Текст книги "Здравствуй, Мурка, и прощай!". Мурка книга


Читать книгу Мурка Аркадия Тимофеевича Аверченко : онлайн чтение

Аркадий АверченкоМурка

Несколько времени тому назад во всех газетах была напечатана статья советского знатока по финансам т. Ларина – о том, что в Москве на миллион жителей приходится около 120 000 советских барышень, служащих в советских учреждениях, а среди массы этих учреждений есть одно – под названием «Мурка»…

«Что это за учреждение и что оно обслуживает, – признается откровенно Ларин, – я так и не мог ни у кого добиться».

Есть в Москве Мурка, а что такое Мурка – и сам Ларин не знает.

А я недавно узнал. Один беженец из Москвы сжалился над моим мучительным недоумением и объяснил мне все.

– Что такое, наконец, Мурка? – спросил я со стоном. – Спать она не дает мне, проклятая!

– Ах, Мурка? Можете представить, никто этого не знает, а я знаю. И совершенно случайно узнал…

– Не тяните! Что есть – Мурка?

– Мурка? Это Мурашовская комиссия. Сокращенно.

– А что такое – Мурашов?

– Мой дядя.

– А кто ваш дядя?

– Судебный следователь.

– А какая это комиссия?

– Комиссия названа по имени дяди. Он был председателем комиссии по расследованию хищений на Курском вокзале.

– Расследовал?

– Не успел. На половине расследования его расстреляли по обвинению в сношениях с Антантой.

– А Мурка?

– Чего Мурка?

– Почему Мурка осталась?

– Мурка осталась потому, что тогда еще дело не было закончено. Потом оно закончилось несколько неожиданно: всех заподозренных в хищении расстреляли по подозрению в организации покушения на Володарского.

– А Мурка?

– А Мурка существует.

– Я не понимаю, что же она делает, если и родоначальника ее расстреляли?.. Теперь Мурка окрепла и живет самостоятельно. Здоровая сделалась – поперек себя шире.

– Видите ли, когда моего дядю Мурашова назначили на расследование, он сказал, что ему нужен секретарь. Дали. Жили они себе вдвоем, поживали, вели следствие, вдруг секретарь говорит: «Нужна мне машинистка». – «Нужна тебе машинистка? На тебе машинистку». Машинистка говорит: «Без сторожа нельзя». – «На тебе сторожа». Взяли сторожа. А дядя мой предобрый был. Одна дама просит: «Возьмите дочку, пусть у вас бумаги подшивает – совсем ей есть нечего». Взяли дочку. И стала Мурка расти, пухнуть и раздвигаться влево, вправо, вверх, вниз, вкривь и вкось…

Однажды захожу я, вижу – Муркой весь дом занят… Всюду на дверях дощечки: «Продовольственный отдел», «Просветительный отдел»…

– Позвольте… Неужели Мурка сама кормила и просвещала этих вокзальных хищников?!

– Что вы! Их к тому времени уже расстреляли… Для себя Мурка завела и продовольственный, и просветительный отдел, и топливный… К тому времени уже служило в Мурке около 70 барышень, а когда для этой оравы понадобились все отделы, пригласили на каждый отдел новый штат – и число служащих вместе с транспортным и библиотечным возросло до 124.

– Что ж… все они так и сидели сложа руки?

– Почему?

– Да ведь и дядю расстреляли, и вокзальных воров стреляли… Ведь Мурке, значит, уже нечего было делать?

– Как нечего? Что вы! Целый день работа кипела, сотни людей носились с бумагами вверх и вниз, телефон звенел, пишущие машинки щелкали… Не забывайте, что к тому времени всякий отдел обслуживало уже около полутораста служащих в Мурке.

– А Мурка кого обслуживала?

– Служащих.

– Значит, Мурка обслуживала служащих, а служащие Мурку?

– Ну конечно. И все были сыты.

– А не приходило когда-нибудь начальству в голову выяснить: на кой черт нужна эта Мурка и чем она занимается?

– Приходило. Явился один такой хват из ревизоров, спрашивает: «Что это за учреждение?» Ему барышня резонно отвечает: «Мурка». – «А что такое – Мурка?» Та еще резоннее: «А черт его знает. Я всего семь месяцев служу. Все говорят – Мурка, и я говорю Мурка!» – «Ну, вот, например, что вы лично делаете?» – «Я? В отпускном отделе». – «Какие же вы товары отпускаете?» – «Не товары, а служащих в отпуск. Регулирую отпуски». – «И для этого целый отдел?!» – «Помилуйте, у нас до 300 человек служащих!» – «А это что за комната?» – «Продовольственный отдел. Служащих кормим». – «А это – ряд комнат?» – «Топливный, просветительный, агитационный, кульминационный, – работы по горло». – «И все для служащих?» – «А как же! У нас их с будущего месяца будет около 500. Прямо не успеваешь». – «Так, значит, так-таки и не знаете, что такое Мурка?» – «Аллах его ведает! Был тут у нас секретарь, старожил, – тот, говорят, знал, – да его еще в прошлом году за сношение якобы с Деникиным по ветру пустили». – «Ну, а вы сами как лично думаете, что значит: “Мурка”?» – «Гм… Разное можно думать. Может быть – морская канализация?» – «Ну что вы! Тогда была бы Морка, или Морская канализация… И потом, какая канализация может быть на море?» Постоял еще, постоял, плюнул, надел шапку и ушел.

И до сих пор Мурка растет, ширится. Говорят, скоро под Сестрорецком две колонии открывает: для служащих-инвалидов и для детей служащих.

Помолчали мы.

– Вы помните, – спросил я, – песенку «Мурочка-Манюрочка»?..

– Еще бы, Сабинин пел.

– Так вот там есть слова:

 Стала Мурка – содержанкаЗаправилы банка… 

– Ну?

– Так разница в том, что заправила банка содержал Мурку на свои деньги, а Советская Россия содержит сотни Мурок – на народные!..

iknigi.net

«Мурка» – читать

Олег Болтогаев

Олег Болтогаев

Мурка

- Нет, вы посмотрите, она опять пошла ябедничать!

Мы с отцом посмотрели в окно. Мы оба невольно улыбнулись.

Да, наша кошка Мурка, определённо, была ябедой.

Всегда, когда моя мама что-то готовила на кухне, Мурка была тут как тут. Задрав от волнения хвост, она угодливо терлась о мамины ноги и просила чего-нибудь вкусненького. Своей назойливостью она, как правило, добивалась результата обратного желаемому - мама просто-напросто выставляла её за дверь.

И вот тут-то Мурка и бежала ябедничать.

В нашем дворе только одно существо понимало Мурку до конца.

Таким существом был наш пёс по кличке Джек.

Это был не обычный дворовый пёс. Джек был немецкой овчаркой.

Прежде Джек служил в отряде по охране железнодорожных тоннелей, но там он заболел ревматизмом и его списали, но, поскольку пёс был ещё совсем не старым, то мой отец забрал его к нам.

Джек был умным и очень добродушным.

Возможно, что и списан он был не из-за болезни, а именно из-за своего редкого добродушия? Не знаю.

Джек и Мурка подружились сразу.

Сама-то Мурка появилась у нас месяца на четыре раньше, чем Джек.

Её принес мне мой одноклассник, когда она была ещё двухмесячным котенком.

И вот настал день, когда отец привёз к нам Джека.

Сначала отец, держа Джека за ошейник, велел мне и маме подойти и познакомиться с псом. Мы должны были почесать ему, Джеку, за ухом.

- Осторожно, он злой, - предупредил нас отец.

Мы почесали пса за ухом. Как было велено. Очень осторожно. Джек радостно завилял хвостом.

- Теперь он вас не укусит, - торжественно объявил отец.

Помилуйте! Как он мог нас кусать, имея такую благодушную морду?

Отец привязал Джека на цепь, и через несколько минут мы замерли от удивления. Наша Мурка смело и решительно подошла к Джеку, и они стали друг друга обнюхивать.

Животные явно знакомились!

Отец был очень смущен.

- Какой умный пёс, знает, что это наша кошка, - пытался он оправдать Джека.

Мы с мамой едва не давились от распиравшего нас смеха.

Мурка жалобно мяукнула и уперлась боком в ногу Джека.

Пёс явно волновался и быстро-быстро вилял хвостом.

Словно он вовсе и не был немецкой овчаркой.

Наверное, он понимал, что, поскольку кошка поселилась здесь раньше его, то во дворе она полноправная хозяйка.

Словом, они мигом подружились.

В тот же вечер мы услышали грохот.

Сначала мы подумали, что кто-то стучит колотушкой по огромному металлическому корыту. Но потом до нас дошло, что это залаял наш Джек. Отец гордо посмотрел в окно.

Не хотел бы я быть злоумышленником, пытающимся тайком пробраться к железнодорожному тоннелю!

В ночь, когда там дежурил Джек.

Итак, Мурка и Джек явно понравились друг другу.

Быть может, именно поэтому Мурка бежала к Джеку жаловаться на свою трудную кошачью жизнь.

Смотрелось это очень забавно.

Мурка подбегала к псу, который был во много раз больше её. Кошка жалобно мяукала и терлась головой и боком об ноги Джека. При этом она поднимала трубой свой полосатый хвост.

Джек стоял неподвижно.

Казалось, что он понимает суть муркиных жалоб. Потому что он укоризненно смотрел на окна нашего дома.

"Зачем вы обидели маленькую?" - можно было прочесть в его взгляде.

Они, Мурка и Джек, жили душа в душу.

Потому что стоило Джеку лечь на бок, как тут же к нему подходила Мурка и укладывалась на его живот.

Губа не дура! У Джека-то была такая хорошая шуба.

Сам же Джек, видимо, имел тайное подозрение, что Мурку кормят лучше, чем его. Потому что, стоило хоть на минуту отпустить пса с цепи, то он первым делом мчался к муркиной миске и торопливо и жадно вылизывал её до блеска.

Мурка стояла подле и обиженно смотрела на Джека.

Она была явно недовольна его неделикатным поведением.

Мои отношения с Муркой были очень своеобразными.

Видимо, она считала меня своим котенком, иначе, как объяснить то, что она приносила мне всю свою добычу. Летом форточка в мою комнату была открыта, и Мурка запрыгивала на неё прямо с улицы. Она тихо и радостно урчала и шмыгала под мою кровать. И уже оттуда издавала громкий, призывный вопль. Именно так кошки зовут своих котят. Но Мурка звала меня.

Она решительно и настойчиво требовала, чтобы я пообщался с ней. Чтоб я вместе с ней порадовался удачной охоте и похвалил её.

И я, на ощупь, спросонья, опускал руку вниз, и тотчас усатая кошачья морда радостно тыкалась в мою ладонь. Я слегка поглаживал её и говорил:

- Молодец, Мурочка, молодец. Ешь сама свою добычу. Ешь.

И она, казалось, понимала мои слова.

Из-под кровати раздавались звуки, которые нельзя спутать ни с чем другим.

Началась кошачья трапеза.

Если же я ленился и не отзывался на её мяуканье, то от этого мне было только хуже. Она начинала орать громче, видимо, считая, что я её просто не слышу.

Приходилось реагировать!

Мой отец относился к домашним животным без сантиментов. Собака, по его мнению, должна была охранять дом, а кошка ловить мышей. Минимум общения и то, в основном, "брысь!" и "пошёл вон!" Я в душе не разделял такую точку зрения. Однако все мои попытки доказать отцу, что к животным нужно относиться иначе, не так жестко, не имели успеха.

Это уже потом, через много лет, когда отец постарел и стал, как все старики сентиментальным, я, попав под настроение, спросил его, почему он так потребительски относился к нашим братьям меньшим.

Отец задумался и сказал:

- Послушай, какое стихотворение мы учили во втором классе. Причём, оно было в учебнике! Не выучишь - получи двойку!

И он без запинки, выразительно, прочёл наизусть:

Гляди, Андрюха, - красота!

Пушистый кот - лови кота!

Поймаем - мех с него сдерём,

И станет кот утильсырьём!

