Книга Непокорные читать онлайн. Непокорная книга


Непокорная читать онлайн - Ф. К. Каст, Кристин Каст

Ф. К. Каст, Кристин Каст

Непокорная

ГЛАВА 1

Громкое воронье карканье не давало мне спать всю ночь. (Точнее, весь день). Видите ли, я — вампир-недолетка, а для нас время суток поменялось местами. Короче, я не сомкнула глаз весь отведенный для сна срок. Хотя бессонница и синяки под глазами — это просто цветочки, по сравнению с тем, что на меня обиделись лучшие друзья. Итак, разрешите представиться: Зои Редберд, на настоящий момент общепризнанная королева ПДП — то есть «Пошли Друзей Подальше».

Персефона, крупная гнедая кобыла из конюшен Дома Ночи, которую я считаю своей, наклонила голову и уткнулась мне в щеку. Чмокнув свою любимицу в бархатный нос, я продолжила вычесывать ее длинную гладкую шею. Уход за лошадью меня успокаивал и помогал думать, а сейчас мне, как никогда, необходимо было и то, и другое.

— Итак, — заявила я лошади, — прошло два дня. Окончательного разрыва избежать удалось, по дальше так продолжаться не может! Представляешь, они сейчас в столовке, прикидываются друзьями не разлей вода, а меня в упор не замечают.

Персефона фыркнула и снова принялась за сено.

— Я согласна, я врала им, но ведь не со зла, правда? А если скрывала всякое разное — то ведь ради их же блага! — взорвалась я, но тут же виновато вздохнула.

Ладно, себе-то я могу признаться! Если о том, что Стиви Рей ожила, я не говорила друзьям действительно ради их блага, то о своем романе с Лореном Блейком, вампирским поэтом-лауреатом и преподавателем Дома Ночи — исключительно ради своего собственного.

— Ну и что! — решительно заявила я, и Персефона снова повела ушами. — Им бы только осуждать! Надулись, как мышь на крупу.

Персефона опять фыркнула, а я опять вздохнула. Черт, сколько же можно прятаться!

Похлопав по боку красавицу Персефону, я не торопясь отнесла в кладовку скребницы, щетки и гребни, которыми ублажала ее в течение целого часа. Потом, глубоко вдохнув успокаивающий нервы запах кожи и лошадей, заметила в окне кладовки свое отражение и машинально пригладила волосы.

В Дом Ночи я переехала пару месяцев назад, после того как меня Пометили. За это время мои волосы заметно отросли и стали намного гуще. Роскошная шевелюра — лишь одна из произошедших со мной перемен. Некоторые из них внешне совсем не заметны, как, например, моя уникальная власть над пятью магическими стихиями, другие, наоборот, сразу бросаются в глаза — как изысканная синяя татуировка на моем лбу.

В отличие от других Меченых недолеток и совсем взрослых вампиров, такая же изысканная вязь украшает и мое тело — сапфировый узор спускается по шее и плечам и змеится у меня вдоль позвоночника, а с недавних времен и вокруг талии. Но об этом знают лишь моя кошка Нала, наша богиня Никс и я сама.

Да и кому мне его показывать?

— Еще вчера у тебя был не один, а целых три парня, — язвительно усмехнувшись, заявила я своему отражению, — но ты сделала всех! И вот результат — ни парней, ни друзей, и вообще никого, кто поверит тебе, по крайней мере, в ближайшее тысячелетие!

Впрочем, это не совсем точно. Есть еще Афродита, пару дней назад смывшаяся в неизвестном направлении от ужаса, что снова стала человеком, да временно умершая лучшая подруга Стиви Рей, невольно спровоцировавшая это очеловечивание, а потому бросившаяся на поиски беглянки.

Все вышеизложенное случилось со Стиви Рей, когда я создала магический круг, дабы превратить ее из красноглазой нежити в прежнюю славную оклахомскую девчонку. Надо сказать, все получилось так, как я задумала, вот только Стиви Рей стала непонятным вампиром с красными татуировками.

— В общем, ты ухитрилась разогнать всех. Просто молодчинка! Вот тебе шоколадка!

Мои губы предательски задрожали, а глаза наполнились слезами. Нет, этим делу точно не помочь, иначе мы с друзьями давно бы выплакали все обиды, расцеловались (естественно, не в буквальном смысле) и помирились. Что ж, осталось только собрать остатки мужества, поговорить с ними и попробовать все исправить.

Декабрьская ночь выдалась холодной и туманной. Желтые нимбы старинных газовых фонарей тускло освещали дорожки, соединявшие конюшню и крытый манеж с главным зданием школы. Наш Дом Ночи в любую погоду выглядел торжественно и величественно, вызывая ассоциации скорее с легендами о короле Артуре, чем с двадцать первым веком.

«Мне здесь нравится, — напомнила я себе. — Здесь я нашла свое место, свой дом. Вот помирюсь с друзьями, и все снова будет хорошо».

Пока я кусала губы и гадала, как же именно мне это сделать, мои душевные терзания нарушило хлопанье крыльев, от которых волосы у меня почему-то встали дыбом.

Я подняла голову, но не увидела ничего, кроме мрака и по-зимнему голых ветвей огромных, росших вдоль дорожки, дубов. Смертельный ужас окатил меня с головы до ног, я задрожала — и безмятежная ночь внезапно показалась мне темной и зловещей.

Темной и зловещей? Какой бред! Вечно я себя накручиваю! Наверняка и хлопанья крыльев никакого не было, просто ветер прошелестел в голых ветках деревьев. Черт побери, да я так скоро совсем с катушек съеду!

Я покачала головой, но не успела сделать и пары шагов, как странный зловеще-шелестящий звук повторился.

Казалось, жуткое хлопанье крыльев выстудило воздух градусов на десять, и моя кожа покрылась мурашками. Машинально я прикрыла голову рукой — может, в кроне дубов притаились летучие мыши, гигантские пауки или какие другие мерзкие твари?

Мои пальцы коснулись пустоты, но пустоты пронзительной и холодной. Внезапно ледяная боль пронзила мне ладонь. Жутко перепугавшись, я взвизгнула, прижала руку к груди и оцепенела от страха.

Дальше все превратилось в настоящий кошмар. Хлопанье крыльев над головой становилось все громче, а леденящий холод — все сильнее. Наконец я заставила себя сдвинуться с места и приняла единственно правильное решение — пригнув голову пониже, бросилась к ближайшей двери школы.

Проскользнув внутрь, я захлопнула за собой тяжелую деревянную дверь и, жадно ловя губами воздух, выглянула в сводчатое застекленное оконце прямо в ее середине. Ночная мгла дрожала и расплывалась перед моими глазами, словно капля черной краски на листе черной бумаги. Жуткий ледяной страх не отпускал меня. Что происходит?

Почти бессознательно я зашептала: «Огонь, приди! Дай мне тепла!»

Стихия тут же откликнулась, наполнив воздух умиротворяющим теплом пламени камина. Не отводя глаз от сводчатого оконца, я прижала ладони к шершавым панелям двери.

«И туда тоже! — шепнула я. — И туда, туда тоже пошли тепло!»

Стихия послушно обдала меня жаром, а потом просочилась сквозь дверь на улицу. Раздался свистящий шелест, похожий на шипение сухого льда. Густой мрак всколыхнулся и зароился так, что у меня закружилась голова, а потом начал потихоньку рассеиваться. Мгновение спустя тепло победило холод, и ночь вновь стала тихой и привычной.

Что это было?

Саднящая боль заставила меня оторваться от окна. Я опустила глаза на руку. Внешнюю сторону правой ладони прочертили глубокие алые шрамы, словно оставленные чьими-то острыми когтями. Я осторожно коснулась багровых рубцов и поморщилась от боли. Как будто раскаленным железом припечатали!

Потом где-то внутри меня появилось сильное всепоглощающее ощущение — дарованная богиней Никс интуиция подсказывала: одной оставаться нельзя.

Ледяное порождение ночи, призрачное нечто, загнавшее меня в школу и поранившее руку, вызвало жуткое ощущение близкой беды, и впервые за долгое время я испытала настоящий страх. Не за друзей, не за бабушку, Хита и оставшуюся в мире людей маму — на этот раз я боялась за себя. Я не просто хотела оказаться среди друзей, я нуждалась в них.

Растирая ладонь, я заставила себя сделать шаг, потом другой, ибо чувствовала: их обиды, насмешки и разочарование — ничто по сравнению со зловещей силой, поджидающей меня в ночи.

У дверей «обеденной залы», как громко именовалась школьная столовая, я ненадолго задержалась и, глядя на беззаботно болтающих недолеток, едва не задохнулась от мучительного желания просто быть одной из них.

На одно мгновение мне вдруг так захотелось стать обыкновенной — без дарованных Богиней исключительных способностей и ответственности, которую эти способности налагали, — что я почти перестала дышать.

Потом моей кожи коснулся ветерок, согретый невидимым пламенем. Я ощутила соленый аромат океана, хотя в Талсе, штат Оклахома, никакого океана нет, услышала пение птиц и вдохнула аромат свежескошенной травы. И тогда мой дух вновь наполнился счастьем и признательностью всемогущей Никс за дарованную мне власть над пятью магическими стихиями: Воздухом, Огнем, Водой, Землей и духом.

Да, я не такая, как другие недолетки и вампиры, и жалеть об этом не стоит. Прямо сейчас моя необыкновенность недвусмысленно подсказывала мне: нужно пойти и помириться с друзьями. Я расправила плечи и, окинув столовую взглядом, в котором не осталось ни капли жалости к себе, тут же заметила за нашим любимым столиком знакомую тройку.

Набрав в грудь побольше воздуха, я быстро направилась к ним, улыбаясь и кивая всем, кто здоровался со мной по пути. Недолетки отвечали на мои приветствия с обычной смесью уважения и благоговейного страха, и это был очень добрый знак. Даже целых два. Во-первых, друзья не ославили меня на всю школу, а во-вторых, Неферет не перешла к решительным боевым действиям. Пока.

Я взяла салат и колу и, судорожно сжав поднос побелевшими пальцами, как ни в чем не бывало, пристроилась рядом с Дэмьеном.

