Название книги: Отверженные (Трилогия). Отверженная книга


Отверженные (Трилогия) - Виктор Гюго

  • Просмотров: 4137

    Временная невеста (СИ)

    Дарья Острожных

    Своенравному правителю мало знать родословную и сумму приданого, он хочет лично увидеть каждую…

  • Просмотров: 2422

    Подмена (СИ)

    Ирина Мудрая

    В жестоком мире двуликих любовь - непозволительная роскошь. Как быть презренной полукровке?…

  • Просмотров: 2138

    Ришик или Личная собственность медведя (СИ)

    Анна Кувайкова

    Жизнь - штука коварная. В один момент она гладит тебя по голове, в другой с размаху бьёт в спину.…

  • Просмотров: 2137

    Босс с придурью (СИ)

    Марина Весенняя

    У всех боссы как боссы, а мой — с придурью. Нет, он не бросается на подчиненных с воплями дикого…

  • Просмотров: 1657

    Истинная чаровница (СИ)

    Екатерина Верхова

    Мне казалось, что должность преподавателя — худшее, что меня ожидает на жизненном пути. Но нет! Я…

  • Просмотров: 1652

    Босс-обманщик, или Кто кого? (СИ)

    Ольга Обская

    Антон Волконский, глава успешной столичной компании, обласканный вниманием прекрасного пола,…

  • Просмотров: 1562

    Никуда не денешься (СИ)

    Татьяна Карат

    В новый год случается разное. Все ждем чуда, сказки, и сказка приходит, хоть и не совсем такая о…

  • Просмотров: 1561

    Ледышка или Снежная Королева для рокера (СИ)

    Анна Кувайкова

    Не доверяйте рыжим. Даже если вы давно знакомы. Даже если пережили вместе не одну неприятность и…

  • Просмотров: 1494

    Горничная особых кровей (СИ)

    Агата Грин

    Чужакам, которые покупают титулы, у нас не место! Так думали все, глядя на нашего нового владетеля…

  • Просмотров: 1446

    Притворись, что любишь (СИ)

    Ева Горская

    Он внезапно появился на пороге их дома, чтобы убить женщину, которая Ее воспитала. Он считал, что…

  • Просмотров: 1425

    Мой предприимчивый Викинг (СИ)

    Марина Булгарина

    Всегда считала, что настойчивые мужчины — миф. Но после отпуска, по возвращению обратно в Россию,…

  • Просмотров: 1417

    И при чем здесь лунный кот? (СИ)

    Nia_1976

    В Империю демонов прибывает эльфийская делегация со странным довеском. Кто эта мелкая человечка, и…

  • Просмотров: 1369

    Босс в нокауте (СИ)

    Tan Ka

    Чёрный пояс по каратэ кому-нибудь помог найти свою любовь? Мне - нет. Зато, благодаря ему, я…

  • Просмотров: 1269

    Девственник (ЛП)

    Дженика Сноу

    Куинн. Я встретил Изабель, когда мне было десять. Я влюбился в нее прежде, чем понял, что это…

  • Просмотров: 1244

    Вас подвезти? (СИ)

    Татьяна Карат

    Никогда не замечала за собой излишней сентиментальности. А тут решила подвести бомжеватого…

  • Просмотров: 1178

    Похищенная инопланетным дикарем (ЛП)

    Флора Дэр

    Любовь? Это для подростков.Не поймите меня неправильно, я в восторге, моя подруга Жасмин нашла…

  • Просмотров: 920

    Не пара (ЛП)

    Саманта Тоул

    Дэйзи Смит провела за решёткой полтора года своей жизни, отбывая наказание за преступление, которое…

  • Просмотров: 919

    Мы не будем друзьями (СИ)

    SashaXrom

    — Давай, будем друзьями? — Ну, конечно, давай.— Я не буду тебя трогать, ты не будешь меня…

  • Просмотров: 824

    Паучий заговор (СИ)

    Дарья Острожных

    Союз заложницы короля и его честолюбивого вассала не обещал стать радостным. Но у героини есть…

  • Просмотров: 808

    Шантаж чудовища (ЛП)

    Джорджия Ле Карр

    ЧелсиКогда я была маленькой, моей любимой сказкой была "Красавица иЧудовище". Я мечтала…

  • Просмотров: 785

    Мой Нежный Хищник (СИ)

    Регина Грез

    Девушка Катя отправилась на болото за клюквой и увидела Волка. А Волк увидел Катюшу и решил…

  • Просмотров: 748

    Магическая сделка

    Елена Звездная

    Всегда помни — драконы выполняют свои угрозы, особенно если речь идет о Черном драконе. Всегда знай…

  • Просмотров: 747

    Скажи, что любишь (СИ)

    Ева Горская

    Стая оборотней – это все, что у меня было. Все, что я хотела. Все, что я любила. Единственное…

  • Просмотров: 707

    Костолом (ЛП)

    Джоанна Блэйк

    Я завязал с женщинами много лет назад. Мне лучше быть одному.Пока великолепная мать-одиночка не…

  • Просмотров: 660

    Мужчина моей судьбы (СИ)

    Алиса Ардова

    Когда-то герцог Роэм Саллер позволил невесте сбежать, чтобы избавить ее и себя от нежеланного…

  • Просмотров: 636

    Академия десяти миров (СИ)

    Снежана Альшанская

    Меня прокляли. Наложили чары, от которых нельзя избавиться. Проклятие угрожало всем вокруг.…

  • Просмотров: 605

    Сюрприз (СИ)

    Евгения Кобрина

    "Разве могут люди кардинально меняться за несколько минут? Или просто вся накопившаяся лавина…

  • Просмотров: 605

    Воровство не грех, а средство выживания (СИ)

    Ольга Олие

    Я дипломат, уважаемый в своих кругах человек. Но никому невдомек, что есть у меня еще одна…

  • itexts.net

    Читать онлайн книгу Отверженные. Том I

    сообщить о нарушении

    Текущая страница: 1 (всего у книги 46 страниц)

    Назад к карточке книги

    Виктор ГюгоОтверженныеТом I

    Часть I«Фантина»
    Книга перваяПраведник
    Глава первая.Шарль Мириэль

    В 1815 году Шарль-Франсуа-Бьенвеню Мириэль был епископом города Диня. Это был старик лет семидесяти пяти; епископскую кафедру в Дине он занимал с 1806 года.

    Хотя это обстоятельство никак не затрагивает сущности того, о чем мы собираемся рассказать, все-таки будет, пожалуй, небесполезно, для соблюдения полнейшей точности, упомянуть здесь о толках и пересудах, вызванных в епархии приездом Мириэля. Правдива или лжива людская молва, она часто играет в жизни человека, и особенно в дальнейшей его судьбе, не менее важную роль, чем его поступки. Мириэль был сыном советника судебной палаты в Эксе и, следовательно, принадлежал к судейской аристократии. Рассказывали, что его отец, желая передать ему по наследству свою должность и придерживаясь обычая, весьма распространенного тогда в кругу судейских чиновников, женил сына очень рано, когда тому было лет восемнадцать-двадцать. Однако, если верить слухам, Шарль Мириэль и после женитьбы давал обильную пищу для разговоров. Он был хорошо сложен, хотя и несколько маловат ростом, изящен, ловок, остроумен; первую половину своей жизни целиком посвятил свету и любовным похождениям.

    Но вот произошла революция; события стремительно сменялись одно другим; семьи судейских чиновников, поредевшие, преследуемые, гонимые, рассеялись в разные стороны. Шарль Мириэль в первые же дни революции эмигрировал в Италию. Там его жена умерла от грудной болезни, которой давно уже страдала. Детей у них не было. Как же сложилась дальнейшая судьба Мириэля? Крушение старого французского общества, гибель семьи, трагические события 93-го года, быть может еще более грозные для эмигрантов, следивших за ними издалека со все возрастающим страхом, – не это ли впервые заронило в его душу мысль об отречении от мира и одиночестве? Не был ли он в разгаре каких-нибудь развлечений и увлечений внезапно поражен одним из тех таинственных и грозных ударов, которые порой, попадая прямо в сердце, повергают во прах человека, способного устоять перед общественной катастрофой, даже если она разбивает ему жизнь и уничтожает его материальное благополучие? Никто не мог бы ответить на эти вопросы; известно было лишь, что из Италии Мириэль вернулся священником.

    В 1804 году Мириэль был приходским священником в Бриньоле. Он был уже стар и жил в полном уединении.

    Незадолго до коронации какое-то незначительное дело, касавшееся его прихода, – теперь уже трудно установить, какое именно, – привело его в Париж. Среди прочих власть имущих особ, к которым он обращался с ходатайством за своих прихожан, ему пришлось побывать у кардинала Феша Как-то раз, когда император приехал навестить своего дядю, почтенный кюре, ожидавший в приемной, оказался лицом к лицу с его величеством. Заметив, что старик с любопытством его рассматривает, Наполеон обернулся и резко спросил:

    – Что вы, добрый человек, так на меня смотрите?

    – Государь, – ответил Мириэль. – Вы видите доброго человека, а я – великого. Каждый из нас может извлечь из этого некоторую пользу.

    В тот же вечер император спросил у кардинала, как зовут этого кюре, и немного времени спустя Мириэль с изумлением узнал, что его назначили епископом в Динь.

    Впрочем, насколько достоверны были рассказы о первой половине жизни Мириеля, никто не знал. Семья Мириеля была мало известна до революции.

    Мириелю пришлось испытать судьбу всякого нового человека, попавшего в маленький городок, где много языков, которые болтают, и очень мало голов, которые думают. Ему пришлось испытать это, хотя он был епископом, и именно потому, что он был епископом. Впрочем, слухи, которые люди связывали с его именем, были всего только слухи, намеки, словечки, пустые речи, попросту говоря, если прибегнуть к выразительному языку южан, околесица.

    Как бы то ни было, но после девятилетнего пребывания епископа в Дине все эти россказни и кривотолки, которые всегда занимают вначале маленький городок и маленьких людей, были преданы глубокому забвению. Никто не осмелился бы теперь их повторить, никто не осмелился бы даже вспомнить о них.

    Мириэль прибыл в Динь вместе с пожилой девицею, Батистиной, своей сестрой, которая была моложе его на десять лет.