Никогда в жизни я не носил причёску, именуемую "ёжик", но уверен - в тот момент, когда отец закончил чтение этого "детского" стишка, именно "ёжик" был на моей голове.

Без услуг парикмахера.

- И в каком году это было? - тихо спросил я. - В тридцать втором, наверное, - вздохнул отец.

- Такие тогда были вкусы, - виновато добавил он.

Мне всегда хотелось взять Мурку на руки и погладить её. Я видел, как радуется любому ласковому слову наш могучий Джек.

А ещё мне казалось, что Мурка очень хочет залезть ко мне в постель.

Признаюсь, несколько раз я тайком затаскивал её к себе под одеяло.

Но тут начинала звучать другая проблема. Именно звучать.

Оказавшись под моим одеялом, Мурка начинала мурлыкать. Сначала тихо, но затем всё громче и громче. Ещё громче.

- Тише, что ты тарахтишь, как трактор, - в досаде шептал я.

Но она не понимала, почему нельзя помурлыкать во всё горло. Видимо, в эту минуту жизнь казалась ей особенно прекрасной.

Но я чувствовал, что ещё минута, и нас услышат. Я представлял, какую взбучку устроит отец и мне, и кошке, если обнаружит её под моим одеялом.

- Иди отсюда, бессовестная, - бормотал я.

И выпроваживал свою квартирантку на пол.

Мурка сразу переставала мурлыкать. Она удивлённо смотрела на меня.

Вся её поза и выражение мордочки говорили о незаслуженном оскорблении, которое я нанёс ей своим грубым действием.

Но эта кошкина обида была мелочью по сравнению с тем, что происходило, когда мы с Муркой ходили на рыбалку.

Речка у нас была маленькая, но рыбёшка в ней водилась.

Серьёзных уловов, конечно, быть не могло, но на одну сковородку хватало. Оставалось и для кошки.

Рыба Мурке очень нравилась и как-то незаметно она стала регулярно ходить со мной на речку.

По каким-то неуловимым признакам она улавливала моё настроение и то, что я ещё не иду, а только хочу пойти порыбачить.

Она бежала к речке впереди меня и всё время оглядывалась, мяукала, словно сердилась, что я так медленно передвигаюсь.

Речка была совсем рядом с домом, поэтому дорога на рыбалку занимала у нас с Муркой немного времени.

Я садился на свисающий над водой пень от спиленной вербы. Мурка располагалась подле меня, и мы начинали ловить рыбу.

Кошка вела себя очень нервно.

Во-первых, она быстро сообразила, что характерное покачивание поплавка означает, что удача близка. "Потребительница продукции" сидела рядом со мной и с интересом смотрела на поплавок. Мы вместе смотрели на поплавок. Наконец, начинался клёв.

Мурка, казалось, понимала, что "процесс", как говорится, "пошёл". Она прижималась к земле и медленно приближалась к кромке воды.

Мурка напрягалась и, казалось, была готова сама прыгать в воду.

Кончик её хвоста вздрагивал.

В волнении она поглядывала на меня, словно хотела подсказать, что, мол, клюет и что пора дергать кверху. Каким недотепой она, должно быть, считала меня в своих кошачьих мыслях.

Во-вторых, она явно не доверяла мне, считая, что должна сама снимать улов с крючка. Здесь между нами шла упорная борьба, потому что я, понятное дело, понимал, что Мурка, схватив неснятую с крючка рыбу, может сама оказаться на крючке, поскольку проглотит его.

Иногда рыба срывалась с крючка. Хорошо, если это происходило не над водой, и Мурка стремительным прыжком настигала трепещущую в траве рыбешку. Но когда рыба срывалась над водой и плюхалась назад, в свою стихию, то тогда кошачьей досаде не было предела.

Мурка поворачивала ко мне свою усатую морду и смотрела на меня так выразительно, что я понимал: охотник из меня никудышный, и что она терпит меня только потому, что сама не может держать в лапах удочку.

Десятка полтора-два пескарей постепенно приводили Мурку в благодушное состояние. Я видел, что она уже наелась.

- Идем домой? - спрашивал я.

И, удивительное дело, она, словно понимала мою фразу, иначе, как объяснить то, что кошка отходила от воды и, неторопливо шла в сторону дома. По её слегка раздавшемуся животу было видно - сколько приятных минут она сегодня пережила.

Домой мы шли так же, как и к речке - впереди она, а я чуть сзади.

Признаюсь, я неоднократно подшучивал над Муркой.

Я делал вид, что собираюсь идти рыбачить.

Я брал удочку, осматривал поплавок, леску, грузило, крючок.

Мурка была тут как тут.

Она взволнованно мяукала и тёрлась об мои ноги. Кошка понимала, что означает удочка в моих руках. Она предвкушала радость рыбной ловли, радость охоты.

Однако она не знала, что я собрался подшутить над ней.

- Нет, не пойду рыбачить, - бурчал я и клал удочку на место.

Мурка никак не могла понять, что произошло. В чём дело? Ведь мы собрались идти ловить рыбу!

Наконец до неё доходило, что я её, просто-напросто надул.

Обида и огорчение отражались на её кошачьей физиономии.

И вот однажды эта обида превратилась в такую сценку, что все, кому я о ней впоследствии рассказывал, не могут сдержать улыбки.

Итак, я в очередной раз подшутил над Муркой и рыбу ловить не пошёл.

Прошло минут десять. Смотрю - нет нигде нашей кошки.

Да где же она? Только что была здесь!

Я посмотрел на берег речки и оторопел от удивления.

Наша Мурка сидела на том же самом пне, с которого мы с ней обычно рыбачили. При этом она внимательно смотрела на воду.

Всё её тело было в напряженном ожидании.

Она пошла ловить рыбу сама. Без меня!

Наверное, она так и сказала себе в досаде:

"Ах, так! Тогда я пойду ловить рыбу одна! Справлюсь!"

Честное слово, в этот момент мне стало стыдно, за то, что я так беспардонно и беспричинно обманываю это милое создание.

Я схватил удочку и побежал к Мурке.

Когда я подходил к ней, она мельком взглянула на меня и снова уставилась на воду. Прямо по поверхности воды гуляли небольшие голавлики. Мурка их видела и волновалась. Мой приход она восприняла как должное. Словно я просто пришёл немного помочь ей в охоте.

В тот раз мы наловили рыбы гораздо больше, чем обычно. И очень довольные друг другом, не спеша, пошли домой.

После этой рыбалки я над Муркой больше никогда не подшучивал.

С тех пор минуло много лет.

Уже давно нет на свете ни Мурки, ни Джека.

Однажды в осеннее половодье речка вышла из берегов и вырвала с корнем тот пень, на котором мы с Муркой занимались рыбалкой.

На месте нашего старого дома построен новый.

Всё изменилось.

И лишь наша горная речка всё также поёт свою вечную песню, неся свои прозрачные воды к далёкому морю.

Поделиться впечатлениями

knigosite.org

Читать онлайн книгу «Мурка, Маруся Климова» бесплатно — Страница 1

Анна Берсенева

Мурка, Маруся Климова

Часть I

Глава 1

Если тебя зовут Маруся Климова, то песню про Мурку ты с детства знаешь наизусть. Потому что в твоем детстве не было ни одного взрослого, который не назвал бы тебя муреночком и котеночком или не напомнил, что ты должна простить любимого.

Впрочем, в Марусином детстве было не так уж много взрослых, которые обращали внимание на кого-нибудь, кроме себя. У нее вообще было странное детство: Марусе казалось, что оно началось в восемь лет. До этого она была взрослая, потом, от восьми до шестнадцати, побыла ребенком, а потом стала взрослой опять. На этот раз навсегда. От сознания того, что детства больше не будет, ей становилось грустно, и она старалась об этом не задумываться.

Маруся зашла на кухню и, не зажигая свет, посмотрела в окно. Окно кухни выходило во двор, и из него было видно, как приезжает Толя. Он всегда ставил свой джип в глубокий «карман» рядом с детской площадкой. Это было удобное место, потому что никто не мог случайно задеть стоящую здесь машину. Толя приложил немало усилий, прежде чем добился, чтобы это место никто не занимал. «Карман» и теперь был свободен, хотя была уже глубокая ночь и машины стояли во дворе так тесно, что выезжать им завтра пришлось бы поочередно.

Маруся прижалась к холодному оконному стеклу лбом и носом. Это была детская привычка – мама всегда напоминала, что Маруся выглядит в такие минуты особенно нелепой и некрасивой.

– Ты только представь себе этот блин в окошке, – говорила мама. – Нос сплюснутый, на лбу белое пятно… Еще и рот у тебя как у лягушки. Женщина-ожидание во всей красе своего идиотского благоговения перед мужчиной!

Сама она не ожидала никого и никогда, поэтому ее раздражало, что восьмилетняя Маруся ожидает Сергея – вот так, прижавшись лбом и носом к стеклу и прислушиваясь, не свернет ли с шоссе его машина. Их старый деревенский дом был перекошен так, что, казалось, вот-вот упадет, оконные рамы перекосились тоже, и сквозь заткнутые ватой щели гул мотора был слышен издалека.

– Он просто очередной мой любовник, – говорила Амалия. – Он приезжает сюда потому, что ему скучно спать с женой, и не надо связывать с ним никаких иллюзий. Все эти розовые сопли – ах, он любит тебя, как родную дочку! – просто его красивая выдумка, которую он тебе неизвестно зачем внушил. Мы с господином Ермоловым расстанемся максимум через месяц, и для тебя же лучше быть к этому готовой. А не торчать в окошке дурацким пятном.

Но Маруся все равно делала по-своему. Она вообще была упрямая, даже в детстве, просто мало кто это понимал. Вернее, не так: если она что-нибудь чувствовала, хотя бы смутно, то и поступала, как подсказывало ей это чувство. А чувство, связанное с Сергеем Константиновичем Ермоловым, даже и не было смутным. Это было самое отчетливое и самое счастливое чувство ее детства: любовь мужчины, который и вправду пришел в их дом как случайный любовник матери, но при этом сразу, то есть в первое же утро, когда он вышел из маминой комнаты и увидел Марусю, сидящую за пустым кухонным столом, стал ей ближе, чем все близкие люди, вместе взятые. Маруся не знала, любит ли он ее, как родную дочку, да у него ведь и не было родной дочки, а был взрослый сын, которого она никогда не видела и видеть не хотела, потому что ужасно ревновала к нему Сергея. Но то, что Сергей Ермолов единственный человек, который всегда, каждую минуту помнит о ее существовании, она чувствовала и знала. Ее детство началось с того дня, когда он появился в доме, и Маруся с ужасом ждала, что мама в самом деле расстанется с ним, как все время обещала, и тогда детство снова кончится. Ей не хотелось быть взрослой, ей страшно было быть взрослой в восемь лет! И когда мама сказала, что за детство цепляются только инфантильные дуры, это было первое, в чем Маруся ей не поверила.

К счастью, вопреки маминой уверенности Сергей Ермолов не исчез из их жизни ни через месяц, ни даже через год. Лет в четырнадцать Маруся поняла, что связь с мамой так же сильна, как и мучительна для него. Как только мама входила в комнату, у Сергея менялось лицо – ясная любовь, стоявшая в его глазах, когда он разговаривал с Марусей, исчезала совершенно, сменяясь чем-то другим, чему Маруся не знала названия. При виде Амалии у него возле глаза проступало белое тонкое пятнышко, как будто стрела впивалась ему в висок, и губы пересыхали, и даже голос менялся. Тогда Маруся не понимала, что с ним происходит.

Она поняла это, только когда встретила Толю.

Задумавшись, Маруся не заметила, как его джип въехал во двор. Она спохватилась, увидев, что Толя уже входит в подъезд, и отпрянула от окна. Его, как и маму, раздражало ее нелепое ожидание. Только его оно раздражало не потому, что он был сторонником женской независимости – совсем наоборот! – а потому, что Марусино ожидание обещало зависимость ему, а этого он не терпел. Год назад, в самом начале их отношений, Маруся попыталась объяснить, что все это – и ее дежурство у темного окна, и невозможность заснуть, если его нет дома, и расспросы о том, как прошел его день, – ни к чему его не обязывает. Но он не поверил.

