Муха Рената Григорьевна. Муха книга


Книги про мух: 243 книги

Me 163 «Komet» – истребитель «Летающих крепостей»

Летом 1944 года экипажи «Летающих крепостей», бомбивших Германию с 10-километровой высоты, где обычные поршневые истребители двигались как «сонные мухи», были потрясены появлением у гитлеровцев новых летательных аппаратов – крошечные самолеты странной формы на невероятной скорости догоняли американские бомбардировщики, безнаказанно расстреливали их из 30-мм авиапушек и стремительно исчезали, прежде чем бортстрелки успевали открыть ответный огонь.

Так состоялось боевое крещение легендарного перехватчика Me 163 «Komet», который прозвали «самым уродливым самолетом Второй Мировой» – всех, кто видел его в первый раз, брала оторопь: как этот «бочонок» вообще может летать?! Но он не просто поднялся в воздух, а стал первым летательным аппаратом, достигшим скорости 1000 км/ч, и единственным ракетным самолетом, принимавшим участие в боевых действиях.

Однако за рекордную скорость, феноменальные высотность и скороподъемность, позволявшие «доставать» любые бомбардировщики противника, пришлось заплатить очень дорого, прежде всего огромной аварийностью, – запаса топлива «Кометам» хватало всего на 10 минут полета, а садиться следовало уже после остановки двигателя, на опасно высокой скорости (более 220 км/ч), и не на шасси, для которых на первых модификациях просто не нашлось места, а на специальную лыжу, так что малейшая ошибка могла стоить пилоту жизни.

Вдобавок самовоспламеняющиеся компоненты ракетного топлива были настолько токсичны, что разъедали любую органику, – известны случаи, когда после неудачной посадки тело летчика полностью растворялось за считанные минуты, не помогали даже защитные костюмы… Не удивительно, что пилотов Me 163 окрестили «смертниками», а специалисты до сих пор спорят, насколько эффективен был этот перехватчик и достоин ли называться «чудо-оружием», способным изменить ход воздушной войны, успей немцы построить больше таких машин.

Новая книга ведущего историка авиации ставит в этих дискуссиях окончательную точку, воздавая должное перспективному истребителю, со всеми его достоинствами и недостатками.

bookash.pro

Читать Муха-Цокотуха - Чуковский Корней Иванович - Страница 1

Муха, Муха-Цокотуха,

Позолоченное брюхо!

Муха по полю пошла,

Муха денежку нашла.

Пошла Муха на базар

И купила самовар:

«Приходите, тараканы,

Я вас чаем угощу!»

Тараканы прибегали,

Все стаканы выпивали,

А букашки —

По три чашки

С молоком

И крендельком:

Нынче Муха-Цокотуха

     Именинница!

Приходили к Мухе блошки,

Приносили ей сапожки,

А сапожки не простые —

В них застёжки золотые.

Приходила к Мухе

Бабушка-пчела,

Мухе-Цокотухе

Мёду принесла…

«Бабочка-красавица,

Кушайте варенье!

Или вам не нравится

Наше угощенье?»

Вдруг какой-то старичок

      Паучок

Нашу Муху в уголок

      Поволок —

Хочет бедную убить,

Цокотуху погубить!

«Дорогие гости, помогите!

Паука-злодея зарубите!

      И кормила я вас,

      И поила я вас,

Не покиньте меня

В мой последний час!»

Но жуки-червяки

     Испугалися,

По углам, по щелям

     Разбежалися:

     Тараканы

     Под диваны,

     А козявочки

     Под лавочки,

А букашки под кровать —

Не желают воевать!

И никто даже с места

     Не сдвинется:

Пропадай-погибай

     Именинница!

А кузнечик, а кузнечик,

Ну, совсем как человечек,

Скок, скок, скок, скок!

      За кусток,

      Под мосток

      И молчок!

А злодей-то не шутит,

Руки-ноги он Мухе верёвками крутит,

Зубы острые в самое сердце вонзает

И кровь у неё выпивает.

Муха криком кричит,

     Надрывается,

А злодей молчит,

     Ухмыляется.

Вдруг откуда-то летит

Маленький Комарик,

И в руке его горит

Маленький фонарик.

«Где убийца? Где злодей?

Не боюсь его когтей!»

Подлетает к Пауку,

Саблю вынимает

И ему на всём скаку

Голову срубает!

Муху за руку берёт

И к окошечку ведёт:

«Я злодея зарубил,

Я тебя освободил

И теперь, душа-девица,

На тебе хочу жениться!»

Тут букашки и козявки

Выползают из-под лавки:

«Слава, слава Комару —

     Победителю!»

Прибегали светляки,

Зажигали огоньки —

То-то стало весело,

То-то хорошо!

Эй, сороконожки,

Бегите по дорожке,

Зовите музыкантов,

Будем танцевать!

Музыканты прибежали,

В барабаны застучали.

Бом! бом! бом! бом!

Пляшет Муха с Комаром.

А за нею Клоп, Клоп

Сапогами топ, топ!

Козявочки с червяками,

Букашечки с мотыльками.

А жуки рогатые,

Мужики богатые,

Шапочками машут,

С бабочками пляшут.

Тара-ра, тара-ра,

Заплясала мошкара.

Веселится народ —

Муха замуж идёт

За лихого, удалого,

Молодого Комара!

Муравей, Муравей!

Не жалеет лаптей, —

С Муравьихою попрыгивает

И букашечкам подмигивает:

«Вы букашечки,

Вы милашечки,

Тара-тара-тара-тара-таракашечки!»

Сапоги скрипят,

Каблуки стучат, —

Будет, будет мошкара

Веселиться до утра:

Нынче Муха-Цокотуха

     Именинница!

online-knigi.com

Автор: Муха Рената Григорьевна | новинки 2018

Рената Муха - одна из САМЫХ ЛЮБИМЫХ моих поэтесс, и мне показалось неправильным, что здесь, на "Лабиринте", нет ни ее фото, ни хотя бы краткой биографии. Я решила восполнить этот пробел...

Рената Муха родилась в Одессе (теперь понимаете, откуда этот искрометный юмор? - одесский воздух всему виной!), но вскоре семья переехала в село Сорочинцы, те самые, где ярмарка, про которую писал Гоголь (говорят, там тоже с юмором хорошо) – ее отец был оттуда родом. После школы поступила в Харьковский университет (филфак), позже закончила там же аспирантуру. Защитила докторскую и изобрела собственную методику преподавания английского, которую назвала «сказочный английский» (англичане оценили ее метод и даже пригласили к себе внедрять это «ноухау» в жизнь).

В 1994 г. Рената Муха уезжает в Израиль на ПМЖ (фамилия ее матери Шехтман), селится в Беэр-Шеве и начинает работать преподавателем в университете им. Бен-Гуриона, где благополучно трудится и по сей день.

Первый сборник ее стихов «Переполох» (соавтор – Нина Воронель) вышел в 1968 году, когда она еще была гражданкой СССР. Потом последовал долгий перерыв – своим творчеством Муха продолжала традиции поэзии абсурда, поэзии нонсенса, которые были признаны советскими идеологами «веяниями Запада». А уж после репатриации нечего было даже мечтать о выходе здесь, в Союзе, авторского сборника. И даже когда отношения с капиталистами начали теплеть, уехавших «туда» у нас продолжали печатать неохотно, отсюда – соавторство. Поэтому и вторая книга – «Про Глупую Лошадь, Забывчивую Сову, Братьев-Бегемотов, Кота-который-не-умел-мурлыкать и Котенка-который-думал-что-он-тигр» - была тоже совместной с Полли Камерун и Вадимом Левиным.

Теперь Ренату Муху охотно печатают и здесь, и там. На сегодняшний день вышло уже несколько авторских сборников поэтессы –«Гиппопопоэма» (1998), «Недоговорки» (2001), «Бывают в жизни чудеса» (2002), "Немного про осьминога" (2004), "Однажды, а может быть, дважды" (2005). И любят ее одинаково сильно и здесь, и там. На ее стихи пишут песни Сергей Никитин и Леонид Будько. Замечательный писатель Феликс Кривин посвятил ей такие строки:

Прочь заботы, прочь напасти и другое в том же духе. Выпадает в жизни счастье, как стихи Ренаты Мухи.