Никто из троих на меня даже не взглянул, зато оживленная беседа оборвалась буквально на полуслове. Ужасно, когда при виде тебя бывшие друзья замолкают, выразительно давая понять, кого они только что обсуждали. Черт…

— Привет! — бодро воскликнула я, подавляя в душе страстное желание слинять и разреветься.

Молчание было мне ответом.

— Ну, как дела? — Я адресовала свой вопрос Дэмьену, зная: наш мальчик-талисманчик — слабейшее звено в цепи решивших «надрать-Зои-задницу».

Увы, ответила одна из Близняшек, а не голубой и, следовательно, более чуткий и вежливый Дэмьен.

— Да никак, правда, Близняшка? — начала Шони.

— Точно, Близняшка, никак! — подыграла ей Эрин. — Какие дела, если нам не доверяют? Кстати, Близняшка, ты знала, что мы с тобой не заслуживаем доверия?

— Нет, Близняшка, до недавнего времени даже не догадывалась, а ты? — продолжала язвить Шони.

— Вот и я тоже! — снова поддакнула Эрин. — Спасибо, теперь узнала!

На самом деле Близняшки никакие не Близняшки и даже не сестры. Судя по золотисто-карамельной коже, в жилах уроженки Восточного побережья Шони Коул текла ямайская кровь, а роскошная блондинка Эрин Бейтс родом из Талсы, штат Оклахома.

Девчонки прибыли в Дом Ночи в один день, едва став Мечеными, и спелись моментально, наплевав на гены и географию. Они понимали друг друга с полуслова. Вот и сейчас они взирали на меня с двойным презрением, вдвойне терзая мои и без того истерзанные нервы.

Черт, как же они меня достали!

Достали и взбесили. Да, я не доверяла им своих тайн. Да, я им врала, но ведь не по своей же воле! То есть, почти не по своей…

— Благодарю за развернутый и продвинутый комментарий. Мой следующий вопрос адресован тем, кто не сделал своей ролевой моделью стерву Блэр Уолдорф из сериала «Сплетница», — С этими словами я демонстративно повернулась к Дэмьену, начисто проигнорировав Близняшек, которые, судя по громкому сопению, готовились произнести нечто такое, за что (я на это надеюсь) им когда-нибудь будет очень стыдно.

— Когда я спросила «как дела?», то хотела всего лишь узнать, не заметил ли кто-нибудь из вас на улице нечто жуткое, призрачное и отвратно хлопающее крыльями? Какие версии?

Лучистые карие глаза высокого симпатичного Дэмьена, всегда сияющие дружелюбием и участием, на этот раз были холодны и неприступны.

— Призрак на крыльях ночи? — язвительно уточнил он. — Прости, не понимаю о чем речь.

Мое сердце болезненно сжалось: Дэмьен разговаривал со мной подчеркнуто холодно. Как с чужой. Как с чужой, которой здесь не рады. Ладно, проехали, хоть на вопрос ответил!

— По дороге из конюшен на меня напали. Толком я ничего не разглядела, но вдруг стало жутко холодно, а вот здесь появились следы от когтей, — и я продемонстрировала Дэмьену руку, только… Только алые рубцы бесследно исчезли.

Клево!

Шони и Эрин дружно фыркнули, а Дэмьен разочаровано вздохнул. Я уже открыла рот, чтобы объяснить ему, мол, минуту назад на моей ладони алели нехилые порезы, но тут к нашему столику подлетел Джек.

— Всем привет! Простите за опоздание, но со мной произошла настоящая трагедия! Буквально в последний момент я обнаружил на рубашке огромное пятно. На самом видном месте, представляете? — Джек поставил поднос на стол и пристроился с другой стороны от Дэмьена,

— Огромное пятно? Надеюсь, не на чудесной синей рубашке от Армани, которую я подарил тебе на Рождество? — заволновался Дэмьен и отодвинулся, чтобы освободить побольше места для своего сердечного друга.

— Нет, что ты, нет! Синюю я берегу как зеницу ока! Она моя любимая и… — Глаза Джека метнулись от Дэмьена ко мне, и бедняжка аж поперхнулся. — Ой, это… Привет, Зои!

— Привет, Джек! — ослепительно улыбнулась я.

Джек и Дэмьен — наши голубки. В смысле цвета и ориентации. Но нас с друзьями, как и других, свободных от предрассудков недолеток и вампиров, это не шокирует и не возмущает.

— Не ожидал тебя увидеть, — залепетал Джек. — Я думал, ты еще… ну, это… — Тут он осекся и залился нежнейшим румянцем.

— Думал, я еще прячусь в своей комнате? — подсказала я.

Джек смущенно закивал.

— Нет, — заявила я решительно. — С этим покончено.

— Это надо… — начала Эрин, но, прежде чем Шони успела перехватить у нее эстафетную палочку, от двери до нас долетел громкий, нарочито сексуальный смех, и все как по команде обернулись.

В столовую вплыла Афродита. Она смеялась, эффектно поигрывала своими длинными белокурыми локонами и строила глазки Дарию, самому молодому и самому мачообразному воителю защищавшего Дом Ночи отряда Сынов Эреба.

Вообще- то Афродита всегда умела работать в многозадачном режиме, но, признаться, даже я не ожидала от нее такой выдержки и невозмутимости.

Лишь пару дней назад Афродита была на волосок от смерти, а потом чуть не обезумела от ужаса, когда сапфировый контур полумесяца — знак богини Никс, который появляется у всех недолеток и символизирует начало их Превращения, в результате которого недолетка или становится вампиром, или умирает — бесследно исчез с ее лба.

Означать это могло только одно: Афродита вновь стала человеком.

ГЛАВА 2

Выходит, я ошибалась, решив, будто Афродита очеловечилась. Даже со своего места мне было отлично видно: ее Метка вернулась на прежнее место.

Холодные голубые глаза отпадной блондинки скользнули по столовой, облили презрением разинувших рты парней, а затем Афродита вновь обратила свое благосклонное внимание па Дария, коснувшись его широкой груди своей тонкой и изящной рукой.

— Ах, как мило, что проводил меня в столовую! Ты абсолютно прав: мне стоило вернуться с каникул на два дня раньше. Сейчас, когда вокруг такая неразбериха, лучше не отлучаться из кампуса, где нас охраняют. А поскольку у дверей нашего корпуса день и ночь стоишь ты, то это самое безопасное и привлекательное место на земле! — проворковала Афродита.

Фу, слушать противно! Не обалдей я от ее появления, то с удовольствием изобразила бы рвотные позывы. Причем, постаралась бы сделать это как можно громче и правдоподобнее.

— Должен на пост я теперь возвращаться. Ночи спокойной тебе, госпожа, — ответил человек-гора. Затем решительно поклонился Афродите и сразу стал похож на прекрасного рыцаря, только без коня и сверкающих доспехов. — Готов служить тебе всегда и всюду. — Дарий тепло улыбнулся Афродите и, развернувшись на каблуках, удалился.

— А уж я-то как готова! — пропела Афродита своим самым призывным тоном, едва Сын Эреба скрылся за дверью. Затем повернулась лицом к слегка прибалдевшему молчаливому залу, приподняла безупречно выщипанную бровь и скривила губы в фирменной ухмылке. — Что вылупились? Давно красавиц не видели? Да меня только пару дней не было! Тренируйте кратковременную память, неудачники. Ну, вспоминайте же, я роскошная сучка, которую вы все просто обожаете ненавидеть! — Когда никто не произнес ни слова, Афродита закатила глаза и нарочито громко вздохнула. — Ну и черт с вами!

Она продефилировала к салат-бару и уже начала наполнять тарелку, когда все сидящие в столовой вдруг возмущенно загудели, точно вышли из-под гипноза, а потом с досадой вернулись к своим тарелкам.

Ждете подробностей? Так вот, Афродита только на первый взгляд показалась мне такой же заносчивой и надменной, как раньше. Приглядевшись, я заметила, что она напряжена, как струна, и сильно нервничает. Черт возьми, я прекрасно понимала ее состояние: сама только что прошла через строй. То есть не прошла, а, как и Афродита, застряла где-то посередине.

— Я думал, она опять стала человеком, — выдохнул Дэмьен за всех нас, — но ее Метка вернулась.

— Неисповедимы пути Никс, — отозвалась я, стараясь, чтобы эта фраза прозвучала с соответствующей будущей Верховной жрицы мудростью.

— По-моему, тут больше подходит другое слово на букву Н, верно, Близняшка? — тут же влезла Эрин. — Угадаешь?

— Недостаточно нравоучительны! — мгновенно выпалила Шони.

— Точно! — просияла Эрин.

— Это не одно, а целых два слова, — заметил Дэмьен.

— Не занудствуй, Буквоежка! — осадила его Шони. — Не забывай, что Афродита — ведьма, и когда исчезла ее Метка, мы надеялись, что Никс вышибет ее отсюда коленом под зад.

— Еще как надеялись, Близняшка!

Все уставились на Афродиту. Лично я старалась проглотить вдруг застрявший в горле салат. В общем, расклад был таким: в свое время Афродита считалась самой популярной, крутой и стервозной недолеткой Дома Ночи. Но после того как она разозлила Верховную жрицу и одновременно директора вампирского интерната Неферет, та объявила ей общешкольный бойкот, в результате которого Афродита стала просто самой стервозной, без первого и второго.

Надо казать, благодаря стечению странных обстоятельств (что для меня это дело обычное) мы с Афродитой сблизились и стали, если не подругами, то, как минимум, сообщницами. Хотя изо всех сил старались, чтобы остальные об этом не пронюхали. Короче, когда Афродита пропала, я здорово за нее беспокоилась, хотя Стиви Рей и отправилась ее искать. Ни о той, ни о другой не было слышно целых два дня, и я совершенно извелась от тревоги.

Нет смысла уточнять, что остальные мои друзья — Дэмьен, Джек и Близняшки — Афродиту на дух не выносили. Поэтому сказать, что они были шокированы, когда она вдруг появилась в нашей столовой и, как ни в чем небывало, плюхнулась за наш столик рядом со мной, было бы сильным преуменьшением. Примерно таким же, как когда рыцарь из фильма «Индиана Джонс и последний крестовый поход» говорит о плохом парне, только что осушившем кубок с мертвой водой: «Его выбор был неверным».

