Книга: Хардинг Ф. «Песня кукушки». Песня кукушки книга


Фрэнсис Хардинг «Песня кукушки» | Книги

Одиннадцатилетняя Трисс приходит в себя после болезни. Странности в самочувствии и поведении заставляют её предположить, что она больше не та девочка, которую привыкли видеть в ней родители и младшая сестра…

Frances HardingeA Cuckoo’s SongРоманЖанр: городское фэнтезиВыход оригинала: 2014Художник: Камиль ФрискПереводчик: Е. ИзмайловаИздательство: «Клевер-Медиа-Групп», 2016Серия: «Романы Фрэнсис Хардинг»512 стр., 5000 экз.Похоже на:Чайна Мьевиль «Нон Лон Дон»Нил Гейман «Коралина»

Эта книга относится к числу тех, о которых сложно говорить без спойлеров. Такова уж история Трисс, которая в первой главе просыпается в своей постели в окружении семьи, а по ходу действия выясняется, что и спальня не её, и семья с ней находится в несколько странных отношениях, да и девочка в буквальном смысле сама не своя. Путь главной героини начинается с вопроса «Что я такое?». По сути, её сказочный квест (какая же сказка без квеста, особенно если он для пущего волнения читателей ограничен по времени?) — это и есть поиск ответа на тот самый вопрос, хотя замаскирован он под спасение семьи. Впрочем, счастлива ли в финале воссоединённая семья и сама Трисс, успевшая по ходу действия минимум дважды сменить имя, — вопрос, на который предстоит ответить уже читателям. Простым этот финал точно не назовёшь.

Прежде чем встретиться с настоящей собой, Трисс придётся столкнуться лицом к лицу со странными существами, напоминающими сказочных фейри. Причём это фейри из страшных историй — те самые, которые воспринимают людей как пищу, в переносном и буквальном смысле. Они жестоки, циничны, мстительны — но только с точки зрения человека. Сами же «запредельники», как называются эти существа в книге, разумеется, себя чудовищами не считают и просто стараются выжить в тесном соседстве с людьми, насколько это вообще возможно.

Не самая типичная детская сказка: мрачная, иногда откровенно жуткая

Как это часто бывает, именно на стыке пространств — обыденного и волшебного — начинаются чудеса. То, как Хардинг описывает эти чудеса, выдаёт её недюжинную фантазию и творческую родословную, идущую от Льюиса Кэрролла. Чтобы попасть в Подбрюшье, мир «запредельников», нужно пройти по обратной стороне моста и не дать себя обмануть ни глазам, ни ощущениям. Волшебный трамвай, управляемый лидером «запредельников» по прозвищу Архитектор, непринуждённо взбирается по стенам. Чтобы присвоить воспоминания любого человека, «запредельнику» нужно съесть его вещи. Если остановить часы умершего человека, когда они будут показывать время его гибели, то человек зависнет между жизнью и смертью… И так далее, «всё страньше и страньше».  Кстати, знаете, какое оружие лучше всего применять против «запредельников»? Обычные портновские ножницы. Почему — достаточно подробно объяснено в книге.

Странности волшебного мира кажутся особенно выразительными на контрасте с миром реальным, насыщенным деталями. Быт вымышленного английского городка Элчестера, где происходит действие книги, наполнен приметами времени (начало 1920-х годов, когда раны Первой мировой ещё не успели зажить — семья Трисс потеряла на этой войне старшего сына Себастиана): от джаза до телефонов с обязательными операторами и газового счётчика, в который нужно бросать монетки. Типичное дитя своего времени — Вайолет, бывшая невеста Себастиана и неожиданный союзник Трисс и её сестрёнки Пен. Вайолет носит короткую стрижку, курит, водит мотоцикл и трудится на «мужской» работе; всё это стало возможным для женщины только в послевоенное время, и поначалу таких дам не одобряли так же, как и «непристойный» джаз.

«Песня кукушки» — не самая типичная детская сказка: мрачная, иногда откровенно жуткая. Автор не боится тёмных сторон жизни и не считает своих героев-детей невинными ангелочками. «Но мрак всегда находит себе путь, верно? Во всяком случае, в тех историях, которые стоит слушать. В настоящих сказках», — говорит одна эпизодическая запредельница в этой книге. И тем заставляет предположить, что «Песня кукушки» — это одна из тех историй, которые очень даже стоит слушать. И неважно, сколько вам лет.

Итог: мрачная, стильная и эксцентричная сказка, заметно выделяющаяся на фоне современных историй для детей.

Дело в шляпе

Имя Фрэнсис Хардинг стало известно за пределами Британии год назад — когда её роман «Дерево лжи» получил престижную премию Costa (ранее известную как Уитбредовская). Последний раз книга для подростков завоёвывала эту награду в 2001 году — это был «Янтарный телескоп» Филипа Пулмана. После этого Хардинг полюбили журналисты и фотографы: последние — за имидж. Дело в том, что Фрэнсис всегда носит шляпу. Это обычная чёрная шляпа, но у писательницы связана с ней своя мифология — в частности, биография на её официальном сайте утверждает, что у Фрэнсис есть «злой двойник, который одевается в белое и не носит шляпы».

И позволь мне сказать тебе, как чудовище чудовищу: если тебе говорят, что ты чудовище, это ещё не значит, что так и есть.

Отрывок

 22.01.2017

Первая глава отличного фэнтезийного романа Фрэнсис Хардинг «Песня кукушки», в которой мы знакомимся с главной героиней книги и её семьёй.

www.mirf.ru

Читать онлайн "Песня кукушки" автора Хардинг Фрэнсис - RuLit

Фрэнсис Хардинг

ПЕСНЯ КУКУШКИ

Фрэнсис Хардинг уже стала в один ряд с лучшими детскими авторами, но эта выдающаяся книга наверняка прославит ее еще больше.