Она включила телевизор прежде, чем хлопнула тяжелая дверь лифта на площадке, – чтобы Толя не догадался, что она опять весь вечер маялась ожиданием. Дом был старый, и лифт был старый, с сетчатой железной дверью, и сердце у Маруси вздрагивало в опасливом предвкушении счастья, когда она слышала этот хлопок и сразу же за ним скрежет замка, и шаги в прихожей, и шорох плаща… Тут она обычно выбегала Толе навстречу, и это были самые прекрасные минуты ее дня. Радость вспыхивала в его глазах, когда он видел ее, это была настоящая радость, первая, а потому безобманная. Потом бывало по-всякому – он мог быть усталым, раздраженным, сердитым на кого-то, отрешенно-задумчивым. Но вот эта первая радость от встречи с нею была всегда, и ради нее Маруся готова была не обращать внимания на любые «потом».

Сегодня он был веселый.

– Не спишь, малыш? – спросил Толя, когда Маруся выглянула в тесную прихожую. – Ну и хорошо! Соскучился по своему малышу, ну, иди ко мне, иди…

И принялся целовать посветлевшее Марусино лицо, гладить ее по голове – совсем по-особенному гладить, как только он умел: запускал пальцы в ее волосы, ворошил грубовато, как траву, но при этом дышал в макушку с любовным нетерпением. Он был кряжистый и невысокий, но Маруся все равно была меньше. Сергей говорил, что она андерсеновская девочка, ростом не больше дюйма. Когда она рассказала об этом Толе, он с удовольствием согласился. Ему нравилось, что она такая маленькая, в самом деле малыш. Правда, Маруся ежилась, когда он называл ее этим словом, которое казалось ей каким-то нарочитым. Но, в общем, это было неважно. Он ведь называл ее малышом в те минуты, когда не скрывал своей к ней любви, и разве имела при этом значение такая малость, как то или другое слово?

От его усов веяло табаком, крепким дорогим одеколоном, тревожным коньячным духом; голова у Маруси кружилась от этого сильного, едкого мужского запаха. Он был мужчиной до мозга костей, все в нем говорило об этом – и вот этот запах, идущий от жестких усов, и ласковая небрежность пальцев, и то, как он одной рукой подхватывал ее и отрывал от пола, целуя, а потом, в поцелуе же, медленно опускал обратно, так, чтобы, скользя животом по его животу, она почувствовала, что он уже хочет ее, прямо с порога хочет, и обрадовалась бы еще больше, и выбросила из головы свою ревность, которую тщательно от него скрывала и о которой он все равно насмешливо догадывался…

– У тебя что-то хорошее случилось, да? – спросила Маруся, когда Толя поставил ее на пол.

– Почему случилось? – хохотнул он. – Случилось – значит, случайно вышло. А я случайности исключаю. Как сапер! Ну все, все, малыш, дай раздеться. Разбери пока там, в пакете. Я жратвы всякой вкусной принес, коньячку, «Мартини» тебе. Отметим мою удачу!

Толина ласковая грубоватость возбуждала ее так же, как соломенный ежик волос у него на затылке. У Маруси в глазах темнело, когда, обнимая его, она прикасалась ладонями к этим жестким волосам. И даже если это происходило ночью и кругом все равно было темно, то в глазах у нее темнело тоже.

Но страстная ночная темнота ей сегодня еще только предстояла. А сейчас надо было разобраться с едой, которую Толя принес, чтобы отметить с Марусей какую-то свою удачу.

Если он заезжал в супермаркет, то всегда покупал все самое дорогое. Икру – обязательно черную, в большой стеклянной банке; красной он не признавал. Мясо – нежно-розовое, без единой прожилки, такое, что его, казалось, можно есть сырым. Пирожные – замысловатые, как дворцы в стиле рококо. Спиртное – в бутылках с такими этикетками, которые напоминали картины импрессионистов. Вообще-то Маруся не удивлялась дорогим продуктам: Сергей тоже привозил им с мамой не макароны с тушенкой. И все-таки то, что привозил Сергей, было другое. Она не смогла бы объяснить, чем именно другое, но это было для нее очевидно. Все, что покупал Сергей, было какое-то… разное. А в привозимых Толей продуктах была та же одинаковость, что и в его ежевечернем слове «малыш». И так же неважна, как любые слова, была для Маруси эта одинаковость продуктовой роскоши. Она понимала, что он покупает все самое красивое, чтобы ее удивить, и подыгрывала ему своим удивлением.

Все, что он привез сегодня, почти не надо было готовить. Ну, разве что мясо поджарить, но свежее мясо жарилось ведь быстро. Маруся вспомнила, как Сергей когда-то учил ее варить уху из осетрины.

– Я и сам вообще-то не умею, – говорил он тогда. – Но, по-моему, из хороших продуктов легко готовить. Вот увидишь, у тебя сразу получится.

Уха у нее тогда в самом деле получилась такая, словно Маруся была не дочкой своей мамы, а шеф-поваром ресторана «Националь». Сергей вообще всему умел учить так, что у нее все сразу получалось. Раньше, еще до бизнеса, он преподавал математику в университете, и Маруся догадывалась, что студентам, наверное, хорошо было у него учиться. Но спросить его об этом она не решалась – видела, что расспросы о прошлом для Сергея отчего-то тяжелы.

Во всяком случае, если бы не он, Маруся не умела бы даже жарить мясо. И не только потому, что без него такой роскоши, как мясо, в их доме просто не водилось бы, но и потому, что мама искренне, не притворяясь, презирала быт и не готовила никогда, а бабушка хоть и готовила, но невкусно – как-то слишком просто, даже грубо; каша для Маруси и для поросенка у нее получалась одинаковая.

Маруся накрыла на стол быстро, пока Толя переодевался из полковничьей формы в домашние спортивные штаны. Наверное, у него сегодня в самом деле произошло что-то важное: Толя давно был в отставке и форму надевал лишь в особых случаях. Он вошел на кухню неслышно и обнял Марусю сзади так крепко, что она чуть не облилась раскаленным маслом со сковородки. Он был по пояс голый, а на Марусе был узенький топик; волосы, которыми густо заросла его грудь, защекотали ей спину.

– Все, Манюха, время твое на готовку вышло, – поторопил Толя, оттесняя ее от плиты. – Садись давай, выпьем-закусим, чем Бог послал.

Маруся посыпала мясо провансальской приправой, накрыла сковородку крышкой, выключила плиту и вытащила из-под стола табуретку. Но Толя ногой задвинул табуретку обратно, сел на диван, притянул ее за руку к себе на колени и сказал:

– Да не ютись ты на этой жердочке! Лучше меня приласкай и сама понежься.

И как же это было хорошо! Маруся потерлась носом о его грудь, чихнула от щекотных курчавых волос и счастливо рассмеялась. Толя одной рукой обнял ее, другой налил себе коньяк, а ей «Мартини».

– Так что же у тебя случилось? – напомнила Маруся. – Ой, то есть не случилось, а произошло?

– Хорошая ты девка у меня! – Он тремя глотками выпил стакан коньяка и на закуску поцеловал Марусю.

– Почему? – Она снова засмеялась: очень уж приятна для нее была такая его закуска.

– А понятливая потому что. Не случилось, а произошло… С полуслова все усваиваешь. С одной стороны, вроде так оно тебе и положено, головка-то в восемнадцать лет не отупела еще. Но, с другой стороны, молодые девки обычно только про себя, красивых, помнят, а ты вот… Эх, малыш, если выгорит у меня сегодняшнее дельце, ты у меня в золоте будешь ходить, икру половником кушать!

– Я и так в золоте хожу, – напомнила Маруся. – Ты же мне только что серьги подарил, хотя у меня уши не проколоты. А икру я есть не могу, я от нее икаю.

– Вечно ты свои пять копеек вставишь, – поморщился Толя. – Поторопился тебя похвалить! А уши, между прочим, ради подарка могла бы и проколоть.

Марусе не хотелось ни прокалывать уши, ни тем более надевать подаренные Толей крупные золотые серьги. Его коньячные бутылки, от которых за версту веет дороговизной, – это было, на ее взгляд, еще ничего, но вдетые в собственные уши серьги, от которых веет тем же самым… Конечно, если бы Маруся почувствовала, что Толе важно, носит ли она его подарок, то проколола бы уши сразу и вдела бы в них что угодно. Но ему это было неважно, и все по той же причине: потому что он был мужчиной и по-мужски не обращал внимания на мелочи. Широта натуры, невнимание к мелочам – это было в нем так заметно, особенно по сравнению с мелочностью всех творческих людей, которые окружали Марусю с детства, что она почувствовала это в нем сразу и сразу влюбилась в него. Во все в нем влюбилась, и в эту его прекрасную невнимательность тоже. Сразу и навсегда.

– Я проколю уши, – заверила она и поцеловала Толю в крепкое плечо, прямо в замысловатую татуировку; это была эмблема части, в которой он служил.

– Сережки хоть вид имеют, не то что твои приколки. Вечно руки царапаю, как все равно не девушку глажу, а кошку.

Челка у Маруси была непослушная – падала на глаза, поэтому Маруся прикалывала ее не одной, а десятком маленьких разноцветных заколок. До встречи с Толей она этого не делала: ей казалось, из-за ярких заколок все сразу начнут обращать на нее больше внимания, чем позволяет ее внешность. Но с Толей ей стало безразлично, что подумают о ней посторонние люди, и первое, что она сделала, – стала прикалывать челку десятком разноцветных заколочек.

– Контракт мы сегодня выгодный заключили, вот что у меня произошло, – довольным тоном сообщил Толя. – Со спортсменами объединяемся на почве игорного бизнеса. Такое вот дело, Маняшка! Спортсмены свои денежные ручейки упустили было, ну а теперь снова на себя повернули. Лицензии на казино будут выдавать. Спорт-то нынче в моде. А мы им безопасность будем обеспечивать. За хороший, понятно, процент. Так что будут тебе сладкие пирожные! Раз икру не любишь, – улыбнулся он.

Пирожные Маруся в самом деле любила, и чем слаще, тем лучше. Не зря бабушка говорила, что такой большой рот, как у нее, бывает только у сладкоежек. Она и конфеты любила, и даже обыкновенную тертую смородину, хотя бабушка всегда экономила и клала в нее слишком мало сахара.

– Я тебя и без пирожных люблю, – зажмурившись, сказала Маруся. – Ужасно люблю. – И, помедлив, все же решилась добавить: – Мне так без тебя грустно целый день…

– Маня, Маня! – поморщился он. – Сто раз же говорено-переговорено. Ну, могу тебя на фирму взять. Менеджером, например. Будешь с девяти до шести в офисе сидеть, со мной исключительно по делу общаться. И на «вы», как по субординации положено. Надо тебе это?

– Не надо, – вздохнула Маруся. – Я больше не буду ныть, ты не сердись.

– А я и не сержусь, – улыбнулся он. – Как на такого милого малыша сердиться? Я ж тоже, Мань, за тобой скучаю. Бывает, вспомню, как утром в кроватке с тобой прощался, так средь бела дня и встанет, даже перед людьми неудобно. Да хоть сегодня – перетираем мы с партнером насчет процента, то-се, и тут как вошло мне вдруг в голову: а вот через часок-другой вернусь домой, а там моя Манечка-карманечка так на шее у меня и повиснет… И все, проценты побоку, только и думаю, как тебя обниму-поцелую, голенькую потрогаю. Разденься, а, Манюшка? – Его голос прозвучал почти просительно, хотя ни о чем, что было связано с любовью, ему просить никогда не приходилось. – Побалуй старика.

– Какой же ты старик? – улыбнулась Маруся.

– Да уж по сравнению с тобой старик. Тридцать семь, забыла? Но ничего… – Он провел ладонью по ее шее, по плечу, по бедру, и Маруся сладко вздрогнула от его медленного, очень чувственного прикосновения. – Это девчонка молодая должна быть, а мужик к сорока годам только силу набирает. Думаешь, с сопляком каким-нибудь тебе слаще было б?

