыслом, когда человек лишь желает подольститься к эпохе, подладиться к ней, с тем чтобы жирно есть и мягко спать, слывя ведущим и безгрешным.

Хорошие отношения Всеволод Эмильевич тоже не умел заводить. Даже с самонужнейшими и ответственнейшими. Помню, как сказал он одному из своих недругов, когда тот пришел к Мейерхольду «замиряться»:

– Был к котлетам зеленый горошек, его нарком Бубнов съел, вам не осталось, так это не злонамеренно. Вот Бубнов утверждает, что вы теперь про меня напишете «за горошек», будто я сюрреалист и дадаист. Напишете?

Критик обиделся, и примирения не получилось. Был у Мейерхольда автомобиль. Всеволод Эмильевич каждый раз, садясь в машину, ужасно удивлялся:

– Подумай, еще ездит. И осенью ездит, и зимой ездит. Поразительно!

И спрашивал у шофера:

– И весной будем ездить?

Средненькое, серенькое, скучненькое, пошленькое, как бы оно ни было разукрашено и отлакировано, вызывало в нем вспышки яростной скуки. Помню я, как в одном из ленинградских модных тогда театров смотрел Мейерхольд очередной красивенький спектакль. Полтора акта он почти непрерывно, нисколько этого не стесняясь, даже как-то демонстративно сердито, с воем зевал, тряс головой, охал, а потом, схватив Райх за руку, не дождавшись антракта и не оглянувшись ни разу на бегущего за ним постановщика спектакля, ушел, не попрощавшись. А на следующий день жаловался:

– Бога нет только потому, что существуют такие театры. Если бы был бог, он бы с этим расправился. Гирляндочки, бонбоньерочки, голубое и розовое, а тоже станки, а тоже прожектора… Л тоже, изволите ли видеть, новатор. Убивать таких, безжалостно. Или нет: не надо убивать, зачем убивать, у него хороший вкус для кафе. Он должен сделать маленькое кафе под названием «Артистическое». Нет, и в кафе его нельзя, будет приторно. Ты понимаешь?

Насколько мне известно, он не вел режиссерских записных книжек с пронумерованными или алфавитными наблюдениями. Его память была безмерно богата воспоминаниями, целыми кусками жизни, выразительными пейзажами, светом, цветом. Уже когда репетировалось мое «Вступление», он на ходу придумывал десятки решений в том или ином эпизоде, ставил их, полный народа театральный зал устраивал овацию, но Мейерхольд вдруг раздражался и командовал:

– Все убрать! Цирк, а не театр! Номерам хлопают, а не спектаклю. Мы не ученые лошади, мы не дивертисмент, ужели непонятно?

Одному режиссеру, выразившему свое недоумение этими «строгостями», Мейерхольд при мне сказал:

– Хотите, подарю вам все нынешние выдумки? Серьезно! На бумажке перечислю и оформлю дарственную у нотариуса. Вам, поди, пригодятся, вы, я слышал, собираетесь стать режиссером-новатором.

И глумливо, в растяжку произнес:

– Но-ва-ции!

Слова «новатор», «формалист», «футурист» он ненавидел так же страстно и бешено, как любую назойливую, прилипчивую пошлость. Когда при нем произносилось что-либо из этого словесного арсенала (к сожалению, сопровождавшего его всю жизнь), он как-то горестно съеживался и кряхтел, словно от зубной боли.

Мейерхольд любил и умел, разумеется, показывать артистам. Он показывал женщин, старух, юношей, показывал чопорного немца и пьяного, загулявшего немца, показывал, как сидит американец, показывал негру, как негр поет, и негр-артист с восторгом смотрел на мейерхольдовское показывание, потому что Мейерхольд увидел то в национальной культуре негритянского пения, что сам негр уже успел растерять в угоду эстрадам всего мира.

Но если Мейерхольда слепо копировали, он огорчался.