Ее стихи отличает бездна юмора, они полны воображения и веселой игры:

---Диетическая ссора--- Как много на свете жестоких разлук! Поссорились как-то Морковка и Лук. И грозно Морковка сказала врагу: «Ну ладно, мы встретимся. Позже. В рагу».

---Просьба--- «Я Вас очень прошу», – Написал мне Чудак И поставил в конце Попросительный знак.

Рената Муха обладает ярким и самобытным талантом. Поэт Игорь Губерман, известный насмешник, сказал о ее стихах тепло и трогательно: «После таких стихов невозможно вырасти полностью плохим человеком, за что автору – огромное спасибо». Эти высказывания, вместе с отзывами Бориса Заходера и постоянного ее соавтора Вадима Левина, помещены на задней стороне обложки одного из самых полных сборников стихотворений Ренаты Мухи – «Однажды, а может быть, дважды».

www.labirint.ru

Муха читать онлайн, Климович Владимир

Климович Владимир

Климович Владимир

Муха

Владимир Климович

Муха

Я сел за стол и открыл толстую тетрадь, которую не доставал больше трех месяцев. Все это время не писалось. Когда я пробовал думать о новом рассказе, в сознании проворачивались только фразы из старых журналов, толклись, будто комары, отдельные слова, а потом голову наполнял раздирающий хохот - Наконец, я твердо решил написать за сегодняшний день рассказ. Сосредоточился, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Я сказал себе: "Кособокий Витовт!".

В дрожащем мареве моей фантазии начали проступать неправильные черты Витовта: смоляная чуприна с первой проседью, нахальная улыбка".

И тут на подоконник невесть откуда выползла и надрывно завыла отогретая солнцем муха. Образ Витовта качнулся и исчез. Я резко наклонился над тетрадью и попробовал записать то, за что уцепилась память: "Кособокий Витовт держал мельницу, которая осталась ему в наследство от отца..."

Муха выждала мгновенье и застонала снова. Подвывая, как голодная собака, перешла с низкой ноты на высокую и вдруг замолчала. Полезла на стекло, вяло перебирая непослушными ножками.

Успокоившись, я прислушался к себе и осторожно позвал: "Эй, кособокий Витовт!" Мельник появился не сразу. Только через несколько минут я увидел: он сидит подле своего дома на большом камне, не доставая земли ногами, и поэтому кажется очень маленьким. Он и вправду похож на карлика: сухое искривленное туловище, жилистые ноги и руки, большая голова.

Я взял ручку и записал в тетради: "Но вот работа стала надоедать мельнику..."

Витовт набивал самосадом трубку, руки тряслись, и пахучий табак сыпался на подол рубашки. Кривая усмешка трогала его лицо, и тогда слюнявые губы корчились, а нижняя челюсть со съеденными зубами выдвигалась вперед.

Муха свалилась с окна! Грохнулась так, что затрещал подоконник, и дико заревела. Я испуганно посмотрел на Витовта, но ни его самого, ни мельницы уже не было. Моя шельма с визгом крутилась на спине, перебирая в воздухе ножками. Я прицелился и влепил ей хороший щелбан. Муха, описав дугу, ударилась о стену, упала и осталась лежать на полу.

Я снова подсел к тетради: "И Витовт возненавидел мельницу, а мельница возненавидела Витовта..." Но, уловив какой-то шум, вскочил из-за стола. Я знал, куда нужно идти - я шел к мухе. Она перевернулась на брюшко и пробовала двигаться. Крылья, сломанные и ненатурально вывернутые, с едва уловимым шуршанием тащились по полу. Муха ползла боком и клевала головенкой. Вдруг она остановилась, как горбоносый самолет перед стартом. Сейчас это насекомое взлетит и вцепится мне в лицо! Я опустил на муху каблук и повернул ногу...

С облегчением устроившись за столом, я выкрикнул: "Витовт!.. Кособокий Витовт?!."

Мельница натужно крутила крыльями. Камень возле дома пустовал. Мельника нигде не было.

Я подошел к ветряку и толкнул дверь. Она ударилась о тесаные бревна, скрипнула и замолчала. Сделав несколько шагов в мучном тумане, я увидел, наконец, Витовта: его крутило в жерновах. Тяжелые камни всмоктывали хилое тело.

Осталась только голова с выпученными глазами. Она крутилась, крутилась - Этот застывший удивленный взгляд, эта кривая ухмылка посиневших губ, эта мельница, одетая в белые одежды, а я... Что, собственно, я здесь делаю?

На мгновение жернова приостановились, камни как бы напряглись, послышался глухой хруст - голова Витовта резко провалилась, словно ее сильно дернули снизу. Влажные красные камни были похожи на челюсти животного, с тупым упорством пережевывающего свою жертву. Упругая теплая струйка брызнула мне в лицо! Я отшатнулся и, споткнувшись, упал...

Сижу на полу. Ноги нелепо вывернуты, голова не держится. Рядом валяется тетрадь. Я придвигаю ее к себе. Густая красная капля падает на текст. Хватаюсь за щеку и чувствую, какими отвратительно липкими стали пальцы. Я боюсь на них смотреть.

...

knigogid.ru

«Муха» – читать

Джордж Ланжелен

Меня всегда пугали телефонные звонки. И все же я абсолютно спокойно спросил невестку, как и почему она убила моего брата, когда та позвонила мне в два часа ночи и сообщила эту новость.

– По телефону не объяснить, Артур. Сообщите в полицию и приезжайте. Да, и скажите, что тело Боба находится на вашем заводе.

Только опустив трубку на рычаг, я вполне осознал случившееся и похолодел от ужаса. Набирая номер полиции, я дрожал как осиновый лист.

Трубку снял инспектор полиции Твинкер. Он же взял на себя руководство следствием и сказал, что сейчас приедет.

Не успел я натянуть брюки, как перед домом остановился автомобиль.

– Скажите, мистер Браун, на заводе есть ночной сторож? – спросил инспектор, трогая с места. – Он вам не звонил?

– Да… То есть нет. Это очень странно. Должно быть, он попал на завод через свою лабораторию, где часто работал допоздна.

– Разве мистер Роберт Браун работал не с вами?

– Нет. Он занимался исследованиями для Министерства авиации.

– А в чем они состояли?

– Он почти не говорил о своей работе – это государственная тайна, но Министерство, надо полагать, было в курсе. Я знаю лишь, что он был на пороге важнейшего открытия.

Тело было распластано на рельсах, ведущих к электрическому пресс-молоту. Голова и правая рука буквально смешались с металлом молота.

* * *

Посоветовавшись с коллегами, инспектор Твинкер повернулся ко мне.

– Как поднимают молот, мистер Браун?

– Сейчас я его приведу в движение. Пульт управления здесь. Смотрите, инспектор. Молот поставлен на мощность 50 тонн, спуск – на нуле.

– Ну нуле? – переспросил инспектор.

– Иными словами – на уровне пола. И кроме того, его настроили на единичные удары, то есть он должен подниматься после каждого удара.

– А постепенно нельзя поднять?

– Нет. Скорость подъема не регулируется.

– Так… Не могли бы вы показать, что нужно сделать?

Неотрывно глядя на расплющенное тело брата, я до отказа нажал черную кнопку подъема молота.

Раздался ужасающий свист, всегда вызывавший в моем воображении фигуру шумно вздыхающего великана, и тяжелая стальная масса на удивление мягко поднялась. Я уловил приглушенный звук, с которым тело отлепилось от металла, и испытал панический страх при виде обнажившегося коричневато-красноватого месива.

Инспектор Твинкер расследовал случай на протяжении многих месяцев.

Анн, всегда такая уравновешенная, была объявлена невменяемой, и процесса не состоялось.

Обвиненная в убийстве мужа, она доказала, что отлично справляется с гигантским молотом. Но почему она его убила и как получилось, что он сам лег под молот, объяснить инспектору она категорически отказалась.

Ночной сторож, конечно, слышал гудение молота и показал, что молот ударил дважды. Стрелка счетчика, после каждой операции возвращавшаяся к нулю, подтверждала, что механизм был настроен на два удара.

Однако невестка утверждала, что воспользовалась им лишь раз.

Инспекторы Министерства авиации сообщили инспектору Твинкеру, что брат уничтожил перед смертью ценнейшие инструменты и бумаги.

Судебные экспертизы обнаружили, что у Боба в момент кончины была забинтована голова – Твинкер показал мне тряпку, в которой я не мог не узнать обрывка скатерти, покрывавшей один из столов в лаборатории.