— Пялиться невежливо, даже на сногсшибательных красавиц вроде меня — заявила Афродита, прежде чем приняться за салат.

— И с какого хрена ты тут объявилась? — любезно поинтересовалась Эрин.

knizhnik.org

Читать онлайн книгу «Непокорная и обольстительная» бесплатно — Страница 1

Хизер Грэм

Непокорная и обольстительная

Пролог

Конец сентября 1865 года

Медленно пробуждаясь и сбрасывая с себя остатки беспокойного сна, Криста вдруг ощутила на себе чей-то взгляд.

Мужчина был высоким и широкоплечим. Он заслонил своей мощной фигурой вход в вигвам, напоминающий самую обыкновенную походную палатку.

Несколько секунд она пребывала во власти панического ужаса. Тусклые кроваво-красные блики от пламени костра делали его похожим на какого-то древнего, преисполненного жажды мщения языческого бога, сотканного из мускулов и сухожилий. Вероятно, именно такие языческие божества правили когда-то этой древней дикой землей.

Боже праведный! Кто это может быть? Она не очень хорошо видела стоящего в тени человека, но при этом уже знала, что он пришел по ее душу. Должно быть, это Бегущий Бизон, который решил завладеть ее душой и телом. И теперь уже никто не сможет помешать, этому индейцу позабавиться с ней, после чего он, несомненно, снимет с нее скальп. Она уже давно знала, что индейцы племени команчи отличаются необыкновенной жестокостью и часто измываются над своими пленниками, подвергая их нещадным пыткам. Так, например, им ничего не стоит отрезать язык, если несчастный вздумает возопить о помощи среди ночи.

А когда он убьет ее, то снятый с нее скальп с длинными темными локонами будет повешен на длинном шесте в какой-нибудь живописной долине, чтобы этим зрелищем мог насладиться не только он сам, но и все проходящие мимо путники. Совсем недавно она сама собственными глазами видела скальп какой-то блондинки. И жертвой, как удалось определить ее спутникам Роберту Черный Коготь и доктору Уиланду, несомненно, стала молодая женщина.

Боже милостивый, нет! Только не это! Господи Иисусе, сделай так, чтобы она открыла глаза и увидела, что этот человек ушел прочь, оставил ее в покое!

Собравшись с силами, она снова открыла глаза и, к ужасу своему, увидела, что он не ушел. Сердце трепыхалось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Он все еще стоял в проеме входа в вигвам и пристально смотрел на нее, слабо освещенный пляшущими языками пламени. Его громадная фигура казалась еще более зловещей на фоне свинцово-темного неба. Она поняла, что у него есть все преимущества для осуществления самых гнусных замыслов и что он непременно воспользуется ими, даже если она попытается оказать сопротивление.

Она судорожно сглотнула и попыталась подавить в себе невыносимое чувство страха. Джереми когда-то сказал, что она обладает редкой способностью подавлять в себе страх и не показывать виду, что боится, и именно это качество всегда вызывало у него восхищение. Они лежали тогда в таком же примерно вигваме при свете звезд, и он вынужден был признать скрепя сердце, что ее трудно назвать плаксивой и изнеженной женщиной, хотя она и старалась изо всех сил играть роль чувствительной дамы. Он произнес эти слова с нескрываемой горечью, но она-то понимала, что он втайне гордится ею. Если бы она была в гуще того памятного сражения с южанами, то генерал Грант вряд ли смог захватить Ричмонд.

Да, она прекрасно знала, как нужно сражаться! Но будет ли у нее возможность продемонстрировать свои бойцовские качества сейчас?

Она почувствовала, что биение сердца слегка замедлилось, а потом снова убыстрилось, грозя разорвать ее изнутри. Сердце стучало с такой силой, что, казалось, даже самые громкие барабаны не смогли бы перекрыть этот громогласный звук.

Мужчина у входа сделал какое-то неясное движение, напоминающее робкий шаг к центру палатки. Когда он освободил проход, она поняла, что гроза уже прекратилась: дождь перестал лить как из ведра и только прохладный ветер напоминал о том, что совсем недавно здесь бушевало ненастье. Невыносимо громкое завывание бури сменилось заунывным стоном ветра, который гулял по всей долине. А в ушах все еще стоял громкий стук сердца, который усиливался с каждым шагом приближающегося к ней человека.

Ночь была дикой и зловещей, как и этот человек.

Она подняла руку ко лбу, чтобы, прикрыв глаза от бликов, лучше разглядеть его. Громкий стук сердца становился все громче, а его неустанный бой звучал так ритмично, будто секунды отбивали свой счет, приближая с каждым ударом момент расплаты.

Почему так громко стучат барабаны и что означает их нервный и настойчивый ритм? Ей вдруг ужасно захотелось узнать, не так ли громко и отчаянно стучали они в момент принесения жертвы языческим богам. Неужели она сама стала одной из жертв? Может, каждый удар барабана напоминал о ее обреченности?

Джереми мог бы без особого труда разгадать тайный смысл этих звуков. Он прекрасно знал все обычаи и обряды команчей, как, впрочем, знал и традиции других индейских племен – апачей, шайеннов, пауни, юта и всех тех, кто населял дикие территории вдоль узких и опасных проходов на запад. Многие солдаты считали всех этих индейцев жуткими и неисправимыми дикарями – все на одно лицо. Но Джереми знал все особенности и потратил на изучение их обычаев немало времени. Именно поэтому он так часто предупреждал ее о том, что команчи могут быть очень опасными и вести себя как самые настоящие дикари. Правда, он всегда добавлял, что при этом они необъяснимо горды и чрезвычайно независимы в своих поступках.

Только сейчас она поняла, что в вигваме достаточно тепло, несмотря на недавний проливной дождь и сильные порывы ветра. Эти команчи очень хорошо приспособились к условиям жизни и прекрасно устроили свои походные жилища, которые надежно укрывали их от ветра и дождя. Словом, они знали, как можно выжить на этой не очень гостеприимной земле. А самое ужасное – они были хорошими знатоками по части издевательств над своими пленниками.

От этой мысли по ее телу пробежал холодок и пробила мелкая дрожь. Он был от нее на расстоянии нескольких футов и возвышался как гранитная скала. Еще секунда – и он приблизится к ней вплотную. А потом она увидит над собой его краснокожее лицо, блестящие от красноватого света костра глаза и наконец-то узнает, зачем он сюда явился.

– Ты! – вскрикнула она от неожиданности, подняв голову.

Он медленно подошел к огню, а она, онемев, уставилась на него, боясь пошевелиться и не веря своим глазам. Тусклый огонь слегка осветил его лицо, еще больше подчеркнув гигантский рост и необыкновенную мощь мускулистых плеч. А в его глазах блеснули яркие изумрудные искорки. Она поняла, что этого человека обуревают эмоции, но пока еще не могла определить, какие именно.

Пока она продолжала недоуменно таращить на него глаза, он подошел поближе, протянул руки и поймал ее запястья. Затем он легко приподнял ее, поставил на ноги и притянул к себе.

– Завтра, мадам, я, может быть, умру за вас, – тихо сказал он глубоким и необыкновенно богатым обертонами голосом, тщательно выговаривая каждое слово.

В этот момент ей почудилось, что сильное эмоциональное напряжение, которое она уже успела заметить в его глазах, тут же передалось на кончики его пальцев, державших ее руки стальным захватом.

– Завтра я могу умереть, – продолжал он шептать, обдавая ее теплом своего дыхания и осыпая жаркими поцелуями ее лицо. – А сегодня ночью…

– Господи! – взмолилась она, когда ее губы на мгновение оказались свободными.

Жар страсти уже вовсю полыхал в ее теле, и оно конвульсивно подергивалось, как будто под ударами тока. Он проникал во все поры, во все потаенные углы, оставляя после себя выжженную пустыню. Она одержимо пожирала его глазами, не в силах отвести их в сторону.

Он все-таки пришел за ней.

Не долго думая, она обвила руками его широченные плечи и прильнула к мускулистой груди. Он погрузил ладони в ее пышные волосы и немного отстранил от себя, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Жизнь и смерть. Сделай так, чтобы они были достойны друг друга, – задумчиво произнес он, с трудом сдерживая свой страстный порыв.

Она долго смотрела на него, как будто раздумывая над его словами, а он, не дождавшись ответа, обхватил ее руками и повалил на шкуру бизона.

– Отдайся мне! – почти приказал он осипшим голосом.

Какое-то мгновение она смотрела на его красивое лицо и даже хотела прикоснуться к нему рукой, но силы, казалось, окончательно покинули ее. А он тем временем лихорадочно стаскивал с себя рубашку, затем швырнул в сторону брюки и улегся рядом с ней, прижавшись всем телом. Он был огромным и совершенно фантастическим в тусклом мерцании слабого огня, напоминая древнюю статую из золота. Его руки ловко скользили по ее телу и вскоре освободили ее от одежды, которую так любезно дали ей женщины из племени.

Не успела она опомниться, как оказалась совершенно голой и прижатой к его пышущему жаром телу. Уголки его губ покривила самодовольная ухмылка.

– Не сопротивляйся, Криста! Отдай мне все, что у тебя есть! Все без остатка!

Глядя на него в тусклом свете затухающего костра, она вдруг почувствовала острую боль, – словно он вонзил клинок прямо в сердце.

Она всегда выигрывала все свои сражения и не покорилась даже этому человеку. Более того, она фактически предала его и именно благодаря ее упрямству они оказались на этой Богом забытой земле, в этой глухомани, из которой теперь не знали, как выбраться. И все же он пришел к ней, несмотря ни на что.

Он быстро почти полностью накрыл ее своим бронзовым телом.

– Я отдам тебе все, что ты пожелаешь, – томно выдохнула она и тут же добавила шепотом, как будто опасаясь, что он прервет ее:

– Отдам все и надеюсь, что это вознаградит тебя за столь долгое воздержание!