Он требовал, чтобы тот артистический индивидуум, которому он показывал основу его образа, создал некий новый сплав– из своего «я» и того точного рисунка, который преподал ему Мейерхольд.

Всеволод Эмильевпч не просто показывал – он видел в том, которому показывал, возможность появления некоего нового чуда.

К сожалению, эти чудеса далеко не всегда удавались.

Однажды Мейерхольд скорбно сказал:

– Старею, а сколько сил уходит даром.

И правда даром: мне одному весь вечер он рассказывал, как поставит в новом своем театре «Бориса Годунова». Рассказывал он, разумеется, не лично мне, просто я, как говорится, под руку попался, и вечер выдался пустой, одинокий. Я, разумеется, ничего потом не записал. И вообще, кажется, Мейерхольда мало записывали. Есть драгоценности – записки, скажем, Гладкова, но нужно обязать всех, кто знал Мейерхольда в работе, восстановить его жизнь, это долг совести и чести каждого, кому судьба подарила трудное счастье общения с этим человеком. И в первую очередь это обязаны сделать верные ученики и последователи Мейерхольда. А я знаю и таких. Я имею честь знать В. Н. Плучека, который никогда не убирал со своего стола бюст Вс. Эм. Мейерхольда, тем самым веря в конечное торжество справедливости и утверждая, что так не может быть. В нашем великолепном театре Северного флота, которым командовал Плучек, всегда, и в шторм и в вёдро, звенела эта удивительная струна – страстности, наступательности, партийности, того, что и есть сама жизнь мейерхольдовцев, ни один из которых никогда не унизился до искательности и приспособленчества.

Обворовывали, надо сказать, Мейерхольда ужасно.

Помню, показал он мне как-то афишу, которую прислали ему то ли из Курска, то ли из Орла, то ли из Воронежа. Афиша была огромная, наглая и бесстыжая. И напечатаны на пой были следующие слова: «Постановка осуществлена по московскому театру имени Вс. Мейерхольда».

– Видишь, какой хороший мальчик, – сказал Мейерхольд, тыкая в фамилию режиссера, и с неожиданной горячностью добавил: – Этот что! Этот пусть себе. На здоровье. Огорчает меня другое: другие берут и, понимаешь ли, ругают. Украдут и обругают… И когда уж больно резво меня ругают, я все пытаюсь вспомнить: а что же ты, воришечка, у меня украл, что так пылко ругаешься?…

В этот вечер он рассказал о том, как Ленин смотрел в МХАТе «Сверчок на печи», как ему, Ленину, спектакль не понравился, и как он, Владимир Ильич, запретил запрещать «Сверчка на печи». Рассказывал об этом Мейерхольд словно бы даже с какой-то завистью.

Мою пьесу Мейерхольд выдумал сам. Мне не стыдно в этом сознаться. И ему я не раз говорил о том, что пьеса эта, в сущности, его. Он посмеивался, а однажды спросил не без раздражения:

– Ты что хочешь? Чтобы на афише было написано: «Мейерхольд и Герман»? Или: «Герман и Мейерхольд»? Ты меня, старика, материально поддержать хочешь?

И крикнул:

– Зиночка, выгони его из дому!

Выдумывал Мейерхольд так.

Я робко прочитал картину, в которой один за другим выходили десять или даже больше, сейчас не помню, инженеров-немцев. Все это происходило в ресторане в Берлине. Не зная, как выписать нужный мне эпизод, промучившись с ним бесконечно долго, я на все махнул рукой, и бедные мои инженеры пошли чередой, уныло представляясь каждый порознь. Дочитывая, я действительно думал, что сейчас меня выгонят помелом.

– Гениально! – воскликнул Мейерхольд. – Это лучшее, что ты написал. Ты что? Серьезно не понимаешь, как это великолепно?

Втянув голову в плечи, я неподвижно сидел на диване.