    Их единственная служанка, Маглуар, ровесница Батистины, бывшая прежде «служанкой кюре», получила теперь двойное звание: «горничной мадмуазель Батистины» и «экономки его преосвященства».

    Батистина была высокая, бледная, худощавая, кроткая девушка. Она олицетворяла собой идеал всего, что заключается в слове «достоуважаемая», ибо, как нам кажется, одно лишь материнство дает женщине право называться «досточтимой». Она никогда не была хороша собой, но ее жизнь, являвшаяся непрерывной цепью добрых дел, в конце концов придала ее облику какую-то белизну, какую-то ясность, и, состарившись, она приобрела то, что можно было бы назвать «красотой доброты». Что в молодости было худобой, в зрелом возрасте обратилось в воздушность, и сквозь эту прозрачную оболочку светился ангел. Это была девственница, более того – это была сама душа. Она казалась сотканной из тени; ровно столько плоти, сколько нужно, чтобы слегка наметить пол; комочек материи, светящийся изнутри; большие глаза, всегда опущенные долу, словно душа ее искала предлога для своего пребывания на земле.

    Маглуар была маленькая старушка, седая, полная, даже тучная, хлопотливая, всегда задыхавшаяся, во-первых, от постоянной беготни, во-вторых, из-за мучившей ее астмы.

    Когда Мириэль прибыл в город, его с почестями водворили в епископском дворце, согласно императорскому декрету, который в списке чинов и званий ставит епископа непосредственно после бригадного генерала. Мэр и председатель суда первые нанесли ему визит; к генералу же и префекту первым поехал Мириэль.

    Когда епископ вступил в управление епархией, город стал ждать, как он проявит себя на деле.

    Глава вторая.Священник Мириэль превращается в Монсеньора Бьенвеню

    Епископский дворец в Дине примыкал к больнице.

    Дворец представлял собой огромное, прекрасное каменное здание, построенное вначале прошлого столетия Анри Пюже – доктором богословия Парижского университета, аббатом Симорским, с 1712 года епископом Диньским Это был поистине княжеский дворец. Все здесь имело величественный вид: и апартаменты епископа, и гостиные, и парадные покои, и обширный двор со сводчатыми галереями в старинном флорентийском вкусе, и сады с великолепными деревьями. В столовой – длинной н роскошной галерее, расположенной в нижнем этаже и выходившей в сад, Анри Пюже дал 29 июля 1714 года парадный обед, на котором присутствовали Шарль Брюлар де Жанлис, архиепископ и князь Амбренский; Антуан де Мегриньи, капуцин, епископ Грасский; Филипп Вандомский, великий пpиop Франции, аббат Сент-Оноре Леренский; Франсуа де Бертон Крильонский, епископ, барон Ванский; Сезар де Сабран Форкалькьерский, владетельный епископ Гландевский, и Жан Соанен, пресвитер оратории, придворный королевский проповедник, владетельный епископ Сенезский. Портреты этих семи высокочтимых особ украшали стены столовой, а знаменательная дата – 29 июля 1714 года – была золотыми буквами выгравирована на белой мраморной доске.

    Больница помещалась в тесном, низеньком двухэтажном доме, при котором был небольшой садик.

    Через три дня после приезда епископ посетил больницу, а затем попросил смотрителя пожаловать к нему.

    Мириэль не имел состояния, его семья была разорена во время революции. Сестра его пользовалась пожизненной рентой в пятьсот франков, которых при их скромной жизни в церковном доме хватало на ее личные расходы. Как епископ, Мириэль получал от государства содержание в пятнадцать тысяч ливров. Перебравшись в больницу, он в тот же день, раз и навсегда, распределил эту сумму следующим образом. Приводим смету, написанную им собственноручно:

    Смета распределения моих домашних расходов

    На малую семинарию – тысяча пятьсот ливров

    Миссионерской конгрегации – сто ливров

    На лазаристов в Мондидье – сто ливров

    Семинарии иностранных духовных миссий в Париже – двести ливров

    Конгрегации св. Духа – сто пятьдесят ливров

    Духовным заведениям Святой Земли – сто ливров

    Обществам призрения сирот – сто ливров

    Сверх того, тем же обществам в Арле – пятьдесят ливров

    Благотворительному обществу по улучшению содержания тюрем – четыреста ливров

    Благотворительному обществу вспомоществования заключенным и их освобождения – пятьсот ливров

    На выкуп из долговой тюрьмы отцов семейств – тысяча ливров

    На прибавку к жалованью нуждающимся школьным учителям епархии – две тысячи ливров

    На запасные хлебные магазины в департаменте Верхних Альп – сто ливров

    Женской конгрегации в городах Динь, Манок и Систерон на бесплатное обучение девочек из бедных семей – тысяча пятьсот ливров

    На бедных – шесть тысяч ливров

    На мои личные расходы – тысяча ливров

    Итого – пятнадцать тысяч ливров.

    – Господни смотритель! Сколько больных у вас в настоящее время? – спросил он.

    – Двадцать шесть, ваше преосвященство.

    – Да, я насчитал столько же, – подтвердил епископ.

    – Кровати стоят слишком близко одна к другой, – добавил смотритель.

    – Да, я заметил.

    – Комнаты не приспособлены для палат, и проветривать их довольно затруднительно.

    – И мне так показалось.

    – А когда выпадает солнечный день, садик не вмещает всех выздоравливающих.

    – Я тоже об этом подумал.

    – Во время эпидемий – в нынешнем году был тиф, а два года тому назад горячка – у нас бывает иногда до сотни больных, и мы просто не знаем, что с ними делать.

    – Да, эта мысль тоже пришла мне в голову.

    – Ничего не поделаешь, ваше преосвященство, – сказал смотритель, – приходится мириться.

    Этот разговор происходил в столовой нижнего этажа, имевшей форму галереи.

    С минуту епископ хранил молчание.

    – Сударь, – спросил он смотрителя больницы, – сколько кроватей могло бы, по-вашему, поместиться в одной этой комнате?

    – В столовой вашего преосвященства? – с изумлением вскричал смотритель.

    Епископ обводил комната взглядом и, казалось, мысленно производил какие-то измерения и расчеты.

    – Здесь можно разместить не менее двадцати кроватей, – сказал он как бы про себя. – Послушайте, господин смотритель, вот что я хочу сказать, – продолжал он громче. – Тут, по-видимому, какая-то ошибка. Вас двадцать шесть человек, и вы ютитесь в пяти или шести маленьких комнатках. Нас же только трое, а места у нас хватит на шестьдесят человек. Повторяю, тут явная ошибка. Вы заняли мое жилище, а я ваше. Верните мне мой дом. Здесь же хозяева – вы.

    На следующий день все двадцать шесть больных бедняков были переведены в епископский дворец, а епископ занял больничный домик.

    За все время своего пребывания в Дине епископ Мириэль ничего не изменил в этой записи. Как видим, он называл ее сметой распределения своих домашних расходов.

    Батистина приняла такое распределение средств с полнейшей покорностью. Для этой святой души епископ Диньский являлся одновременно и братом и пастырем; другом – по закону кровного родства и наставником – по закону церкви. Она любила его и благоговела перед ним, не мудрствуя лукаво. Когда он говорил, она слушала и не возражала, когда он действовал, она безоговорочно одобряла. Одна лишь служанка, Маглуар, тихонько ворчала. Как мы могли заметить, епископ оставил себе только тысячу ливров, что вместе с пенсией Батистины составляло полторы тысячи ливров в год. На эти-то полторы тысячи и жили две старушки и старик.

    А когда в Динь приезжал какой-нибудь сельский священник, епископ ухитрялся еще благодаря строгой экономии Маглуар и умелому хозяйничанью Батистины угостить его хорошим обедом.

    Однажды – это было месяца через три после его прибытия в Динь – он сказал:

    – А все-таки я очень стеснен в средствах!

    – Еще бы! – вскричала Маглуар. – Ведь ваше преосвященство не стребовали с департамента даже разъездных, которые вам ежегодно обязаны выдавать на содержание городского экипажа и на поездки по епархии. Прежние епископы всегда пользовались этими деньгами.

    – А ведь верно! – сказал епископ. – Госпожа Маглуар! Вы совершенно правы.

    Он написал соответствующее ходатайство.

    Через некоторое время генеральный совет, приняв требование епископа во внимание, назначил ему ежегодную сумму в три тысячи франков, занеся ее в следующую статью расхода: «Ассигнование преосвященнейшему владыке на содержание экипажа, на почтовые кареты и на разъезды по епархии».

    Это вызвало шум среди местной буржуазии; один сенатор Империи, бывший член Совета пятисот, выказавший себя сторонником 18 брюмера и получивший в окрестностях Диня великолепное сенаторское поместье, написал в раздраженном тоне министру вероисповеданий Биго де Преамене конфиденциальную записку, из которой мы дословно приводим следующие строки:

    «Издержки на содержание экипажа! На что нужен экипаж в городе, где нет и четырех тысяч жителей? Издержки на разъезды по епархии! Да, во-первых, кому они нужны, эти разъезды? А во-вторых, как можно разъезжать на почтовых в этой гористой местности? Здесь нет дорог. Ездить можно только верхом. Мост через Дюрансу у Шато – Арну, и тот едва выдерживает тяжесть двухколесной тележки, запряженной волами. Священники все на один лад – жадны и скупы. Этот притворился для начала порядочным человеком. Теперь он поступает, как все. Ему понадобились экипажи и почтовые кареты! Как и прежним епископам, ему понадобилась роскошь. Ох уж эти мне попы! Поверьте, ваше сиятельство, до тех пор. пока император не освободит нас от всех этих долгополых, ничего хорошего не будет. Долой папу! (Дела с Римом запутывались.) Я за Цезаря, и только за Цезаря. И т. д. и т. д.».

    Зато эти деньги очень обрадовали Маглуар.

    – Вот и хорошо, – сказала она Батистине – Его преосвященство начал с других, но в конце концов пришлось ему подумать и о себе. Все свои благотворительные дела он уладил. А уж эти три тысячи пойдут на нас. Наконец-то!

    В тот же вечер епископ написал и вручил сестре такого рода памятку:

    Сумма на содержание экипажа и на разъезды

    На мясной бульон для лазаретных – тысяча пятьсот ливров больных

    На общество призрения сирот в Эксе – двести пятьдесят ливров

    На общество призрения сирот в Драгиньяне – двести пятьдесят ливров

    На подкидышей – пятьсот ливров

    На сирот – пятьсот ливров

    Итого – три тысячи ливров

    Таков был бюджет епископа Мириэля.