Маруся вообще об этом не думала. И какой должна быть девчонка, а каким мужик, она не думала тоже – подозревала, что никаких законов на этот счет нет вообще. Она любила Толю, и ей неважно было, сколько ему лет.

– Ну, малыш, давай, давай! – Он нетерпеливо потянул вниз ее узкий топик. – Чего стесняться, мы ж с тобой одни. Плохо оно тебе?

– Хорошо, – шепнула Маруся. – Я и не стесняюсь.

Все-таки она стеснялась ходить голой, даже при неярком свете кухонной лампы. Но Толе это нравилось, и он часто просил ее раздеться совсем, даже если она просто жарила картошку. Он говорил, что Маруся красавица и ее сладкая фигурка очень его возбуждает. Она понимала, что это не может быть правдой – бабушка не зря называла ее фигуру цыплячьей. Но слышать, что ее считает красавицей мужчина, от одного взгляда которого у нее темнеет в глазах, было до невозможности хорошо. И если этот единственный мужчина просит, чтобы она разделась перед ним, то почему бы и нет? Ведь вечер с ним наедине – это такое счастье, что все остальное уже неважно…

Маруся мигом разделась и снова села к Толе на колени. Он прижал ее к себе, и она почувствовала, какими твердыми стали мускулы у него на груди, как только их коснулась ее голая грудь.

– Ах ты, кошечка моя… – хрипло прошептал он. – Ягодка моя, наливное яблочко…

Маруся не заметила, как он тоже разделся. И не только потому не заметила, что ему пришлось всего лишь снять спортивные штаны, но главным образом потому, что она уже вообще ничего не могла замечать. От его ласковых слов, от его прикосновений у нее словно струна натянулась внутри, и по струне этой пошел такой сильный ток, что перед глазами заплясали разноцветные пятна.

– Перекинь-ка ножку через меня… Вот та-ак… – Его голос дрожал и прерывался. – И коленочками меня сожми, и не только коленочками, я засуну, а ты меня там посжимай, поласкай, ну, котеночек, ты же умеешь… Ах ты, сладко-то как!.. Ага, во-от так, и попкой поерзай, как мне нравится…

Он почему-то всегда сопровождал словами все, что между ними происходило в минуты близости; наверное, это было ему так же приятно, как смотреть на то, как она, голая, жарит картошку. Сначала Марусю смущало, что он вслух пересказывает, что делает она и что делает он сам, как будто комментирует футбольный матч. А потом она привыкла, и даже когда его фразы становились отрывистыми, до грубости откровенными, она не обращала на это внимания. Она к другому не могла привыкнуть: что он действительно хочет ее, и хочет так страстно. Он, сильный и красивый мужчина, ее, невзрачную девчонку, на которую ни разу даже не взглянул ни один одноклассник… А слова – что ж, ведь это только слова, и пусть он произносит их, если это помогает ему любить ее.

К тому же она боялась, что он догадается о других ее сомнениях и страхах… После слов и ласк у Толи, конечно, наступало то, что и должно было наступать, и происходило это всегда бурно – со скрежетом зубов и судорожными рывками всего его сильного тела. Марусе же всегда было в этот момент не приятно, а только грустно. Ей было так хорошо от его ласк, что, когда они заканчивались, хотелось плакать. Она понимала, что и сама должна достигать в этот момент вершины наслаждения. Она даже специально прочитала несколько любовных романов, чтобы разобраться, что же с ней должно происходить, и эти последние минуты назывались в них именно так – вершиной наслаждения. Но ничего подобного с нею не происходило; было только жаль, что все кончается.

Это и сейчас было так. Когда, откинувшись спиной на стол – тот покосился и заскрипел под натиском его широкого тела, – Толя выгнулся дугой и забился в горячих судорогах, Маруся замерла, сжимая коленями его бедра, и подумала, что сегодня все кончилось совсем быстро, наверное, потому, что он выпил полный стакан коньяка. Она заметила: если возбуждение наступает у него после выпивки, то всегда завершается почти мгновенно. Маруся не понимала, почему это так, ведь вообще-то Толя мог выпить в одиночку бутылку водки, даже две, и при этом крепко держался на ногах.

Но разве стоило думать об этом с такой вот секундомерной точностью? Ему было хорошо с ней, а все остальное не имело значения.

– Умница, малыш, – отдышавшись, сказал Толя. – Ох, е-мое, спину схватило… А говоришь, не старик! – Он засмеялся, потирая поясницу. – Вот кончать тебя научу, и можно на половой покой уходить. Ты чего покраснела? Застыдилась, что кончать не умеешь?

– Тебе это… неприятно? – с трудом выговорила Маруся.

А она-то думала, он не замечает!

– Да ну, Манюшка, это ж я просто так сказал, что старик! – снова засмеялся Толя. – Так-то старческих комплексов у меня пока, слава аллаху, нету. Думаешь, переживаю, что тебя удовлетворить не могу? Да ты же маленькая еще, я ж понимаю. Все придет, не волнуйся. Темперамент у тебя вообще-то приличный. Я из тебя со временем такую бабу сделаю, сама себя не узнаешь. Не-ет, кошечка, не одевайся! – Он перехватил ее руку, заметив, что Маруся потянулась к своим лежащим на полу коротким ситцевым брючкам. – И я голый посижу. Будем приятно выпивать и приятно друг на друга любоваться. А там, смотришь, и повторим. Между первой и второй промежуток небольшой!

Толя весело подмигнул Марусе и подлил «Мартини» в ее стакан, хотя она отпила всего глоток. Сам он, как только высвободился из ее объятий, хлебнул еще коньяку и еще больше повеселел.

– Знаешь, я, наверное… – начала было Маруся.

И тут в дверь позвонили – раз, другой, третий. Звонки были хотя и частые, но не тревожные, какими вполне могли бы показаться неожиданные ночные звонки, а какие-то разухабистые.

– Кого еще несет? – удивился Толя и, неторопливо натянув штаны, босиком прошлепал в прихожую. – Кто там? – послышался оттуда его голос.

– Свои! – глухо и весело раздалось за дверью.

– Свои все дома, – ответил Толя.

Впрочем, его ответ тоже прозвучал весело, и тут же щелкнул, открываясь, замок. Маруся схватила с пола одежду, натянула брюки. Топик второпях наделся задом наперед, про трусы она вовсе забыла, и, спохватившись, затолкала их между спинкой и сиденьем дивана.

Прихожая наполнилась мужскими голосами, топотом тяжелых ног, шорохом одежды.

– Принимайте гостей, хозяева! – донеслось до Маруси. – Вы как вообще, принимаете старых друзей или?..

– Принимаем, принимаем, – добродушно ответил Толя. – Вообще-то, пацаны, могли и позвонить, предупредить, руки б не отсохли.

– Да ладно, Толян, че ты вообще, крутой босс стал, без вызова не входить? Мы ж не на хвост падаем, все с собой принесли.

Гостей было пятеро. Кухня в старом доме была не очень маленькая, но они сразу заполнили ее, казалось, до потолка – рослые, плечистые, шумные. Двоих Маруся знала – Толины бывшие сослуживцы, они уже бывали здесь. Трое были ей незнакомы, но, наверное, Толя знал и их. Все они были пьяные, Маруся сразу это поняла, но это не удивило ее и не напугало, как и само появление шумной компании среди ночи. Мама брала ее с собой на тусовки лет с пяти, и Маруся привыкла, что гости приходят и уходят без предупреждения в любое время суток, к тому же вполне может оказаться, что это не гости, а хозяева, решившие наведаться в собственную квартиру, в которую они месяц назад пустили друзей, да почему-то об этом позабыли. Правда, когда мама сошлась с Сергеем, Марусины походы на тусовки почти прекратились. Сергей не то чтобы запретил брать ее с собой – на любые запреты Амалия реагировала так бурно, что эффект мог оказаться прямо противоположным. Но всегда почему-то получалось, что в тот самый день, когда мама уезжала по своим делам в Москву, он собирался повести Марусю в театр – уже взял билеты; или привозил для нее книжки – конечно, ей хотелось почитать их сразу же; или покупал новый телевизор, который можно было смотреть, а не только слушать по нему звук без изображения, как в старом, – и ясно же, что Марусю не оторвать было от мультиков про Карлсона и Каштанку… Иногда с его появлением происходило вообще что-нибудь необъяснимое – например, поднималась вдруг ужасная метель, и тут уж даже безропотная бабушка противилась тому, чтобы Амалия тащила ребенка с собой из Туракова в Москву.

Но, как бы там ни было, безалаберной, цыганской жизнью Марусю было не удивить. Поэтому сейчас ей только стало ужасно жалко, что отменяется так счастливо начавшийся вечер, который они собирались провести вдвоем…

Толя если и переживал об этом, то внешне своего переживания никак не выказывал. Кажется, он обрадовался появлению гостей вполне искренне. Маруся давно заметила, что он вообще любит хорошую компанию, даже не очень знакомую, и мгновенно становится ее душой. А эта компания была ему отлично знакома.

– И ты знакомься, малыш, – сказал он. – Колян, Гоша, Серега. Ну, Витька и Костяна ты знаешь.

– Что ж ты, командир, как мальчишек нас даме представляешь? – засмеялся Колян. – Я Николай Палыч, будем знакомы. А вас как зовут, юная леди?

– А она у меня Манюшка, – ответил Толя. – И ты на нее, Коляныч, не зыркай и закидончики свои брось, понял?

– Ну ты даешь, полковник! – хмыкнул Коляныч. – Я что, совсем без понятия, у друга девчонку отбивать?

– Знаю, что с понятием. – Жесткие интонации в Толином голосе сразу сменились добродушными. – Это я так, для порядка. Пошли в комнату, мужики, закусим, чем Бог послал! Стол с собой тащите, там нету.

Толя снял эту квартиру еще до того, как сошелся с Марусей. В последнее время он часто говорил, что вдвоем в одной комнате тесно и надо найти другое жилье, попросторнее. Но дальше разговоров дело не шло: то он был с утра до вечера занят у себя на фирме, то вдруг уезжал в командировку, то временно кончались деньги, а квартира сдавалась только с оплатой за полгода вперед… Впрочем, Марусе не было бы с ним тесно, даже если бы они ютились в собачьей будке. И даже не потому, что в ее тураковской развалюхе потолок можно было достать рукой и она к этому привыкла, а потому, что ей вообще не могло быть тесно с Толей. Ей не только ночью, но и днем хотелось прижаться к нему как можно теснее, а лучше бы слиться с ним совсем.

Но пятеро шумных и пьяных мужчин в единственной комнате – это было, конечно, многовато. Тем более что, изобразив в первые пять минут подчеркнутую вежливость, про Марусю они тут же забыли. Да и не похоже было, чтобы эти мужчины вообще замечали, нравится или не нравится женщинам то, что они делают. К тому же выпили они явно больше, чем могли выпить незаметно для себя и окружающих, и подчинялись теперь той лихорадочной тяге, которая гонит пьяных в неясном направлении – то ли для того чтобы добавить, то ли для того чтобы просто выплеснуть дурную хмельную силу.

– Не-е, «Хеннесси» мы не уважаем, – поморщился Серега – или, может быть, Гоша? – Паленого много, потравиться можно. Мы теперь «Курвуазье» пьем, вроде пока жалоб не поступало. Как, Толян, уважаешь «Курвуазье»? А ты чего?

Взгляд, которым он посмотрел на Марусю, поставившую перед ним блюдечко с икрой, был полон заторможенного недоумения. И это почему-то показалось Марусе таким обидным, как будто он швырнул блюдечко ей в лицо. Хотя ничего особенного в его пьяной заторможенности не было.

– Я ничего, – сердито сказала Маруся. – Я вам закуску предлагаю.

Недоумение сменилось в его глазах злостью. Этому тоже удивляться не приходилось: Маруся прекрасно знала, как быстро меняется настроение у пьяных. Но все-таки она поежилась, как будто его бессмысленная злоба окатила ее холодной волной.