– Дурак! – сказал Мейерхольд. – Пойми, они пьяные! Они пьют третий день! Они так перепились, что затеяли эту ужасную, пугающую, идиотскую, просто неправдоподобную игру! Победа зеленого змия над интеллектом, над человеком, над силой духа! И вот, пьяные, они рекомендуются друг другу, несмотря на то что отлично знают один другого. Впиши фразочку, чтобы стало понятно, и завтра мы репетируем!

Назавтра завертелась дверь-вертушка. Из дождя и уличного тумана входили в ресторан мертвецы.

Гремели в зале несмолкаемые аплодисменты – весь ужас и мрак ненавистной коммунисту Мейерхольду тупости филистерского благополучия, все ублюдочное веселье этой умершей жизни, мучительная тревога за будущее немецкого народа были в этой сцене.

Недаром на премьере именно в эти минуты из зала, стуча башмаками, ушли все деятели гитлеровского посольства в Москве во главе с послом.

Ушли бледные, с перекошенными мордами. Зрители начали посвистывать им вслед. Гитлеровцы зашипели. На лице Мейерхольда появилось непередаваемое выражение счастья. Такое выражение я видел на лице у командующего авиацией Северного флота на командном пункте, когда он, командующий, понял, что разгром фашистской авиации на ее норвежских базах начался и процесс этот необратим.

Это не нюансики и подтекстики. Это именно то, что любил напевать Мейерхольд:

«И вся-то наша жизнь есть борьба, борьба!»

Вслед фашистским послам Мейерхольд сказал зло и громко:

– Проняло.

Максим Максимович Литвинов покосился на Мейерхольда.

– Завтра мне придется принимать их «представление», – сказал он. – Будет невесело.

А Мейерхольд зашептал:

– Я уже придумал, что мы сделаем завтра. Будет не Берлин, чтобы эти мерзавцы не вязались, а «вольный город» Штеттин.

– Умница, – почти растроганно сказал Литвинов.

Но мерзавцы все-таки привязались. Литвинов и Мейерхольд виделись всякий день. И наконец, Всеволод Эмильевич придумал трюк. Он сказал:

– Это театр мой. На вывеске написано – Всеволода Мейерхольда. Что имени, они не поймут, они капиталисты. Вы им, Максим Максимыч, душа моя, и объясните. Не слушается, мол. Уперся на своем, и все.

Фашистюги приходили, разглядывали вывеску, разговаривали, как гуси.

И – отвязались.

В эпизоде похорон сына старого рабочего Ганцке, которого прекрасно играл Боголюбов, старика долго и торжественно одевают на церемонию: манжеты, крахмальная манишка, черный галстук, цилиндр.

Но Мейерхольд придумал свое знаменитое зеркало.

В руке раздавленного горем старика Ганцке большое зеркало: он оглядывает себя. Зеркало дрожит. Меловое лицо, прорезанное морщинами, в дрожащем высветлен ном прожекторами зеркале вызывало буквально стон в зале. Горе из плоскости быта, из привычных изображении всех степеней этого чувства мгновенно пронизывало нестерпимой болью сердца всех людей в зале и превращало их из зрителей в участников предстоящей трагической церемонии. Стон сменялся гулом возмущения. Зритель не желал больше ни секунды терпеть то, что делает с рабочими мир капиталистического чистогана.

Не есть ли умение найти и воплотить эту выразительность, выжечь этот гнев, эту страстность зрителей – высочайшая задача искусства?

Спившийся, давно безработный талантливый, умный и циничный инженер Нунбах, образ которого воплотил в жизнь еще совсем молодой тогда Лев Наумович Свердлин, проходит в романе длинный и мучительный путь, прежде чем покончить с собой.

Ничего у меня не выходило с эпизодом под названием «горький миндаль». В этом эпизоде Нунбах в кабинете-лаборатории главного моего героя Кельберга принимал цианистый калий, который, как известно, пахнет горьким миндалем.

iknigi.net

О Мейерхольде читать онлайн, Герман Юрий Павлович

Annotation

Эта книга написана о людях, о современниках, служивших своему делу неизмеримо больше, чем себе самим, чем своему достатку, своему личному удобству, своим радостям. Здесь рассказано о самых разных людях. Это люди, знаменитые и неизвестные, великие и просто «безыменные», но все они люди, борцы, воины, все они люди «переднего края».