    Что касается побочных епископских доходов с церковных оглашений, разрешений, крестин, проповедей, с освящения церквей или часовен, венчаний т. д., то епископ ревностно взимал деньги с богатых, но все до последнего гроша отдавал бедным.

    В скором времени пожертвования начали стекаться к нему со всех сторон. Как имущие, так и неимущие – все стучались в двери Мариэля; одни приходили за милостыней, другие приносили ее. Не прошло и года, как епископ сделался казначеем всех благотворителей и кассиром всех нуждающихся. Значительные суммы проходили через его руки, но ничто не могло заставить его изменить свой образ жизни и позволить себе хотя бы малейшее излишество сверх необходимого.

    Напротив. Так как всегда больше нужды внизу, чем братского милосердия наверху, то, можно сказать, все раздавалось еще до того, как получалось, – так исчезает вода в сухой земле. Сколько бы ни получал епископ, ему всегда не хватало. И он грабил самого себя.

    По обычаю епископы проставляли на заголовках пастырских посланий и приказов все имена, данные им при крещении, и местные бедняки, руководимые любовью к своему епископу, из всех его имен бессознательно выбрали то, которое показалось им наиболее исполненным смысла. Они стали называть его не иначе, как «монсеньор Бьенвеню»1   Бьенвеню (bienvenu) – желанный; желанный гость (франц.).

    [Закрыть]. Мы последуем их примеру и при случае будем называть его так же. Тем более что это прозвище нравилось и ему самому. «Я люблю это имя, – говаривал он – Бьенвеню служит поправкой к „монсеньору“.

    Мы не притязаем на то, что портрет, нарисованный нами здесь, правдоподобен; скажем одно – он правдив.

    Глава третья.Доброму епископу трудная епархия

    Обратив свою почтовую карету в милостыню для бедных, епископ отнюдь не прекратил своих разъездов. Между тем путешествовать по диньской епархии утомительно. Там мало равнин, много гор и почти нет дорог, о чем мы уже знаем из предыдущей главы; там тридцать два церковных прихода, сорок один викариат и двести восемьдесят пять приходских церквей. Объехать все это – нелегкое дело. Но епископ преодолевал трудности. Он отправлялся пешком, когда идти было недалеко, в одноколке – если предстояло ехать по равнине, и верхом – в горы. Старушки сопровождали его. В тех случаях, когда путешествие оказывалось им не под силу, он уезжал один.

    Однажды он прибыл в старинную епископскую peзиденцию Сенез верхом на осле. Кошелек его был в ту пору почти совершенно пуст и не позволял ему какого-либо иного способа передвижения. Мэр города, встретивший его у подъезда епископского дворца, смотрел негодующим взглядом, как его преосвященство слезает с осла. Горожане вокруг пересмеивались.

    – Господин мэр и вы, господа горожане! – сказал епископ. – Мне понятно ваше негодование. Вы находите, что со стороны такого скромного священника, как я, слишком большая дерзость ездить на животном, на котором восседал сам Иисус Христос. Уверяю вас, я приехал на осле по необходимости, а вовсе не из тщеславия.

    Во время своих объездов он бывал снисходителен, кроток и не столько поучал людей, сколько беседовал с ними. За доводами и примерами он далеко не ходил. Жителям одной местности он приводил как образец другую, соседнюю. В округах, где не сочувствовали беднякам, он говорил:

    – Посмотрите на жителей Бриансона. Они разрешили неимущим, вдовам и сиротам косить луга на три дня раньше, нежели остальным. Они даром отстраивают им дома, когда старые приходят в негодность. И бог благословил эту местность. За целое столетие там не было ни одного убийства.

    В деревнях, где люди были падки до наживы и стремились поскорее убрать с поля свой урожай, он говорил:

    – Посмотрите на жителей Амбрена Если отец семейства, у которого сыновья находятся в армии, а дочери служат в городе, заболеет во время жатвы и не может работать, то священник упоминает о нем в проповеди, и в воскресенье после обедни все поселяне-мужчины, женщины, дети – идут на поле этого бедняги, собирают его урожай и сносят солому и зерно в его амбар.

    Семьям, в которых происходили раздоры из-за денег или наследства, он говорил:

    – Посмотрите на горцев Девольни, той дикой местности, где ни разу за пятьдесят лет не услышишь соловья. Так вот, когда там умирает глава семьи, сыновья уходят на заработки и все имущество оставляют сестрам, чтобы те могли найти себе мужей.

    В округах, где любили сутяжничать и где фермеры разорялись на гербовую бумагу, он говорил:

    – Посмотрите на добрых крестьян Кейрасской долины. Их три тысячи душ. Господи боже! Да это настоящая маленькая республика! Там не знают ни судьи, ни судебного пристава. Мэр все делает сам. Он раскладывает налоги, облагая каждого по совести; бесплатно разбирает ссоры, безвозмездно производит раздел имущества между наследниками; он выносит приговоры, не требуя покрытия судебных издержек, и простые люди повинуются ему, как справедливому человеку.

    В деревнях, где не было школьных учителей, он опять-таки ссылался на кейрасцев.

    – Знаете, как они поступают? – говорил он. – Маленькое селеньице в двенадцать или пятнадцать дворов не всегда может прокормить учителя, и вот они сообща, всей долиной, нанимают наставников, которые и учат детей, переходя из деревни в деревню и проводя неделю в одной, дней десять в другой. Эти учителя бывают на ярмарках, там я и видел их. Вы сразу можете узнать их по гусиным перьям, засунутым за шнурок шляпы. Те из них, которые обучают только грамоте, носят одно перо; те, которые обучают грамоте и счету, – два, а те, которые обучают грамоте, счету и латыни, – три. Эти последние – великие ученые. Ну не стыдно ли оставаться невеждами? Поступайте же, как кейрасцы.

    Таковы были его речи, глубокомысленные и отечески – заботливые; если ему не хватало примеров, он придумывал притчи, прямо ведущие к цели, немногословные, но образные, – этой особенностью отличалось и красноречие Иисуса Христа, проникнутое убеждением, а потому убедительнее.

    Глава четвертая.Слово не расходится с делом

    Его беседа была исполнена приветливости и веселья. Он умел приноровиться к понятиям двух старых женщин, чья жизнь протекала вблизи него; смеялся он от души, как школьник.

    Маглуар любила называть его ваше «высокопреподобие». Однажды, встав с кресла, он подошел к книжному шкафу за книгой. Книга стояла на одной из верхних полок. Епископ был мал ростом и не мог достать ее.

    – Госпожа Маглуар! – сказал он. – Принесите мне стул. Мое высокопреподобие недостаточно высоко, чтобы дотянуться до этой полки.

    Одна из его дальних родственниц, графиня де Ло, редко упускала случай перечислить при встрече с ним то, что она называла «надеждами» своих трех сыновей У нее было несколько престарелых, близких к смерти родственников по восходящей линии, и сыновья ее являлись их прямыми наследниками. Младшему сыну предстояло получить после двоюродной бабушки не менее ста тысяч ливров ренты; средний должен был унаследовать от своего дядюшки герцогский титул; старшего ждал после смерти деда титул пэра. Обычно епископ молча слушал это простодушное н простительное материнское хвастовство. Но как-то раз, когда де Ло без конца излагала со всеми подробностями все эти наследования и все эти «надежды», епископ показался ей более рассеянным, чем всегда. Прервав свои излияния, она спросила не без досады:

    – Ах, боже мой! О чем вы задумались?

    – Я думаю, – ответил епископ, – об одном странном изречении, которое я нашел, кажется, у блаженного Августина: «Возложите надежды ваши на того, кому никто не наследует».

    В другой раз, получив письмо, в котором его просили присутствовать на погребении местного дворянина и где на целой странице торжественно перечислялись не только звания покойного, но и все ленные и аристократические титулы его родных, епископ вскричал:

    – Ну и крепкая же спина у смерти! Просто удивительно, какой груз титулов беззаботно взвалили на нее люди и как остроумно сумели они воспользоваться для утоления своего тщеславия даже могилой!

    При случае он любил пошутить, но его легкая насмешка почти всегда скрывала серьезную мысль. Однажды во время поста в Динь приехал молодой викарий и произнес в соборе проповедь. Он оказался довольно красноречив. Темой его проповеди было милосердие. Он увещевал богатых помогать неимущим, дабы избежать ада, который он обрисовал в самых мрачных красках, и заслужить рай, который он изобразил блаженным и прекрасным. В числе прочих прихожан был богатый, удалившийся от дел торговец, он же и ростовщик, Жеборан, наживший два миллиона выделкой толстых сукон, разных сортов саржи и фесок. Ни разу в жизни Жеборан не подал милостыни ни одному нищему. После угон проповеди было замечено, что он каждое воскресенье подает одно су старухам нищенкам, стоящим на паперти собора. Эта подачка приходилась на шесть человек. Увидев, как Жеборан совершает акт милосердия, епископ с улыбкой сказал сестре:

    – Посмотри! Вон господин Жеборан покупает себе на одно су царствия небесного.

    Когда дело касалось сбора милостыни, епископа, не обескураживал отказ, и он нередко находил в этих случаях такие слова, которые заставляли призадуматься. Однажды он собирал пожертвования для бедных в одном из городских салонов. В числе гостей был маркиз де Шантерсье, старый, богатый и скупой человек, ухитрявшийся быть одновременно и ультрароялистом и ультравольтерианцем, – подобная разновидность существовала в то время. Епископ подошел к нему и тронул его за плечо.

    – Вы должны что-нибудь дать мне, господин маркиз.

    Маркиз оглянулся и сухо возразил:

    – Ваше преосвященство! У меня есть свои бедные.