The Sunday Times. Children’s Book of the Week

Эта книга так мне понравилась, что я пыталась смаковать ее, как конфету.

The Sweet Review

У меня новая литературная любовь: Фрэнсис Хардинг. Ее язык поэтичен и богат, ее прозу хочется читать, читать и читать, что бы ни происходило. Она обволакивает язык, как мед, и оставляет терпкое послевкусие.

magicinkandstardust.wordpress.com

Чтение, от которого невозможно оторваться; напряжение большей частью создается при помощи неловкости и беспокойства, тянущего чувства, будто что-то не так. Написано невероятно хорошо.

breathesbooks.com

Язык, о мой бог, язык превосходен! Темы затронуты более глубокие, чем история девочки, пытающейся обрести себя: влияние войны на общество и на человека, глубина жестокости, на которую может толкнуть жажда мести; прощение, любовь. Я недостаточно красноречива, чтобы выразить, насколько удивительна эта книга, но я не могу ее не порекомендовать!

The Book Geek

«Песня кукушки» сильнее волнует, чем другие книги Хардинг. Она печальна и трогательна, она вдохновляет, обладая при этом психологической глубиной, свойственной романам этого автора.

dancingonglassll.blogspot.co.uk

Потрясающее сочетании магии и фантазии… Я в полном восхищении от уникального сюжета, приковавшего меня к страницам.

adreamofbooks.blogspot.co.uk

Напоминает Нила Геймана.

www.welovethisbook.com

Посвящается Дилану, моему племяннику и крестнику.

Относись всегда к причудам этого мира с неизменным добродушным спокойствием.

ГЛАВА 1

ЕДИНОЕ ЦЕЛОЕ

Ей было плохо. В голове будто шуршала и шелестела бумага. Кто-то хихикнул, превратил свой смешок в огромный хрустящий шар и засунул ей в череп. «Семь дней, — засмеялся он. — Семь дней».

— Прекратите, — прохрипела она.

И шорох прекратился. Звук угас вдали, и даже почудившиеся ей слова испарились из ее сознания, как исчезает со стекла пар от дыхания.

— Трисс? — произнес другой голос, намного более близкий и громкий, чем ее собственный, голос женщины. — Ох, Трисс, милая, все хорошо, я с тобой.

Что-то происходило. Две теплые руки сомкнулись вокруг нее, словно колыбель.

— Не позволяй им смеяться надо мной, — прошептала она. Сглотнула и почувствовала в горле сухость и режущую боль.

— Никто над тобой не смеется, милая, — ответила женщина, и ее голос был нежным и тихим, как вздох.

Неподалеку зашептались. Два мужских голоса.

— У нее все еще лихорадка? Доктор, вы же говорили…

— Думаю, ей просто что-то приснилось. Посмотрим на юную Терезу, когда она окончательно проснется.

«Тереза. Я Тереза». Это правда, она была уверена в этом, но имя казалось ей просто словом. Такое впечатление, будто она не знает, что оно означает. «Я Трисс». Это звучало более естественно — словно книга, раскрывающаяся на зачитанном месте. Она сумела приоткрыть глаза, щурясь от яркого света. Кровать. Она лежит на горе подушек. Трисс казалась себе огромной, поэтому очень удивилась, обнаружив под стеганым покрывалом и одеялами свое маленькое тело.

Рядом с ней сидела женщина, нежно сжимая ее руку. У нее были короткие волосы, уложенные жесткими блестящими волнами. Легкая пудра маскировала морщинки усталости в уголках глаз. Синие стеклянные бусины ее ожерелья ловили свет, падавший из окна, и бросали отблески на шею и нижнюю часть подбородка.

Эта женщина была до боли знакомой и одновременно чужой, словно план полузабытого дома. Из ниоткуда выплыло слово, и немеющий мозг Трисс умудрился схватиться за него.

— Ма… — начала она.

— Да, мамочка с тобой, Трисс.

Мамочка. Мама.

— Ма… ма… — прокаркала она. — Я… не…

Трисс беспомощно умолкла. Она не знала, что она «не», и боялась.

— Все в порядке, лягушонок. — Мама легко сжала ее ладонь и ласково улыбнулась. — Просто ты снова заболела, вот и все. У тебя была лихорадка, неудивительно, что ты плохо себя чувствуешь. Ты помнишь, что было вчера?

— Нет.

Вчерашний день провалился в огромную темную дыру, и Трисс запаниковала. Что она вообще помнит?

www.rulit.me

Читать книгу Песня кукушки Фрэнсиса Хардинг : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Фрэнсис ХардйнгПесня кукушки

Фрэнсис Хардинг уже стала в один ряд с лучшими детскими авторами, но эта выдающаяся книга наверняка прославит ее еще больше.

The Sunday Times Children's Book of the Week

Эта книга так мне понравилась, что я пыталась смаковать ее, как конфету.

The Sweet Review

У меня новая литературная любовь: Фрэнсис Хардинг. Ее язык поэтичен и богат, ее прозу хочется читать, читать и читать, что бы ни происходило. Она обволакивает язык, как мед, и оставляет терпкое послевкусие.

magicinkandstardust.wordpress.com

Чтение, от которого невозможно оторваться; напряжение большей частью создается при помощи неловкости и беспокойства, тянущего чувства, будто что-то не так. Написано невероятно хорошо.

breathesbooks.com

Язык, о мой бог, язык превосходен! Темы затронуты более глубокие, чем история девочки, пытающейся обрести себя: влияние войны на общество и на человека, глубина жестокости, на которую может толкнуть жажда мести; прощение, любовь. Я недостаточно красноречива, чтобы выразить, насколько удивительна эта книга, но я не могу ее не порекомендовать!