1 2 3 4 5 6 7

www.litlib.net

Книга Мурка, глава Мурка, страница 1 читать онлайн

Мурка

Мурка

 

Мурка не всегда была красивой, ласковой кошкой. Никто бы и не подумал, глядя на ее блестящую шерстку, что месяц назад она была лысой от лишая, злой и бездомной. Доброе сердце медсестры, подобравшей ее, голодную и непрерывно мяукающую, на пороге, не позволило усыпить бедное животное. Несколько уколов антибиотика и помогли уничтожить заразу, и вскоре Мурка стала позволять себя гладить, а чуть позже – и сама проситься на ручки к Ирине Ивановне.

 

Стая появилась у больницы в конце осени. Пять кобелей и сука. Облезлые, голодные и злые собаки бродили по заросшему чахлыми деревьями парку и лаяли на все, что движется. Женщины старались не выходить из больницы одни, а некоторые сердобольные пациенты, как будто назло, подкармливали собак.

- Вот, сволочи, специально за кошками бегают! – злилась Ирина Ивановна, наблюдая за стаей из окна.

Кобели лежали по периметру небольшого скверика, а сука беспокойно бегала вдоль стен больницы и нюхала воздух.

- Вчера чуть Люську не разорвали, - вздохнула Наталья. – Чудом на дерево успела забежать, до ночи там просидела.

- Надо окна закрыть. И сказать девчатам, чтобы не раскрывали, а то эти дуры пушистые выпрыгнут! Михаил Валерьевич, проводите нас?

- Конечно, а что случилось?

- Да, собаки! – Ирина Ивановна почесала Мурку за ухом, взяла сумку и пошла за врачом.

 

Найда проводила удаляющихся людей тоскливым взглядом и потянула воздух чутким носом. От них пахло едой, и сука, с надеждой, потрусила следом. Женщины испугались и замахали на нее сумками. Мужчина, шедший с ними, вытащил из кармана шокер и активировал.

От резкого запаха озона собака сразу остановилась. Она помнила этого человека – именно он прогнал в тот ужасный день кошку из псарни, воняющей кровью и смертью.

Найда вернулась к стае и прилегла рядом Большим, ткнувшись ему в шею носом. Он тоже чуял этот проклятый запах. Но кошка была в больнице, там, где люди. А то, что люди – это табу, Найда помнила еще по старой, сытой жизни у Хозяина. Добрый человек приютил собак у себя на участке, построил псарню и подкармливал отбросами. В темном углу, на старом тюфяке, Найда родила три маленьких, пушистых комочка. Это были славные, счастливые времена.

Тяжело вздохнув, сука тихонько заскулила.

Большой лизнул ее в нос и отвернулся. Он не любил вспоминать прошлое.

Найда поднялась и, не спеша,  побежала вокруг больницы, пытаясь уловить запах ТОЙ кошки.

 

- Может, живодеров вызвать? – спросила Наталья на следующее утро, глядя в окно. – У меня вчера чуть душа в пятки не ушла.

- Да вроде людей не кусают, - вздохнула Ирина Ивановна, которой собак тоже было жалко. – Может, обойдется? Они же не виноваты, что бездомные.

- Хорошо, Михаил Валерьевич с нами был, а то бы загрызли! – не унималась Наталья.

- Да хватит вам, в один голос на собак накинулись! Не покусали же?! И ладно! - медсестра погладила Мурку, тоже с интересом следившую за происходящим за стеклом.

К ее удивлению, самый большой кобель и сука, обычно курсирующая по территории, подошли к окну поближе и даже пару раз гавкнули.

Мурка фыркнула и, спрыгнув с подоконника, убежала.

 

- Нет, ну дура, а!? Иринка, ты зачем ее подобрала и лечила?! Лишай весь мозг съел по ходу! – возмущалась Занаида Ринатовна, таща в одной руке швабру, а во второй Мурку.

- Господи, цела?! – неверяще воскликнула Ирина Ивановна. – Ну, чем ты думала!? – обратилась она к кошке, подняв ее и заглядывая в глаза. – Перед псами этими бродить! Дразнишь что ли?! Как выскочила-то?

- Как-как?! Подкараулила, когда наши алкаши покурить выходили, и с ними  выбежала! Где не надо – мозги-то работают!

Мурка безвольно висела в руках медсестры. Было ощущение, что она очень довольна тем, что стая на улице до сих пор надрывается лаем.

 

Большой был разочарован. Целых пять сородичей не смогли поймать одну проклятую кошку! Найда зло рычала на Косматого, но он был не виноват, больно  проворен противник. Сука не принимала оправданий, и кобель нетерпеливо рыкнул в ответ, за что удостоился от Большого тяжелого взгляда. Признавая лидерство вожака, Косматый замолчал.

Найда принялась показывать, что придумала.

Сиплый, уныло крутил хвостом, бегая за стаей. Он считал, что из больницы пора было уходить. Это была не первая стая, к которой он прибился, и старый кобель знал, что люди не любят бездомных псов. Рано или поздно приезжали люди в машине с клетками, ловили, кого успевали, и куда-то увозили. Никто из увезенных больше не возвращался.

 

Мурке нравилось дразнить этих глупых псов. Она полностью осознавала свое превосходство над неуклюжими и трусливыми созданиями, по этой причине и выходила из безопасной больницы на улицу. Той ночью она воспользовалась открытой форточкой в туалете и выбралась на карниз, шедший на высоте полутора метров над землей. Внимательно осмотрев парк и определив местоположение всех собак, кошка наметила маршрут, по которому можно было безопасно пробежать у них на виду и немного поглумиться.

 

Недавно, еще до больницы, Мурка тоже жила у Хозяина и смутно припоминала, как бродящая вокруг больницы сука ощенилась в псарне. Она даже бегала проведать ее кутят, когда Хозяин умер и огромная толпа людей, пришедшая на похороны в дом, прогнала собак. Впрочем, она опоздала – один из этих странных людей уже убил щенков. Когда Мурка сунулась в псарню, человек громко закричал и сунул в ее сторону странно трещащий предмет. Пришлось уйти. Впрочем, щенкам было уже не помочь. Изредка она встречала этого странного человека в больнице и старалась не приближаться.

 

litnet.com

Мурка читать онлайн, Бояджиева Людмила Григорьевна

Людмила Бояджиева

МУРКА

Мелодрама из эпохи НЭПа. В основе — подлинные романсы из репертуара Надежды Плевицкой, Изы Кремер, стихи 20‑х годов прошлого века, посвященные Вере Холодной, а так же музыкальные фрагменты, смыкающие действие с современностью. Например, авторские вставки в тексты романсов, куплеты «Аргентина», «Некролог», «Враги народа», дуэт «Укради меня». Кроме того, сюжет дает возможность включения самого разнообразного музыкального материала. (В приложении на выбор приводятся тексты романсов Плевицкой, имеющиеся в аудиозаписях)

Художественный принцип построения пьесы состоит не в аккуратном следование исторической правде, а в передаче образа времени с использованием довольно свободного набора изобразительных знаков из разных информационных пластов. Присутствуют кинематографические, литературные, подлинно–исторические, песенно–фольклорные образы, языковые клише, воссоздающие среду и персонажей — нэпманов, чекистов, артистов, бандитов. Столь же компилятивна сюжетная основа, совмещающая приемы мелодрамы, элементы городского романса, советских кинолент с оттенком легкого пародирования.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Александр — 35–40 лет, тип Остапа Бендера. Лирико–драматический герой.

Жорж, его друг — несколько старше, пухлый еврей. Комедийно–драматического плана.

Мария Полевицкая — очаровательная, нежная и рискованная. Героиня мелодрамы и авантюрных историй. 25–35 лет

Щеканов Василий Фомич — Предприниматель — миллионер. 45–55 лет.

Его супруга — комедийный эпизод.

Дерчинский Яков Осипович — крупный чин ЧК

Вениамин Альфредович — юный партнер Марии из варьете.

Свистун — старый мошенник со скрипкой (эпизод)

Костюмерша, горничная, чекист — эпизоды

Массовка с пением и танцами — чекисты, нэпманы, бандиты, артисты.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

СЦЕНА 1

Московский переулок 20‑х годов. НЭП в разгаре. Парикмахерская с картинками пышноволосых головок «М» и «Ж». Вывески: «Бей вшу — она твой враг!» «Бриллианты только у Кнопфельда», «Керосин в кредит», «Кооп. «Юнона» — рога и копыта», «Плюй в урну — она твой друг!» Стрелка: «Кафе–шантан Фильгори за углом» и огромная афиша певцы в гирлянде электрических лампочек «Иза Крамер!!!»

Поздний вечер, завершилось представление. Расходится веселая нарядная публика. В толпе шустрят продавцы вразнос.

Мальчишка с газетами завывает бандитско–сиплым голосом: «Кошмарное убийство на Бронной улице!!! Кошмарное появление болезни кур у вдовы попадьи Дроздовой с ее портретом! Кошмарное открытие луча жизни профессора Персикова!»

Продавщица с лотком «Моссельпром»: — «Имеются модные сигареты «Ира», рассыпная «Ява», «Мурсал» в шикарной коробке с золотым вензелем, нюхательный табак «Рыдай, грусть, рыдай!».

Цветочница: — Фиялки! Господа, купити фиялки треста семенного озеленения доктора Хиггенса!

Другой газетчик: — «Потрясающая гастроль братьев–силачей Гонкуров из Парижа! Потрясающие подробности постановки фильмы с участием роскошной Верой Холодной «Позабудь про камин, в нем погасли огни»»

Мальчишка с лотком сладостей: — «Бублики, тянучки для деда и для внучки! Шоколад «Золотой Ярлык» — не заметишь как проглотишь язык. Для страстных дам с лотком отдам…»

На углу шумной улицы и темного переулка скрипач и девушка. Едва держащийся на ногах помятый пожилой музыкант (Свистун) и одетая с вызывающей дешевой роскошью юная певица (Муся) исполняют слезный романс из репертуара Плевицкой «Чайка». Музыкант с видимым трудом извлекает из инструмента звуки.

«Вот вспыхнуло утро, румянятся лозы,

Над озером быстрая чайка летит.

Ей много простора, ей много свободы,

Луч солнца у чайки крыло серебрит.

Ну что это? — выстрел!

Нет чайки прелестной, она умерла, трепеща в камышах.

Шутя ее ранил охотник безвестный,

не глядя на жертву он скрылся в горах.

Нарядная пара, вышедшая из театра, слушает певицу, та, изображая подстреленную птицу, срезает у дамы бисерный кисет. Где–то рядом раздаются выстрелы, визг, крики. Мимо уличных артистов пробегают два элегантных джентльмена. Невысокий толстяк (Жорж) резко притормаживает, вырывает у старика скрипку и вдохновенно продолжает мелодию романса. Брюнет бендеровского типа (Алекс) подхватывает звучащий куплет, нежно обняв девушку. Подоспевшие милиционеры останавливаются в нерешительности, принимая группу музицирующих граждан за уличных артистов.

Алекс вдохновенно, со слезой:

Так девушка чудная чайкой прелестной

Над озером тихим спокойно жила.

А в душу вошел к ней чужой неизвестный,

Она ему душу свою отдала.

Муся:

За чайкой охотник стремился играя,

Он юное сердце на веки разбил.

На веки разбита вся жизнь молодая,

Нет жизни, нет веры, нет счастья, нет сил…

Муся, Алекс и Жорж повторяют вместе:

На веки разбита вся жизнь молодая,

Нет жизни, нет веры, нет счастья, нет сил…

Жорж, изобразив рвущий душу пассаж на скрипке, собирает деньги в шляпу. Алекс и Муся раскланиваются. Не у дела остается самый подозрительный — обтрепанный, лишившийся инструмента тип. Милиционеры арестовывают его. Девушка не обращает внимание на вопящего: «Я не виноват!», ругающегося пьяненького аккомпаниатора. Старика уводят, публика расходится. В переулке снова тишина.

Жорж Мусе, отдавая скрипку: — Увы, это не Страдивари, но довольно ценный инструмент. Италия, 19 век. Школа Амати.