    – Так отдайте их мне, – сказал епископ. Как-то раз он произнес в соборе такую проповедь:

    – Возлюбленные мои братья, добрые друзья мои! Во Франции есть миллион триста двадцать тысяч крестьянских домов с тремя отверстиями, миллион восемьсот семнадцать тысяч домов с двумя отверстиями – дверью и окном, и, наконец, триста сорок шесть тысяч лачуг, в которых только одно отверстие – дверь. Причиной этому является налог на двери и окна. Поселите в этих жилищах семьи бедняков, старых женщин, маленьких детей – вот вам и лихорадка и всякие болезни! Увы! Бог дарит людям воздух, а закон продает его. Я не осуждаю закон, но славлю бога. В Изере, в Варе, в Альпах, и в Верхних и в Нижних, у крестьян нет даже тачек, они переносят навоз на себе; у ник нет свечей, они жгут смолистую лучину и обрывки веревок, пропитанные смолой. Так водится в селениях Верхнего Дофине. Хлеб крестьяне пекут раз в полгода; они пекут его на высушенном коровьем помете. Зимой они разрубают этот хлеб топором и целые сутки размачивают в воде, чтобы можно было его есть. Сжальтесь же, братья, взгляните, как страдают люди вокруг вас!

    Будучи уроженцем Прованса, он быстро усвоил все местные говоры Южной Франции и при случае употреблял выражения жителей Нижнего Лангедока, Нижних Альп и Верхнего Дофине. Это очень нравилось простому народу и в значительной степени облегчало епископу доступ к сердцам. В хижинах и в горах он чувствовал себя как дома. О самых возвышенных вещах он умел говорить самыми обычными, понятными народу словами и, владея всеми наречиями, проникал во все души.

    Впрочем, он держался одинаково и с простолюдинами и со знатью.

    Он никого не осуждал, не вникнув в обстоятельства дела. Он говорил:

    – Проследим путь, по которому прошел грех.

    «Бывший грешник» – так он с улыбкой называл себя сам, – он не впадал в крайности ригоризма и открыто, не хмуря бровей, подобно свирепым святошам, проповедовал учение, которое можно было бы вкратце изложить приблизительно так:

    «Человек облечен в плоть, которая является для него одновременно и тяжким бременем и искушением. Он влачит ее и покоряется ей.

    Он должен строго следить за ней, обуздывать, подавлять ее и подчиняться ей лишь в крайнем случае. В этом подчинении также может скрываться грех, но такой грех простителен. Это падение, но падение коленопреклоненного, которое может завершиться молитвой.

    Быть святым – исключение; быть справедливым – правило. Заблуждайтесь, падайте, грешите, но будьте справедливы.

    Как можно меньше грешить – вот закон для человека. Совсем не грешить – это мечта ангела. Все земное подвластно греху. Грех обладает силой притяжения».

    Когда люди начинали громко кричать и спешили выразить свое возмущение, он говорил, улыбаясь:

    – Ого! Тут, как видно, дело идет о крупном прегрешении, на которое способен каждый. Вот почему те, у кого совесть нечиста, испугались и спешат отвести от себя подозрение.

    Он был снисходителен к женщинам и беднякам, презираемым обществом. Он говорил:

    – В проступках жен, детей, слуг, слабых, бедняков и невежд виноваты мужья, отцы, хозяева, сильные, богатые и ученые.

    Еще он говорил:

    – Учите невежественных людей всему, чему только можете; общество виновно в том, что у нас нет бесплатного обучения; оно несет ответственность за темноту. Когда душа полна мрака, в ней зреет грех. Виновен не тот, кто грешит, а тот, кто порождает мрак.

    Как видите, у него была странная и своеобразная манера судить о разных вещах. Я подозреваю, что он заимствовал ее из Евангелия.

    Как-то он услыхал в одной гостиной об уголовном деле, по которому велось следствие; вскоре долженбыл состояться суд. Очутившись без средств, какой-то несчастный из любви к женщине и к ребенку, которого он имел от нее, стал фальшивомонетчиком. В те времена подделывание денег еще каралось смертью. Женщина была задержана при попытке сбыть первую фальшивую монету, сфабрикованную ее любовником. Ее посадили в тюрьму; улики имелись только против нее. Она могла выдать и погубить любовника своим признанием. Она отрицала его вину. Допрос продолжался. Она упорно молчала. И вот королевскому прокурору пришла в голову мысль: он оклеветал любовника, обвинив его в неверности, и с помощью искусно подобранных выдержек из его писем сумел убедить несчастную женщину в том, что этот человек обманул ее и что у нее есть соперница. Обезумев от ревности, она изобличила любовника, призналась во всем, подтвердила все. Человека ждала неминуемая гибель. В ближайшем времени его должны были судить в Эксе вместе с сообщницей. Все говорили об этом происшествии и восхищались ловкостью прокурора. Вызвав ревность, он из гнева извлек истину, а из мести – правосудие. Епископ слушал молча. Наконец он спросил:

    – Где будут судить этого мужчину и эту женщину?

    – В суде присяжных.

    – А где будут судить королевского прокурора? – спросил епископ.

    В Дине произошел трагический случай. Один человек был приговорен к смертной казни за убийство. Этот бедняга, не очень образованный, но и не вполне невежественный, был ярмарочным фокусником и ходатаем по делам. Весь город с любопытством следил за процессом. Накануне дня, на который была назначена казнь, заболел тюремный священник. Необходимо было отыскать другого пастыря, который находился бы при осужденном в последние минуты его жизни. Обратились к приходскому священнику. Тот отказался, причем будто бы в таких выражениях:

    – Это меня не касается. С какой стати я возьму на себя обузу и стану возиться с этим канатным плясуном? Я тоже болен. И вообще мне там не место.

    Его ответ был передан епископу, и тот сказал:

    – Кюре прав. Это место принадлежит не ему, а мне.

    Он сейчас же отправился в тюрьму, спустился в одиночную камеру «канатного плясуна», назвал его по имени, взял за руку и начал говорить с ним. Он провел с ним весь день, забыв о пище и о сне, моля бога спасти душу осужденного и моля осужденного спасти свою душу. Он рассказал ему о величайших истинах, которые в то же время являются самыми простыми. Он был ему отцом, братом, другом и, только для того чтобы благословить его, – епископом. Успокаивая и утешая, он просветил его. Этому человеку суждено было умереть в отчаянии. Смерть представлялась ему бездной. И с трепетом стоя у этого зловещего порога, он с ужасом отступал от него. Он был недостаточно невежествен, чтобы оставаться совершенно безучастным. Смертный приговор потряс его душу и словно пробил ограду, отделяющую нас от тайны мироздания и называемую нами жизнью. Беспрестанно вглядываясь сквозь эти роковые бреши в то, что лежит за пределами нашего мира, он видел одну лишь тьму. Епископ помог ему увидеть свет.

    На другой день, когда за несчастным пришли, епископ был возле него. В фиолетовой мантии, с епископским крестом на шее, он вышел вслед за ним и предстал перед толпой бок о бок со связанным преступником.

    Назад к карточке книги "Отверженные. Том I"

    itexts.net

    Отверженные

    Один из величайших романов мировой литературы, который стоит в одном ряду с «Божественной Комедией», «Дон Кихотом», «Гамлетом», «Войной и миром». «Отверженных» можно было бы назвать христианской Илиадой. Целый космос, устроенный как ткань множества судеб людей, с их свободой, их падениями и взлетами. Но в центре всего этого множества — смирение и милосердие епископа Мириэля. «От небытия к Богу, от ангела к чудовищу» как определял сам автор путь своего героя. Вальжан в начале романа — на самом дне. Избыточный, расточительный дар Мириэля спасает его, запускает преображение, цепную реакцию благодати. А вот справедливость инспектора Жавера, хотя она неложная справедливость ведет к катастрофе. Справедливость губит, благодать спасает: «я пришел не судить мир, а спасти» говорит Христос. Можно только удивляться естественности, непосредственности христианства Гюго, его ясному уверенному свету, для нас уже давно недоступному. «Отверженные» — т .е. те к кому пришел Христос, грешники, мытари и блудницы, нищие, больные, последние. Собственно ведь и сам Христос — Отверженный.

    Константинопольский патриарх Афинагор говорил: «Более всех я любил Виктора Гюго и его роман Отверженные; книга, которая рассказала мне тогда о подлинном епископе, о человеке, знавшем о том, что молитва и любовь обязывают…»

    Ольга Седакова отзывалась о романе так: ««Отверженные» Виктора Гюго (я очень рано прочла этот толстый том). Епископ Мириэль дарит обокравшему его каторжнику Жану Вальжану еще и серебряные подсвечники, которыми тот чуть не убил хозяина… Здесь я рыдала.

    Во всех этих душераздирающих эпизодах из разных книжек общим было одно: происходило то, чего вроде бы и быть не может среди «нормальных людей» — и вместе с тем, в этом невозможном узнавалось как будто исполнение твоего самого сильного желания: так и должно быть на свете. Б. Пастернак писал в письме: «Жизнь – это поруганная сказка». В таких жестах, действиях, взглядах – «не от мира сего» — сказка жизни как будто выздоравливала и сияла во всей красе.»

    «Отверженные» Гюго здесь представлены в полном объеме, в одном томе.

    Несколько цитат Гюго из романа и по его поводу:

    «До тех пор пока силою законов и нравов будет существовать социальное проклятие, которое среди расцвета цивилизации искусственно создает ад и отягчает судьбу, зависящую от Бога, роковым предопределением человеческим; до тех пор пока не будут разрешены три основные проблемы нашего века – принижение мужчины вследствие принадлежности его к классу пролетариата, падение женщины вследствие голода, увядание ребенка вследствие мрака невежества; до тех пор пока в некоторых слоях общества будет существовать социальное удушие; иными словами и с точки зрения еще более широкой – до тех пор, пока будут царить на земле нужда и невежество, книги, подобные этой, окажутся, быть может, не бесполезными.»

    «Эта книга — драма, в которой главное действующее лицо — бесконечность. Человек в ней лицо второстепенное.»