Он сладострастно застонал, жадно прильнул к ее губам, а ладонью левой руки стал нежно ласкать ее полную, тугую грудь.

Кристой овладело такое блаженство, что она невольно выдохнула, не заметив, как из уст сорвались самые важные для нее слова:

– Я люблю тебя.

«Что толку убеждать его в этом, – с горечью подумала она, – если у нас, возможно, не будет будущего, чтобы доказать свою любовь». Она с неописуемым восторгом ощущала на себе его нежные и тонкие пальцы, которые гладили ее соски, опускались вниз живота, протискивались между ногами, вызывая ни с чем не сравнимое блаженство. А когда они наконец-то нащупали ее трепетную плоть, она вскрикнула и подалась вперед, выгнувшись дугой и открывая себя навстречу его движениям. Все произошло так быстро, что она даже опомниться не успела. Он посмотрел в ее глаза, ярко блестевшие в свете живого огня, а потом тихо прошептал:

– Теперь смерть мне не страшна, любовь моя. Ты действительно вознаградила меня за столь долгое терпение.

Криста встала на колени, прижалась к нему грудью и начала нежно гладить его тело, медленно приближаясь к вожделенной мужской плоти. Он поначалу тихо стонал, а потом не выдержал напряжения и направил ее руку к обезумевшему от страсти средоточию всех земных радостей. Она тоже стонала, ритмично сжимая его огромную мужскую плоть, достигшую невероятного напряжения. Он крепко обхватил ее обеими руками, уложил спиной на мягкую шерстяную подстилку, а потом раздвинул ей ноги, любуясь неописуемой красотой женского тела.

– Господи! – едва слышно прошептал он и жадно набросился на нее всей своей истосковавшейся плотью.

В ту же секунду они слились в одно неразделимое целое, всецело отдаваясь взаимной страсти. Сейчас вокруг них не было ничего, кроме всепожирающего огня любви. Она уже почти плакала от восторга и ничуть не стеснялась своих слез. А он продолжал ритмично взбираться на вершину блаженства, легко увлекая ее за собой. Через несколько секунд и он конвульсивно забился, издав громкий стон, и замер.

Они лежали неподвижно несколько минут, после чего он поднял голову, тяжело вздохнул и прилег рядом с ней, продолжая обнимать ее и поглаживать волосы.

– Я люблю тебя!

Криста хотела ответить ему тем же, но не смогла. Он поднял ее на небеса, и покидать их ей очень не хотелось. И только некоторое время спустя она вернулась на грешную землю.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но он остановил ее.

– Тссс, у нас впереди еще целая ночь.

Ночь. У них есть еще целая ночь. Но при этом, возможно, никакого будущего. Только прошлое. Иногда ей казалось, что их общее прошлое началось бог знает когда, но потом наступал момент, когда оно исчезало, и возникало ощущение, что никакого прошлого у них не было, что все началось несколько минут назад, когда он прискакал к ней на своей быстроходной лошади.

Это был ненавистный ей всадник, облаченный в столь же ненавистную униформу. И именно с этим человеком она заключила дьявольское соглашение.

Это было очень давно…

Война закончилась в самом начале лета.

И сразу после этого началась их личная междоусобная война.

Глава 1

ЗАВОЕВАННАЯ НАЦИЯ

Камерон-холл, Тайдуотер, Виргиния.

Июнь 1865 года

День был такой жаркий, что солнце, казалось, плавилось над землей.

Криста Камерон неожиданно выпрямилась во весь рост, а потом выгнула ноющую от усталости спину. Немного подумав, она воткнула в землю лопату, которой рыхлила почву вокруг саженцев помидоров, на какое-то мгновение закрыла глаза, а потом быстро открыла их и посмотрела в сторону реки. Когда она смотрела на ее спокойную воду, ей всегда казалось, что позади не было этих нескольких беспокойных лет. Река совершенно не изменилась за это время и несла свои воды так же тихо и спокойно, как и много лет назад. Ослепительно яркий диск солнца по-прежнему сиял над ровной гладью воды, отчего она приобретала странный голубовато-темный оттенок. На таком расстоянии она казалась ей совершенно неподвижной. Папа часто говорил ей, что лето в Виргинии чем-то напоминает пекло в аду, где обычно поджариваются земные грешники. Жара здесь действительно была гораздо сильнее, чем в более южных Джорджии, Флориде или даже в далекой западной Калифорнии. Правда, ночью река немного снимала жару своей огромной массой воды, но днем это совершенно не помогало.

И все же палящий зной был чем-то таким, что было знакомым ей с раннего детства, и именно поэтому она относилась к реке как к чему-то близкому и родному. Ведь как ни крути, а она прожила с нею всю свою жизнь. Да и ее родной дом был построен с таким расчетом, чтобы улавливать даже самый легкий ветерок, изредка прилетавший с ее берегов.

Повернув голову, Криста с любовью посмотрела на него. В то время как река ровным счетом ничего не говорила ей о прошлом, этот старый дом мог бы рассказать очень многое.

Вообще говоря, она должна быть благодарна Богу за то, что ее любимый дом все еще стоит, в то время как многие другие прекрасные дома местных жителей сожжены дотла, исчезли с лица земли. Кое-где от них остались лишь одни печные трубы, как безмолвные призраки, напоминающие о недавней трагедии. А ее родной дом, слава Богу, все еще стоит, хотя уже и не живет своей прежней жизнью. Камерон-холл. Его первые кирпичи были заложены еще в шестнадцатом веке, и поэтому его можно с полным основанием считать престарелой леди, если такое сравнение вообще возможно. Как раз посреди дома расположен огромный холл с двойными дубовыми дверями, выходящими на парадное крыльцо, и милым уютным портиком позади дома. В самые жаркие дни двери с обеих сторон дома распахивались настежь, приветливо впуская внутрь свежий ветерок с реки.

И пусть краска на доме давно уже облупилась, штукатурка осыпалась, а близлежащие поля на три четверти пришли в запустение, ее родной очаг все еще хранил тепло семейного уюта и поддерживал ее в трудную минуту. И все это исключительно благодаря ей, ее рукам и труду.

В результате неустанных и весьма настойчивых усилий Джесса, самого старшего наследника по мужской линии, янки вынуждены были убраться восвояси, оставив дом целым и невредимым. Джесс долго воевал на их стороне, проливал кровь за так называемое единство Штатов и именно поэтому удалось сохранить дом, главным наследником которого стал совсем недавно. А семейству Дэниела, ее второго брата, пришлось покинуть родные места, так как он воевал на стороне южан и утратил все свои права на недвижимость. Однажды янки чуть было не сожгли этот дом, но все ее многочисленное семейство объединило усилия и с огромным трудом отстояло его.

Да, они все отчаянно сражались за сохранение дома, но спасла его от уничтожения и разрушения, прежде всего она. Именно она охраняла его, пока Джесс болтался где-то на Севере, а Дэниел – на Юге. Ей пришлось не только охранять дом, но и поддерживать порядок на землях поместья, чем она никогда раньше не занималась. До войны в поместье работали многочисленные рабы, но потом оба ее брата договорились освободить их, и те тут же рванули на Север, надеясь отыскать там более благоприятные условия для жизни. Конечно, жены ее родных братьев могли бы оказать ей посильную помощь, но они слишком были заняты своими детьми. Джесс, воевавший на стороне янки, был женат на Кирнан, стороннице мятежного Юга, а мятежник Дэниел был женат на Келли, которая была сторонницей янки. Таким образом, образовалась гремучая смесь, поглощавшая все их духовные и физические силы.

А Криста осталась одна в этом доме, и все свои силы отдавала его благоустройству.

Внезапно со стороны реки подул приятный свежий ветерок. Она сняла широкополую соломенную шляпу и несколько раз взмахнула ею, усиливая его поток. Конечно, все могло случиться по-другому. Если бы не эта проклятая война, она, может быть, не полюбила бы так страстно и безгранично этот дом. Да и что тут, собственно говоря, любить? Старые кирпичные стены, потемневшее и потрескавшееся от времени дерево, облупившаяся краска, облезлая штукатурка. Ведь когда-то у нее была настоящая и очень глубокая любовь. И если бы не война, то все было бы прекрасно. Во всяком случае, не так, как это случилось с ее братьями, которые имели несчастье жениться на своих идейных противницах. Она влюбилась в красивого офицера из армии Конфедерации по имени Лейм Макглоски и проводила с ним большую часть своего свободного времени. Они часто мечтали о счастливом будущем, строили фантастические планы, придумывали себе совершенно новый мир семейного благополучия, в котором они будут жить после окончания войны, и о той новой совершенно свободной стране, которая будет называться Конфедеративные Штаты Америки. Они мечтали о том благословенном времени, когда у них будет полдюжины симпатичных детишек, и они будут сеять вместе хлопок и табак, от урожайности которых всегда зависело благополучие местных жителей. Ведь именно бескрайние плантации хлопка и табака сделали этот край сказочно богатым, а его жителей – безмятежно счастливыми.

И вот сейчас все это рухнуло. Поля и плантации являли собой мерзость запустения, а ее белокурый молодой офицер давно сложил голову на полях сражений. И похоронен не в гробу и подобающей одежде, а в своей серой униформе и на необъятных просторах своей родной Конфедерации, которая стала для него и многих его товарищей братской могилой.

Она готовилась к другой жизни. Вместе с Кирнан и Келли работала, не покладая рук, часами просиживая с иголкой над своим свадебным платьем. Вокруг бушевало зарево братоубийственной войны, а цены подскочили до такой степени, что просто невозможно было прожить. Даже самые обыкновенные чулки стали для них непозволительной роскошью, не говоря уже обо всем остальном. В конце концов, им все же удалось сшить удивительный свадебный наряд, который, к сожалению, так и не суждено было надеть. Лейм Макглоски так и не прибыл на свою свадьбу. Просидев в этом чудном платье до глубокой ночи, Криста вдруг с ужасом поняла, что ее жениха уже больше нет на белом свете.