Алекс: — Несмотря на этот приятный факт, леди, мы вынуждены вас покинуть. Неотложное заседание в Жилкооперативе. А вас, позвольте напомнить, ждет ваш аккомпаниатор в милиции. (Снова слышны свистки милиционеров)

Муся: — О, нет! Мне никак нельзя в милицию! (показывает ему чужую сумочку) Не представляю, как ко мне попала эта вещь. Фи! Жуткая пошлость — зеркальный стеклярус!

Алекс: — Толстенькая, однако. Взглянем, может там прячется ваш портмоне, леди.

Жорж (вырывая сумочку): — Я ж вас умоляю! О чем разговор? Это моя сумочка! Обожаю розовый цвет! Саша, смотри сюда — семейная монограмма бисером! (целует сумочку) Память мамы. Боже ж ты мой! Старушка давненько ждет сына домой! До свидания, господа. Такое приятное знакомство, леди. (торопится уйти, спрятав под пиджак украденную Марией сумку)

Алекс (спеша за ним): — Я столько раз обещал навестить твою маман, Жорж!! Бедняжка умоляла не забывать ее. Так что я — зверь? Обмануть ожидания этой святой женщины?

Жорж: — Ей скажут, она зарыдает! Скорее, скорее утешим ее, мой друг!

Алекс: — Но прежде — Жилкооператив — пора окончательно решать вопрос о земельной собственности в России! (Торопится уйти вместе с Ж).

Муся (кидаясь за ними, вцепляется в пиджак Алекса): — Граждане мужчины, постойте! А я? Вы же не бросите беспомощную женщину посреди мрачной ночи?

Алекс (вырвавшись): — Вынуждены, ангел мой. Се ля ви. Жестокий реализм бытия.

Муся: — Оставить одинокую девушку с дорогой, очень дорогой скрипкой

в совершенно бандитском месте?

Алекс берет скрипку. — Так и быть. Вам повезло — у меня мягкое сердце. Беру инструмент на сохранение. Исключительно из милосердия. Зайдете за скрипкой, когда освободитесь. В Консерватории спросите профессора Фендера. Вам всякий укажет. Руковожу кафедрой струнных инструментов по вторникам. Жорж — мой ассистент. Талантливый, между прочим, самородок.(снова торопятся улизнуть в подворотню)

Муся цепляясь за скрипку. — Ну, уж дудки! Не пойду я в вашу занюханную Консерваторию! Лучше в милицию! И прямо сейчас! (кричит) Гра–бю–ю-ют! Убив–а–ют!

Слышны свистки.

Алекс закрывает рот Муси ладонью: — Потрясающий диапазон! Я бы послушал еще раз ваше верхнее «си». Но в другой обстановке. За мной, гражданочка. Авто ждет за углом.

(все трое убегают, ворвавшиеся на сцену стражи закона, проносятся в другом направлении)

knigogid.ru

Читать книгу Здравствуй, Мурка, и прощай! Владимира Колычева : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Владимир КолычевЗдравствуй, Мурка, и прощай

Часть I1981—1985 гг.
Глава 1

Холодный ветер швырял в лицо мокрый снег. Продрогшие до костей могильщики торопливо орудовали лопатами – забрасывали землей грубо сколоченный гроб.

Марина замерзла, но не холод сотрясал ее хрупкое девичье тело – ее колотила изнутри нервная дрожь. Хоронили ее мать... Нет больше мамы, нет больше самого дорогого на свете человека. И как теперь жить дальше?

– Марина, нам уже пора, пошли!

Тетя Лида взяла ее за руку. Но девушка вырвалась. Она не хотела уходить. Еще оставалась глупая надежда, что мама жива – уснула летаргическим сном, бывает же такое. Сейчас вот проснется, станет стучать в крышку гроба, а могильщики сделают вид, что не услышали. А она точно услышит и заставит их раскопать маму...

– Марина, нельзя так, простынешь ведь, – пыталась вразумить ее тетя.

Но бесполезно. Марина ждала до тех пор, пока над свежим холмиком не возвысился деревянный крест. Только тогда повернулась к могиле спиной...

Старый разболтанный автобус уже уехал – увез провожающих и вместе с ними тетю Лиду. Зато остался ее муж – дядя Слава. Он ждал Марину в своей машине.

Дядя Слава был под стать своему «Москвичу». Худой, угловатый. Лицо узкое, но вытянуто вперед. Узкие губы, выступающие вперед зубы – ни дать ни взять бампер с клыками. Голова такая же лысая, как резина на старых колесах. Ворчливый, скрипучий...

– Да не убивайся ты так, – вздохнул дядя Слава. – Все там будем... А то, что одна осталась, так за это переживать не надо. Мы тебя, девочка, к себе возьмем...

Марина молча смотрела на уходящую под колеса дорогу. «Дворники» отмахивались от бьющихся в стекло сжиженных снежинок. Там, за окном, – холодно, ветрено и мокро. Там, за окном, – промозглый мир, где осталось кладбище с материнской могилой. Мир, где остался отец – вор-рецидивист, ныне отбывающий очередной срок... А в машине тепло. Это совсем другой мир. Дядя Слава хоть и неказистый с виду, но видно, что человек в общем-то положительный. Пьет вроде бы в меру, совсем не курит, матом не ругается. И тетя Лида не пьющая. Тоже не курит и не матерится. Оба зарабатывают на жизнь честным трудом. А вот детей у них нет. И никогда не было.

А мама пила. И дымила как паровоз. Но не ругалась, не скандалила. Собутыльников в дом не водила. И Марину любила. В свое время бездетная тетя Лида пыталась забрать у сестры дочь, но та ни в какую. Не отдам, и все! Да Марина бы и не бросила мать. Пусть она и пьяница, но ведь мать...

Но нет больше мамы. А Марине всего пятнадцать... «Всего» – это для тети Лиды. Сама-то она знает, что уже может позаботиться о себе. Не пропадет она в этой жизни. Но раз тетя Лида решила ее забрать к себе, почему бы не подыграть ей. Пусть она остается в ее глазах маленькой беззащитной девочкой, которую нужно опекать и оберегать от жизненных невзгод. Тем более что Марина благодарна тетке – та и похороны организовала, и поминки.

Машина остановилась возле маленькой покосившейся избенки. Просевшая крыша, развалившееся крыльцо, поросший травой двор. Здесь и жила Марина вместе с мамой. Жила. Все уже в прошедшем времени.

Людей на поминках было чуть-чуть. В основном забулдыги. Тетя Лида не очень-то старалась скрыть свое пренебрежение к ним. Накормила, налила каждому три раза по сто и выставила за дверь.

Битую посуду оставили в доме. Все, что было более или менее ценным, загрузили в машину. Не пропадать же добру – рассудила тетка. Марине было все равно. Пусть хоть весь дом на буксир берут да к себе везут.

Утром дядя Слава запряг свою «телегу», и Марина отправилась в путь. К обеду была на месте.

Тетя Лида и дядя Слава уверяли, что живут в Москве. В собственной благоустроенной квартире. Но, как выяснилось, жили они на окраине небольшого подмосковного города, километрах в тридцати от столицы. Трехэтажный дом старой постройки с позеленевшей от времени крышей. Захламленный двор с огромными лужами и пеньками вместо деревьев. В подъезде воняло мочой. Благоустроенная квартира представляла собой двухкомнатное жилище с узкой – не развернешься – прихожей и тесной кухонькой. Дешевенькие, но свежие обои на стенах, старенькая, но хорошо сохранившаяся мебель, черно-белый телевизор на ножках. Санузел – крохотная каморка, куда еле вмещался унитаз. Это же и душевая.

Тетя Лида провела Марину в небольшую, с маленьким окном комнатенку. Кушетка, шкаф, книжная полка, трельяж, на полу – старый затертый коврик.

– Твоя комната! – произнесла она с видом, будто вселяла племянницу в царские палаты.

– Мне нравится, – скупо улыбнулась Марина.

О царских палатах она и не мечтала. Комнатка ее вполне устраивала.

– Давай располагайся. И на кухню. Ужин будем готовить.

Марине пришлось скрывать свое недовольство. Готовить она не умела да и не любила. Но скажи тетке такое, сразу же нарвешься на нравоучение – приличные девушки должны уметь вести домашнее хозяйство. Не говорить же ей в ответ, что у нее нет никакого желания быть приличной девушкой.

* * *

Май – месяц непредсказуемый. Вчера было холодно, с неба валил мокрый снег. А сегодня с утра солнце. К обеду все просохло. В парке зелено, сиренью пахнет. Красота, короче. А то, что лавки грязные, так это ерунда. Спинки на скамьях широкие, покатые – само то, чтобы задки на них мостить. Высоко сидишь – далеко глядишь.

А вдали парочка под парусами. Парниша в темном костюмчике и девка в светлом плаще. Смазливая бикса. Чисто березка. Загинай и ломай... Но Капрон никого заламывать не собирался. С хорем девка, значит, занята. Ну, хахаля можно и под замес пустить, не проблема. Только тогда сам в раж войдешь. И уже не остановишься – тогда уж точно «березку» разлохматить придется. А это косяк. Не по понятиям – мохнатые сейфы вскрывать. Если менты за это дело закроют, тогда хана – на киче насильников опускают влет. Так что уж лучше не задираться.

Капрон ловким движением выбил из пачки папиросу, сунул ее в рот, зубами смял мундштук. Полез за спичками. Но в кармане пусто. Посеял где-то чирки. Многозначительно глянул на Кнута. Может, он огоньком подогреет. Но кореш расценил его взгляд по-своему. Вскочил с лавки, перегородил путь парочке.

– Васек, прикурить дай! – хищно осклабился он.

– Я не Васек, – покачал головой парень.

Капрон внимательно смотрел на него. Крепенький с виду чувак. Высокий, не слабого сложения. Черные курчавые волосы, вывеска не хилая – мощные надбровные дуги, широкий подбородок с ямочкой. Взгляд прямой, борзоватый. Он не боялся Кнута. И его кенты – Капрон и Анисим – нисколько его не смущают. За фраеров он, что ли, их держит? Капрон почувствовал, как закипает в жилах кровь.

– Сказал Васек, значит, Васек... – продолжал наезжать Кнут. – Прикурить, говорю, дай!

– Не курю!

– Ты чо, тупой, в натуре? Тебе чо, ума дать?

Капрон сунул руку в карман, нанизал на пальцы кастет. Вместе с ним со своего места подорвался и Анисим. Нехорошо втроем на одного. Но еще хуже, когда васьки да ваньки борзеть начинают. Нет чтобы сказать, типа, извините, пацаны, не курю. А то – НЕ КУРЮ!

Кнут уже готов был пустить в ход кулаки. Но он ждал, когда Анисим зайдет к жертве с тыла.

– Так тебе прикурить дать?! – изумленно протянул парень.

И тут же подался вперед – резким и свирепым движением боднул Кнута лбом в нос. Убойный удар. Капрон аж вздрогнул – настолько все произошло быстро и неожиданно.

Но замешательство длилось мгновение. Вот уже его шипованный кулак летит в цель. Бить он умеет – сколько народу перемолотил. Но сегодня ему явно не фартило. Жертва никак не хотела становиться жертвой. И вывеску свою под удар подставлять не собиралась.

Парень ловко уклонился в сторону, и кастет разорвал лишь пустоту. Капрон стал отводить руку назад, но та вдруг оказалась в жестком захвате. Резкая боль, хруст сломанной кости... Капрон стиснул зубы, чтобы не выпустить наружу протяжный вопль...

Фраерок решил, что с ним покончено. Отпустил его, чтобы заняться Анисимом. А тот облажался. Нет чтобы наброситься на бугая с кулаками в тот момент, когда тот ломал Капрона. Напал бы со спины да вломил бы загривку. Так нет – за выкидухой полез. Пока раскнопил перо, время прошло. И когда он пустил в ход свой нож, черт был уже на стреме. Ловко взял Анисима на прием, эффектно швырнул его через бедро и с такой силой припечатал кулаком к асфальту его башку – как только мозги через уши не вылезли.

У Капрона была сломана рука, мозги плавились от боли. Но все же он не вышел из боя. Пока ломом опоясанный фраер занимался Анисимом, он вытащил из кармана кнопарь, выщелкнул лезвие. И с пикой наголо ринулся на противника. Но, увы, тот успел среагировать. Нож вспорол лишь материю на его пиджаке... И вторая рука оказалась в жестком захвате. Прием, бросок, удар...