    «И нет ли, одновременно с бесконечностью вне нас, другой бесконечности, внутри нас? Не наслаиваются ли эти две бесконечности (какое страшное множественное число!) друг на друга? Не находится ли, так сказать, эта вторая бесконечность под первой? Не является ли она зеркалом, отражением, отголоском, бездной, имеющей общий центр с другой бездной? Обладает ли эта вторая бесконечность разумом, как первая? Мыслит ли? Любит ли? Желает ли? Если эти обе бесконечности одарены разумом, то у каждой из них есть волевое начало и есть свое “я” как в высшей, так и в низшей бесконечности. Низшее “я” — это душа; высшее “я” — это Бог…»

    «Бог открывает людям свою волю в событиях — это темный текст, написанный на таинственном языке. Люди тотчас же делают переводы — переводы поспешные, неправильные, полные промахов, пропусков и искажений. Очень немногие понимают язык божества»

    «Бог за всем, но все скрывает Бога. Вещи темны, живые творения непроницаемы. Любить живое существо значит проникнуть в его душу»

    «Книга, лежащая перед глазами читателя, представляет собою от начала до конца, в целом и в частностях, — каковы бы ни были отклонения, исключения и отдельные срывы, — путь от зла к добру, от неправого к справедливому, от лжи к истине, от ночи к дню, от вожделений к совести, от тлена к жизни, от зверских инстинктов к понятию долга, от ада к небесам, от небытия к Богу. Исходная точка — материя, конечный пункт — душа. В начале чудовище, в конце — ангел.»

    pravbiblioteka.ru

    Книга Отверженные. Том I - Автор Гюго Виктор

    Имя Виктора Гюго знакомо почти каждому. Писатель, написавший ряд знаменитых романов, стал символом своей страны, оказал огромное влияние на творчество таких авторов, как Чарльз Диккенс и Фёдор Достоевский. На протяжении своей карьеры он никогда не испытывал творческого застоя.

    Замысел написать роман «Отверженные» у него возник в 1823 году. В тот год у всех на слуху был невероятный случай — беглый каторжник стал подполковником. Его разоблачили и арестовали.

    Также Виктор услышал историю о епископе, жившем в городе Динь, который помог духовно переродиться некоему сеньору Миоллису, ставшим впоследствии военным санитаром.

    Гюго интересовали подобные случаи и он поручил своему другу Гаспару Собрать информацию о жизни каторжников. К 1830 году писатель сделал наброски своего будущего произведения, имевшего предварительное название «Нищета».

    Рукопись обогащалась новыми подробностями и впечатлениями. В 1845 году он изменил название на «Жан Трежан». Французская революция прервала работу над романом. К нему он возвратился лишь в 1851 году. Вплоть до 1860 года данное произведение многократно перерабатывалось.

    В последнем варианте книга стала называться «Отверженные». Произведение создавалось долго, на протяжении более двух десятков лет. Сердце замысла романа составляет нравственное и духовное совершенствование главного героя Жана Вальжана.

    Краткое содержание

    В центре сюжета жизнь Жана Вальжана. Его отправили на каторгу на девятнадцать лет за мелкий проступок. Жан украл буханку хлеба для своих семерых голодающих племянников. В неволе он превратился в дикого затравленного зверя, добивающего всего насилием.

    Однажды он забрёл в город Динь, где пытался найти хоть какую-нибудь работу, но его внешний вид не внушал доверия и Вальжана отовсюду гнали. Наконец, добрая женщина посоветовала обратиться к местному священнику Мириэлю  Бьенвеню, известного своими богоугодными делами.

    Накормив и обогрев Жана, епископ оставляет его переночевать. Вальжан обратил внимание на скромное убранство дома священника. Единственным его богатством являлись серебряный столовый набор. Посреди ночи бывший каторжник ворует его и скрывается.

    На следующий день жандармы привели его к Бьенвеню. Жан вызвал у них подозрения. При обыске у него обнаружились явно краденые вещи. К великому изумлению Вальжана, священник вынес ему ещё и серебряные подсвечники, сказав, что он их забыл.

    Никогда и никто не проявлял доброты к нашему герою. Впервые он задумался о своей непутёвой жизни. Прошло три года. В городе Монрейль объявился коммерсант Мадлен. Он покончил в городе с безработицей и много внимания уделял благотворительности.

    В скором времени Мадлен стал мэром города. Перед ним заискивали все видные люди города кроме полицейского агента Жавера. Этот служивый подозревал в злых намерениях каждого. Как-то раз он сообщил Мадлену, что уезжает в Аррас, где будут судить каторжника Жака Вальжана.

    Мэр задумался. В Аррасе подсудимый всячески отвергал свою вину, он утверждал, что его зовут Шанматье. Суд всё же решил вынести обвинительный приговор. В это время встал некий человек и сказал, что он является Жаном Вальжаном. Им оказался Мадлен.

    Жан снова оказался на каторге. В этот раз ему дали пожизненный срок. Бежать с галеры его вынудило обещание заботиться о Козетте, девочке, с матерью которой он обошёлся незаслуженно строго. Что случилось дальше вы можете узнать, прочитав книгу полностью.

    online-knigi.com

    Читать онлайн книгу Отверженные (Трилогия)

    сообщить о нарушении

    Текущая страница: 1 (всего у книги 119 страниц)

    Назад к карточке книги

    Виктор ГюгоОтверженные

    Часть IФантина
    Книга перваяПраведник

    До тех пор пока силою законов и нравов будет существовать социальное проклятие, которое среди расцвета цивилизации искусственно создает ад и отягчает судьбу, зависящую от бога, роковым предопределением человеческим; до тех пор пока не будут разрешены три основные проблемы нашего века – принижение мужчины вследствие принадлежности его к классу пролетариата, падение женщины вследствие голода, увядание ребенка вследствие мрака невежества; до тех пор пока в некоторых слоях общества будет существовать социальное удушие; иными словами и с точки зрения еще более широкой – до тех пор, пока будут царить на земле нужда и невежество, книги, подобные этой, окажутся, быть может, не бесполезными.

    Отвиль-Хауз, 1862 г.

    Глава 1Господин Мириэль

    В 1815 году Шарль-Франсуа-Бьенвеню Мириэль был епископом города Диня. Это был старик лет семидесяти пяти; архиерейский престол в Дине он занимал с 1806 года.

    Хотя это обстоятельство никак не затрагивает сущности того, о чем мы собираемся рассказать, будет, пожалуй, небесполезно, для соблюдения полнейшей точности, упомянуть здесь о толках и пересудах, вызванных в епархии приездом г-на Мириэля. Правдива или лжива людская молва, она часто играет в жизни человека, и особенно в дальнейшей его судьбе, не менее важную роль, чем его собственные поступки. Г-н Мириэль был сыном советника судебной палаты в Эксе и, следовательно, принадлежал к судейской аристократии. Рассказывали, что его отец, желая передать ему по наследству свою должность и придерживаясь обычая, весьма распространенного тогда в кругу судейских чиновников, женил сына очень рано, когда тому было лет восемнадцать-двадцать. Однако, если верить слухам, Шарль Мириэль и после женитьбы давал обильную пищу для разговоров. Он был хорошо сложен, хотя и несколько мал ростом, изящен, ловок, остроумен; первую половину своей жизни он целиком посвятил свету и любовным похождениям.

    Но вот пришла революция; события стремительно сменялись одно другим; семьи судейских чиновников, поредевшие, преследуемые, гонимые, рассеялись в разные стороны. Шарль Мириэль в первые же дни революции эмигрировал в Италию. Там его жена умерла от грудной болезни, которой давно уже страдала. Детей у них не было. Как же сложилась дальнейшая судьба Мириэля? Крушение старого французского общества, гибель собственной семьи, трагические события 93-го года, быть может, еще более страшные для эмигрантов, следивших за ними издалека сквозь призму своего отчаяния, – не это ли впервые заронило в его душу мысль об отречении от мира и одиночестве? Не был ли он в разгаре каких-нибудь развлечений и увлечений, заполнявших его жизнь, внезапно поражен одним из тех таинственных и грозных ударов, которые порой, попадая прямо в сердце, повергают во прах человека, способного устоять перед общественной катастрофой, ломающей его существование и уничтожающей материальное благополучие? Никто не мог бы ответить на эти вопросы; знали только, что из Италии Мириэль вернулся священником.

    В 1804 году г-н Мириэль был приходским священником в Бриньоле. Он был уже стар и жил в глубоком уединении.

    Незадолго до коронации какое-то незначительное дело, касающееся его прихода, – теперь уже трудно установить, какое именно, – привело его в Париж. Среди прочих власть имущих особ, к которым он обращался с ходатайством за своих прихожан, ему пришлось побывать у кардинала Феша. Как-то раз, когда император приехал навестить своего дядю, почтенный кюре, ожидавший в приемной, оказался лицом к лицу с его величеством. Заметив, что старик с любопытством его рассматривает, Наполеон обернулся и резко спросил:

    – Что вы, добрый человек, так на меня смотрите?

    – Государь, – ответил Мириэль, – вы видите доброго человека, а я – великого. Каждый из нас может извлечь из этого некоторую пользу.

    В тот же вечер император спросил у кардинала об имени этого кюре, и немного времени спустя г-н Мириэль с изумлением узнал о том, что его назначили епископом в Динь.

    Впрочем, насколько достоверны были рассказы о первой половине жизни г-на Мириэля, никто не знал. Семья Мириэля была мало известна до революции.

    Господину Мириэлю пришлось испытать судьбу всякого нового человека, попавшего в маленький городок, где много языков, которые болтают, и очень мало голов, которые думают. Ему пришлось испытать это, хотя он был епископом, и именно потому, что он был епископом. Впрочем, слухи, которые люди связывали с его именем, были всего только слухи, намеки, словечки, пустые речи, попросту говоря – околесица, прибегая к выразительному языку южан.

    Как бы то ни было, но после девятилетнего пребывания епископа в Дине все эти россказни и кривотолки, которые всегда занимают вначале маленький городок и маленьких людей, были преданы глубокому забвению. Никто не осмелился бы теперь их повторить, никто не осмелился бы даже вспомнить о них.

    Господин Мириэль прибыл в Динь вместе с пожилой девицею, м-ль Батистиной, своей сестрой, которая была моложе его на десять лет.

    Их единственная служанка, г-жа Маглуар, ровесница м-ль Батистины, бывшая прежде «служанкой господина кюре», получила теперь двойное звание: «горничной м-ль Батистины» и «экономки его преосвященства».

    Мадмуазель Батистина была высокая, бледная, худощавая и кроткая особа. Она олицетворяла собою идеал всего того, что заключается в слове «достоуважаемая», ибо, как нам кажется, одно лишь материнство дает женщине право называться «досточтимой». Она никогда не была хороша собой, но ее жизнь, являвшаяся непрерывной цепью добрых дел, в конце концов придала ее облику какую-то белизну, какую-то ясность, и, состарившись, она приобрела то, что можно было бы назвать «красотой доброты». Что в молодости было худобой, в зрелом возрасте обратилось в воздушность, и сквозь эту прозрачную оболочку просвечивал ангел. Это была девственница, более того – это была сама душа. Она казалась сотканной из тени; ровно столько плоти, сколько нужно, чтобы слегка наметить пол; комочек материи, светящийся изнутри; большие глаза, всегда опущенные долу, словно душа ее искала предлога для своего пребывания на земле.