The Book Geek

«Песня кукушки» сильнее волнует, чем другие книги Хардинг. Она печальна и трогательна, она вдохновляет, обладая при этом психологической глубиной, свойственной романам этого автора.

dancingonglassll.blogspot.co.uk

Потрясающее сочетании магии и фантазии… Я в полном восхищении от уникального сюжета, приковавшего меня к страницам.

adreamofbooks.blogspot.co.uk

Напоминает Нила Геймана.

www.welovethisbook.com

Посвящается Дилану, моему племяннику и крестнику.

Относись всегда к причудам этого мира с неизменным добродушным спокойствием.

Глава 1Единое целое

Ей было плохо. В голове будто шуршала и шелестела бумага. Кто-то хихикнул, превратил свой смешок в огромный хрустящий шар и засунул ей в череп. «Семь дней, – засмеялся он. – Семь дней».

– Прекратите, – прохрипела она.

И шорох прекратился. Звук угас вдали, и даже почудившиеся ей слова испарились из ее сознания, как исчезает со стекла пар от дыхания.

– Трисс? – произнес другой голос, намного более близкий и громкий, чем ее собственный, голос женщины. – Ох, Трисс, милая, все хорошо, я с тобой.

Что-то происходило. Две теплые руки сомкнулись вокруг нее, словно колыбель.

– Не позволяй им смеяться надо мной, – прошептала она. Сглотнула и почувствовала в горле сухость и режущую боль.

– Никто над тобой не смеется, милая, – ответила женщина, и ее голос был нежным и тихим, как вздох.

Неподалеку зашептались. Два мужских голоса.

– У нее все еще лихорадка? Доктор, вы же говорили…

– Думаю, ей просто что-то приснилось. Посмотрим на юную Терезу, когда она окончательно проснется.

«Тереза. Я Тереза». Это правда, она была уверена в этом, но имя казалось ей просто словом. Такое впечатление, будто она не знает, что оно означает. «Я Трисс». Это звучало более естественно – словно книга, раскрывающаяся на зачитанном месте. Она сумела приоткрыть глаза, щурясь от яркого света. Кровать. Она лежит на горе подушек. Трисс казалась себе огромной, поэтому очень удивилась, обнаружив под стеганым покрывалом и одеялами свое маленькое тело.

Рядом с ней сидела женщина, нежно сжимая ее руку. У нее были короткие волосы, уложенные жесткими блестящими волнами. Легкая пудра маскировала морщинки усталости в уголках глаз. Синие стеклянные бусины ее ожерелья ловили свет, падавший из окна, и бросали отблески на шею и нижнюю часть подбородка.

Эта женщина была до боли знакомой и одновременно чужой, словно план полузабытого дома. Из ниоткуда выплыло слово, и немеющий мозг Трисс умудрился схватиться за него.

– Ма… – начала она.

– Да, мамочка с тобой, Трисс.

Мамочка. Мама.

– Ма… ма… – прокаркала она. – Я… не…

Трисс беспомощно умолкла. Она не знала, что она «не», и боялась.

– Все в порядке, лягушонок. – Мама легко сжала ее ладонь и ласково улыбнулась. – Просто ты снова заболела, вот и все. У тебя была лихорадка, неудивительно, что ты плохо себя чувствуешь. Ты помнишь, что было вчера?

– Нет.

Вчерашний день провалился в огромную темную дыру, и Трисс запаниковала. Что она вообще помнит?

– Ты вернулась домой мокрая как мышь. Помнишь? – Кровать скрипнула, когда с другой стороны подошел мужчина и сел. Его длинное энергичное лицо морщилось, как будто он изо всех сил пытался сосредоточиться. Волосы светлые. Голос ласковый, и Трисс знала, что этот специальный добрый взгляд предназначался только для нее. Отец. – Мы думаем, ты упала в Гриммер.

Услышав это слово, Трисс похолодела и задрожала, словно к ее шее приложили лягушку. Ей захотелось уползти подальше.

– Не давите на нее, – заговорил другой мужчина, стоявший в изножье кровати. Он был старше, с гривой светлых волос, на дюйм поднимавшихся над розовой кожей головы, и седыми, торчащими во все стороны бровями. Вены на его руках выступали и бугрились, выдавая преклонный возраст. – Дети всегда будут играть у воды. Бог знает во сколько ручьев я падал, когда был ребенком. А вы, юная леди, изрядно напугали своих родителей, явившись прошлым вечером с сильной лихорадкой и никого не узнавая. Я полагаю, сейчас вы все вспомнили?

Трисс поколебалась, но кивнула отяжелевшей головой. Теперь она признала их запах. Трубочный табак и пудра для лица.

Доктор посмотрел на нее пронизывающе и постучал пальцами по изножью кровати.

– Как зовут короля? – внезапно выпалил он. Трисс дернулась, на миг занервничав. Потом в ее голову послушно вплыло воспоминание о декламирующих учениках в школе. «Наш король – Георг, наш Георг Пятый…»

– Георг Пятый, – ответила она.

– Верно. Где мы находимся?

– В старом каменном доме в Лоуэр-Бентлинг, – с растущей уверенностью сказала Трисс. – Неподалеку от пруда с зимородками. – Она узнала запах этого места: влажные стены, застарелая вонь трех поколений старых больных котов. – Мы на каникулах. Мы… мы приезжаем сюда каждый год.

– Сколько тебе лет?

– Одиннадцать.

– Где ты живешь?

– Бичес, Лютер-сквер, Элчестер.

– Умница. Дела идут на лад. – Доктор широко и тепло улыбнулся, как будто и правда ею гордился. – Ты была очень больна, поэтому, думаю, сейчас у тебя голова словно ватой набита, так? Но не паникуй, через пару дней твое сознание прояснится. Ты ведь уже чувствуешь себя лучше, верно?