Когда Капрон пришел в себя, виновника его позора на месте уже не было. Сам ушел и подругу свою увел. Кнут сидел на траве под кустом – держался руками за раздавленный нос, кусал губы. Анисим тоже оклемался, но с земли еще не поднялся. Над глазом надувается огромная шишка. В глазах боль и недоумение.

– Бляха, как последних бакланов сделали, – простонал Кнут.

– Ты ше сам... Тьфу ты! – Капрон выплюнул изо рта обломки передних зубов. – Ты ше прикурить хотел... Вот нам и дали... А этого козла мы еще встретим...

– Попишу, суку! – зло прошипел Анисим.

– А ту шалаву на кукан, – решил Кнут. – Бля буду, распашу вдоль и поперек!

– А плуг, смотри, не сломай, да!

Капрон был зол и на парня, и на его девку. Первого он готов был убить. И убьет – придет время. Тот хоть и крутой, но если втихую зайти к нему со спины да темной ночкой, он даже дернуться не успеет, как перо проткнет ему почку... И девку можно кончить, если она в тот момент рядом с ним окажется. А лохматить ее не надо... Правильный пацан может убивать, а насиловать – ни-ни...

А Капрон был правильным пацаном. Три года он мотал срок на зоне. Колония называлась детской, но понятия там совсем не детские. Там он жил чисто по понятиям. Там его братва держала за правильного пацана. Там ему и объяснили, что нужно делать с борзыми фраерами. Поднял руку на честного вора – вешайся сам или получай перо под ребро...

* * *

Рука под гипсом ныла и взывала о мести. Но Капрон даже не знал, кому мстить. Где живет обидчик? Как его зовут? Эти вопросы оставались без ответа. Но ничего, рано или поздно он выйдет на борзого фраера, спросит с него за все.

А Кнут больше думал о бабе. Поймать и отыметь. И, похоже, месть здесь была ни при чем. Чесалось у него в одном месте не слабо. Тонька Снегурка могла бы ему почесать. Но ее, как назло, в диспансере закрыли. Мужика какого-то триппером заразила, а тот взял да вложил ее. Вот и отправили девку на принудительное излечение. А Кнуту неймется. На баб как собака бросается. Те от него шарахаются, как от чумного.

– Во, гля, какая бикса шпарит! – взбудораженно толкнул он Капрона локтем.

– Заманал, в натуре! – не выдержал тот.

Достал его этот озабоченный.

Они сидели в ржавой железной беседке во дворе дома, где жил Анисим. На земле по центру деревянный ящик, на нем два «огнетушителя», граненые стаканы. Надо же было чем-то заняться от не фиг делать. Заодно и боль заглушить. У Капрона рука ноет, у Кнута болит сломанный нос, у Анисима до сих пор башка гудит после удара.

– Да ты глянь, глянь! – не унимался Кнут.

Капрон повел взглядом в сторону, куда он тыкал пальцем. И увидел девчонку лет шестнадцати. Каштанового цвета волосы, смазливая мордашка, глаза – два иссиня-черных уголька. А фигурка... Старенькое платье с коротким подолом и длинными рукавами трещало по швам под натиском округлявшихся форм. Наливающаяся грудь, тонкая талия, ножки длинные, стройные... Да, на такой крале можно глаза оставить. А Кнут еще и болт свой за ней вприпрыжку пустил. Не удержался и сам за ней ломанулся. Капрон также не мог удержаться на месте – двинулся вслед за ним.

Кнут обогнал девчонку, перегородил ей путь.

– Привет!

Глаза у пацана горят, слюнки текут.

– Тебе чего? – спокойно спросила девчонка.

Вид у Кнута устрашающий. Морда лица такая – слабонервным на него лучше не смотреть, а то ночью кошмары замучают. Да и дерганый он очень. Особенно когда волнуется. Плечи ходуном, руки вразлет. Такое ощущение, что вот-вот ударит собеседника... А девчонка смотрит на него и хоть бы хны. Ни малейшего испуга во взгляде. Только интерес и удивление.

– А ты что, живешь здесь? – спросил Кнут.

– Живу. Уже три дня. А что?

– Да не видел я тебя раньше, вот чего. Как зовут?

– Марина.

– Тебя никто не обижает, Маринка?

– Нет.

– А могут обидеть. Но если ты будешь со мной дружить, тебя ни одна падла не тронет.

– Даже ты?

Кнут напряг мозги. Не может понять, то ли девчонка хочет с ним дружить чисто по-детски, типа без рук, то ли она его самого за падлу держит.

– Ты это, короче, ты давай меня не напрягай, да! – скривился он.

– Что, сразу давать? – усмехнулась она.

– А чо, можно и сразу! – встрепенулся Кнут. – Прям щас можешь и дать!

– Что, прямо здесь?

– Ну зачем здесь? Тут местечко одно есть. За гаражами. Травка зеленеет, солнышко типа блестит, да...

– У меня платье чистое, можно испачкаться. – Маринка сказала это с таким видом, как будто уже дала согласие лечь на спину и раздвинуть ноги.

У Капрона внутри все поднялось. Ладно, пусть сначала будет Кнут, раз уж он смог раскрутить девку. А потом будет его очередь. А может, Кнута за собой в очередь поставить? Дать в рог, чтоб не бурел, и задвинуть. Уж больно девка смачная. Тонька Снегурка по сравнению с ней Баба Яга.

– Так это, что-нибудь придумаем, чтоб не испачкаться.

Возбужденный Кнут схватил Маринку за руку, чтобы тащить ее за гаражи. Но та уперлась. Вырвалась.

– Да подожди ты, не спеши! Я так просто никому не даю!

– А как не просто? – озадачился Кнут.

– Давай в карты сначала сыграем. Если выиграешь, я вся твоя.

Капрон криво усмехнулся. Он знал, что Кнут помешан на картах не меньше, чем на бабах. Если он играет, то у него шесть тузов в одной колоде. А что Маринка в картах понимает? Стопудово проиграет. Тогда уж точно трусы придется снять. Да она и сама это понимает. Поэтому и предложила вариант с картами. Типа она порядочная девка, поэтому без предлога не отдается. Раз уж она такая порядочная, то придется порядок очередности выстроить. Первым будет Кнут, за ним Капрон, а третьим – Анисим. Кстати, порядок очередности можно на тех же картах разыграть. Кому первым туз из колоды выпадет, тот первым и вздрючит эту шалашовку.

– Так ты чо, в стиры шпилишься? – осклабился Кнут.

– Как ты сказал? – непонимающе посмотрела на него Маринка.

– Ну, стиры – это карты.

– А шпилиться?

– Ну, играть, значит. А можно и без карт шпилиться. Ты это дело любишь?

– Обожаю! Но сначала ты меня на стирах попробуй отшпиль! Сможешь?

– А если смогу?

– Тогда меня отшпилишь. А если нет...

– Тогда что?

– Тогда тебя самого отшпилят.

Маринка сказала это почти ласково. Но Кнут дернулся так, как будто ему вставили.

– Чо ты сказала? – набычился он.

Но девчонка даже глазом не повела.

– А как ты хотел? Баш на баш. Зуб за зуб, очко за очко!

– Фью! – восхищенно присвистнул Анисим. – Ну и ну!

И сам Капрон глядел на Маринку другими глазами. Не как на малолетнюю шалаву, а как на отчаянную девчонку.

– Ты чо, гонишь? – вспылил Кнут.

– А разве не ты первый гнать начал? Не ты ли дурака под кожу загнать хотел?

По фене выражение «загнать дурака под кожу» означало половой акт. Оказывается, Маринка и по фене ботать умела. Капрон смотрел на нее широко распахнутыми глазами. Он был очень удивлен.

– Кнут, в натуре, ты не быкуй, не надо! – влез в разговор Анисим. – Тебя же под болт не ставят. Тебе стиры предложили кинуть. Если боишься, откажись, да!

Капрон хотел сказать примерно то же самое. Но промолчал. Не хотелось шепелявить перед Маринкой. Зубы-то он себе еще не вставил. Не успел. Хотя золото на фиксы имелось. Колечко паленое завалялось, как раз на два зуба.

– Кто боится? – вспенился Кнут. – Я боюсь?! Стиры так стиры, не вопрос! Можно прям щас и начать!

– Ты погоди, не гони лошадей! – Маринка мило улыбалась, но смотрела на него жестко, пронзительно.

Капрон не попадал под этот взгляд, но тем не менее даже ему стало не по себе. Ну и девка!

– Игра под очко – дело серьезное, – продолжала она. – А я тебя, извини, проткнуть не могу. Варианты обговорить надо бы.

– Обговорим, – вместо оторопевшего Кнута сказал Анисим.

Он был заинтригован не меньше Капрона.

– Если ты укатаешь Кнута, то мы его под Робика подставим.

Кнут встрепенулся. Он хорошо знал, кто такой Робик. Этот жулик четыре срока на зоне отмотал. Сейчас он уже не при делах. Но никогда не отказывает, если кого-то опустить надо. Говорят, на зоне он большим охотником до этого дела был. Как говорят и то, что он мог законным вором стать, но именно из-за этой страсти к мужским валторнам бродяги прокатили его на сходе.

Анисим посмотрел на Капрона, и тот кивнул в знак согласия.

– Э-э, пацаны, вы чего! – ошалел от такой постановы Кнут.

– Брат, тебя же никто не заставляет в это дело вмазываться, – резонно заметил Анисим. – Если боишься, давай обратку, и все дела.

– Я давай?! – взвился Кнут. – Это она будет давать! И в хвост, и в гриву! Ты слышишь меня, сука! – вызверился он на Маринку.

– Слышу, – невозмутимо отозвалась та.

Железная девчонка. Капрон смотрел на нее с нескрываемым уважением. Кнут чувствовал, что братва больше поддерживает ее, а не его, и оттого злился еще больше.

– Тогда начнем!

Кнут вытащил из кармана колоду карт.

– Не пойдет, – мотнула головой Маринка. – Чует мое сердце, колода у тебя заряженная.

– А что ты своим очком чуешь?

– Нехорошо так говорить, – укоризненно и вместе с тем проникновенно посмотрела на него девчонка.

И Кнут присмирел под этим взглядом. Похоже, неожиданно для себя присмирел.

– Надо новую колоду купить, – сказала она.

Капрон многозначительно глянул на Анисима. Тот все понял и двинулся в сторону киоска «Союзпечать».

Но Маринку такой вариант не устроил.

– Пошли вместе.

Все правильно, в игре на шанс доверять никому нельзя. Купит сейчас Анисим новые карты да по-быстрому пометит их, и станет тогда колода кованой. Тогда девчонке хана – придется загибаться перед Кнутом. Ей ведь невдомек, что Капрону вовсе не хочется, чтобы Кнут каруселил ее. Он сам хотел закадрить ее. И не только ради забавы. Не баба, а наваждение какое-то.

В киоске продавались простые карты за рубль пятьдесят. Никаких других вариантов не было. Анисим отстегнул монету, сгреб колоду. Распечатал ее в том самом укромном уголке, о котором говорил Кнут.

Там действительно было классно. С одной стороны гаражи, с другой поросший зеленой травой пустырь. И безлюдно. Три пацана и одна девчонка. И эти три пацана могут сотворить с девчонкой все, что угодно. Без всяких карт. Конечно же, Маринка это понимает. Но ей хоть бы хны.

– В «очко»? – спросил Кнут.

– Я не знаю такой игры, – пристально, немигающим взглядом посмотрела на нее Марина.

– Не знаешь?! А что ты тогда знаешь?

– Знаю, что уважаемые люди называют эту игру «двадцать одно». «Очко» – это для бакланов и кочетов.

– Я не понял, это чо за постановы такие?

Кнут нервничал не по-детски. В глазах суеверный страх. Такое впечатление, будто он заранее сдался.

– Что знаю, то и говорю, – спокойно сказала Маринка.

– И много ты чего знаешь?

– Знаю, что нам лучше всего «триньку» скинуть. На пять раздач, чтобы для верности...