    Госпожа Маглуар была маленькая старушка, седая, полная, даже тучная, хлопотливая, всегда задыхавшаяся, во-первых, от постоянной беготни, во-вторых – из-за мучившей ее астмы.

    Когда г-н Мириэль прибыл в город, его с почестями водворили в епископском дворце, согласно императорскому декрету, который в списке чинов и званий ставит епископа непосредственно после генерал-майора. Мэр и председатель суда первые нанесли ему визит; к генералу же и префекту первым поехал г-н Мириэль.

    Когда епископ вступил в должность, город стал ждать, каким он окажется на деле.

    Глава 2Господин Мириэль превращается в монсеньора Бьенвеню

    Епископский дворец в Дине примыкал к больнице.

    Это было огромное и прекрасное каменное здание, построенное в начале прошлого столетия монсеньором Анри Пюже – доктором богословия Парижского университета, аббатом Симорским, занимавшим архиерейский престол в Дине в 1712 году. Это был поистине княжеский дворец. Все здесь имело величественный вид: и апартаменты епископа, и гостиные, и парадные покои, и двор, весьма обширный, со сводчатыми галереями в старинном флорентийском вкусе, и сады с великолепными деревьями. В столовой – длинной и роскошной галерее, которая была расположена в нижнем этаже и выходила в сад, – монсеньор Анри Пюже дал 29 июля 1714 года парадный обед, где присутствовали монсеньоры: Шарль Брюлар де Жанлис, архиепископ князь Амбренский; Антуан де Мегриньи, капуцин, епископ Грасский; Филипп Вандомский, великий приор Франции; аббат Сент-Оноре Леренский; Франсуа де Бертон Крильонский, епископ, барон Ванский; Сезар де Сабран Форкалькьерский, владетельный епископ Гландевский, и Жан Соанен, пресвитер оратории, придворный королевский проповедник, владетельный епископ Сенезский. Портреты этих семи высокочтимых особ украшали стены столовой, и знаменательная дата – 29 июля 1714 года – была золотыми буквами выгравирована на белой мраморной доске.

    Больница помещалась в тесном, низеньком двухэтажном доме, при котором был небольшой садик.

    Через три дня после приезда епископ посетил больницу, а затем попросил смотрителя пожаловать к нему.

    – Господин смотритель, сколько больных у вас в настоящее время? – спросил он.

    – Двадцать шесть, монсеньор.

    – Да, я насчитал столько же, – подтвердил епископ.

    – Кровати стоят слишком близко одна к другой, – добавил смотритель больницы.

    – Да, я это тоже заметил.

    – Комнаты не приспособлены для палат, и проветривать их довольно затруднительно.

    – Да, и мне показалось, что это так.

    – И знаете ли, когда выпадает солнечный день, садик далеко не вмещает всех выздоравливающих.

    – И я подумал об этом.

    – Во время эпидемий – в нынешнем году это был тиф, а два года тому назад горячка – у нас иногда до сотни больных, и мы просто не знаем, что с ними делать.

    – Да, эта мысль тоже пришла мне в голову.

    – Ничего не поделаешь, монсеньор, – сказал смотритель, – приходится мириться.

    Этот разговор происходил в столовой нижнего этажа, имевшей форму галереи.

    С минуту епископ хранил молчание.

    – Сударь, – спросил он вдруг смотрителя больницы, – сколько кроватей могло бы, по-вашему, поместиться в одной этой комнате?

    – В столовой вашего высокопреосвященства? – с изумлением вскричал смотритель.

    Епископ обводил комнату взглядом и, казалось, мысленно производил какие-то измерения и расчеты.

    – Здесь можно разместить не менее двадцати кроватей, – сказал он как бы про себя. – Послушайте, господин смотритель, я вот что хочу сказать, – продолжал он громче. – Тут, по-видимому, какая-то ошибка. Вас двадцать шесть человек, и вы ютитесь в пяти или шести маленьких комнатках. Нас же только трое, а места у нас хватит на шестьдесят человек. Повторяю, тут явная ошибка. Вы заняли мое жилище, а я ваше. Верните мне мой дом. Здесь же – хозяева вы.

    На следующий день все двадцать шесть больных бедняков были переведены в епископский дворец, а епископ занял больничный домик.

    Господин Мириэль не имел состояния, так как семья его была разорена во время революции. Его сестра пользовалась пожизненной рентой в пятьсот франков, которых при их скромной жизни в церковном доме хватало на ее личные расходы. Как епископ г-н Мириэль получал от государства содержание в пятнадцать тысяч ливров. Перебравшись в больницу, он в тот же день, раз и навсегда, определил расходование этой суммы следующим образом. Приводим смету, написанную им собственноручно:

    Смета распределения моих домашних расходов

    На малую семинарию – тысяча пятьсот ливров

    Миссионерской конгрегации – сто ливров

    На лазаристов в Мондидье – сто ливров

    Семинарии иностранных духовных миссий в Париже – двести ливров

    Конгрегации св. Духа – сто пятьдесят ливров

    Духовным заведениям Святой Земли – сто ливров

    Обществам призрения сирот – триста ливров

    Сверх того, тем же обществам в Арле – пятьдесят ливров

    Благотворительному обществу поулучшению содержания тюрем – четыреста ливров

    Благотворительному обществу вспомоществования и освобождения заключенных – пятьсот ливров

    На выкуп из долговой тюрьмы отцов семейств – тысяча ливров

    На прибавку к жалованью нуждающимся школьным учителям епархии – две тысячи ливров

    На запасные хлебные магазины в департаменте Верхних Альп – сто ливров

    Женской конгрегации в городах Динь, Манок и Систерон на бесплатное обучение девочек из бедных семей – тысяча пятьсот ливров

    На бедных – шесть тысяч ливров

    На мои личные расходы – тысяча ливров

    Итого – пятнадцать тысяч ливров.

    За все время своего пребывания в Дине епископ Мириэль ничего не изменил в этой записи. Как мы видим, он называл ее «сметой распределения своих домашних расходов».

    Мадмуазель Батистина приняла такое распределение средств с полной покорностью. Для этой святой девушки диньский епископ являлся одновременно и братом и пастырем; другом – по закону кровного родства и наставником – по закону церкви. Она любила его и благоговела перед ним, не мудрствуя лукаво. Когда он говорил, она слушала без возражений; когда он действовал, она безоговорочно одобряла. Одна лишь служанка, г-жа Маглуар, потихоньку ворчала. Как мы могли заметить, епископ оставил себе только тысячу ливров, что вместе с пенсией м-ль Батистины составляло полторы тысячи ливров в год. На эти-то полторы тысячи и жили две старые женщины и старик.

    А когда в Динь приезжал какой-нибудь сельский священник, епископ ухитрялся еще благодаря строгой экономии г-жи Маглуар и умелому хозяйничанью м-ль Батистины угостить его хорошим обедом.

    Однажды – это было месяца через три после прибытия в Динь – он сказал:

    – А все-таки я очень стеснен в средствах!

    – Еще бы! – вскричала г-жа Маглуар. – Ведь ваше преосвященство не стребовали с департамента даже разъездных, которые вам ежегодно обязаны выдавать на содержание городского экипажа и на поездки по епархии. Прежние епископы всегда пользовались этими деньгами.

    – А ведь и в самом деле! – сказал епископ. – Госпожа Маглуар, вы совершенно правы.

    И он написал соответствующее ходатайство.

    Через некоторое время генеральный совет, приняв требование епископа во внимание, назначил ему ежегодную сумму в три тысячи франков, занеся ее в следующую статью расхода: «Ассигнование г-ну епископу на содержание экипажа, на почтовые кареты и на разъезды по епархии».

    Это произвело большой шум среди местной буржуазии, и один сенатор Империи, бывший член Совета пятисот, выказавший себя сторонником 18 брюмера и получивший в окрестностях Диня великолепное сенаторское поместье, написал по этому случаю министру вероисповеданий, г-ну Биго де Преамене, конфиденциальную, исполненную раздражения записку, из которой мы дословно приводим следующие строки:

    «Издержки на содержание экипажа! На что нужен экипаж в городе, где нет и четырех тысяч жителей? Издержки на разъезды по епархии! Да, во-первых, кому они нужны, эти разъезды? А во-вторых, как можно разъезжать на почтовых в этой гористой местности? Здесь нет дорог. Ездить можно только верхом. Мост через Дюрансу у Шато-Арну и тот едва выдерживает тяжесть двухколесной тележки, запряженной волами. Все эти священники на один лад – жадны и скупы. Этот притворился для начала порядочным человеком. Теперь он поступает так же, как остальные. Ему понадобились экипажи и почтовые кареты! Как и прежним епископам, ему понадобилась роскошь. Ох, уж эти мне попы! Поверьте, господин граф, до тех пор пока император не освободит нас от всех этих долгополых, ничего хорошего не будет. Долой папу! (Дела с Римом запутывались.) Что до меня, я за Цезаря, и только за Цезаря. И т. д. и т. д.».

    Зато эти деньги очень обрадовали г-жу Маглуар.

    – Вот и хорошо, – сказала она Батистине. – Его высокопреосвященство начал с других, но в конце концов пришлось ему подумать и о себе. Все свои благотворительные дела он уладил. А уж эти три тысячи пойдут на нас самих. Наконец-то!

    В тот же вечер епископ написал и вручил сестре такого рода памятку:

    Сумма на содержание экипажа и на разъезды

    На мясной бульон для лазаретных больных – тысяча пятьсот ливров

    На общество призрения сирот в Эксе – двести пятьдесят ливров

    На общество призрения сирот в Драгиньяне – двести пятьдесят ливров

    На подкидышей – пятьсот ливров

    На сирот – пятьсот ливров

    Итого – три тысячи ливров.

    Таков был бюджет епископа Мириэля.

    Что касается побочных епископских доходов – с церковных оглашений, разрешений, крестин, проповедей, с освящения церквей или часовен, венчаний и т. д., – то епископ с тем большим рвением взимал деньги с богатых, что целиком отдавал их бедным.