* * *

Анн поместили в клинику Бредморского института, где содержат психически больных преступников. Гарри, ее десятилетнего сына, я забрал к себе.

Я навещал ее каждую субботу. Два-три раза со мной ездил в клинику инспектор Твинкер, который, как я понял, бывал там и без меня. Но нам ни разу не удалось вытянуть что-либо из моей невестки, которая стала равнодушна ко всему. Иногда она вышивала, но ее излюбленным занятием сделалась ловля мух, которых она внимательно осматривала перед тем, как отпустить на волю.

У Анн был один-единственный срыв – скорее нервный, нежели психический, когда она увидела, как санитарка убила перед ней муху. Для того, чтобы успокоить Анн, пришлось даже впрыснуть ей морфий.

Часто я брал с собой Гарри. Она обращалась с ним дружелюбно, но не проявляла никакой привязанности.

В день, когда у Анн был припадок из-за мухи, ко мне заглянул инспектор Твинкер.

– Я убежден, что в этом ключ к разгадке.

– Не вижу ни малейшей связи.

– Что бы ни говорили доктора, я уверен, что миссис Браун в полном рассудке. Даже когда она рассматривает мух.

– Тогда чем вы можете объяснить ее отношение к собственному сыну?

– Она или боится, или хочет уберечь его. Возможно, что она его даже ненавидит.

– Не понимаю.

– Вы не заметили, что при нем она никогда не ловит мух?

– Пожалуй. И все же я ничего не понимаю.

– Я тоже, мистер Браун. И боюсь, что, пока миссис Браун не выздоровеет, мы так ничего и не узнаем.

– Врачи говорят – надежды нет…

– Ваш брат не проводил экспериментов с мухами?

– Не думаю. А вы не спрашивали экспертов из Министерства авиации?

– Спрашивал. Они подняли меня на смех.

* * *

– Дядя Артур, а мухи долго живут?

Мы завтракали, и племянник заговорил после того, как мы с ним долго молчали. Я взглянул на мальчика поверх прислоненного к чайнику «Таймса». Как все дети, Гарри обладал способностью задавать такие вопросы, которые ставили взрослых в тупик.

Однако про мух он спросил впервые, и у меня мороз по коже прошел – вспомнились слова инспектора.

– Не знаю, Гарри. А почему ты меня об этом спрашиваешь?

– Потому что я видел муху, которую тогда искала мама.

– Мама искала муху?!

– Да. Муха, конечно, подросла, но я ее все равно узнал.

– Где ты видел эту муху, Гарри? И что в ней такого особенного, детка?

– На вашем письменном столе. Голова у нее не черная, а белая, и лапка тоже не такая.

– Когда ты в первый раз увидел эту муху?

– В тот день, когда уехал папа. Она была в его комнате, и я ее поймал. Потом прибежала мама и велела ее выпустить. А потом опять приказала поймать.

– Она наверняка уже умерла, – проговорил я, вставая из-за стола и не спеша направляясь к кабинету.

Но закрыв за собою дверь, я одним прыжком очутился у письменного стола. Мухи на нем не было.

Слова племянника, перекликавшиеся с репликой инспектора о том, что смерть моего брата каким-то образом связана с мухами, потрясли меня до самой глубины души.

Я впервые задал себе вопрос: так ли безумна моя невестка? Если необъяснимый несчастный случай, акт безумия, каким бы странным и ужасным ни казался он, был приемлем, то при мысли, что невестка, находясь в здравом рассудке, смогла так жестоко убить собственного мужа – при этой мысли меня прошибал холодный пот. Что могло послужить причиной чудовищного преступления?

Я припомнил все беседы Анн с инспектором Твинкером. Он ей задал сотни самых разнообразных вопросов.

Анн вразумительно ответила на все, касающиеся ее жизни с мужем. Но были вопросы, на которые она всегда реагировала одинаково:

– На этот вопрос я не могу ответить, – спокойно и просто говорила она.

Она окружила себя стеной, которую инспектор не сумел пробить. Тщетно пытался он менять темы разговора, задавать вопросы, не имеющие отношения к несчастью. Анн отвечала любезно и спокойно, не проявляя признаков нервозности. Но как только инспектор пробовал заговорить с ней о несчастном случае, он натыкался на непробиваемую стену: «На этот вопрос я не могу ответить».

Инспектор уловил в ее ответах лишь одну-единственную ложь. Анн утверждала, что привела молот в движение только раз, тогда как ночной сторож слышал два удара и счетчик показывал цифру два.

Инспектор Твинкер не раз пытался использовать эту ее ошибку для того, чтобы разрушить несокрушимую стену молчания. Но Анн однажды невозмутимо заткнула и эту единственную щель.

– Да, – проронила она. – Я солгала, но почему, не могу сказать.

– Это ваша единственная ложь? – в упор посмотрел на нее инспектор в надежде повергнуть женщину в смятение и взять инициативу в свои руки. Но вместо привычного ответа услыхал короткое:

– Да. Первая и последняя.

Анн, понял он, тщательно заделала единственную щель в своей стене.

В душе у меня поднималось чувство отвращения и даже ненависти к невестке: если она не безумна, как мы думаем, значит, она ловко притворяется безумной, чтобы избежать заслуженного наказания. Да, инспектор, пожалуй, прав: мухи как-то связаны с трагическим событием, если только, конечно, и они не помогают ей симулировать безумие.

Но как объяснить пассивность жертвы?

Мой брат был из тех ученых, которые придерживаются принципа «Семь раз примерь – один раз отрежь». Не признавал интуиции и гениев. Не был похож на рассеянного профессора, разгуливающего под дождем с закрытым зонтиком в руках. Он вел себя совсем обыкновенно, обожал животных и детей и без колебаний бросал работу, чтобы пойти с соседскими ребятами в цирк. Игры предпочитал логические, точные: биллиард, теннис, шахматы, бридж.

Чем же тогда объяснить его смерть? Зачем он полез под молот? О пари для проверки смелости не могло быть и речи – брат никогда не заключал пари и частенько смеялся над людьми, которые этим занимались. С риском вызвать неудовольствие знакомых он утверждал, что пари – это сделка между глупцом и вором.

Оставалось два предположения: или он внезапно сошел с ума, или у него были какие-то причины просить свою жену убить его таким необычным способом.

Я долго ломал себе голову и решил не сообщать инспектору о нашем странном разговоре с Гарри, а самому побеседовать с Анн.

Была суббота, приемный день. Анн мгновенно спустилась в холл – должно быть, ждала меня. Пока я думал, с чего начать этот тягостный разговор и как перейти к трагическому случаю, Анн заговорила первая.

– Артур, я хочу задать вам вопрос.

– Я вас слушаю, Анн. Пожалуйста.

– Как долго живут мухи?

В смятении вскинув на нее глаза, я чуть было не проговорился, что сын ее несколько часов назад задал мне тот же самый вопрос, но вовремя прикусил язык.

Мне пришло в голову использовать этот факт для того, чтобы, наконец, пробить ее сознательную или подсознательную оборону.

Не спуская с невестки глаз, я ответил.

– Точно не знаю… Но муха, которую вы ищете, Анн, была вечером в моем кабинете.

Удар, видно, пришелся в цель. Анн резко повернула голову. Рот ее исказился в безмолвном крике, широко раскрытые глаза кричали.

Я успел придать себе равнодушный вид. Преимущество, которое, я чувствовал, было сейчас на моей стороне, я мог удержать, лишь сделав вид, что мне уже все известно.

– Вы убили ее? – прошептала она.

– Нет.

– Но вы ее поймали! – вскинула она голову – Она у вас! Дайте ее мне.

– Нет, у меня ее нет с собою.

– Но вы ведь догадались, правда?

– Ни о чем я не догадался, Анн. Знаю только, что вы здоровы. Вы или должны мне все сказать, чтобы вместе решить, что делать, или…

– Или что, Артур?

– Или инспектор Твинкер получит муху в течение двадцати четырех часов.

Невестка долго сидела неподвижно, уставясь взглядом на кисти тонких рук, бессильно лежавших на коленях.

Потом промолвила, не поднимая глаз:

– Если я все расскажу, вы обещаете, ничего не предпринимая, уничтожить муху?

– Нет, Анн. Пока я ничего не знаю, я ничего не могу обещать.

– Артур! Поймите, я обещала Бобу, что эта муха будет уничтожена. Я обязана выполнить обещание. До этого я ничего не могу сказать.