Юрий Герман

Юрий Герман

О Мейерхольде

Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой.

Гёте

Его давно физически нет. И тем не менее он есть. Его беспредельно смелые искания, его гнев, его ирония, его сила и его страстность присутствуют во всем лучшем, что есть в нашем искусстве. Я не знаю, смог ли бы народиться на свет «Броненосец Потемкин» без Мейерхольда. Потому что Мейерхольд и никто иной — именно он, вечно ищущий и никогда не останавливающийся, грандиозный даже в своих ошибках, — был одним из первых режиссеров-коммунистов, был глашатаем и провозвестником партийного искусства, искусства, принадлежащего народу и ведущего народ за собой властно и неудержимо.

В тот момент, когда многие еще колебались в выборе своего пути, Мейерхольд, разрывая со многими старыми друзьями, откровенно и точно признал для себя единственным и подлинным путем создание политического театра.

Как все гениальные люди, Всеволод Эмильевич был сложен.

Как все первооткрыватели и пролагатели новых путей, он был настойчив, изобретателен и смел.

Как истинный талант, он был несравненно и беспредельно щедр: сундук с его сокровищами никогда не запирался. Из него брали не стесняясь и берут по сей день. Небезынтересно, что берут именно те, кто поносными словами топтал его имя, берут, конечно в смысле крадут, и уворованное выдают за свое, а ЕГО, истинного созидателя этих никогда не меркнущих ценностей, и по день нынешний, когда восторжествовала правда, именно эти «унесшие сокровища» облыжно и низко бранят, поминая, допустим, «Даму с камелиями», которая была не наилучшим свершением гениального художника, но которая делалась травимым и мучимым режиссером. А давным-давно известно, что, когда художника мучают, поносят и пинают, он творит неизмеримо хуже, чем тогда, когда он спокоен. Зачем же знающим, КАК обстояло дело, винить Мейерхольда в том, в чем он не был повинен. Шаровая молния, как известно, бьет по движущемуся предмету. Чтобы не быть убитым, человек, увидев шаровую молнию, застывает неподвижно. Чего же мы хотим от Мейерхольда того периода, когда его травили под свист и улюлюканье? Он видел шаровую молнию, устремившуюся в его сторону, и стоял неподвижно. Эта была пора, когда ему запретили смысл его жизни художника — битву, сражение, атаку. Ему запретили вести сокрушительный огонь по контрреволюционному мещанству, по обывательщине, по приспособленчеству, заявив, что он клеветник. Это и была шаровая молния.

Об этом нужно написать. Написать с той силой правды, с которой написано нынче о Серго Орджоникидзе, об Эйдемане, о Якире, о Тухачевском, как написано о сотнях и тысячах шедших впереди и ведших на смертный бой. Всеволод Мейерхольд шел впереди и вел «на бой кровавый, святой и правый», — вел работников искусства, вел искусство, вел театр, и нет без Мейерхольда не только истории советского театра, но нет и театра живого, такого театра, как театр имени Мейерхольда, где в спектакле «Последний решительный» в едином, высоком, грандиозном порыве вставал весь зрительный зал — не для того, чтобы рукоплескать нюансам и полутонам, не для того, чтобы «образованность свою показывать», а только лишь затем, чтобы защищать свою родину от вторгшегося в ее пределы врага. Кто видел этот спектакль, тот не может не согласиться со мной, а кто не согласен, тому, как говорится, земля пухом. Каждому свое.

Какова же мораль этого введения?

Мораль проста: Всеволод Мейерхольд в прощении не нуждается. Мы же все нуждаемся в правдивой и страстной, честной и чистой книге о сложном и замечательном коммунисте — создателе и строителе Советского Партийного Театра. И книга эта должна быть написана чистыми руками. Стерильными.