На следующий день они перекрасили это платье в черный цвет, после чего в этом траурном одеянии она отправилась на ближайшую железнодорожную станцию, чтобы попытаться получить там останки своего жениха. Но ей сказали, что он погиб смертью героя и похоронен вместе с другими солдатами в огромной братской могиле. Она просто стояла и смотрела на своих братьев, глотая горькие слезы.

И вот сейчас она стала похожей на этот старый дом. Когда война только началась, они, каждый по-своему, были красивыми и радостными, полными жизни и энергии, а к концу войны они постарели и подурнели.

Да, его нужно, во что бы то ни стало перекрасить и отремонтировать. А ей нужно любой ценой вернуть свою молодость и свежесть. Ведь она была такой юной и красивой, когда все это только начиналось! Нужно держать себя в руках и оставаться верной хозяйкой Камерон-холла, любимой дочерью отца и настоящей гордостью своих братьев. Когда-то мужчины из самых дальних уголков непременно обращали на нее внимание во время вечеринок и балов, называя ее «Роза Камерона». При этом они имели в виду, что она красивый цветок между двумя сорняками – Джессом и Дэниелом. Конечно, это была всего лишь шутка, так как все представители рода Камеронов были голубоглазыми, пышноволосыми, чернявыми и смуглыми, как выцветшая на палящем солнце слоновая кость. Причем она была более смуглая, чем ее братья, что было заметно с первого взгляда. Ее кожа действительно имела тончайший оттенок слоновой кости с легким румянцем на округлых щеках. А самое главное ее достоинство заключалось в том, что она всегда была веселой и охотно смеялась над каждым пустяком.

Может быть, ей сейчас тоже нужно встряхнуться.

Но это все мелочи. Самое главное – Камерон-холл все еще стоит на прежнем месте и жив благодаря ей и ее натруженным рукам, несмотря на войну и запустение по всей стране. Несмотря на всеобщую разруху. Она вдохнула в него жизнь, поддержала его в трудную минуту и намерена впредь делать все возможное, чтобы сохранить семейный очаг. Война уже, к счастью, закончилась, но былой радости нет и в помине. Ей все еще приходится гнуть спину на огороде, выращивать помидоры и ухаживать за садом.

И все же есть надежда на хорошее будущее. Сейчас трудно, прежде всего, потому, что она осталась совершенно одна на этой земле и ждать помощи практически неоткуда. Джесс и Кирнан уехали в Вашингтон по своим делам, стараясь добиться у федерального правительства возможности вернуть домой из лагерей и тюрем раненых солдат Конфедерации, предлагая взамен раненых и искалеченных янки. А она снова осталась наедине со своим домом и погрузилась в каждодневные заботы по его сохранению. Конечно, нельзя сказать, что она осталась совершенно одна. Некоторые из прежних рабов, освобожденные совместным соглашением Джесса и Дэниела, снова вернулись в поместье и помогали ей по хозяйству, но прежнего усердия уже не проявляли. Из всех прочих, с ней был также Биг Тайн – огромного роста чернокожий, которого Кирнан привезла с собой из Харперс-Ферри, но он уже давно отделился и проживал в своем маленьком домике близ конюшни. А в самом доме, в котором родилась и выросла, она была совершенно одна. Неожиданно ей пришла в голову мысль, что ей суждено состариться в нем и умереть, как это и бывало раньше со многими его обитателями.

И станет она тетушкой Кристой, старой девой, коротающей свой век с близкими родственниками.

Конечно, она может попытаться выйти замуж через некоторое время. Но за кого? В этих краях не осталось ни единого человека, с которым можно было бы связать свою судьбу. Мужчина здесь стал даже большей редкостью, чем уцелевший после войны дом.

Что теперь у нее осталось? Только Камерон-холл. Именно этот старый дом помог ей пережить все тяготы войны и дотянуть до ее окончания. Поэтому, увидев своих братьев, она не побежала к ним навстречу, а тихо прислонилась к одной из колонн, позволив первым сделать это их женам. И вот теперь осталось доживать в полном одиночестве и с ужасом ждать того момента, когда ее повзрослевшие племянники когда-нибудь скажут «А это наша тетя Криста. Когда-то она была очень красивой и молодой…»

Криста снова наклонилась над помидорами, подгребая лопатой землю и тщательно утрамбовывая ее. Едва ощутимая вибрация почвы под ногами заставила ее резко поднять голову и оглядеться вокруг. Звук, судя по всему, доносился из-за угла дома, где пролегала ведущая к нему дорога. Увидев, что по направлению к дому скачет всадник, она недовольно нахмурилась. Он скакал довольно быстро, и это не предвещало ничего хорошего. Криста прищурила глаза, чтобы разобрать смутный силуэт всадника, но солнце слепило ее. Она увидела только то, что он явно спешил и отчаянно гнал лошадь.

А еще она заметила, что на нем была униформа янки, что само по себе уже вызывало у нее учащенное сердцебиение. Неужели это Джесс? Но почему он так спешит и почему без Кирнан? Через несколько секунд она поняла, что ошиблась. Всадник даже отдаленно не был похож на ее брата.

А почему, собственно говоря, она так испугалась? Ведь война уже давно закончилась, и нет никаких оснований опасаться этого янки. Немного подумав, Криста тщательно вытерла руки о край фартука, поправила волосы и неторопливо направилась к дому, чтобы на веранде встретить непрошеного гостя. Уже около дома она вдруг почувствовала, что покрылась холодным потом, а по всему телу пробежала нервная дрожь. Что нужно здесь этому незнакомцу?

Всадник скакал быстро и вскоре был уже у крыльца. Криста ускорила шаг, а потом побежала, подобрав обеими руками подол длинной юбки. Завернув за угол дома, она увидела, что человек в форме армии северян уже спешился и привязывал взмыленную лошадь к стойке веранды. В его руке было что-то напоминающее табличку. Порывшись в сумке, притороченной к седлу, он вынул оттуда молоток и длинный гвоздь. Затем сокрушенно покачал головой и направился вверх по ступенькам к входной двери. Там он остановился на мгновение, а потом стал быстро прибивать табличку.

– Что вы здесь делаете, позвольте вас спросить? – строго потребовала ответа Криста, не успев перевести дух. Она остановилась у основания лестницы и недоуменно таращила глаза на незнакомого человека.

– Добрый день, мадам! Как поживаете? Мне сказали, что в этом доме когда-то жил мятежник, но почему-то никто не предупредил, что этим мятежником является такая красивая и обаятельная женщина! Очень рад познакомиться с вами, мадам! Всегда приятно иметь дело с симпатичной женщиной. Надеюсь, мы с вами прекрасно поладим!

Криста проигнорировала его столь любезное обращение и еще больше насупилась.

– Что вы здесь делаете? – строго повторила она свой вопрос.

– Мне очень жаль, мадам, но вынужден огорчить вас. Этот дом конфискован по решению суда, и я должен прибить на дверь соответствующее извещение. Надеюсь, вы не будете в обиде на старину Бобби, так как я здесь совершенно ни при чем.

– Конфискация дома! – вскрикнула Криста, чувствуя, что в душе у нее закипает, праведный гнев. Черт бы их побрал! Только этого еще недоставало! А ведь она все это время искренне любила Джесса, несмотря на то, что тот воевал на стороне янки. Он же ее родной брат! Как он мог допустить это!

– Совершенно верно, моя спесивая леди, – с нескрываемой иронией подтвердил он. – Постановление о конфискации дома. – Немного подумав, он уточнил: – За все те преступления, которые совершил против Соединенных Штатов Америки полковник Дэниел Камерон.

– Преступления! – с откровенным негодованием воскликнула Криста. – Он был солдатом, воюющим за дело, которое считал справедливым! Вы не имеете права осуждать его за это!

Бородатый солдат медленно спустился вниз и пристально посмотрел на нее с нижней ступеньки. Потом повернулся к дому, внимательно осмотрел его и снова обратил внимание на хозяйку.

– Вы жена Камерона?

– Я мисс Камерон, – с достоинством представилась она и гордо вскинула голову.

– Ага, значит, его сестра, – понимающе кивнул Бобби и снова огляделся. – А где же он сам?

– В Ричмонде, помогает больным и раненым людям вернуться на свою родную землю. Кстати сказать, не только бывшим так называемым мятежникам, но и вашим янки. Насколько я знаю, война уже закончилась, а это значит, что вы не имеете права отнимать имущество других людей, кем бы они ни были в годы войны. Не думаю, что все ваши угрозы имеют законное основание! К вашему сведению, этот дом по праву принадлежит моему брату Джессу, а не Дэниелу.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

www.litlib.net

Книга Непокорные читать онлайн Элли Каунди

Элли Каунди. Непокорные

Обрученные - 2

 

Посвящается Яну, который, взглянув наверх, начал свое восхождение

 

Не уходи безропотно во тьму,

Будь яростней пред ночью всех ночей,

Не дай погаснуть свету своему!

 

Хоть мудрый знает – не осилишь тьму,

Во мгле словами не зажжешь лучей –

Не уходи безропотно во тьму,

 

Хоть добрый видит: не сберечь ему

Живую зелень юности своей,

Не дай погаснуть свету своему.

 

А ты, хватавший солнце налету,

Воспевший свет, узнай к закату дней,

Что не уйдешь безропотно во тьму!

 

Суровый видит: смерть идет к нему

Метеоритным отсветом огней,

Не дай погаснуть свету своему!

 

Отец, с высот проклятий и скорбей

Благослови всей яростью твоей –

Не уходи безропотно во тьму!

Не дай погаснуть свету своему!

(Томас Дилан – Не уходи безропотно во тьму, пер. В. Бетаки)

 

 

И закат и звезда с высоты

За собою меня зовут.

И не надо стонать у последней черты,

А пора собираться в путь.

 

Так прилив выгибает спину

И в пене ревет прибой,

Вывинчиваясь из самых глубин

И опять уходя домой

 

Темнеет. Вечерний звон.

Дневной затихает шум.

И не надо грустить и ронять слезу

Оттого, что я ухожу.

 

Время, Место ‑ остались здесь.

А меня понесло ‑ туда.

Я надеюсь столкнуться лицом к лицу

С Лоцманом у руля.

(Альфред Теннисон – Пересекая черту, пер. Я. Фельдман)

 

Глава 1.