Анн взяла себя в руки, и я почувствовал, что вновь тону в трясине безысходности.

Отчаявшись, я бросил наобум:

– Анн! Вам должно быть ясно, что с того момента, как муху исследуют в лаборатории полиции, у них будут доказательства того, что вы здоровы. И тогда…

– Нет, Артур! Умоляю вас не делать этого ради Гарри…

– Тогда расскажите мне все, Анн. Поймите – это в интересах Гарри. Так я сумею лучше защитить его.

– От кого его защищать? Неужели вы не понимаете, что если я здесь, в сумасшедшем доме, то только в интересах сына: он не должен знать, что его мать приговорили к смертной казни за убийство его отца.

– Анн, интересы вашего сына так же дороги мне, как вам. Клянусь, если вы расскажете подробности, я сделаю все от меня зависящее, чтобы уберечь и защитить его! Но если вы откажетесь говорить, муха попадет к инспектору.

– Но зачем вам это нужно знать? – подняла она на меня глаза, в которых застыла ненависть.

– Анн! Послушайте! Речь идет о судьбе вашего сына.

– Идемте! У меня готов рассказ о смерти моего несчастного Боба.

Анн поднялась к себе и тотчас же вернулась с пухлым желтым конвертом в руках.

Протянув его мне, она вышла из холла, не попрощавшись.

Только дома я увидел надпись: «Тому, кому это полагается по праву Инспектору Твинкеру, наверное».

Налив себе чашку чая, я пробежал глазами первую страницу:

«Это не исповедь, так как я, хоть и убила собственного мужа, чего, кстати, никогда не скрывала, преступницей себя не считаю. Я исполнила его волю, его последнее желание».

Забыв про чай, я перевернул страницу.

* * *

«Незадолго до смерти муж познакомил меня со своими опытами. Он был уверен, что эксперты Министерства запретят эти опыты как вредные и все же, прежде чем познакомить их с сутью своих исследований, добивался положительного результата.

Радио и телевидение передают на расстояние звук и зрительные образы. Боб же утверждал, что изобрел способ передачи на расстояние материи. Материя, т. е. плотное тело, помещенное в специальный передаточный аппарат, моментально дезинтегрируется и так же мгновенно реинтегрируется в другом – приемном аппарате.

Сам Боб считал это открытие самым важным со времен изобретения колеса. Он полагал, что передача материи на расстояние посредством мгновенной дезинтеграции-реинтеграции означает революцию в человеческой истории. Это помогло бы разрешить проблему транспортировки на большие расстояния не только товаров и, в первую очередь, скоропортящихся продуктов, но и людей. Он, ученый-практик, никогда не предававшийся мечтаниям, видел уже время, когда у людей отпадет потребность в поездах, самолетах, автомобилях, железных дорогах и шоссе. На смену им придут приемно-передаточные станции в различных уголках земли. Пассажиры и товары, предназначенные для отправки, будут дезинтегрироваться на передаточных станциях, а затем моментально реинтегрироваться в нужной точке земного шара. Вначале у мужа были трудности. Его передаточный аппарат отделяла от приемного одна стена. Первый его успешный опыт был проделан с обыкновенной пепельницей, которую мы привезли из путешествия по Франции.

Я сначала ничего не поняла, когда он с торжествующим видом принес и показал мне пепельницу.

– Анн! Взгляни! Эта пепельница была полностью дезинтегрирована за одну десятимиллионную секунды. На миг она перестала существовать! Только ее атомы со скоростью света неслись к другому аппарату. Спустя мгновение атомы соединились вновь и образовали эту пепельницу.

– Боб! Прошу тебя! Я ничего не понимаю. О чем ты говоришь? Объясни!

Тогда он впервые приоткрыл передо мной некоторые подробности своих исследований и, так как я сначала ничего не понимала, набросал для меня чертежи, сопроводив их цифрами. И все же я очень долго ничего не могла уразуметь.

– Прости, Анн! – засмеялся он, увидев, что я начинаю что-то улавливать. – Помнишь, однажды я прочел статью о таинственном случае в Индии, когда камни проникли в дома при закрытых окнах и дверях.

– Как же, отлично помню! Профессор Доунинг, который провел у нас уик-энд, сказал, что если это не шарлатанство, то подобный случай можно объяснить дезинтеграцией камней снаружи и их реинтеграцией внутри домов.

– Вот именно! И помнишь, он добавил: «Если только это явление не произошло в результате частичной дезинтеграции стены, через которую проникли камни».

– Да. И все же я ничего не понимаю. Почему дезинтегрированные камни могут свободно проходить через стену?

– Это вполне возможно, Анн. Атомы, составляющие материю, не прикасаются друг к другу – их разделяют огромные пространства.

– Огромные пространства, ты говоришь?!

– Пространства между атомами относительно огромны, т. е. огромны по сравнению с самими атомами. Ты, например, весишь около пятидесяти килограммов при росте 1 метр 55 сантиметров. Если все атомы, из которых ты составлена, вдруг вплотную прижмутся друг к другу, в тебе останется пятьдесят килограммов, но ты будешь с булавочную головку. Пепельницу, которая весит две унции, с трудом удастся разглядеть в микроскоп, если составляющие ее атомы сольются в одну массу. Дезинтегрированная пепельница легко пройдет через любое не прозрачное и твердое тело – например, через тебя, так как ее разъединенные атомы в состоянии без труда пройти через твои разреженные атомы.

– Значит, ты дезинтегрировал эту пепельницу и, пропустив через другое тело, реинтегрировал ее вновь?

– Совершенно верно! Через стену, разделяющую передаточный и приемный аппараты.

– Но это же прекрасно, Боб! Надеюсь, со мной ты так не поступишь? Я очень боюсь выйти из аппарата такой же, как эта пепельница.

– Что ты имеешь в виду, Анн?

– Помнишь, что было написано на пепельнице?

– Помню, конечно. «Made in France». Надпись эта должна остаться.

– Она осталась, но посмотри на нее, Боб!

Он с улыбкой взял у меня пепельницу, но, перевернув, побледнел, и улыбка сползла с его лица. Это окончательно убедило меня в том, что ему и вправду удалось проделать этот странный опыт с пепельницей.

Надпись на обратной стороне сохранилась, но читалась задом наперед.

– Это ужасно! – буркнул он и помчался в лабораторию, откуда вышел лишь на другое утро.

Спустя три дня у Боба произошла новая неприятность, которая на несколько недель повергла его в дурное расположение духа. Прижатый мною к стене, он признался, что его первый опыт, проделанный с живым существом, кончился неудачей.

– Боб, ты проделал его с Данделло, да?

– Да, – виновато вымолвил он. – Данделло великолепно дезинтегрировался, но реинтеграции не получилось.

– И что же?

– Данделло больше нет. Есть только атомы Данделло, летающие бог весть где.

Данделло был беленьким котенком. Но однажды он у нас исчез. Теперь-то я узнала, что с ним приключилось!

После серии безуспешных опытов и многочисленных бессонных ночей Боб сообщил мне наконец, что аппарат работает отлично, и пригласил присутствовать при опыте.

Я поставила на поднос два бокала и бутылку шампанского, чтобы отпраздновать победу, так как знала, что Боб не позвал бы меня зря: раз он демонстрирует открытие, значит, оно действительно удалось.

– Чудесная идея! – улыбнулся он, беря у меня из рук поднос. – Выпьем реинтегрированного шампанского!

– Надеюсь, оно будет таким же вкусным, Боб?

– Конечно! Вот увидишь, Анн.

Он открыл дверцу переоборудованной телефонной кабины.

– Это передаточный аппарат, – пояснил он, ставя поднос на табуретку внутри кабины.

Захлопнув дверцу, он протянул мне темные очки и осторожно подвел к стеклу.

Затем он тоже надел защитные очки, нажал подряд несколько кнопок, и я услышала приглушенный гул электрического мотора.

– Ты готова? – Он погасил лампу и щелкнул выключателем, отчего в кабине вспыхнул фантастический голубоватый свет. – Тогда смотри в оба!

Он нажал какой-то рычаг, и лаборатория осветилась нестерпимым оранжевым сиянием. Внутри кабины я успела рассмотреть нечто вроде огненного шара, который с треском улетучился. Ощутив лицом внезапное тепло, я спустя мгновение различала только пляшущие черные круги с зеленым ободком, как это бывает, когда поглядишь на солнце.