    В скором времени пожертвования начали стекаться к нему со всех сторон. Как имущие, так и неимущие – все стучались в двери г-на Мириэля; одни приходили за милостыней, другие приносили ее. Не прошло и года, как епископ сделался казначеем всех благотворителей и кассиром всех нуждающихся. Значительные суммы проходили через его руки, но ничто не могло заставить его изменить свой образ жизни и позволить себе хотя бы малейшее излишество сверх необходимого.

    Напротив. Так как всегда больше нужды внизу, чем братского милосердия наверху, то, можно сказать, все раздавалось еще до того, как получалось, – так исчезает вода в сухой земле. Сколько бы ни получал епископ, ему всегда не хватало. И тогда он грабил самого себя.

    Согласно обычаю, епископы всегда проставляли на заголовках пастырских посланий и приказов все имена, данные им при крещении, и местные бедняки, руководимые любовью к своему епископу, из всех его имен бессознательно выбрали то, которое показалось им наиболее исполненным смысла. Они стали называть его не иначе, как «монсеньор Бьенвеню» 1   Бьенвеню(bienvenu) – желанный; желанный гость (фр.).

    [Закрыть]. Мы последуем их примеру и при случае будем называть его так же. Тем более что это прозвище нравилось и ему самому. «Я люблю это имя, – говаривал он. – Бьенвеню служит поправкой к «монсеньору».

    Мы не притязаем на то, что портрет, нарисованный нами здесь, правдоподобен; скажем только одно – он правдив.

    Глава 3Доброму епископу трудная епархия

    Обратив свою почтовую карету в милостыню для бедных, епископ отнюдь не прекратил своих разъездов. Между тем путешествовать по диньской епархии утомительно. Там мало равнин, много гор и почти нет дорог, о чем мы уже знаем из предыдущей главы; там тридцать два церковных прихода, сорок один викариат и двести восемьдесят пять церквей, подчиненных его преосвященству. Объехать все это – нелегкое дело. Но епископ преодолевал все трудности. Он отправлялся пешком, когда идти было недалеко, в одноколке – если предстояло ехать по равнине, и верхом – в горы. Обе старушки сопровождали его. В тех случаях, когда путешествие оказывалось им не под силу, он уезжал один.

    Однажды он прибыл в старинную епископскую резиденцию Сенез верхом на осле. Кошелек его был в ту пору почти совершенно пуст и не позволял ему какого-либо иного способа передвижения. Мэр города, встретивший его у подъезда епископского дворца, смотрел негодующим взглядом, как монсеньор слезает с осла. Несколько горожан вокруг пересмеивались. «Господин мэр и вы, господа горожане, – сказал епископ, – мне понятно ваше негодование. Вы находите, что со стороны такого скромного священника, как я, слишком большая дерзость ездить на животном, на котором восседал сам Иисус Христос. Уверяю вас, я сделал это по необходимости, а вовсе не из тщеславия».

    Во время своих объездов он бывал снисходителен, кроток и не столько поучал людей, сколько беседовал с ними. За доводами и примерами для подражания он далеко не ходил. Жителям одной местности он приводил как образец другую, соседнюю. В округах, где не сочувствовали беднякам, он говорил: «Посмотрите на жителей Бриансона. Они разрешили неимущим, вдовам и сиротам косить луга на три дня раньше, нежели всем остальным. Они даром отстраивают им дома, когда старые разрушаются. И бог благословил эту местность. За целое столетие там не было ни одного убийства».

    В деревнях, где все падки до наживы и стремятся поскорее убрать с поля собственный урожай, он говорил: «Посмотрите на жителей Амбрена. Если отец семейства, у которого сыновья находятся в армии, а дочери служат в городе, заболеет во время жатвы и не может работать, то священник упоминает о нем в своей проповеди и в воскресенье после обедни все поселяне – мужчины, женщины, дети – идут на поле этого бедняка, собирают его урожай и сносят солому и зерно в его амбар». Семьям, в которых происходили раздоры из-за денег или наследства, он говорил: «Посмотрите на горцев Девольни, этой дикой местности, где ни разу за пятьдесят лет не услышишь соловья. Так вот, когда там умирает глава семьи, сыновья уходят на заработки и все имущество оставляют сестрам, чтобы те могли найти себе мужей». В округах, где любили сутяжничать и где фермеры разорялись на гербовую бумагу, он говорил: «Посмотрите на добрых крестьян Кейрасской долины. Их три тысячи душ. Господи боже! Да это настоящая маленькая республика! Там не знают ни судьи, ни судебного пристава. Мэр все делает сам. Он раскладывает налоги, облагая каждого по совести; бесплатно разбирает ссоры, безвозмездно производит раздел имущества между наследниками; выносит приговоры, не требуя покрытия судебных издержек, и простые люди повинуются ему, как справедливому человеку». В деревнях, где не было школьных учителей, он опять-таки ссылался на кейрасцев. «Знаете, как они поступают? – говорил он. – Маленькое селеньице в двенадцать или пятнадцать дворов не всегда может прокормить учителя, и вот они сообща, всей долиной, нанимают нескольких наставников, которые и учат, переходя из деревни в деревню и проводя недельку в одной, дней десять в другой. Эти учителя бывают на ярмарках, там я и видел их. Вы сразу можете узнать их по гусиным перьям, засунутым за шнурок шляпы. Те из них, которые обучают только грамоте, носят одно перо; те, которые обучают грамоте и счету, – два пера; те, которые обучают грамоте, счету и латыни, – три пера. Эти последние – великие ученые. Ну, не стыдно ли оставаться невеждами! Поступайте же, как кейрасцы».

    Таковы были его речи, серьезные и отечески-заботливые; если не хватало ему примеров, он придумывал притчи, прямо ведущие к цели, немногословные, но образные, – этой особенностью отличалось и красноречие самого Иисуса Христа, проникнутое убеждением, а потому убедительное.

    Назад к карточке книги "Отверженные (Трилогия)"

    itexts.net

    Отверженная

    После безуспешных поисков своей пары Анастасия сбегает от всех в далекое поселение оборотней. Тихая размеренная жизнь – то, что ей нужно. Только кто сказал, что все будет так, как ты задумываешь?        Привыкший добиваться своего оборотень Руслан уж точно не оставит в покое девушку, которая притягивает его. Только он не знает, что у нее есть одна тайна из прошлого, которой она не намерена ни с кем делиться, и с которой будет сложно примириться будущему альфе. Сложно, но волчица такая желанная…              

    Категории: Эротическое фэнтези, Любовно-фэнтезийные романы, Романтическое фэнтези, Книги про оборотней

    Дата размещения: 07.01.2018, 15:42

    Дата обновления: 20.02.2018, 23:00

    32026 просмотров | 1412 комментариев | 165 в избранном | 11 наград

    69 рубОнлайн-книга Размер: 6,87 алк / 274848 знаков / 19 стр

    Хэштег: #оборотни

    Из цикла: Благословлённые Луной

    Произведение наградили Что такое награждение?

    • 25.03.18, 15:06
    • Печенька
    • Ona_san
    • + 5,00 * 2
    • 23.02.18, 10:38
    • Печенька
    • ylacha
    • + 5,00 * 2
    Посмотреть остальные награды
    • 11.02.18, 22:18
    • Печенька
    • Arien
    • + 5,00 * 2
    • 08.02.18, 10:39
    • Печенька
    • Kirochka
    • + 5,00 * 2
    • 07.02.18, 21:56
    • Печенька
    • nita_ru
    • + 5,00 * 2
    • 28.01.18, 21:50
    • Печенька
    • ДинаМ
    • + 5,00 * 2
    • 14.01.18, 19:34
    • Печенька
    • Mirrta
    • + 5,00 * 2

    prodaman.ru

    краткое содержание и герои :: SYL.ru

    На чужбине, в период эмиграции из бонапартистской республики, во время расцвета своих творческих сил создал величайшее позднеромантическое полотно Виктор Гюго - «Отверженные». Этим самым писатель подвел итог существенной части своего авторского пути. Данное произведение и в современном мире является самым известным его творением.

    Замысел

    Еще в молодости у писателя появился замысел романа, описывавшего жизнь низшего сословия, несправедливости и предубеждений общества. Гюго попросил одного из своих друзей собрать сведения о быте и жизни каторжников. Скорее всего, интерес к осужденным был пробужден из-за истории о ставшем полковником беглом каторжнике, которого позднее арестовали в столице Франции.

    Городской префект поведал Гюго о родственнике епископе, приветившем в своем доме освобождённого каторжника. Переродившись под влиянием духовного лица, тот, в свою очередь стал военным санитаром, который впоследствии погиб под Ватерлоо. В двадцать третьей главе романа «Отверженные» Виктор Гюго поместил повествование о каторжнике, с первых дней на свободе сталкивающемся с жестокостью, предубеждением и враждебностью окружающих. Во многом этот рассказ напоминал историю главного героя произведения. И вот, когда автор уже представил себе очертания романа и написал к нему предисловие, он отвлекся на театр. Но все равно замысел книги не покидал Гюго и продолжал зреть в его голове, обогащаясь новыми впечатлениями и большим интересом к социальным вопросам и проблемам. В некоторых произведениях того времени можно обнаружить очертания будущего романа «Отверженные».

    История написания истрического романа

    Наконец, в середине девятнадцатого века автор начинает активно писать своё произведение. Прежде чем дать окончательное название, «Отверженные» Виктор Гюго несколько раз переименовывал.

    Писатель настолько увлечён работой, что даже пытается «удлинить» свой рабочий день за счет перенесённого на вечер обеда. Но такая упорная работа была прервана сначала событиями революции, а затем и переворотом. В результате написание книги «Отверженные» Виктор Гюго заканчивает уже на чужбине, в столице Бельгии.

    Редакции произведения

    В сравнении с окончательным текстом первая редакция содержала намного меньше авторских отступлений и эпизодов. Она состояла из четырёх частей.

    Через пятнадцать лет после начала работы над книгой, окончательно названной Гюго «Отверженные», он решил переработать роман и дать полную свободу своей лирической прозе. За счёт таких авторских отступлений произведение увеличилось в объёмах. Также здесь присутствуют ответвления от основной линии сюжета.

    Будучи в Брюсселе, писатель за две недели в романе создал главы, которые описывали тайное республиканское общество с созданным идеальным образом жреца революции, а также сражения под Ватерлоо.