Трисс медленно кивнула. Никто больше не смеялся в ее голове. Слабое похрустывание еще сохранялось, но, взглянув в окно, она увидела причину. К подоконнику прижималась низко висящая ветка, поникшая под тяжестью зеленых яблок, и ее листья скреблись в стекло при каждом дуновении ветра.

Свет, падавший в окно, рассеивался, двигался, рассыпался мозаикой, проходя сквозь листву. Комната была такой же зеленой, как и листья. Зеленое стеганое одеяло на кровати, зеленые обои с кремовыми ромбиками, чересчур яркие зеленые квадратные салфетки на черной деревянной мебели. Газ не горел, шары настенных ламп тускло белели.

И только теперь, хорошенько осмотревшись, она увидела, что в комнате есть пятый человек, маячивший в дверях. Девочка младше Трисс, с темными волосами, так аккуратно уложенными, что она выглядела миниатюрной версией матери. Но в ее холодных глазах-пуговицах читалось что-то совсем другое. Она схватилась за дверную ручку так, словно хотела ее оторвать, и все время скрипела зубами.

Мать оглянулась, проследив за взглядом Трисс.

– О, ты только посмотри, тебя пришла проведать Пенни. Бедняжка Пен, кажется, у нее и крошки не было во рту с тех пор, как ты заболела, так она беспокоилась. Заходи, Пен, заходи и присядь рядом с сестрой.

– Нет! – Пен вскрикнула так неожиданно, что все подпрыгнули. – Она притворяется! Разве вы не видите? Она ненастоящая! Вы что, не видите разницы?

Она смотрела на Трисс взглядом, который, казалось, может раскалывать камни.

– Пен. – В голосе отца звучало предостережение. – Сейчас же войди и…

– Нет! – отчаянно выкрикнула Пен, широко распахнув глаза, и вылетела из комнаты.

Торопливые шаги удалялись, оставляя за собой эхо.

– Не иди за ней, – тихо сказал отец, когда мать привстала. – Помнишь, что нам говорили? Это значит поощрять ее вниманием.

Мать устало вздохнула, но послушно села обратно. Она заметила, что Трисс сидит скорчившись, прижимая ухо к коленям и уставившись в распахнутую дверь.

– Не обращай на нее внимания, – ласково сказала мать, сжав ладонь Трисс. – Ты же знаешь, какая она.

«Разве? Я знаю, какая она? Моя сестра, Пенни, Пен. Ей девять лет. Она часто болеет тонзиллитом. Ее первый молочный зуб выпал, когда она кого-то кусала. У нее был волнистый попугайчик, но она за ним не ухаживала, и он умер. Она лжет. Ворует. Скандалит и швыряется вещами. И… и ненавидит меня. Вправду ненавидит. Я вижу это в ее глазах. И не знаю почему».

Мать еще побыла с Трисс, предложила ей повырезать детали для платьев большими ножницами с черепаховой рукояткой, лежавшими в большой швейной коробке, которую мать взяла с собой в поездку. Ножницы щелкали медленно и хрипло, будто смакуя каждый дюйм.

Трисс помнила, что она всегда любила прикалывать выкройки к ткани, вырезать и наблюдать, как ткань медленно обретает форму, сверкая булавками и демонстрируя неподшитые края. Выкройки сопровождались изображениями леди в пастельных тонах, некоторые из них были одеты в длинные пальто и шляпы колокольчиком, некоторые – в тюрбаны и длинные прямые платья с бахромой. Все они стояли в непринужденных позах, словно вот-вот зевнут самым элегантным образом. Она знала, что это удовольствие – помогать матери с шитьем. Это было их обычное занятие, когда Трисс болела.

Однако сегодня руки ее не слушались. Большие ножницы казались невероятно тяжелыми и сопротивлялись, как живые, пальцы соскальзывали. После того как она второй раз чуть не порезалась, мать забрала их у нее.

– Тебе еще нехорошо, верно, милая? Может, ты полистаешь комиксы?

На прикроватном столике лежали зачитанные экземпляры «Санбим» и «Голден Пенни». Но Трисс не могла сосредоточиться на страницах. Она помнила, что болела и прежде. Много-много раз. Но она была уверена, что еще никогда не просыпалась с таким туманом в голове.

«Что с моими руками? Что с моей головой? – хотелось ей крикнуть. – Мамочка, помоги мне, пожалуйста, помоги мне, все такое странное, и все не так, и мне кажется, что мой мозг состоит из кусочков и части не хватает…»

Но, попытавшись сформулировать, в чем заключается странность, она вся сжалась. «Если я расскажу родителям, – вдруг подумала она, – они встревожатся, а если они встревожатся, значит, дело серьезное. Но если я промолчу, они будут и дальше твердить мне, что все в порядке, и, может быть, все и правда наладится».

– Мама… – Голос Трисс звучал едва слышно. Она уставилась на кучку тканей, лежавших на кровати. Они казались ранеными, искалеченными и беспомощными. – Я… я в порядке, правда? Это не очень… плохо… что я не все помню из наших каникул?

Мать внимательно изучила ее лицо, и Трисс поразилась, до чего же голубые у нее глаза – как стеклянное ожерелье на шее. Ясные и хрупкие, точно как бусины. Добрый чистый взгляд, который из-за любой мелочи может превратиться в испуганный.

– О, милая, я уверена, что память к тебе вернется. Доктор ведь обещал, не так ли? – Мать закончила шов, улыбнулась и встала. – Послушай, у меня идея. Почему бы тебе не пролистать свой дневник? Может, так ты вспомнишь.

Она достала из-под кровати выцветший красный кожаный чемоданчик с инициалами ТК в углу и положила его Трисс на колени.