Кай

 

Я стою в реке. Она синяя. Темно‑синяя. Отражает цвет вечернего неба.

Я не двигаюсь, в отличие от реки. Она подталкивает меня и шуршит в траве у самой кромки воды. ‑ Вылезайте оттуда, ‑ говорит офицер. Он светит на нас фонариком, со своего поста на берегу.

‑ Вы же сказали опустить тело в воду, ‑ говорю я, прикидываясь, что не понимаю, о чем говорит офицер.

‑ Но я не говорил тебе самому туда лезть, ‑ отвечает офицер. – Бросай и выходи. И принеси его пальто. Ему оно больше не понадобится.

Я смотрю на Вика, который помогает мне управиться с телом. Вик не заходит в воду. Хоть он и не здешний, но, как и каждый в лагере, слышал об отравленных реках Отдаленных провинций.

‑ Все в порядке, ‑ спокойно говорю я Вику. Офицеры и чиновники хотят, чтобы мы боялись этой реки, всех рек, чтобы мы никогда не пытались пить из них и никогда не пытались переплыть.

‑ Разве вам не нужен образец ткани? ‑ окликаю я офицера, пока Вик пребывает в замешательстве. Ледяная вода достигает моих колен, голова мертвого мальчика запрокинута назад, его распахнутые глаза смотрят в небо. Мертвые не могут видеть, но я могу.

Я вижу многое. Всегда видел. Слова и изображения соединяются в моем уме, странным образом, и где бы я ни был, я замечаю все детали. Как сейчас. Вик не трус, но его лицо искажено страхом. Обтрепанные до ниток рукава на пальто мертвого мальчика плывут по воде, в том месте, где свисают руки. Его тонкие колени и босые ступни сияют белизной на руках Вика, в то время как тот подходит ближе к берегу. Офицер уже заставил нас снять ботинки с тела. И сейчас он покачивает ими взад‑вперед, ухватившись за шнурки, намекая на острую нехватку времени. Другой рукой он направляет круглый луч фонарика прямо мне в глаза.

Я бросаю офицеру пальто. Ему приходится выронить ботинки, чтобы поймать его. ‑ Можешь отпустить, ‑ говорю я Вику. ‑ Он совсем не тяжелый. Я один справлюсь.

Но Вик тоже входит в воду. Теперь ноги мертвого мальчика намокли, и его черная гражданская одежда пропиталась водой. ‑ Не совсем похоже на Прощальный банкет, ‑ выкрикивает Вик офицеру. В его голосе звучит гнев.