– Можешь снимать очки. Конец!

Театральным жестом Боб открыл дверцу передаточной кабины, и, хотя я была готова, у меня захватило дух, когда я увидела, что табуретка, поднос, бокалы и бутылка шампанского начисто исчезли.

Боб торжественно повел меня в соседнюю комнату, где стояла точно такая же кабина, и, открыв дверцу, триумфальным жестом вынул оттуда поднос с шампанским, которое тут же поспешил открыть. Пробка весело полетела в потолок, и шампанское заискрилось в бокалах.

– Ты уверен, что это можно пить?

– Абсолютно, – ответил он, протягивая мне бокал. – А теперь мы проделаем с тобой еще один опыт. Хочешь?

Мы снова перешли в зал с передаточным аппаратом.

– О, Боб! Вспомни о Данделло!

– Данделло лишь подопытное животное, Анн. Но я уверен – неприятностей не будет.

Он открыл дверцу и пустил на металлический пол кабины маленькую морскую свинку. Снова раздалось гудение мотора и вспыхнула молния, но на этот раз я сама поспешила в другую комнату. Сквозь стекло приемной кабины я увидела морскую свинку, которая как ни в чем не бывало бегала из угла в угол.

– Боб! Все в порядке! Опыт удался.

– Наберись терпения, Анн. Это покажет будущее.

– Но свинка жива-здорова, Боб!

– Так-то так, но для того, чтобы узнать, не повреждены ли внутренние органы, нужно выждать время, Анн.

Если через месяц все будет в порядке, мы сможем предпринять с тобой серию новых опытов.

Этот месяц показался мне целой вечностью. Каждый день я ходила посмотреть на реинтегрированную морскую свинку. Чувствовала она себя отлично.

По истечении месяца Боб поместил в передаточную кабину нашу собаку Пиколса. За три часа он десятки раз был разложен и восстановлен. Выскакивая из приемной кабины, пес с лаем несся к передаточному аппарату, чтобы повторить опыт.

Я ожидала, что Боб пригласит некоторых ученых и специалистов из Министерства авиации, чтобы доложить им, как всегда, результаты своих исследований.

Но Боб не спешил с обнародованием изобретения.

Я спросила почему.

– Видишь ли, дорогая, это открытие слишком важно для того, чтобы взять и просто сообщить о нем. Есть некоторые фазы операции, которых я сам до сих пор не понимаю. Предстоит работать и работать.

Мне не приходило в голову, что он может подвергнуть опыту самого себя. Только когда произошло несчастье, я узнала, что в передаточной кабине смонтирован второй командный пульт.

В тот день, когда Боб проделал этот опыт, он не пришел к обеду. На двери его лаборатории была приколота кнопками записка:

«Прошу не мешать. Работаю».

Чуть позднее, перед самым обедом, ко мне прибежал Гарри и похвастался, что поймал муху с белой головой. Я, даже не взглянув на муху, велела немедленно отпустить ее.

Боб не вышел и к послеобеденному чаю. С ужином повторилось то же. Томимая смутным беспокойством, я постучала в дверь и позвала его.

Слышно было, как он ходил по комнате. Спустя немного времени Боб подсунул под дверь записку. Я развернула ее и прочла:

«Анн! У меня большая неприятность. Уложи Гарри и возвращайся через час».

Напрасно я стучала в дверь и кричала – Боб не открыл мне. Услышав стук пишущей машинки, я, немного успокоенная, пошла домой.

Уложив Гарри, я вернулась назад и нашла новую записку, которая была подсунута под дверь. С ужасом прочла я:

«Анн!

Я рассчитываю на твою твердость – ты одна можешь мне помочь. Меня постигло огромное несчастье. Жизнь моя сейчас вне опасности, но это вопрос жизни и смерти. Я не могу говорить – поэтому кричать или задавать вопросы бесполезно. Делай то, что я тебе скажу. В знак согласия постучи три раза и принеси мне кружку молока с ромом. Я не ел со вчерашнего дня и ужасно проголодался. Рассчитываю на тебя. Боб».

Трясущейся рукой постучала я три раза и побежала домой за молоком.

Вернувшись, обнаружила новую записку:

«Анн! Очень прошу тебя – в точности выполняй мои инструкции!

Когда ты постучишь, я открою дверь. Поставь кружку с молоком на стол и, не задавая мне вопросов, сразу же иди в другую комнату, где стоит приемная кабина. Осмотри все уголки. Постарайся любой ценой найти муху, которая должна быть там. Я искал ее, но напрасно. К несчастью, сам я сейчас с трудом различаю мелкие предметы.

Но сначала ты должна поклясться, что в точности выполнишь мои просьбы и, главное, не попытаешься меня увидеть. Спорить тут нечего: три удара в дверь, и я буду знать, что ты готова слепо подчиниться мне. Жизнь моя зависит от той помощи, которую ты мне сумеешь оказать».

Сердце гулко колотилось у меня в груди. Стараясь справиться с волнением, я трижды постучала в дверь.

Боб – я слышала – подошел к двери и скинул с нее крючок.

Войдя в кабинет с кружкой молока, я почувствовала, что Боб притаился за открытой дверью. Борясь с желанием обернуться, я произнесла подчеркнуто спокойно:

– Можешь рассчитывать на меня, дорогой.

Поставив кружку с молоком на стол, рядом с единственной горевшей лампой, я пошла в другое помещение, которое было ярко освещено. Здесь все было перевернуто вверх дном: папки и разбитые пузырьки валялись среди опрокинутых стульев и табуреток. От большой эмалированной ванны, где догорали какие-то бумаги, исходил резкий, неприятный запах.

Я знала, что мухи не найду: интуиция подсказывала мне, что интересовавшая Боба муха – это та самая, которую поймал, а затем выпустил сын.

Я слышала, как Боб в соседней комнате подошел к своему письменному столу. Затем раздалось громкое хлюпанье, словно ему было неудобно пить.

– Боб, я не вижу никакой мухи. Может, ты дашь другие инструкции? Если ты не в состоянии говорить, постучи по крышке стола: один удар я пойму как «да» и два удара – как «нет».

Я старалась говорить спокойно и, услыхав двукратный стук, призвала на помощь всю свою волю, чтобы не разрыдаться.

– Можно мне войти к тебе в комнату? Я не знаю, что произошло, но что бы ни случилось, я буду мужественной.

Наступила напряженная пауза. Боб стукнул раз по письменному столу.

В двери, соединяющей помещения, я застыла от неожиданности: Боб сидел за письменным столом, накинув на голову золотистую скатерть, сдернутую со столика, стоявшего в углу, где Боб имел обыкновение обедать, когда ему не хотелось прерывать эксперимент.

– Боб, мы поищем ее завтра утром. А тебе необходимо прилечь. Хочешь, я отведу тебя в гостиную и позабочусь, чтобы тебя никто не видел?

Из-под скатерти, спускавшейся ему до талии, показалась левая рука: Боб дважды ударил по столу.

– Может, пригласить к тебе врача?

– Нет! – простучал он.

– Хочешь, я позвоню профессору Муру? Может, он будет тебе полезен?

Боб быстро ответил «нет». Я не знала, что предпринять, что предложить ему. В голове у меня все время вертелась навязчивая мысль.

– Гарри поймал сегодня муху, но я велела выпустить ее. Может, это та, которую ты ищешь? У нее белая голова…

У Боба вырвался хриплый вздох, в котором улавливалось что-то металлическое. И в этот миг, чтобы не закричать, я до боли прикусила губу. Он сделал движение, правая его рука повисла вдоль тела, и из рукава высунулась вместо кисти и ладони сероватая палка со странными крючками.

– Боб! Дорогой! Объясни, что произошло. Если я буду в курсе дела, мне, может, удастся тебе помочь. Нет, Боб! Это чудовищно! – тщетно пыталась я подавить рыдания.

Из-под скатерти показалась левая рука, дважды стукнула по письменному столу и приказала мне удалиться.

Боб запер дверь на крючок, и я рухнула наземь в коридоре. До меня доносились его шаги, а затем стук пишущей машинки. Спустя немного времени под дверью появился новый листок:

«Приходи завтра, Анн. Я все объясню тебе. Прими снотворное и постарайся выспаться. Мне понадобится вся твоя энергия. Боб».