«Подарок на день рождения. Я знаю, что мне очень нравится этот чемоданчик и я повсюду беру его с собой. Но я не помню, как он открывается». Однако немного возни с застежкой – и готово.

Внутри лежали вещи, взволновавшие ее, частицы ее жизни. Одежда. Перчатки. Еще одна пара перчаток на более холодные дни. Сборник стихов «Павлиний пирог»1   Сборник стихов английского поэта и писателя Уолтера де ла Мара (1853–1956), наиболее известного своими произведениями для детей и фантастическими рассказами.

[Закрыть]. Пудреница, похожая на мамину, но меньше, с зеркальцем, но без пудры. А в самом низу – тетрадь в синем кожаном переплете.

Трисс достала свой дневник, открыла и хрипло вскрикнула. Половина тетради была исписана ее мелким аккуратным почерком, она это знала. Но эти страницы были вырваны, остались лишь неровные обрывки бумаги, на которых там и сям сохранились завитушки и петли букв. Ее взору открылись пустые страницы. Взволнованная криком Трисс, мать подошла к ней и несколько секунд просто смотрела.

– Не верю… – наконец прошептала она. – Из всех дурацких злых проделок… О, это просто предел всему! – Она вышла из комнаты. – Пен! ПЕН!

Трисс услышала, как ее шаги простучали вверх по лестнице, а потом донеслись звуки дергаемой ручки и трясущейся двери.

– Что такое? – послышался голос ее отца.

– Снова Пен! На этот раз она вырвала половину страниц из дневника Трисс. И не открывает дверь. Мне кажется, она подперла ее какой-то мебелью.

– Если она хочет сидеть в заточении, пусть, – ответил отец. – Рано или поздно ей придется выйти и ответить за свои поступки. И она это знает.

Все это было произнесено четко и громко – наверняка для того, чтобы быть услышанным.

Мать Трисс снова вернулась в ее комнату.

– Ох, лягушонок, мне так жаль. Что ж… надеюсь, она просто спрятала страницы, и мы вклеим их обратно, когда найдем. – Она села на кровать рядом с Трисс, вздохнула и внимательно посмотрела в чемодан. – Дорогая, давай убедимся, что больше ничего не пропало.

Как оказалось, исчезли и другие вещи. Расческа Трисс, ее фотография верхом на ослике на пляже и носовой платок, на котором она с гордостью вышила свое имя.

– Я знаю, что все это было у тебя вчера перед несчастным случаем, – пробормотала мама. – Ты делала записи в дневнике. Я помогала тебе расчесать волосы. Ох, Пен! Не знаю, почему она мучает тебя, милая.

Зрелище истерзанного дневника наполнило Трисс тем же самым леденящим неуютным чувством, что и упоминание о Гриммере. Она испугалась, сама не зная почему, и не хотела об этом думать. «Все в порядке, – сказала она сама себе. – Просто Пен глупая и жестокая».

Трисс подумала, что ей следовало бы разозлиться, но, по правде говоря, в том, что вместо нее сердились родители, было что-то успокаивающее и знакомое. Такое чувство, словно она свернулась клубочком внутри каштановой кожуры под защитой ее пушистой мягкости, а колючки торчат наружу. Как подсказывала память, это был обычный ход вещей. Теперь, если она скривит губы, словно собираясь заплакать, все домочадцы забегают вокруг нее, пытаясь ее успокоить… И, даже не собираясь это делать, она почувствовала, как ее лицо искажается плаксивой гримасой.

– О Трисс! – Мать обняла ее. – Ты голодна? Есть грибной суп, как ты любишь, и пирог с мясом и почками, если сможешь проглотить хоть кусочек. А может, рулет с джемом? И консервированные груши?

Неуютное сосущее чувство в желудке Трисс усилилось при одной мысли о еде, и она поняла, что зверски голодна. Она кивнула. Мать поднялась на второй этаж и постучала в дверь Пен в надежде выманить ее на обед. Даже из своей комнаты Трисс слышала пронзительные неразборчивые протесты сестры.

– …Не пойду… Она ненастоящая… вы все слепые… Мать вернулась с едва заметным выражением недовольства на лице.

– Это чересчур даже для Пен. Не припомню, чтобы она когда-нибудь отказывалась от еды. – Она взглянула на Трисс с утомленной улыбкой. – Что ж, по крайней мере, тебе не придется терпеть ее упрямство.

Оказалось, Трисс смогла не просто «проглотить кусочек». Как только она увидела поднос с тарелкой супа и хрустящими булочками, ее руки затряслись. Все вокруг перестало иметь значение. Едва поднос оказался у нее на коленях, она не могла больше себя контролировать, рассыпая крошки, разрывая булочки и запихивая их себе в рот. Куски хлеба сухо перекатывались у нее на языке и хрустели на зубах. Суп исчез в мгновение ока, и она едва заметила, что он обжигает губы. Пирог, картофель и помидоры были уничтожены в голодной лихорадке, за ними последовали рулет, груши и большая порция миндального пирожного. Только когда она потянулась за добавкой пирожного, мать придержала ее за запястье.

– Трисс, Трисс! Милая, я так рада, что к тебе быстро вернулся аппетит, но тебе будет плохо!

Трисс недоуменно уставилась на нее, и постепенно комната вернулась в фокус. Она не чувствовала, что объелась. Она вполне могла бы управиться с еще одним куском пирожного размером со слона. Ее испачканные руки все еще тряслись, но она заставила себя вытереться салфеткой и сжала ладони между коленей, чтобы не схватить что-нибудь еще. Тем временем в дверях показалась голова отца, он вопросительно взглянул на мать.

– Селеста, – его голос был подчеркнуто тихим и мягким, – можно тебя на пару слов? – Он бросил взгляд на Трисс и ласково ей улыбнулся.