knijky.ru

Непокорная читать онлайн - Онлайн Библиотека ReadMe.Club

Глава 1— Полагаю, вы отдаете себе отчет, — не спеша начал лорд Генри Темпл Пальмерстон, — что наши с вами действия вполне могут быть расценены правительствами наших стран как обыкновенное предательство. А я, видите ли, уже и так прослыл сторонником крутых мер, ибо в отличие от членов парламента и кабинета его величества предпочитаю действовать, а не разглагольствовать впустую.Он замолчал, погрузившись в созерцание темно-красного кларета в бокале. Вотерфордский хрусталь с тончайшей резьбой искрился кроваво-алым светом в отблесках камина, бросая блики на его красивое лицо.Снаружи, нарушая полуночную тишину, шуршал ветер, принося клочья тумана с побережья.— И тем не менее, — продолжал лорд Пальмерстон, — исходя из интересов державы, которую вы, капитан Данхем, представляете, думаю, согласитесь со мной, что в создавшейся ситуации нашим злейшим врагом является Наполеон, и нам не следует ссориться друг с другом. Одним словом, Карфаген, то бишь Наполеон, должен быть разрушен!Джаред Данхем повернулся от окна и направился к камину.Молодой, худощавый, темноволосый, он выглядел гигантом — во всяком случае, был значительно выше собеседника, рост которого превышал метр восемьдесят. Обращали на себя внимание и его глаза — темно-зеленые, с веками, как бы отягощенными длинными густыми ресницами; они, казалось, смотрели на мир с прищуром. Продолговатый тонкий нос и узкие губы придавали его облику нечто мефистофельское. У него были крупные холеные руки; округлой формы ногти тщательно подпилены. Сильные руки, мощные…Опустившись в свободное кресло — с гобеленовой обивкой и с подушечкой для головы, соседствующее с весело пылающим огнем, — Джаред наклонился к военному министру Англии.— И, собираясь напасть на врага, вцепившегося мертвой хваткой вам в горло, вы хотите иметь уверенность, что другой не повиснет у вас на загривке. Я прав?— Безусловно! — заявил лорд Пальмерстон с присущей ему прямотой.Едва уловимая улыбка тронула уголки губ американца Джареда Данхема, но глаза цвета бутылочного стекла оставались холодными.— Браво, сэр! В искренности вам не откажешь, — заметил он.— Мы нужны друг другу, капитан, вот и все, — последовала откровенная реплика. — За последние два десятилетия ваша страна окончательно отделилась от нас, однако корни вам выкорчевать не удалось. В самом деле, имена и фамилии у вас английские, манера одеваться, обставлять дом заимствована у нас, даже устройство высшего государственного органа — сколок с нашего, разве что короля Георга у вас нет. Я говорю условно. Вы с нами связаны пуповиной.Тут уж ничего не поделаешь! А если меня правильно информировали, вы в один прекрасный день как прямой наследник по мужской линии получите поместье, земли и титул, дарованные когда-то английским престолом вашему предку.— Надеюсь, милорд, в ближайшее время это мне не грозит.Томас Данхем, мой кузен, находится, слава Богу, в добром здравии!Он восьмой владелец острова Виндсонг, и, откровенно говоря, я не спешу стать девятым.Джаред Данхем замолчал. Спустя минуту он продолжил разговор, переведя его в другую плоскость:— Америке необходимо иметь рынок сбыта своих товаров, и Англия нам его предоставляет. А мы у вас покупаем товары первой необходимости, предметы роскоши… Мы пока не можем удовлетворить спрос на подобные вещи. В 1803 году отвалили Франции изрядный куш за Луизиану. Обширная территория… Это хорошо! И от французов избавились — тоже неплохо. Но меня беспокоит другое: мы, так называемые новые англичане, проморгали появление на политическом небосклоне отчаянных ребят, значительно превосходящих нас по численности. Горячие головы, милорд! С молоком матери они впитали рассказы о том, как мы наподдали англичанам в 1776 году, и теперь рвутся в бой.Джаред Данхем вздохнул. Лорд Пальмерстон бросил на него пристальный взгляд.— Я человек дела, милорд. Война мне не нужна. Я вообще не одобряю подобный метод завоевания места под солнцем. Но уж если придется, денег не пожалею. Возьмем, к примеру, эту континентальную блокаду. Ну и что? В проигрыше остаемся и мы, и вы. Безвыходных положений не бывает: блокаду прорвать можно, и некоторым это удается…После непродолжительной паузы Джаред продолжил:— Примите к сведению, милорд, такой печальный факт: ваши ткачи работают три дня в неделю в связи с нехваткой сырья, а у нас в доках гниет хлопок. И что же получается в итоге? Безработица, волнения… Аховая ситуация — и у вас, и у нас.Лорд Пальмерстон согласно кивнул. Однако Джаред Данхем еще не закончил свою мысль.— Вы правы, милорд, Америка и Англия нуждаются друг в друге, и те из нас, кто понимает это, будут сотрудничать с вами…Тайно, способствуя уничтожению нашего общего врага Наполеона Бонапарта. Нам в нашем правительстве только и не хватает иностранцев! Но ведь и вы, англичане, не в состоянии воевать сразу на двух континентах. Однако я уполномочен мистером Джоном Квинси Адамсом сообщить вам следующее: вы издали закон, запрещающий Америке торговать с другими странами. Оговорили условие: мол, если наше грузовое судно перед заходом в иностранный порт не зайдет в британский порт и не захватит английский груз, тогда наш груз конфискуется. Это неслыханная дерзость, сэр! Мы свободная страна!Генри Темпл Пальмерстон тяжело вздохнул.— Я делаю все, что в моих силах, — промолвил он, — но у нас и в палате общин, и в палате лордов тоже есть горячие головы.Большинство из них в жизни не держали в руках шпагу или пистолет, не говоря уж о том, что вообще ни разу не нюхали пороху, но все считают себя такими знатоками, что мы с вами, по их понятиям, им в подметки не годимся. До сих пор считают, что ваша победа — простая случайность. И пока эти джентльмены не поймут, что у нас общие цели и задачи, мне придется несладко.Кивнув, Джаред Данхем сказал:— Через несколько дней я отправляюсь в Пруссию, оттуда — в Санкт-Петербург. Король Фридрих-Вильгельм и царь Александр Первый пока не особо поддерживают Наполеона.Посмотрим, сможет ли сообщение об англо-американском сотрудничестве заставить их и впредь воздерживаться от альянса с Бонапартом. И все же какой он ловкий, этот корсиканец! Сумел прибрать к рукам всю Европу!— И уже нацелился на Англию, — произнес лорд Пальмерстон с ненавистью в голосе. — Если он и нас победит, тогда и вам несдобровать. Как говорится, по морям, по волнам и… к вам.Джаред Данхем хохотнул, однако сиплое придыхание с большой натяжкой можно было назвать смехом.— Сэр, кому, как не мне, знать, почему Наполеон продал нам свои луизианские владения. Мы ведь с ним расплатились золотом, а то на какие бы шиши он сейчас содержал свое войско. Потом Бонапарт там выдохся: чтобы держать под контролем такую обширную территорию, населенную в основном американцами и дикими краснокожими индейцами, потребовались немалые средства и силы. И, между прочим, франкоговорящих креолов из Нового Орлеана скорее можно отнести к американцам, нежели к французам. А кроме того, все они сторонники Бурбонов, сметенных той самой революцией, которая помогла Наполеону прийти к власти. Так что, если бы император был на сто процентов уверен, что ему удастся захватить американские территории и золото, думаю, он бы ни перед чем не остановился.Однако он этого не сделал. Наверное, вспомнил, какие последствия имела война Америки с Англией.— Черт побери, сэр, не в бровь, а в глаз! — оживился Пальмерстон.— Я ведь американец, милорд, а мы народ откровенный.— Бог мой, янки, а ведь вы мне нравитесь! — воскликнул лорд Пальмерстон. — Думаю, мы поладим. Вы отчаянный человек! — Он взял графин и наполнил бокал гостя. — А теперь разрешите поздравить вас с избранием в Уайтхолл. Такого еще не бывало! Мало того, что вы янки, так ведь еще сами себе зарабатываете на жизнь! И как там только стены не рухнули?— Сам удивляюсь, — улыбнулся Джаред. Лорд Пальмерстон обладал чувством юмора, и это ему импонировало. — Похоже, я один из немногих американцев, когда-либо допущенных в святая святых Великобритании.Пальмерстон от души расхохотался.— Верно, янки! Надеюсь, вы понимаете, что толстая мошна истинного джентльмена при этом похудеет. Наши доморощенные джентльмены, хотя и по уши в долгах и без гроша в кармане, палец о палец не ударят, чтобы заняться делом, взяться за какую-нибудь работу. У вас, должно быть, влиятельные друзья…— Милорд, я в составе вашего правительства только потому, что вы этого захотели. Думаю, нам незачем лицедействовать. И вот еще что. Может, я и янки, но зовут меня Джаред.— А меня Генри. Джаред, если все пойдет так, как мы задумали, вам предстоит связаться в Лондоне с нужными людьми. Нас не должны видеть вместе. Или хотя бы пусть на наших встречах присутствует кто-то третий. Думаю, подойдет ваш кузен, сэр Ричард Данхем. Это ведь он положил начало нашему знакомству. Кроме того, не забывайте о предстоящем наследовании поместья Виндсонг.— Само собой! — усмехнулся Джаред. — И кошелек у меня, слава Богу, тугой.— Вот-вот! Мамочки-наседки уже квохчут. В этом сезоне впервые предстоит цыплят в свет вывозить, а тут такая партия… с тугим кошельком, — хмыкнул лорд Пальмерстон.— Это они зря! Холостяцкую жизнь я ни на что не променяю.Легкая интрижка — ради Бога! Но жениться? Благодарю покорно…— Слышал, ваш кузен, лорд Томас Данхем, приехал недавно из Америки с женой и двумя дочками. Уже были у него с визитом?Говорят, одна из дочерей — само совершенство. Кавалеры из высшего общества не успевают слагать в ее честь вирши.— Я знаком лишь с Томасом Данхемом, — ответил Джаред. — Никогда не бывал у него в поместье. Знаю, что его дочери — близнецы, но видеть их мне не доводилось. Положа руку на сердце, нет у меня ни времени, ни желания возиться с цыплятами. — Он осушил свой бокал и сменил тему разговора. — Когда буду на Балтике, присмотрю лес под хорошие деревянные мачты. Полагаю, английскому флоту они пригодятся.— Это было бы прекрасно! Может, Наполеон шустрее нас на суше, но не помешает ему напомнить, что Англия до сих пор правит морями. А потом вы вернетесь в Англию?— Нет. Из России вернусь домой. Я ведь как-никак патриот, и как только приеду в Америку, сразу в Балтимор и на мой клипер.Как говорится, попутный ветер в спину и семь футов под килем.Необходимо пощупать английские суда — нет ли на них завербованных американских матросов.— Вы и этим занимаетесь? — удивился лорд Пальмерстон.— А что? Иногда мне кажется, что весь мир сошел с ума.Возьмем, к примеру, меня. Кто я такой? Тайный агент моего правительства, но сотрудничаю с вами. Завершив свою миссию здесь, в Европе, помчусь на всех парах домой, чтобы, не переводя дыхания, дать бой британскому флоту. Не кажется ли вам, что в этом есть что-то ненормальное?Генри Темпл Пальмерстон не выдержал и расхохотался вслед за своим американским гостем.— У вас, Джаред, без сомнения, более оригинальный взгляд на вещи, чем у меня. Конечно, это безумие, однако спровоцировал его Наполеон, охваченный неуемным желанием подчинить себе весь мир.Когда мы покончим с этим выскочкой, между нашими странами снова воцарится мир. Так оно и будет, друг мой, вот увидите!Вскоре они распрощались. Лорд Пальмерстон первым выскользнул из отдельного кабинета в Уайт-клубе, где проходила встреча.Джаред Данхем ушел минут через десять.Сев в свою карету, Джаред сразу же провел рукой по бархатной обивке сиденья и нащупал плоский футляр. Он спрятал его незадолго до встречи с лордом Пальмерстоном. Бриллиантовый браслет — неплохой подарок на память при расставании, подумал он. Джиллиан, конечно, будет разочарована, так как ждет его с предложением руки и сердца. Увы и ах! Роскошный, усыпанный бриллиантами чистой воды браслет — это самое большее, что он может предложить ей взамен.Джиллиан считала себя без пяти минут леди Данхем. Старик муж при смерти, она вот-вот овдовеет… Джаред у нее днюет и ночует. Пока не муж, но будет им!..У него и в мыслях не было жениться — во всяком случае, не теперь и, уж конечно, не на ней. Джиллиан Абботт переспала если не со всеми лондонскими щеголями и хлыщами, то уж с половиной точно и пребывала в полной уверенности, что ему ничего об этом не известно. Он ехал к ней с твердым намерением в последний раз вкусить ее прелестей, вручить прощальный сувенир и расстаться навеки. Конечно, последует бурная сцена. Это он предвидел, решил сказать ей, что возвращается в Америку. Данхем надеялся, что дорогой подарок ее утешит. Он не питал никаких иллюзий относительно того, почему Джиллиан Абботт мечтает выйти за него замуж: Джаред Данхем был богат.Богатством он был обязан бабушке со стороны матери. Сара Лайтбоди любила всех своих внуков, но давно уже решила свое состояние завещать только одному из них, Джареду.У ее дочери, Элизабет, было трое детей, и, хотя та всех их одинаково любила, ее суровый муженек, Джон Данхем — Сара Лайтбоди в жизни своей не видела большего лицемера, — всегда выбирал козлом отпущения младшего сына, Джареда.Сначала Сара Лайтбоди не понимала, чем вызвана неприязнь зятя к его младшему сыну. Порой она думала, что это форменное измывательство над ребенком. Джаред рос довольно привлекательным мальчуганом. Впрочем, Джонатан, старший брат, красотой ему не уступал. Джаред обладал прекрасными манерами и живым умом.