К работе этой нельзя подпускать никого из тех, кто по каким-либо причинам «недопонимал» значение деятельности Мейерхольда. Нельзя допускать предававших, тех, кто кричали: «И я, и я!» Тут не может быть прощения даже старухе, подложившей свою вязанку в костер, на котором сжигали Яна Гуса. Слишком много горя нанесли нашему искусству даже эдакие старухи. Вспомним самоубийство Владимира Маяковского. Мемория о том, что он был лучшим поэтом революции, не возвратила Владимиру Владимировичу его единственную жизнь. Он ничего более не написал, а старухи пишут и похвалы себе слышат, старухи с вязанками. Не надо этих старух идеализировать, не такие уж они божьи коровки.

Из двадцати одного года, которые мне в ту пору миновали, девятнадцать я прожил в провинции.

И вот я в Москве, в душном коридорчике театра имени Мейерхольда, перед «самим».

Помню, мне было жарко, жутко и совестно, и испытывал я такое чувство, что произошла ошибка, что театр вызвал не того человека, что сейчас все, слава богу, выяснится, меня выгонят в толчки, и это самое лучшее.

— Ваше «Вступление» — великолепный роман, — слушал я, словно шум водопада. — Великолепный! Да! Почти шедевр!

Почти! Сейчас меня выгонят. Что может быть хуже «почти шедевра»?

— И Горький, — хитро взглянув на меня, спросил Мейерхольд, — Горький печатно похвалил вас, не так ли?

— Печатно — да, — с тоской ответил я, — но меня он ругал.

— Несправедливо?

— Почему же несправедливо? Правильно ругал.

— Во всяком случае, все, что касается Лондона, у вас превосходно.

— Нет у меня Лондона, — угрюмо пробормотал я. — У меня описан Китай, а потом Германия — Берлин…

Мейерхольд кивнул:

— Да, да, Берлин. Я спутал… Действительно, Берлин и этот толстяк инженер. Послушайте, напишите-ка нам пьесу про вашего инженера. Это может быть очень интересно. Китай — Берлин — СССР. Сядьте и напишите.

Написать пьесу для того театра, спектакли которого я смотрел по десяти раз кряду? Пьесу для Мейерхольда? Для Ильинского, Гарина, Мартинсона, Зайчикова?

Написать пьесу для того театра, куда совсем недавно я не мог пробраться даже на галерку…

Так думать, разумеется, нехорошо. Но именно так я думал.

И мальчишки честолюбивы!

Однако порядочность взяла свое. И с отчаянием погибающего я решительно произнес:

— Не умею, Всеволод Эмильевич. Я никогда не писал пьес, я не смогу.

— Многие не могут, однако пишут, а мы ставим.

Глаза Мейерхольда холодно и строго смотрели на меня. Только много позже я разгадал это особое выражение его взгляда — извиняюще-презрительное: все бездарное, вялое, неэнергичное он презирал и не скрывал этого. Так же, как презирал робость, лень, неверие в свои силы, наигранную скромность. «Одаренным» нахалам умел искренно и весело удивляться. Про одного такого даже сказал не без восхищения:

— Ах он такой-сякой! Как изображает! Я чуть-чуть не поверил ему.

Разговор о пьесе продолжался в кабинете Мейерхольда. И по сей день я не помню, какая там стояла мебель, наверное потому, что все здесь всегда было заполнено личностью Мейерхольда. Он заслонял собою всех, он захватывал всегда мое внимание полностью, у меня не хватало сил оторваться от него ни на секунду.

Иногда впоследствии он меня спрашивал:

— Чего уставился?

Я не отвечал: не мог же я сказать, что смотрю, как он держит в своей необыкновенно красивой руке сигару, как дирижирует стаканом горячего молока.

В кабинете он сказал:

— Все просто: по вашему роману вам напишут сценарий, по сценарию вы напишите пьесу.

— А разве так бывает? — осведомился я.