Мать помогла Трисс лечь в постель, забрала поднос и вышла из комнаты, унося теплоту, спокойствие и запах пудры для лица. Как только дверь закрылась, Трисс снова оказалась в когтях паники. Что-то в голосе отца вызвало у нее тревогу.

«Можно тебя на пару слов? Туда, где Трисс нас не услышит?»

Она сглотнула, отодвинула одеяла и скользнула на пол. Ноги слушались плохо, но она была не так слаба, как ожидала. Она тихо прокралась к двери и приоткрыла ее. Отсюда она могла слышать голоса в гостиной.

– …И инспектор обещал поспрашивать в деревне на случай, если кто-то видел, как она упала в воду. – У ее отца был глубокий приятный голос с хрипотцой, вызвавший у Трисс ассоциации с грубым мехом. – Он только что заходил поговорить. Прошлым вечером на закате кто-то из местных шел мимо луга. Они не видели Трисс около Гриммера, но заметили двух мужчин на берегу. Невысокого в котелке и рослого в сером пальто. А на дороге около луга была припаркована машина, Селеста.

– Какая машина? – спросила мать приглушенным тоном человека, который уже знает ответ.

– Большой черный «даймлер».

Повисла длинная пауза.

– Это не может быть он. – Теперь ее мать говорила быстро, высоким голосом, словно портновские ножницы обрезали ее слова так, чтобы они стали короткими и испуганными. – Вероятно, это просто совпадение, в мире не один «даймлер»…

– В этих краях? В деревне вряд ли найдется две таких машины. Кто может позволить себе «даймлер»?

– Ты сказал, что все кончено! – Голос матери становился выше и тревожнее, словно свисток закипающего чайника. – Ты сказал, что обрубил с ним все связи!

– Я сказал, что покончил с ним, и теперь он это знает, если читал свежие газеты. Но, возможно, он еще не покончил со мной.

Глава 2Гнилые яблоки

Услышав движение в гостиной, Трисс аккуратно закрыла дверь и юркнула в постель, мысли вертелись пропеллером в ее голове. «Они думают, что на меня кто-то напал. Это правда?» Она снова попыталась сосредоточиться на Гриммере – и снова ничего, только внутренняя дрожь и трепет.

Кто этот «он», о котором говорили ее родители и с которым, по словам отца, он покончил? Если «он» настолько ужасен, почему отец вообще имел с ним какие-то связи? Все это напоминало криминальные фильмы, которые так любит Пен и в которых хорошие люди связываются с бандитами и гангстерами. Но отец наверняка не мог связаться с людьми такого сорта! В груди Трисс защемило при одной мысли об этом. Больше всего на свете она гордилась своим отцом. Ей так нравилось, как люди поднимали брови в изумлении, когда знакомились с ним. «Мистер Пирс Кресчент? Инженер, построивший мост Трех Дев и новый вокзал? Какая честь познакомиться с вами, сэр! Вы построили много чудесного в нашем городе».

Иметь отца-инженера означало видеть карты планируемых дорог за завтраком. Наблюдать, как отец распечатывает письма от мэра, речь в которых шла о строительстве новых мостов и общественных зданий. Чертежи ее отца меняли лицо Элчестера.

Трисс подпрыгнула, когда открылась дверь и мать вошла в комнату. Пудра на ее щеках лежала плотнее – верный знак, что она уходила успокоиться и привести лицо в порядок.

– Я только что разговаривала с папой. Мы считаем, что надо сократить отпуск и вернуться домой завтра утром, – спокойно и беззаботно объявила мать. – Знакомая обстановка – то, что надо, чтобы ты поскорее выздоровела.

– Мама… – Трисс поколебалась, не желая признаваться, что подслушивала, но потом нашла компромисс. – Ты не закрыла дверь, был сквозняк, и когда я встала закрыть ее… услышала, как ты говорила, что у Гриммера кто-то был вчера вечером. – Трисс подергала мать за рукав. – Кто?

– О, никто, дорогуша! Какие-то цыгане. Ничего такого, о чем тебе стоит беспокоиться.

«Цыгане? В котелке и на „даймлере”?»

Видимо, на лице Трисс отразилось смятение, потому что мать села на постель рядом с ней, взяла ее за руки и наконец посмотрела в глаза.

– Никто не хочет причинить тебе вред, лягушонок, – очень серьезно произнесла она, – а даже если это не так, мы с отцом никогда, никогда не позволим, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Понимаешь?

Ее слова звучали бы убедительно, если бы кристально-голубые глаза не сияли столь ярко. Каждый раз, видя эту болезненную напряженность в лице матери, Трисс понимала, что она думает о Себастиане. Его призвали в армию в феврале 1918 года, вскоре после того, как Трисс исполнилось шесть. В том же году война закончилась, и Трисс помнила празднование с флагами и подбрасыванием шляп. Тогда она еще не знала, как изменился мир вокруг, и думала только о возвращении Себастиана домой. Потом пришло известие, что он не вернется, она немного подумала и в смятении решила, что первые вести были ложными, война не закончилась.

В каком-то смысле она была права. Война закончилась, но не ушла. Она все еще оставалась повсюду. Как и Себастиан. Он умер, но не ушел. Его смерть нанесла невидимый ущерб. Его отсутствие пробило огромную дыру во всем. Даже Пен, которая его почти не помнила, обходила эту дыру стороной. Трисс начала болеть вскоре после окончания войны, и она смутно понимала, что ее болезнь имеет какое-то отношение к Себастиану. Болеть – это была ее работа. Служить объектом для защиты – это была ее работа. А сейчас ее работой было кивнуть.

Она кивнула.

– Умница, – сказала мать, погладив Трисс по щеке. Трисс попыталась улыбнуться. Подслушанный разговор занозой сидел в ее мозгу.