Разбудили меня бившие в глаза яркие солнечные лучи. Часы показывали семь. Я вскочила, как сумасшедшая. Всю ночь я проспала без снов, словно на дне какой-то ямы.

Поплескав на себя водой, я поспешила в кухню, приготовила на глазах у изумленной прислуги поднос с чаем и поджаренным хлебом и помчалась в лабораторию.

Боб отворил мне на этот раз не мешкая и сразу закрыл за мною дверь. На голове у него, как и вчера, была все та же золотистая скатерть.

На письменном столе, куда я поставила поднос, меня уже ожидал листок. Боб отошел к двери соседней комнаты – по-видимому, хотел остаться один. Я ушла с листком в другое помещение и, пробегая машинописный текст, слышала, как Боб наливает чай.

«Ты помнишь, что случилось с нашей пепельницей? Со мной произошло примерно то же, только куда серьезней. В первый раз я дезинтегрировал и реинтегрировал себя успешно. А во время второго опыта в передаточную кабину проникла муха.

Единственная моя надежда – найти ее и снова повторить эксперимент. Ищи как следует. В противном случае я найду способ исчезнуть без следа».

Я похолодела, представив его лицо вроде перевернутой надписи на пепельнице: с глазами на месте рта или ушей.

Но я должна была сохранить самообладание для того, чтобы спасти его. И, в первую очередь, любой ценой отыскать злосчастную муху.

– Боб, разреши мне войти к тебе.

Он отворил дверь.

– Боб! Не отчаивайся. Я ее найду. Она уже не в в лаборатории, но далеко улететь не могла. У тебя – догадываюсь – обезображенное лицо, но как ты смеешь говорить об исчезновении? Я этого никогда не допущу! Если понадобится, позову профессора Мура и других ученых. И мы обязательно спасем тебя.

Он с силой ударил по столу. Из-под скатерти, покрывавшей голову, донесся хриплый металлический вздох.

– Боб, не сердись! Прошу тебя. Обещаю ничего не делать без спросу. Покажи мне твое лицо! Я не испугаюсь, вот увидишь! Я же твоя жена!

Боб в ярости простучал «нет» и сделал мне знак уйти.

Никогда, до самой кончины, не забуду я этого дня, этой страшной охоты за мухами. Я все перевернула вверх дном. Слуг тоже включила в поиски. Хоть я и объяснила им, что ищу подопытную муху, улетевшую из лаборатории, которую надо любой ценой поймать, они смотрели на меня как на сумасшедшую. Именно это и спасло меня от позора смертной казни за убийство.

Я подробно расспросила Гарри. Ребенок не сразу понял, о чем речь. Я схватила его за шиворот, и он заплакал. Необходимо, поняла я, вооружиться терпением.

Да, вспомнил мальчик наконец, муха была в кухне на подоконнике, но он ее выпустил, как я приказала.

В этот день я поймала сотни мух. Везде – на подоконниках и в саду я расставила блюдца с молоком, вареньем и сахаром. Ни одна из пойманных мух не отвечала описанию Гарри. Напрасно я рассматривала их в лупу: они были похожи как две капли воды.

В обед я отнесла мужу молока и картофельное пюре.

– Если мы до вечера не отыщем муху, надо будет подумать, что делать, Боб. Вот что я предлагаю.

Я устроюсь в соседней комнате. Когда ты не сможешь отвечать «да» и «нет» условным сигналом, ты будешь печатать ответы на машинке и подсовывать их под дверь.

«Да», – простучал Боб.

Тем временем наступила ночь, а мухи мы так и не нашли. Перед тем, как отправиться к Бобу с ужином, я помедлила перед телефоном. У меня не оставалось сомнений – для Боба это действительно был вопрос жизни и смерти. Достанет ли у меня сил для того, чтобы противостоять его воле и помешать покончить с собой?

Боб, я знала, никогда мне не простит, что я нарушила обещание, но лучше уж вызвать его гнев, чем быть пассивной свидетельницей его исчезновения. Поэтому я решилась и трясущейся рукой набрала номер профессора Мура, его ближайшего приятеля.

– Профессора Мура нет. Он возвратится лишьк концу недели, – любезно ответил чей-то безразличный голос.

Ну, что ж, в таком случае мне самой предстоит бороться за мужа. Бороться и спасти его.

Входя к Бобу в лабораторию, я была почти спокойна. Как мы и уговорились, я устроилась в соседней комнате, чтобы начать мучительный разговор, который, как мне думалось, должен был затянуться до глубокой ночи.

– Боб! Ты не можешь мне сказать, что именно про изошло?

В ответ послышался стук машинки, и спустя несколько минут Боб сунул под дверь записку.

«Анн!

Я предпочитаю, чтобы ты запомнила меня таким, каким я был. Мне придется себя уничтожить. Я долго размышлял и вижу лишь один надежный способ, причем тебе надо будет мне помочь. Сначала я думал о простой дезинтеграции посредством моей аппаратуры, но этого делать никак нельзя: я рискую в один прекрасный день быть реинтегрированным другим ученым, а этого не должно случиться».

Читая записку, я подумала: «Может быть, Боб сошел с ума?»

– Какой бы способ ты ни предлагал, я никогда не соглашусь с самоубийством. Пусть твой опыт кончился ужасно, но ты человек, мыслящее существо, у которого есть душа. Ты не имеешь права уничтожить себя.

Ответ был немедленно написан на машинке.

«Я жив, но я уже не человек. Что касается моего разума, то я могу потерять его в любой момент. А душа не может существовать без разума».

– В таком случае с твоими опытами должны познакомиться твои коллеги!

Два гневных удара в дверь заставили меня вздрогнуть.

– Боб, почему ты отвергаешь помощь, которую люди, я уверена, окажут тебе от всего сердца?

Боб бешено заколотил в дверь: настаивать было бесполезно.

Тогда я стала говорить ему о себе, о сыне, о его родных.

Он даже не ответил. Я уже не знала, что придумать, что бы такое ему сказать. Исчерпав все аргументы, я спросила:

– Ты слышишь меня, Боб?

Последовал однократный удар, на этот раз мягче и спокойней.

– Ты упоминал о пепельнице, Боб. Как тебе кажется, если б ты снова дезинтегрировал и реинтегрировал ее, буквы встали бы на свое место?

Через пять-дссять минут от сунул под дверь записку.

«Понимаю, что ты хочешь сказать. Я тоже об этом думал – поэтому мне необходима муха. Она должна быть со мной в кабине – иначе никакой надежды нет».

– Попробуй все-таки. Никогда нельзя быть уверенным до конца.

«Уже пробовал», – написал он.

– Попробуй еще разок!

Через минуту я читала:

«Восхищен очаровательной женской логикой. Пробовать можно сто семь лет… Но чтобы доставить тебе удовольствие – по всей вероятности, последнее – попробую еще раз».

Было слышно, как он передвигает вещи, открывает и закрывает дверцу передаточной кабины. Через мгновение, показавшееся мне вечностью, раздался ужасающий треск, и веки мои словно озарило молнией.

Я обернулась назад.

Боб со скатертью на голове вышел из приемной кабины.

– Что-нибудь изменилось? – спросила я, касаясь его руки.

Он отпрянул, споткнулся о табуретку и, не удержав равновесия, упал. При этом золотистая плюшевая скатерть сползла с его головы.

Никогда не забыть мне того, что открылось моему взору. Чтобы подавить невольный крик, я до крови прикусила руку, но все же продолжала пронзительно кричать.

Мне не справиться с этим криком, понимала я, до тех пор, пока я не сумею закрыть глаза, отвести от него взгляд.

Чудовище, в которое превратился муж, торопливо накрыло голову и ощупью двинулось к двери. Я закрыла наконец глаза.

До самой смерти не забуду я этой отталкивающей картины, этой белой косматой головы со сплющенным черепом, кошачьими ушами и глазами величиной с тарелку, покрытыми коричневыми пластинками. Его трясущаяся розовая морда тоже походила на кошачью, а вместо рта был вертикальный разрез, поросший длинными рыжеватыми волосами. Оттуда торчало нечто вроде хобота, длинного и волосатого, по форме напоминавшего трубу.

Я, наверное, потеряла сознание, потому что, придя в себя, увидела, что лежу на каменном полу, повернув голову к двери, из-за которой доносился стук пишущей машинки. У меня жестоко болело горло: я, должно быть, сорвала голосовые связки.