Мейерхольд и сам не знал. Позвали знающего. Тот сказал, что если Всеволод Эмильевич хочет, то можно и так. Этот знающий ко всему привык за свою прикомандированную к этому театру жизнь.

Принесли договор, душистый юрист поставил то, что называется визой. У меня было ощущение страшного сна.

Я погибал и понимал это, а для сопротивления не было сил. Разве мог я сопротивляться самому Мейерхольду?

Сценарий был написан бодро, быстро и на редкость плохо. Но мог ли я возражать? Мне «придали» режиссера и художника — милых и покладистых людей, — и мы втроем уехали под Кинешму в Дом отдыха Малого театра, расположенный в бывшем имении великого драматурга А. Н. Островского.

Мейерхольд отбыл за границу, в Париж.

По горькой иронии судьбы, писал я свою пьесу в кабинете самого Островского, за тем письменным столом, за которым писались «Гроза», «Лес».

За закрытой намертво дверью стрекотали и хохотали артистки, человек двадцать, — там была спальня. По дорожкам под окнами чинно прогуливались, разговаривали густыми голосами знаменитые артисты в кашне, шляпах и с тросточками. Жизнь шла своим чередом. Всем вокруг было хорошо, а мне страшно.

Все было страшно: и халтурный сценарий, превративший мой чрезвычайно несовершенный роман в совсем бог знает что, и то, что аморфное, невнятное и реальное «название условное» было уже запланировано театром как реально существующая пьеса, и то, что талантливый мой режиссер из-за моей спины заглядывал на страницы моих творений, и то, что постоянно чудилось мне вечерами и что помню я до сих пор, как реальный кошмар. Вот он. Я сижу и пишу. Широко распахивается дверь, и входит Александр Николаевич Островский, такой, как на портрете в собрании сочинений: меховые отвороты, рыжеватая бородка, неприязненный взгляд. И слышен мне его тенорок:

— Ты что тут делаешь, стрикулист? Ты как смеешь? Вон! Свистун!

А с ...