– Мама? Я… я прочитала все свои комиксы и книги уже сто раз. Можно… можно мне почитать папину газету?

Мать пошла спросить разрешения у отца и вернулась с экземпляром «Стража Элчестера». Она зажгла лампы, при этом каждый стеклянный шар издал легкий успокаивающий щелчок, загораясь, и оставила Трисс одну.

Трисс аккуратно развернула газету, чувствуя себя обманщицей. Что сказал отец? «Я сказал, что покончил с ним, и теперь он это знает, если читал свежие газеты». В газете есть что-то, из чего загадочный «он» должен был узнать, что ее отец больше не хочет иметь с ним дела. Если так, возможно, она найдет это.

Газету уже читали и складывали, кое-где размазав типографскую краску, и ее измученный лихорадкой мозг тоже чувствовал себя смазанным. Ее глаза скользили от заголовка к заголовку, понимая так мало, что иногда ей приходилось перечитывать одно и то же несколько раз. Большая часть новостей была скучна. Статьи о новой модели омнибусов, которую запустят в Элчестере по примеру Лондона. Фотография длинной очереди безработных с грубыми угрюмыми лицами, державших шляпы в руках. Игра в вист и танцы для сбора денег в местную больницу. И на пятой странице упоминание о Пирсе Кресченте, отце Трисс.

Ничего интересного. Речь шла о Мидоусвит – новом районе, над которым работал ее отец, за границей Элчестера, но в пределах досягаемости новой трамвайной линии. В статье были даже чертежи, показывающие, как это будет выглядеть: ряды домов спускаются по холму и смотрят на устье Эла. Отец Трисс помогал спроектировать дороги, террасы на склонах и лодочные причалы. В статье говорилось, что это «отступление» для «инженера, известного благодаря огромным новаторским сооружениям». Однако это явно не означало, что Пирс Кресчент порывает связи с преступным миром, и Трисс поймала себя на мысли, что, если бы это было так, эта история была бы ближе к первой полосе.

«Возможно, я что-то не так услышала. Возможно, я все выдумала. Возможно… возможно, я все еще нездорова».

Той ночью Трисс лежала без сна, наблюдая за неверным светом приглушенных ламп и шоколадно-коричневыми пауками, перебегающими по потолку из угла в угол. Каждый раз, закрывая глаза, она чувствовала, что в мышиной норе на краю сознания ее подстерегают сны, норовя схватить и унести куда-то, куда она не хочет идти.

Неожиданно мир наполнился тайнами, от которых ей становилось плохо. Она напугана. Сбита с толку. И голодна, слишком голодна, чтобы уснуть. Слишком голодна, чтобы думать или беспокоиться о чем-то еще. Она несколько раз нерешительно тянулась к колокольчику, но потом вспомнила обеспокоенное лицо матери во время ужина, который Трисс проглотила с таким же волчьим аппетитом, что и обед. «Хватит, лягушонок. До завтрака больше никакой еды, ясно?»

Но она умирает с голоду! Как ей уснуть в таком состоянии? Она подумала было прокрасться на кухню и обчистить кладовую. Это вскроется, но на один позорный отчаянный миг она подумала, что сможет свалить кражу на Пен. Нет, Трисс так умоляла дать ей добавки, что родители наверняка заподозрят ее.

Что же ей делать? Она села, грызя ногти, потом подскочила, когда под дуновением ветра в окно постучалась листва. Она представила сук дерева, обильно покрытый листьями и отяжелевший от яблок.

Окно не открывали годами, но Трисс так отчаянно дернула, что оно задрожало и приподнялось, плюнув пылью и хлопьями засохшей краски. Холодный ветер ворвался в комнату, взметнув страницы газеты у ее изголовья, но она могла думать только о молодых яблоках, прячущихся в листве и блестевших в слабом свете комнатных ламп. Она набросилась на них, отрывая от веток, засовывая в рот одно за другим и с дрожью облегчения впиваясь в них зубами. Яблоки были неспелые и такие вяжущие, что рот сразу онемел, но ей было все равно. Вскоре Трисс смотрела на голые ветви, а голод продолжал прогрызать зияющую дыру в ее внутренностях.

Спальня располагалась на первом этаже, и что могло быть более естественным, чем забраться на подоконник и спрыгнуть на землю? Мягкую траву покрывала свежая роса. Холод обжег ее ноги, но это казалось неважным.

Лишь несколько веток были достаточно низкими, чтобы она могла сорвать с них фрукты, но когда эти яблоки закончились, она упала на четвереньки и начала шарить по земле в поисках паданцев. Некоторые были свежими, едва тронутыми гнилью, другие – карамельного цвета и мягкие, испещренные гусеничными ходами. Они растекались у нее в пальцах, когда она хватала их и засовывала в рот. Сладкие и горькие, сгнившие до мягкости – ей было все равно.

Только когда в траве не осталось больше яблок, ее лихорадка начала стихать, и Трисс почувствовала дрожь от холода, боль в оцарапанных коленках и неприятный вкус во рту. Она села на корточки, прерывисто дыша и не зная, плакать или попытаться вызвать рвоту. Трясущимися руками вытерла липкие кислые потеки на щеках и подбородке. Она не осмеливалась взглянуть на огрызки, боясь увидеть извивающиеся в них тени.

«Что со мной не так?» Даже сейчас, после дикого обжорства, она чувствовала, что новый приступ голода скоро нахлынет, как волна, чтобы затопить ее.