Но вот стук машинки прекратился, и под дверью появился лист. Дрожа от отвращения, я взяла его кончиками пальцев и прочла:

«Теперь ты, надеюсь, поняла. Эта последняя попытка принесла новое бедствие. Ты, по-видимому, узнала часть головы Данделло. До этого превращения у меня была голова мухи. Теперь от мухи остались лишь голова и рот, а остальное восполнилось частичной реинтеграцией головы исчезнувшего котенка. Теперь ты понимаешь, наконец, Анн? Мне необходимо исчезнуть. Стукни три раза в знак согласия, и я тебе объясню, что делать».

Да, он был, безусловно, прав – ему следовало навсегда исчезнуть. Я сознавала, что не должна предлагать ему новых опытов, что каждая попытка может привести к еще более страшным изменениям. Я подошла к двери, открыла рот, но мое воспаленное горло не сумело издать ни звука. Тогда я три раза постучала, как он просил.

Об остальном нетрудно догадаться. Он изложил на бумаге план, и я одобрила его.

Дрожа, с пылающей головой, я последовала за ним в цех. В руках я сжимала подробную инструкцию о том, как пользоваться молотом.

Подойдя к электрическому молоту, он еще раз обмотал свою голову и, не оглянувшись, не махнув рукой, лег на землю так, чтобы голова оказалась точно под молотом.

Дальнейшее было не так уж страшно: я помогла уйти из жизни не мужу, а какому-то чудовищу. Мой Боб исчез уже давно. Я только выполняла его желание.

Глядя на тело, я нажала красную кнопку спуска. Бесшумно, но не так уж быстро, как я думала, металлическая масса опустилась вниз. К глухому звуку удара о землю примешался сухой хруст. Тело моего… чудовища, содрогнувшись раз, больше уже не шевелилось.

Я подошла к нему и лишь тогда заметила, что правая рука – рука мухи под молот не попала. С трудом преодолевая отвращение, стуча зубами и всхлипывая от страха, я переместила сухую руку, оказавшуюся необычайно легкой. Потом я вторично опустила молот и стремглав выбежала из цеха.

Остальное вам уже известно. Поступайте, как сочтете нужным».

* * *

На другой день инспектор Твинкер зашел ко мне на чашку чая.

– Я только что узнал о смерти миссис Браун, и так как я занимался вашим братом, мне поручили и это дело.

– И к какому выводу вы пришли?

– У доктора мет никаких сомнений. Леди Браун приняла цианистый калий.

– Пойдемте ко мне в кабинет, инспектор. Я дам вам прочесть любопытный документ.

Пока я курил трубку у камина, Твинкер, сидя за письменным столом, серьезно и внешне невозмутимо читал «исповедь» моей невестки. Закончив, он аккуратно сложил листки и протянул их мне.

– Что вы об этом думаете? – поинтересовался я, бросая листы в огонь.

Инспектор ответил мне не сразу. Выждав, пока пламя поглотит листки, он сказал, глядя на меня в упор своими прозрачными светлыми глазами:

– По-моему, это окончательно доказывает, что леди Браун была безумна.

– Без сомнения, – закуривая трубку, кивнул я.

Мы помолчали, глядя на огонь.

– Странная со мной вещь произошла, инспектор.

Пошел я на кладбище, на могилу брата. Там никого не было.

– Я там был, но решил вам не мешать.

– Вы меня видели?

– Да, я видел, как вы закапывали спичечный коробок.

– Знаете, что и нем было, инспектор?

– Надо полагать, муха?

– Я нашел ее утром в саду. Несчастная запуталась в паутине.

– Она была мертвая?

– Не совсем. Но я ее тут же прикончил камнем.

Голова у нее была белой-белой.

* * * Поделиться впечатлениями

knigosite.org

«Муха» – читать

Артур Порджес

Артур Порджесс

МУХА

Вскоре после полудня человек отстегнул счетчик Гейгера и бережно уложил его на плоский камень рядом с густым, заманчиво мягким островком травы. С минуту он прислушивался к резким фоновым щелчкам, затем выключил питание. Незачем расходовать батареи, чтобы слушать прорвавшиеся космические частицы или естественный фон. Так и не удалось обнаружить ничего путного: ни следа годных для добычи руд.

Присев на корточки, он развернул завтрак: крутые яйца, хлеб, фрукты, термос с черным кофе. Ел жадно, но аккуратно, без крошек, в манере бывалого путешественника, и когда исчез последний кусок, улегся, опершись на локоть, чтобы с комфортом допить остатки кофе. Как здорово, подумал он, прилечь после шестичасового марша по весьма пересеченной местности!

Он лежал, смакуя крепкий напиток; но внезапно его взгляд сфокусировался и замер. Прямо перед глазами, искусно растянутые между сухими прутиками и небольшим замшелым валуном, были сплетены умелым ловцом беспечных в смертельную сеть серебристые нити. Это было инстинктивное творение мастера, почти безупречная логарифмическая спираль, слегка покачивающаяся на слабом ветерке.

С любопытством рассматривая ее, он увидел специальный "тросик", что вел от серебряной подушечки в центре паутины к трещине в камне. Он знал, что хозяин этой снасти прячется там, держа одну из лап на своем примитивном телеграфном проводе, дожидаясь зовущих вибраций, означающих, что жертва беспомощно бьется в липких нитях.

Поворачивая голову так и сяк, он наконец увидел его. Да, паук был там и терпеливо следил.

Разморенный, после перехода и завтрака настроенный на философский лад, человек созерцал это маленькое чудо: как сгусток протоплазмы, крохотная капля нервной ткани смогла опередить на бесчисленные столетия мозг Эвклида? Пауки раса древняя; за века до того, как человек стал творить свои чудеса с помощью утонченных абстракций из точек и линий, спираль, неотличимая от созданной гением мыслителя, трепетала на ветерке доисторического лета.

Затем он моргнул, вглядываясь еще пристальнее. Сияющий самоцвет, голубая капля приземлилась точно на паутину. Крупная сине-зеленая муха появилась невесть откуда, словно посланная колдуном. Отличный экземпляр, сказал он себе: большая, сильная, богатой окраски.

Он заинтересованно разглядывал насекомое. Где же обычная паника, отчаянное барахтанье, пронзительное испуганное жужжание? Муха оставалась на месте, странно равнодушная к преграде, и это удивило его.

Могло быть по крайней мере одно верное объяснение. Муха или больна, или умирает, пожираемая изнутри паразитами. Грибок и вездесущие круглые черви умаляют ряды даже самых плодовитых. Вот она и была так неестественно спокойна, что паук, не ведая о своей крылатой добыче, подремывал в тенистом логове.

Пока он наблюдал, муха с тупым упрямством все же дернулась - единожды, но резко и сильно: мощные крылья коротко прогудели. Человек вздохнул, почти готовый вмешаться. Не имело значения, как скоро муха выдала бы себя. Скорее всего паук начал бы обычную проверку сети: а он, в отличие от большинства, считал его другом человека, неутомимым истребителем мошкары. Он не будет рвать его сети и отнимать у него еду.

Но вот уже быстро, как горошина, на восьми мохнатых ловких лапах паук заскользил по своей дрожащей сети. Вековая трагедия вот-вот должна была разыграться, и человек с сожалеющим любопытством дожидался неизбежной развязки.

В дюйме от жертвы паук застыл, оценивая ситуацию алмазно поблескивающими, безжалостными глазками. Человек знал, что будет дальше. Полный презрения к простой мухе, пусть даже большой, но без когтей и жала, паук станет неспешно приближаться, опутывая насекомое шелком, подтягивая к гнезду в камне, чтоб высосать ее там в покое.

Паук подходил к добыче осторожно, бочком. Казалось, он раздумывал и даже побаивался. Странная неподвижность мухи, видимо, беспокоила его.

Неохотно он подбирался ближе. Мгновение спустя он должен набросить на жертву первые петли и, умело поворачивая ее задними ногами, начать пеленать в саван...

Когда это прошло удачно, он, удовлетворенный близким осмотром, забыл о своих сомнениях и начал плести первые витки вокруг неподвижной мухи.

Затем человек увидел невероятную, потрясающую вещь. Сверкнув, раздвижной блестящий стержень ударил из головы мухи, будто фантастическая рапира. С точностью разящей молнии он вонзился в круглое брюшко паука и остался там, словно жуткое звено между ними.