– Пусть будет «тринька», – стараясь не шепелявить, сказал свое веское слово Капрон.

Сейчас он был не просто центровым пацаном. В данном случае он – разводящий. Ему решать, как играть. И за игрой ему следить, чтобы никакой лажи. Да и какая может быть лажа, если карты не меченые. Кнут может рассчитывать на одно везение. Туза в рукаве у него точно нет. А на что может рассчитывать Маринка? Что будет, если она укатается, то бишь проиграет?

В «триньку» играют на интерес. Туз – одиннадцать очков, любая фигура – десять, «девятка» – девять, и так по нисходящей. У кого на руках больше очков, тот и срывает банк. А в банке очень серьезные ставки.

Маринка получила свои три карты. Глянула на них. Взгляд непроницаемо спокойный, безмятежное выражение лица. Девчонка умеет владеть собой.

А вот Кнут нервничал. Понятное дело, неохота свои булки под раздачу подставлять.

Марина вскрылась первой. «Дама», «семерка» и «шесть». И все разной масти. Не густо. Зато у Кнута на руках две фигуры одной масти...

– А-а-а! – ликующе взвыл он. – Тебе только на флейте играть, дура! Я тебе это устрою!

Один – ноль в пользу Кнута. Но игра продолжалась. Со второй раздачи Кнуту снова подфартило. Два туза!

– Будет тебе флейта! – похабно ощерился он и сделал неприличный жест в сторону Маринки.

Третья раздача. Если девчонка проиграет, тогда ее уже ничто не спасет от «флейты». Капрон невольно стиснул зубы. Он не хотел, чтобы его кореш проигрался. Но еще больше он не хотел, чтобы Маринка легла под него.

– Щас три туза будет! – напророчил себе Кнут.

Он вскрывался первым. И точно, на руках три туза. Такую карту перебить просто нереально.

– Ну чо, кроха, становись на четвереньки, чтобы платье не испачкать! – заржал Кнут.

– Сейчас. Только карты открою, – спокойно сказала Маринка и предъявила три «девятки».

Есть такая игра, в которой туза может побить только «шестерка». А в «триньке» трех тузов могли перебить только три «девятки». Именно это сейчас и случилось... Никак не ожидал Кнут такого расклада. Реально пацан офигел. Глаза на лбу, челюсть на коленях. Но для него еще далеко не все потеряно. Счет два – один в его пользу. И ему достаточно будет довести его до трех, чтобы на законных правах заломать «березку».

Но Маринка никак не хотела становиться на четвереньки. И снова взяла над Кнутом верх. Тридцать очков против двадцати двух.

Зато при пятой раздаче фортуна подкинула Кнуту те самые тридцать очков... Но Маринка засветила три туза... Три – два в ее пользу. Три – два в пользу Робика с его долбилкой.

– Э-э, пацаны, не в тему расклад! – Кнут ошалело смотрел на Капрона. – Это неправильно. Переиграть надо.

Капрон лишь сокрушенно развел руками. Игра – это святое. Проигрался – плати по счету. Подставил очко – расплачивайся им.

– Пацаны, вы чего? Мы же в кентах. Мы же один хлеб едим. Так нельзя!

– Брат, тебе же говорили, включай обратку, – уныло вздохнул Анисим. – Какого хрена ты на рожон лез!

– Да кто она такая, пацаны? – Кнут вперил в Маринку ненавистный взгляд. – Откуда она взялась, эта курва?

Ничего другого вперить он ей уже не мог.

– Раньше нужно было спрашивать, – резонно заметил Анисим. – А ты сначала рога вмочил. Плохо, когда болт в голове вместо мозгов. Еще хуже, когда болт сзади.

– Пацаны, вы что, в натуре, под Робика меня подставите?

– А это мне решать! – заявила Маринка. – Могу простить долг, а могу и не простить!

И здесь она была права. Сейчас все зависело только от нее. И хорошо, что Кнут вовремя это понял.

– Марина, сеструха, выручай! – взмолился он. – Не отдавай меня Робику! Лучше убей!

– Убить?! Я подумаю. Завтра скажу, что с тобой делать. А сейчас, извините, парни, мне домой надо! Завтра, в это время и на этом месте. Гуд бай!

Маринка мило улыбнулась, весело помахала на прощание ручкой и скрылась за гаражами. Капрон потрясенно смотрел ей вслед. Атас-баба!

* * *

Марина забросила колоду карт на верхнюю полку шкафа, закрыла дверцы. И легла на кровать поверх покрывала...

Она не обладала даром ясновидения. И карты в «Союзпечати» купила только для того, чтобы пальчики потренировать. А тут этот озабоченный придурок. Пришлось поучить его уму-разуму.

Отец у нее был известным вором. На все руки мастер. И как шулер большой специалист. На матери он женат никогда не был. Но каждый раз после отсидки возвращался к ней. А она его всегда ждала, всегда с радостью принимала. Потому что любила. На этой любви и спилась.

Последний раз батя завис на свободе на целых три года. Два-три месяца на гастролях, один – дома. По такому раскладу и жил. Марину он любил. Но это не мешало чистить ее карманы. И лопатники у нее вытаскивал, и кожняки, и часы золотые. Это он на ней так упражнялся, чтобы чувственность пальчиков не потерять... И ее заодно своему ремеслу обучал. Не для того, чтобы она на жизнь зарабатывала. Когда учишь, тогда и сам учишься – так он говаривал... А Марина оказалась на редкость способной ученицей. Криминальный талант вдруг обнаружился. И карманы чистить влет научилась, и шулерские приемы чуть ли не в совершенстве познала. Еще кое-что по гипнозу освоила.

Никак не думал Кнут, что у нее кляузная колода в рукаве. Никто не заметил, как ловко она вывела на руку три «девятки»... Видно, что пацаны достаточно опытные, при делах. Видно, что из одной «семьи». А Марина никогда и ни с кем дел не имела. Но на поверку оказалось, что Кнут, Капрон и Анисим – шпана по сравнению с ней.

Надо признать, парни они неплохие. Правильные, можно сказать, пацаны. Все у них по понятиям. Вляпался их кореш в дерьмо, так они за уши вытягивать его оттуда не собирались. И на Марину не наезжали, а ведь могли расстелить ее на мягкой травке и захороводить на троих. Но ведь отпустили. Теперь вот ждут, что скажет она завтра. Помилует Кнута или нет. Конечно же, помилует. В этом городе она никого не знает. А ей нужно общество. Пусть это будет воровская семья, она этому будет только рада. Авантюрного склада у нее душа, и ничего с этим не поделаешь.

iknigi.net

Электронная книга: Аркадий Аверченко. Мурка

Аркадий АверченкоМурка… «Что это за учреждение и что оно обслуживает, – признается откровенно Ларин, – я так и не мог ни у кого добиться». Есть в Москве Мурка, а что такое Мурка – и сам Ларин не знает. А я недавно… — Public Domain, электронная книга Подробнее...электронная книга
Аркадий АверченкоМурка… «Что это за учреждение и что оно обслуживает, – признается откровенно Ларин, – я так и не мог ни у кого добиться». Есть в Москве Мурка, а что такое Мурка – и сам Ларин не знает. А я недавно… — Public Domain, Подробнее...2008бумажная книга
Анна БерсеневаМурка, Маруся КлимоваЕсли тебя зовут Маруся Климова, то песню «Мурка» ты с детства знаешь наизусть. Все знакомые то и дело напоминают, что, согласно этой самой песенке, твое жизненное предназначение – простить любимого… — Эксмо, Ермоловы электронная книга Подробнее...99.9электронная книга
Берсенева АннаМурка, Маруся КлимоваЕсли тебя зовут Маруся Климова, то песню "Мурка" ты с детства знаешь наизусть. Все напоминают, что, согласно этой песенке, твое предназначение - простить любимого. Но правда ли это? Ведь любимый … — Эксмо-Пресс, Русский характер. Романы Анны Берсеневой (обложка) Подробнее...2015144бумажная книга
Анна БерсеневаМурка, Маруся КлимоваЕсли тебя зовут Маруся Климова, то песню «Мурка» ты с детства знаешь наизусть. Все знакомые то и дело напоминают, что, согласно этой самой песенке, твое жизненное предназначение – простить любимого… — Эксмо, Ермоловы Подробнее...2007бумажная книга
Александр Александрович ТеущаковМурка – возвращение легендыМолодая сотрудница УГРО Мария Северцева внедряется в уголовную среду, цель – операция по захвату рецидивиста по кличке Арбуз. Она садится в тюремную камеру, гдезнакомится с воровкой Финкой, которая… — Издательские решения, электронная книга Подробнее...120электронная книга
Александр ТеущаковМурка – возвращение легендыМолодая сотрудница УГРО Мария Северцева внедряется в уголовную среду, цель – операция по захвату рецидивиста по кличке Арбуз. Она садится в тюремную камеру, гдезнакомится с воровкой Финкой, которая… — Издательские решения, Подробнее...бумажная книга
Анна БерсеневаМурка, Маруся КлимоваЕсли тебя зовут Маруся Климова, то песню «Мурка» ты с детства знаешь наизусть. Все знакомые то и дело напоминают, что согласно этой самой песенке твое жизненное предназначение — простить любимого. Но… — Эксмо, (формат: 70x90/32, 448 стр.) Романы Анны Берсеневой Подробнее...2011330бумажная книга
Анна БерсеневаМурка, Маруся КлимоваЕсли тебя зовут Маруся Климова, то песню `Мурка` ты с детства знаешь наизусть. Все напоминают, что, согласно этой песенке, твое предназначение - простить любимого. Ноправда ли это? Ведь любимый … — ЭКСМО, (формат: 70x90/32, 448 стр.) Русский характер. Романы Анны Берсеневой Подробнее...2014178бумажная книга
Берсенева АннаМурка, Маруся КлимоваЕсли тебя зовут Маруся Климова, то песню "Мурка" ты с детства знаешь наизусть. Все напоминают, что, согласно этой песенке, твое предназначение - простить любимого. Но правда ли это? Ведь любимый … — Эксмо-Пресс, (формат: 70x90/32, 448 стр.) Анна Берсенева. Изящная словесность (обл) Подробнее...2018159бумажная книга
Берсенева А.Мурка, Маруся КлимоваЕсли тебя зовут Маруся Климова, то песню"Мурка"ты с детства знаешь наизусть. Все напоминают, что, согласно этой песенке, твое предназначение – простить любимого. Но правда ли это? Ведь любимый –… — Издательство "Эксмо" ООО, (формат: 70x90/32, 448 стр.) Анна Берсенева. Изящная словесность (обложка) Подробнее...2018102бумажная книга
Берсенева А.Мурка, Маруся КлимоваЕсли тебя зовут Маруся Климова, то песню "Мурка" ты с детства знаешь наизусть. Все напоминают, что, согласно этой песенке, твое предназначение - простить любимого. Ноправда ли это? Ведь любимый … — Издательство Э, (формат: Мягкая бумажная, 448 стр.) Подробнее...2018145бумажная книга
Анна БерсеневаМурка. Маруся КлимоваЕсли тебя зовут Маруся Климова, то песню `Мурка` ты с детства знаешь наизусть. Все напоминают, что, согласно этой песенке, твое предназначение простить любимого. Ноправда ли это? Ведь любимый… — ЭКСМО, (формат: Мягкая бумажная, 448 стр.) Анна Берсенева. Изящная словесность Подробнее...201887бумажная книга
Берсенева АннаМурка, Маруся КлимоваЕсли тебя зовут Маруся Климова, то песню "Мурка" ты с детства знаешь наизусть. Все напоминают, что, согласно этой песенке, твое предназначение – простить любимого. Но правда ли это? Ведь любимый –… — Эксмо, (формат: Мягкая бумажная, 448 стр.) Анна Берсенева. Изящная словесность (обложка) Подробнее...2018134бумажная книга
Коллектив авторовМурка! Русский воровской рассказРассказы русских писателей, посвященные жизни уголовного мира и наиболее ярких его представителей — StorySide AB, аудиокнига можно скачать Подробнее...149аудиокнига

dic.academic.ru