knigogid.ru

Книга: К. Рудницкий. Мейерхольд

В.Э. МейерхольдВ. Э. МейерхольдЭта книга будет изготовлена в соответствии с Вашим заказом по технологии Print-on-Demand. Выдающийся мастер режиссуры Всеволод Эмильевич Мейерхольд принадлежит к чис- лукрупнейших деятелей… — ЁЁ Медиа, (формат: 70x90/16, 994 стр.) - Подробнее...19681825бумажная книга
В. Э. МейерхольдВ. Э. Мейерхольд. Статьи, письма, речи, беседы (комплект из 2 книг)Настоящее издание - первое собрание литературного наследия Всеволода Эмильевича Мейерхольда. Это литературное наследие составляют статьи и заметки, письма, дневниковые записи, выступления, беседы с… — Искусство, (формат: 70x90/16, 994 стр.) Подробнее...19681900бумажная книга
В. Э. МейерхольдВ. Э. Мейерхольд. Статьи, письма, речи, беседы (комплект из 2 книг)Настоящее издание - первое собрание литературного наследия Всеволода Эмильевича Мейерхольда. Это литературное наследие составляют статьи и заметки, письма, дневниковые записи, выступления, беседы с… — Искусство, (формат: 70x90/16, 994 стр.) Подробнее...19682600бумажная книга
К. РудницкийМейерхольдВ книге рассказывается о творческом пути В. Э. Мейерхольда, анализируется работа над постановкой его лучших спектаклей - "Лес", "Ревизор", "Горе от ума", "Дама с камелиями" и др. Дается описание… — Искусство, (формат: 60x84/16, 480 стр.) Жизнь в искусстве Подробнее...1981500бумажная книга
К. РудницкийМейерхольдВ книге рассказывается о творческом пути В. Э. Мейерхольда, анализируется работа над постановкой его лучших спектаклей - "лес", "Ревизор", "Горе уму", "Дама с камелиями" идр. Дается описание наиболее… — Искусство, (формат: 60x84/16, 480 стр.) Жизнь в искусстве Подробнее...1981530бумажная книга
МейерхольдВ книге рассказывается о творческом пути В. Э. Мейерхольда, анализируется работа над постановкой его лучших спектаклей - "лес", "Ревизор", "Горе уму", "Дама с камелиями" идр. Дается описание наиболее… — (формат: 84x108/32, 480 стр.) Подробнее...486бумажная книга
МейерхольдИмя Всеволода Эмильевича Мейерхольда прославлено в истории российского театра. Он прошел путь от провинциального юноши, делающего первые шаги на сцене, до знаменитого — (формат: 84х108/32, 416 стр.) Подробнее...900бумажная книга
Александр ГладковМейерхольд. В двух томах. Том 2Во второй том двухтомника А. К. Гладкова "Мейерхольд" вошла книга "Пять лет с Мейерхольдом" и воспоминания о Б. Пастернаке, которые впервые публикуются в полной авторской редакции — Союз театральных деятелей РСФСР, (формат: 84x108/32, 480 стр.) Подробнее...1990230бумажная книга
Кушниров Марк АроновичМейерхольд. Драма красного КарабасаИмя Всеволода Эмильевича Мейерхольда прославлено в истории российского театра. Он прошел путь от провинциального юноши, делающего первые шаги на сцене, до знаменитого режиссера, воплощающего в своем… — Молодая гвардия, (формат: 84x108/32, 480 стр.) NEXT Подробнее...2018802бумажная книга
Кушниров М.Мейерхольд. Драма красного КарабасаИмя Всеволода Эмильевича Мейерхольда прославлено в истории российского театра. Он прошел путь от провинциального юноши, делающего первые шаги на сцене, до знаменитого режиссера, воплощающего в своем… — Молодая Гвардия, ОАО, (формат: Твердая бумажная, 411 стр.) Подробнее...2018647бумажная книга
Кушниров Марк АроновичМейерхольд. Драма красного КарабасаИмя Всеволода Эмильевича Мейерхольда прославлено в истории российского театра. Он прошел путь от провинциального юноши, делающего первые шаги на сцене, до знаменитого режиссера, воплощающего в своем… — Молодая гвардия, (формат: Твердая бумажная, 411 стр.) Next Подробнее...2018458бумажная книга
Кушниров Марк АроновичМейерхольд. Драма красного КарабасаИмя Всеволода Эмильевича Мейерхольда прославлено в истории российского театра. Он прошел путь от провинциального юноши, делающего первые шаги на сцене, до знаменитого режиссера, воплощающего в своем… — Молодая гвардия, (формат: Твердая бумажная, 411 стр.) Next Подробнее...2018365бумажная книга
Кушниров Марк АроновичМейерхольд. Драка красного КарабасаИмя Всеволода Эмильевича Мейерхольда прославлено в истории российского театра. Он прошел путь от провинциального юноши, делающего первые шаги на сцене, до знаменитого режиссера, воплощающего в своем… — Молодая гвардия, (формат: Твердая бумажная, 411 стр.) Жизнь замечательных людей Подробнее...20181107бумажная книга
Кушниров М.А.Мейерхольд. Драма красного КарабасаИмя Всеволода Эмильевича Мейерхольда прославлено в истории российского театра. Он прошел путь от провинциального юноши, делающего первые шаги на сцене, до знаменитого режиссера, воплощающего в своем… — Молодая гвардия, (формат: Твердая бумажная, 411 стр.) - Подробнее...2018504бумажная книга
Кушниров М.А.Мейерхольд: Драма красного КарабасаИмя Всеволода Эмильевича Мейерхольда прославлено в истории российского театра. Он прошел путь от провинциального юноши, делающего первые шаги на сцене, до знаменитого режиссера, воплощающего в своем… — Молодая гвардия, (формат: 84х108/32, 416 стр.) вне серии Подробнее...2018517бумажная книга

dic.academic.ru