Но если обоих мальчишек заставали за какими-нибудь проказами, трепку получал именно Джаред. Джонатан отделывался словесным предупреждением. За одни и те же проступки Джареда ругали, а его брата хвалили. Сара Лайтбоди долго билась над разгадкой этой тайны, пока наконец не поняла простую истину: наследник в семье должен быть один, а не два и не три. Джон считал, что если ему удастся сломить дух Джареда, то тем самым он упрочит положение Джонатана, и когда настанет время и Джонатан примет от отца руководство судоверфями Данхемов, в лице Джареда он найдет послушного клерка, готового работать задаром.По счастью, стремления братьев не совпадали. Джонатан унаследовал от Данхемов тягу к судоверфям. Из него получился отличный кораблестроитель; а из Джареда — великолепный коммерсант. У них в роду почти все были коммерсантами. Джаред считал, что делать деньги — необыкновенно увлекательное занятие. Его изобретательный ум находил выход из любого, даже самого запутанного положения. Чутьем он обладал сверхъестественным. Казалось, неудачи обходят его стороной.И дом, и сердце Сары Лайтбоди для любимого внука всегда были нараспашку. Джаред это знал, поэтому чуть что — без колебания обращался к бабушке. Ей льстило, что он поверяет ей самые сокровенные тайны и мечты. В юности Джаред никогда не жаловался на несправедливое отношение отца, всегда стоически переносил его выходки. Бабушка, напротив, часто выходила из себя. Порой она едва сдерживалась: хотелось стукнуть жестокого зятя кочергой по голове. Она так и не смогла понять, как это ее дочь угораздило влюбиться в этого человека.Когда Сара Лайтбоди почувствовала приближение смерти, она написала завещание, а потом призвала к себе Джареда и сказала, что оставляет ему все свое состояние. Сначала он от удивления потерял дар речи, потом стал ее благодарить. У него и в мыслях не было отказаться или хотя бы возразить. Бросив на него взгляд, она мгновенно поняла: Джаред уже прикидывает, как распорядиться наследством.— Делай так, как я тебя учила. Вложи деньги во что-нибудь стоящее и запомни: главное — это инвестиции и реинвестиции. Доход должен приносить доход, однако нужно что-то иметь и на черный день. Никогда никому не раскрывай своих козырей.Джаред кивнул.— Бабушка, я никогда не пущу твое состояние на ветер. Не беспокойся. Только боюсь, как бы он не прибрал твои деньги к рукам, ведь по закону я еще не имею права распоряжаться наследством.— Двадцать один год тебе исполнится через несколько месяцев, а пока твой дядя и мои адвокаты помогут держать его на расстоянии.Не вешай нос, Джаред! Он будет конючить, судоверфи, мол, ветшают, но смотри — не дрогни. Уж я-то точно знаю, что в лучшем состоянии они и не были. Не дай ему себя одурачить. Я для того и завещаю все свое состояние тебе, чтобы ты стал от него независим.— Он хочет, чтобы я женился на Честити Брюстер, — сказал Джаред.— Тебе нужна не такая жена, мой мальчик! Огонь-девка — вот кто тебе подойдет, да чтобы блюла твои интересы. Ну, с этим успеется. Скажи-ка мне, что ты предпримешь, вступив в наследство?— Мечтаю отправиться в путешествие. Хочу учиться. Намереваюсь наведаться в Европу. Нужно разузнать, какие американские товары пользуются там спросом и что могут предложить нам они.Неплохо было бы съездить на Дальний Восток. Думаю, из Китая стекается море товаров, и если это так, могу поспорить, англичане первыми туда прискачут.— Да-а, — прошептала Сара Лайтбоди. В ее глазах появилось мечтательное выражение. Впрочем, она понимала, что мечтам этим не суждено сбыться. — Для нашей страны наступают великие времена!Как бы я хотела все это увидеть!Несколько недель спустя Сара Лайтбоди тихо скончалась во сне.Когда огласили завещание, отец Джареда попытался заявить права на наследство, аргументируя свои претензии нехваткой средств для постройки судоверфей.— Тебе еще только двадцать, — заметил он сухо, хотя приближался день рождения Джареда. — По этой причине твоими деньгами пока буду распоряжаться я. Ведь ты рохля! Профукаешь состояние, и этим все закончится.— А каким образом ты собираешься распорядиться моими деньгами? — задал вопрос Джаред бесстрастным голосом.Чувствуя, что вот-вот вспыхнет ссора, Джонатан вскочил.— Не дорос еще, чтобы задавать подобные вопросы! — процедил сквозь зубы Джон Данхем.— Отец, ты не получишь ни цента, — отрезал Джаред. — Ни единого! Эти деньги принадлежат мне и только мне! Они тебе не нужны.— Так-так! Ты кому это говоришь? Забыл, кто я тебе? Так я напомню! — рявкнул Джон. — Верфи — это Данхемы. В них вся наша жизнь.— Только не моя! У меня другие планы. Благодаря щедрости бабушки я теперь могу жить самостоятельно. И плевать мне на твои проклятые судоверфи, да и на тебя тоже! Только посмей тронуть хоть один цент из моего наследства, и я спалю твои верфи дотла. Обещаю.— А я ему помогу, — неожиданно для отца раздался голос Джонатана.Лицо Джона Данхема побагровело от ярости.— Не нужны нам деньги Джареда, отец. — Джонатан надумал успокоить папашу. — Посмотри на это дело с другой стороны. Если мы вложим его деньги в семейное дело, то будем до конца своих дней ему обязаны, а я этого не хочу. У меня есть сын, а у тебя внук. Он станет наследником после меня. А Джареда давай оставим в покое.Итак, Джаред одержал верх. И едва ему исполнился двадцать один год, он немедленно отправился в Европу.Несколько лет он провел в Англии. Сначала учился в Кембридже, потом перебрался в Лондон, где наводил светский лоск. Джаред ни дня не сидел без дела. Вкладывал деньги осмотрительно. Ему невероятно везло, и лондонские друзья прозвали его Золотым Янки.Весь бомонд следил за его финансовой деятельностью — куда вкладывал деньги Джаред Данхем, туда помещала свои капиталы и лондонская элита. Он вращался в лучших столичных кругах, и хотя неоднократно предпринимались отчаянные попытки его женить, он оставался верен своей свободе.Джаред купил красивый дом в престижном районе рядом с Гринпарком, обставил его со вкусом, нанял вымуштрованных лакеев. Последующие несколько лет Джаред Данхем курсировал между Америкой и Англией, несмотря на обострение отношений между обеими странами. Наведывался и во Францию. Когда Джареда не было в Лондоне, дела вел Роджер Брамвелл, его секретарь, бывший офицер американского флота.Когда Джаред вернулся в Америку, он сразу же поехал в Плимут, что в штате Массачусетс. Жители Новой Англии все еще пребывали в страшном волнении по поводу покупки Луизианы. Хотя Джаред и был, как его отец и брат, федералистом, но в отличие от них не считал, что продвижение на Запад поставит торговые интересы Новой Англии в зависимость от сельскохозяйственного Юга.Напротив, он увидел большие возможности для сбыта товаров. Джаред полагал, что и политиков, и банкиров беспокоит перспектива потери политического влияния, что, естественно, представляло серьезную проблему.Американцы, поселившиеся на востоке, отличались от своих соотечественников, проживающих в южных и западных районах страны.Вряд ли интересы владельца обширной плантации совпадают с интересами какого-нибудь крупного торговца из Массачусетса, но ведь и его, Джареда, взгляды разительно отличаются, скажем, от взглядов обросшего шерстью снежного человека! Так что Джаред вовсе не считал, будто могут произойти какие-то серьезные конфликты, хотя другие федералисты придерживались противоположного мнения.В Европе опять вспыхнула война. Лондон напористо убеждал Санкт-Петербург, Вену и Берлин создать коалицию и выступить против французского императора. Однако ни Александр I, ни император Франц, ни король Фридрих-Вильгельм не вняли настойчивым уговорам англичан, вероятно, полагая, что, если им удастся сохранить нейтралитет, Наполеон не пойдет на них войной. Французская армия шествовала по Европе победным маршем, а Британия по-прежнему господствовала на море, что приводило Бонапарта в ярость. Он стремился победить Англию действиями на суше, на земле. «Я хочу завоевать море могуществом земли», — заявил он после того, как подчинил себе всю Центральную Европу. Англии неоткуда было ждать помощи.Когда 21 октября 1805 года у мыса Трафальгар, близ Кадикса, английский флот под командованием Нельсона в ожесточенном морском сражении уничтожил объединенный франко-испанский флот, Наполеон развязал против злейшего врага экономическую войну. Он вел сложнейшую игру на международном финансовом рынке — от Мадрида до Филадельфии. Когда через год его армия вошла в Берлин, Наполеон подписал ставшие знаменитыми декреты о континентальной блокаде.Англичане захватывали неосмотрительно вышедшие из укрытий французские суда, а французы отвечали запрещением ввоза английских товаров на континент и уничтожением их где это было возможно. То были булавочные уколы, не дававшие перевеса ни одной из сторон. Война без войны длилась уже довольно продолжительное время. Английский флот предпринимал контрмеры, блокируя французские порты.Наполеон считал, что Франция в состоянии сама производить все товары, поставляемые ранее из Англии, или в крайнем случае доставлять из стран, сохраняющих нейтралитет, и в первую очередь из Соединенных Штатов. Англия в ответ издала свой закон. Судам этих стран запрещалось заходить в те порты, куда не допускались английские суда. Но если они заходили в какой-нибудь британский порт и брали партию английских грузов, санкции отменялись.Наполеон не остался в долгу и заявил, что если судно любой страны, сохраняющей нейтралитет, подчинится английскому закону, оно подлежит конфискации. Слова его не расходились с делом, и вскоре многие американские суда постигла эта печальная участь. Однако некоторым из них удавалось прорываться сквозь блокаду, и в целом интересы американских коммерсантов ничуть не пострадали, напротив, они только выиграли, и среди сумевших нажить на блокаде неплохие деньги был Джаред Данхем.К началу 1807 года он был владельцем уже пяти торговых судов:Одно судно он отправил на Дальний Восток за пряностями, чаем, слоновой костью и драгоценностями. Остальные курсировали по Атлантическому океану и Карибскому морю. Чересчур ретивых французских таможенников усмиряли крупными взятками.Однако Джаред Данхем предвидел, что в будущем он может столкнуться с массой проблем. Обстановка накалялась, серьезные военные действия могли начаться в любой момент, и у него, естественно, не возникло желания терять свои суда. Пока что ему удавалось поддерживать хорошие отношения с англичанами, избегать французов, содержать на свои собственные средства клипер, стоявший в балтиморском порту, и спасать завербованных американских моряков, чтобы, прикрываясь лозунгом о патриотизме, скрывать более опасные занятия. Если бы правительства подольше продержались у власти, раздраженно думал он, проблем было бы меньше, но, как говорится, своя рубашка ближе к телу и свои собственные заботы всегда ближе, чем нужды правительства.…Карета Джареда Данхема остановилась перед особняком Джиллиан Абботт. Он приказал кучеру подождать и вошел в дом. Служанка взяла у него пальто и провела наверх, в спальню Джиллиан.— Дорогой мой! — Лежа в кровати, она протянула к нему руки. — Я не надеялась тебя сегодня увидеть.Джаред поцеловал ее руку. Интересно, почему она так взвинченна, подумал он, отметив про себя, каким изящным жестом натянула она шелковую простыню на обнаженную грудь.— Я пришел попрощаться, дорогая.— Ты шутишь, Джаред?— Нисколько! Я возвращаюсь в Америку.Она обворожительно надула губки и тряхнула темно-рыжими кудрями.— Нет, нет и нет! Мой дорогой, я тебя не отпущу! — Она потянула его на кровать, и Джаред подчинился. В нос ударил мускусный запах ее духов. — О, Джаред, — горячо зашептала она, — мой муж скоро умрет, и уж тогда… Ах, радость моя, нам ведь так хорошо вместе.Он сбросил с шеи ее руки и насмешливо спросил:— Если нам так хорошо вместе, почему ты находишь нужным принимать других любовников? Единственное, чего я жду от своих любовниц, так это верности, по крайней мере на то время, пока я их содержу. Я тебе ни в чем не отказывал, ты ни в чем не нуждалась.— О чем ты говоришь, Джаред? — Она попыталась придать лицу оскорбленное выражение, но, поняв, что этим его не проймешь, прищурила свои янтарные глаза и прошипела:— Как ты смеешь меня оскорблять?Джаред усмехнулся:— Джиллиан, детка, в твоей спальне как в винной бочке. Она пропитана запахом рома. Это не мой запах и, уж конечно, не твой. Я делаю вывод, что перед моим приходом ты с кем-то развлекалась.Поскольку я пришел к тебе только за тем, чтобы принести в дар сей знак моего восхищения тобой, после моего ухода ты вольна заниматься тем, чем занималась до моего прихода. Счастливо оставаться! — Он небрежно бросил ей футляр с браслетом, встал и пошел к двери.— Джаред! — В голосе ее звучала мольба.Он обернулся. Джиллиан откинула шелковую простыню, обнажив великолепную грудь. Какое наслаждение она ему доставляла, подумал Джаред. Увидев, что он колеблется, Джиллиан решила нацепить на крючок другую приманку.— У меня, кроме тебя, никого нет, любимый, — сказала она.Джаред чуть было не клюнул, но краем глаза неожиданно заметил на подлокотнике кресла чей-то небрежно брошенный галстук.— Прощай, Джиллиан, — холодно сказал он.Решительным шагом он спустился по лестнице, взял у служанки пальто и покинул этот дом навсегда.

readme.club