    Об окончательной редакции книги можно сказать, что демократические взгляды автора к тому времени значительно углубились.

    Идея романа и истинность принципов

    Роман Виктора Гюго «Отверженные» является историческим, так как именно такая масштабность, по мнению автора, необходима для постановки вопросов существования человека.

    Основной идеей замысла является моральный прогресс как основной компонент общественных преобразований. Этим и проникнуто всё зрелое творчество писателя.

    Мы наблюдаем, как главный герой Виктора Гюго («Отверженные») нравственно совершенствуется. Именно поэтому автор назвал своё произведение «эпосом души».

    Социальные проблемы и романтическая идея борьбы добра со злом переходят в этическую плоскость. По мнению писателя, в жизни имеется две справедливости: одна - высшая гуманность, основанная на законах христианской религии (епископ), а другая определяется законами юриспруденции (инспектор).

    Верность этих принципов и проверяется на примере судьбы главного героя, где юридические законы в конце концов отступают перед уроками милосердия. В своём романе «Отверженные» Виктор Гюго принимает за основу основ не материальную сторону, а моральную, как постоянную сущность человека.

    Ведь, изменив человека, можно искоренить социальное зло и изменить социальные условия. Именно этот процесс "пересоздания" и описывается в этом бессмертном произведении. Но он представляется автором в виде резких переворотов, без нюансов и плавных переходов.

    Епископ Мириэль. Урок милосердия

    Действие романа «Отверженные» Виктор Гюго изображает в начале девятнадцатого столетия во Франции. После 19 лет заточения на свободу выходит бывший каторжник. Жан Вальжан был осуждён за украденную для своей сестры и её семерых детей буханку хлеба. Четырёхлетний срок постоянно увеличивался из-за неоднократных попыток побега.

    За проведённое среди отъявленных преступников время этот человек практически потерял своё имя, сменив его на номер 24601, и приобрёл «желтый паспорт», выдаваемый всем бывшим каторжникам. Из-за него главный герой не может начать новую жизнь, его везде презирают, отовсюду гонят. Единственным выходом для отверженного Вальжана остаётся возвращение на тёмный преступный путь.

    Волей судьбы главный герой попадает в небольшой городок Динь, где после многочисленных и бесполезных попыток найти работу Жан оказывается у дома епископа Мириэля в надежде остаться на ночлег.

    Вальжан удивляется гостеприимству священника, который угощает путника обедом, располагает в одной из комнат своего дома и призывает начать новую жизнь. Но, несмотря на радушный приём, бывший каторжник не в силах устоять перед кражей подсвечников из серебра. В его голове также зреет мысль об убийстве епископа, но неведомая сила предотвращает жестокость, и Жан убегает из приютившего его дома.

    Нищего мужчину задерживают с украденными предметами уже на следующий день и приводят к епископу. Каторжник начинает жалеть о том, что не убил Мириэля накануне, ведь сейчас он даст показания, из-за которых Жан окажется на каторге до конца жизни. Но священник отдал ещё два подсвечника главному герою, сказав, что тот забыл их в спешке. Вначале он не понимает такого проявления милосердия и бескорыстности. Привыкший к алчности, несправедливости и предательству, он отбирает деньги у пробегавшего мальчишки. Но когда Вальжан выходит из оцепенения, к нему возвращается разум. Он понимает, что епископ дал ему такой шанс, который выпадает далеко не каждому оступившемуся. Каторжник усвоит этот урок и начнёт новую жизнь.

    Две стороны судьбы

    Далее нашему взору предстаёт небольшой провинциальный городок под названием Монрейль, где и происходят дальнейшие события, описанные в романе, который написал Виктор Гюго («Отверженные»). Краткое содержание мы сейчас рассматриваем.

    Это местечко ничем не отличалось от многих других своим убожеством, царящей безработицей и нищетой. Но всё изменилось, когда здесь появился состоятельный меценат, которого жители стали называть дядюшкой Мадленом. Он построил в провинциальном городке завод по производству искусственного гагата.

    Работая и прославляя своего справедливого и доброго благодетеля, жители Монрейля единогласно выдвинули его в мэры города. Лишь один человек не любил дядюшку Мадлена – фанатичный и преданный своему делу инспектор Жавер.

    Он чётко следует букве закона, не признавая полутонов. По его мнению, однажды оступившийся человек никогда не сможет оправдаться в глазах общества и самого инспектора, ведь закон нерушим и незыблем.

    Вот уже три года ищейка идёт по следу некогда ограбившего ребёнка каторжника. Прибегнув к хитрости, Жавер вынуждает Мадлена к публичному признанию того, что он и есть тот самый нищий Жан Вальжан.

    Теперь уже бывшего мэра ссылают на пожизненную каторгу. Но он сбегает с корабля, переправлявшего заключённых, рискуя своей жизнью. Ведь он ещё не выполнил своё обязательство.

    Роковая халатность. Унижения Фантины

    В этой части книги Виктор Гюго («Отверженные», содержание которой вы продолжаете читать) повествует о загубленной и растоптанной жизни молодой женщины. Прекрасная и чистая девушка Фантина работала на местной фабрике. Будучи доверчивой и неопытной, она без оглядки влюбилась в смазливого повесу Феликса Толомена. Девушка не могла и предположить, что состоятельный негодяй никогда не женится на безродной простушке.

    От этой любви у Фантины рождается дочь, очаровательная малышка, имя которой - Козетта. Для того чтобы молодую мать не выгнали с фабрики, она отдаёт ребёнка на воспитание трактирщикам Тенардье, а весь свой заработок Фантина отдаёт им для обеспечения девочки. Бедной матери и в голову не приходит, что Козетте ничего не достаётся.

    Некоторое время спустя на фабрике прознали о незаконнорожденном ребёнке молодой женщины, из-за чего её тут же уволили. В одночасье бедняжка остаётся без крыши над головой и средств к существованию.

    Чувствуя ответственность за дочь, она решается на крайний, отчаянный поступок – Фантина продаёт свои зубы и густые роскошные волосы, и в конце концов начинает заниматься проституцией.

    Вальжан, являющийся хозяином завода, не владеет информацией о своей теперь уже бывшей работнице. Гораздо позже, когда униженная, увядшая и разбитая женщина страдает от туберкулёза, он встречается с ней и клянёт себя за роковую невнимательность. Помогать Фантине уже поздно, она умирает, а вот о её дочери меценат клянётся позаботиться. Именно ради этого обязательства каторжник Вальжан и сбегает с корабля с заключёнными.

    Невинная Козетта. Позднее покаяние

    Не в состоянии удочерить девочку, бедный каторжник крадёт её у подлых и нечистых на руку Тенардье и пускается с ребёнком в бега. За годы владения фабрикой ему удалось накопить некоторое состояние, благодаря которому отверженные мужчина и девочка начинают новую жизнь, ведь деньги в данном обществе решают всё.

    Называясь отцом малышки, Вальжан устраивает Козетту в монастырский пансион. Так проходит несколько лет тихой семейной жизни двух людей. Постепенно из маленькой девочки Козетта превращается в прекрасную очаровательную девушку, в которой зарождается неведомое чувство к парню по имени Марис Понмерси.

    Они встретились во время прогулки в саду, и с тех пор были не в силах забыть друг друга. Но их путь к совместному счастью был тернист. Всё оказалось против молодых – и революционное восстание, и Вальжан, ревновавший дочь, и инспектор Жавер, который, как ищейка, преследовал своего заклятого врага.

    Но пока судьба благоволит героям. После вооружённого противостояния Мариусу удаётся выжить, а Вальжан наконец признал за дочерью право на личное счастье. В итоге всю свою жизнь идущий по следу Жавер отпускает Жана, когда тот был у него в руках. После этого он покончил жизнь самоубийством, так как понял, что закон, которому инспектор служил всю жизнь, оказался далеко не так справедлив, да и все идеалы рухнули в одночасье. Именно поэтому Жавер и сбросился с моста.

    Роман "Отверженные" заканчивается тем, что оклеветанный в глазах Мариуса, названный преступником, бандитом и каторжником Вальжан в скорбном одиночестве доживает свои последние дни. Он ушёл из жизни дочери, чтобы не накликать на неё беду и не позорить её. Но однажды, по роковой случайности, загубивший детство Козетты Тенардье рассказывает ей всю правду. После этого молодые люди мчатся к умирающему Жану. Дочь умоляет отца о прощении, но ему не за что прощать её, ведь он счастлив. Вальжан умер со спокойным сердцем и с безмятежной улыбкой на лице.

    Романтический психологизм писателя

    Важнейшие стороны действительности, которые связаны с тремя проблемами того времени, описывает книга «Отверженные» Виктора Гюго. Именно о них и говорится в предисловии автора. Это, прежде всего, страдания ребенка из-за беспробудной нищеты и необразованности, унижения мужчины, который принадлежит к рабочему классу, и падение женщины из-за постоянного чувства голода.

    Демократические симпатии автора привели к созданию истинной картины народного восстания начала тридцатых годов девятнадцатого столетия.

    Но, несмотря на это, роман, который написал Виктор Гюго («Отверженные»), сколько томов бы в нем ни было (произведение состоит из трёх томов), овеян ореолом романтической борьбой добра со злом, милосердием и животворной любовью. Именно это и является стержнем всего романа.

    Роман «Отверженные». Историческое значение

    Историческое значение этого произведения в том, что здесь писатель берёт под защиту гонимый и угнетённый народ и отверженного, страдающего человека, а также обличает лицемерие, жестокость, ложь и бездушие буржуазного мира.

    Именно поэтому невозможно остаться равнодушным, читая одно из лучших произведений, которое написал Виктор Гюго, - «Отверженные». Отзывы о нём были оставлены и великими русскими классиками. В частности, Толстой, являющийся великим отечественным гуманистом, назвал эту книгу лучшим французским романом. А Достоевский перечитывал произведение, воспользовавшись двухдневным арестом за нарушение условий цензуры.

    Образы героев книги являются неотъемлемыми частями мирового культурного наследия. Интерес к ним не утихает до сих пор. Невозможно остаться равнодушным к проблемам, которые поднял в своей книге Виктор Мари Гюго. «Отверженные» и сейчас переживают всё новые и новые публикации и экранизации, последняя из которых была выпущена около трёх лет назад. В фильме-мюзикле приняли участие известные актёры Голливуда.

    www.syl.ru