Человек сглотнул, не веря своим глазам. Помоечная муха, лижущая падаль, с выдвижным, способным высасывать щупом? Невозможно. У нее язык - простая присоска, собирает жидкость. Но какая же тогда это муха? Насекомые часто копируют друг друга - он знал это. Но тут была навозная муха, самая настоящая, два крыла и все прочее.

Паук застыл, когда в него вонзилось странное копье: теперь одеревенел он, явно парализованный. И его раздутое брюхо сжималось, как кулачок, пока муха высасывала из него соки через тонкую, пульсирующую трубку.

Человек вгляделся пристальнее, встав на колени и жалея, что нет лупы. Казалось, он различил, откуда вышло странное жало - не изо рта, а из крохотного щелевидного отверстия между фасетчатых глаз с распахнутой, почти невидимой квадратной дверцей. Но это был уже абсурд: наверное, блик или... ах! Сверкнув, игла втянулась: теперь там действительно не было отверстия. Наверное, яркое солнце сыграло с ним шутку? Но паук лежал неподвижно, жалкий, сморщенный, с тонкими ножками.

Ясно одно: следует поймать эту невиданную муху. Если это не новый вид, то по крайней мере очень редкий. Как удачно, что она прочно засела в паутине. Смерть паука ее не выручила. Он знал стальную прочность этих эластичных нитей, каждая из которых словно трос из превосходной упругой резины. Очень немногие насекомые, разве что самые сильные, вырываются из нее. Он осторожно вытянул большой и указательный пальцы. Полегче - муху надо выпутать, не повредив.

Но тут он остановился, почти дотронувшись до нее, и пригляделся. Он ощутил замешательство, даже страх. Ярко светившаяся точка, различимая даже при солнце, мигала на самом кончике синего брюшка. Тонкое, едва слышное гудение доносилось от насекомого. Он подумал было о светляке, но лишь затем, чтобы устыдиться своей глупости. Ведь светляк прежде всего жук, а это - В любом случае нет.

Потрясенный, он снова протянул палец, но, почувствовав это, муха стала вертикально и прорвала паутину так же легко, как упавший камешек. Однако человек был наготове. Он накрыл ее ладонью, нервно свел пальцы и облегченно вздохнул.

Муха билась и жужжала в горсти с такой яростной силой, что это встревожило его. Когда режущая боль обожгла ладонь, он вскрикнул, и пальцы невольно разжались. Сверкнув синим, как электрический разряд, пленница исчезла. Мгновение еще виднелся странный тлеющий хвостовой огонек, но потом исчез и он. Ругаясь, человек осмотрел рану. Ладонь была багровой, на ней уже вздувались мелкие пузыри. Следов прокола не было. Видно, оно не воспользовалось хоботком, а просто брызнуло ядом - наверное, кислотой - на кожу. Да и болело, как при ожоге. Черт возьми! Упустить настоящее-открытие, неведомое науке насекомое! Будь он поосторожнее, наверняка поймал бы.

Усталый и огорченный, он встал и начал собирать сумку с едой. Дотянувшись до счетчика, щелкнул тумблером, сделал шаг к далекому скальному выходу - и замер. Тихий фоновый шум уступил место отчетливому треску, электронной лавине, которая могла означать только одно.

Он стоял, изучая травянистый пятачок, и недоуменно качал головой. Нахмурясь, положил счетчик. Как только он убрал руку, отчаянный треск исчез. Нагнувшись, с пустыми глазами, он подождал. Внезапно они загорелись жуткой полудогадкой. По-кошачьи он подобрался к щелкающему прибору, вытянув руку и постепенно приближая к нему обожженную ладонь...

Счетчик Гейгера послушно взревел.

Поделиться впечатлениями

knigosite.org

Книга Муха, глава Муха, страница 1 читать онлайн

Муха

 

 

0x01 graphic

 

 

"Всё произошло мгновенно. Зашелестела густая трава.

Похожая на зеленовато-коричневый ствол дерева туша

плюхнулась в воду около Кена. Раскрылась чудовищная пасть,

Кен отчаянно вскрикнул, исчезнув в вонючей воде."

 

Дж. Х. Чейз "Перстень Борджа"

 

   Он рукой приветливо помахал жене, захлопнул дверь машины и включил зажигание.

- До вечера!

- Я буду ждать тебя к ужину, милый! Возвращайся скорей!

Двигатель завёлся, и новенький серебристый Фольксваген бизнес класса тронулся с места. Сегодня с утра готовилось заключение выгодной сделки, поэтому Он помыл машину на автомойке заранее ещё вчера, с вечера.

"Наконец то! - подумал Он, - Весь объём денежных средств я прокачаю через свою фирму, и все конкуренты, как мухи, будут просто раздавлены! Но мне на них наплевать. Пусть крутятся, как хотят!"

Он сладко потянулся в водительском сиденье и, нажав кнопки, приспустил стёкла передних дверей. Вот-вот Он выедет на трассу, и свежий утренний ветер будет радостно обдувать его счастливое лицо. В динамиках магнитолы слышалась песня Майкла Джексона "Liberian Girl". Он знал - впереди его ждёт богатство и любовь окружающих.

Нажав педаль акселератора, Он прибавил скорость до максимально разрешённой при движении по трассе. Фольксваген летел навстречу солнцу, тихо и легко обгоняя попутные автомобили.

Чёрный след в воздухе мелькнул перед глазами и на мгновение отвлёк внимание от дороги. Муха, видимо рассчитывая обогнать автомобиль, врезалась в невидимую для неё преграду и стала изо всех сил биться о ветровое стекло. "Чёрт! Когда она успела залететь в салон?" - подумал Он и попытался тыльной стороной правой руки прихлопнуть муху к стеклу. Но дотянуться до мухи не удалось, ремень безопасности мешал нагнуться вперёд.

В ответ суматошное насекомое отлетело от переднего стекла и, сделав невероятный кульбит над головой водителя, с жужжанием скрылось где-то в стороне заднего сидения.

"Может, побольше окна открыть? - подумал Он, - Тогда муха вылетит и перестанет мелькать перед глазами!"

Он снова нажал кнопки на левой двери, и стёкла опустились полностью. Ветер хлынул в салон, обдувая лицо, шею, воротник рубашки и путая волосы на голове. Из-за шума врывающегося в салон машины воздуха, магнитолу не стало слышно. Пришлось прибавить громкость. Майкл Джексон уже перестал петь, и диктор рассказывал гороскоп для всех знаков зодиака. В этот день всем предсказывалась удача в делах, но при этом никто не должен терять бдительность при заключении сделок. "Опять эти туманные фразы, - Он посмотрел в зеркало заднего вида, - вечно сначала что-то обещают, но затем добавляют какие-то оговорки. Ничего конкретного!"

Маленькая точка на рулевом колесе привлекла его внимание. Муха сидела прямо перед его глазами и со спокойной наглостью начала чистить лапки. "Зараза! Опять ты здесь! Сейчас я тебя прибью!"

Улучив момент, он сильно треснул ладонью по верхней части руля. Рука соскользнула влево, резко увлекая руль поворотом в ту же сторону. Машину дёрнуло резко вбок, сзади раздался резкий гудок от автомобиля, ехавшего на обгон.

Он вовремя выправил руль, и машина заняла свою полосу движения. Водитель обогнавшего авто ещё несколько раз со злостью просигналил в ответ и скрылся где-то далеко впереди.

Где муха?

Мухи нигде не было. Ни на руле, ни где-то рядом.

"Уф! - выдохнул Он, - Всё-таки в гороскопе правильно говорили - надо быть внимательнее".

На голове внезапно зачесалась макушка. Муха ползала по волосам, противно передвигая их. Водитель с остервенением провёл ладонью по голове, отгоняя назойливое насекомое. Муха, проделав в воздухе фантастический зигзаг, стукнулась о ветровое стекло и полетела в открытое окно. "Сейчас ты улетишь, скотина! - подумал Он, и практически замер, поймав взглядом мухин маршрут.

Но муха не улетела. Поравнявшись с плоскостью открытого окна, она стремилась вылететь наружу, но её с силой вдуло обратно в салон плотными потоками ветра.

Вихри воздуха завертели насекомое, и оно чёрной пулей скрылось в районе багажного отделения. Там муха устроила настоящее сумасшествие, что есть мочи кидаясь на заднее стекло и пытаясь пробить его своей бестолковой головой.

litnet.com