Неверные шаги привели ее к стене сада. Осыпающаяся от ветхости, она была достаточно низкой, чтобы Трисс смогла на нее забраться и сесть, подтянув колени под тонкой ночной рубашкой. Под ней простиралась гравиевая дорога, идущая мимо коттеджа, и, проследив за ней взглядом, Трисс увидела, что она изгибается, спускаясь по кочковатому холму к отдаленной деревне, которая отсюда виделась не более чем скоплением огней. Перед ней она заметила треугольник луга, в лунном свете казавшегося грифельно-серым. Дальше маячили слабо освещенные окна, а за ними… узкая полоска черноты, словно открывшийся шрам.

Гриммер. Ей показалось, что она разваливается на части. Все ее понимание того-как-быть-Трисс, которое она аккуратно, по крупинкам собирала весь день, снова рассыпалось – в один миг. «Что-то случилось со мной в Гриммере. Мне надо посмотреть на него. Я должна вспомнить». Она совершила марш-бросок вниз по холму, по колючей траве, минуя широкие повороты дороги. Грубые стебли и чертополох кололи ее ступни и щиколотки, когда она бежала по неровному склону, но она думала только о Гриммере.

С каждым шагом угольно-черный прищуренный глаз Гриммера становился все ближе и ближе. Колени Трисс ослабели, но теперь, казалось, спуск сам нес ее вперед. Гриммер рос и рос и к тому времени, как она добралась до луга, перестал быть простым шрамом в земле и превратился в узкий пруд, достаточно длинный, чтобы проглотить четыре автобуса. Над его водами ивы разметали свои длинные косы, дергаясь под порывами ветра, словно от плача. На темной поверхности Трисс разглядела белые бутоны водяных лилий, похожие на маленькие руки, тянущиеся из-под воды. Откуда-то снизу время от времени доносились вороватые шорохи и стуки. Птицы. Наверняка птицы. Конечно, никто не подстерегает ее в кустах, – откуда им знать, что она обязательно вернется?

Неуверенные шаги привели ее на зеленый берег. Она резко остановилась у края воды и в первый раз по-настоящему ощутила холод. Именно здесь сотни лет назад топили ведьм. Именно здесь находили свой конец самоубийцы. На берегу была заметна мешанина из грязи, трава вырвана с корнем и виднелись следы пальцев. «Вот где я выбралась из воды. Судя по всему. Но почему я упала?»

Она надеялась найти здесь воспоминания, которые помогут ей обрести твердую почву под ногами. Но когда память вернулась, она не принесла утешения. Только страх. Падение… Трисс вспомнила ледяную темноту, холодную воду, затекающую в нос, рот и горло. Кажется, она вспомнила, как смотрит вверх сквозь коричневую толщу, барахтается и видит над собой две темные фигуры, очертания которых колеблются и расплываются от движения воды. Две фигуры стоят на берегу, одна выше, чем другая. Но на поверхность пыталось всплыть еще одно воспоминание, что-то случившееся прямо перед этим…

«Здесь что-то стряслось, что-то, что никогда не должно было произойти. Я передумала. Не хочу вспоминать».

Но слишком поздно, она уже здесь, и Гриммер наблюдает за ней своим огромным темным прищуром, как будто в любой момент может широко открыть свой глаз и уставиться на нее. А потом, по мере того как росла паника, ее разум захлопнулся, как книга, и инстинкты взяли верх. Она развернулась и побежала подальше от воды по траве и вверх по холму, к дому, со скоростью и ужасом преследуемого зайца.

iknigi.net

Книга: Хардинг Ф.. Песня кукушки

Хардинг ФрэнсисПесня кукушки"Песня кукушки"-третья книга Френсис Хардинг, которая выходит в издательстве Clever. Сюжет книги основан на старинных кельтских мифах о подменышах. Подменыши, по легенде, - это существа, которых… — Клевер Медиа Групп, (формат: 84x90/32, 604 стр.) Романы Фрэнсис Хардинг Подробнее...2016499бумажная книга
Фрэнсис ХардингПесня кукушки"Песня кукушки" - третья книга Френсис Хардинг, которая выходит в издательстве Clever. Сюжет книги основан на старинных кельтских мифах о подменышах. Подменыши, по легенде, - это существа, которых… — Клевер-Медиа-Групп, (формат: 130x200, 512 стр.) Романы Фрэнсис Хардинг Подробнее...2016338бумажная книга
Хардинг Ф.Песня кукушки«Песня кукушки» - третья книга Френсис Хардинг, которая выходит в издательстве Clever. Сюжет книги основан на старинных кельтских мифах о подменышах. Подменыши, по легенде, - это существа, которых… — Клевер-Медиа-Групп, (формат: 130x200, 512 стр.) Романы Фрэнсис Хардинг Подробнее...2017390бумажная книга
Фрэнсис ХардингПесня кукушки"Песня кукушки" -третья книга Френсис Хардинг, которая выходит в издательстве Clever. Сюжет книги основан на старинных кельтских мифах о подменышах — (формат: 130x200мм, 512 стр.) Романы Фрэнсис Хардинг Подробнее...2016333бумажная книга
Фрэнсис ХардингПесня кукушки«Песня кукушки» – книга британской писательницы Френсис Хардинг, лауреата премии Costa. Сюжет книги основан на старинных кельтских мифах о подменышах. Подменыши, полегенде, – это существа, которых… — CLEVER, (формат: Твердая бумажная, 544 стр.) аудиокнига можно скачать Подробнее...249аудиокнига
Песня кукушки"Песня кукушки" -третья книга Френсис Хардинг, которая выходит в издательстве Clever. Сюжет книги основан на старинных кельтских мифах о подменышах. Подменыши — (формат: Твердая бумажная, 544 стр.) Подробнее...350бумажная книга
Хардинг, ФрэнсисПесня кукушки«Кукла в ее руках шевельнулась. Сначала задвигались глаза – прекрасные серо-зеленые стеклянные глаза. Они медленно повернулись, уставившись на Трисс. Потом открылся маленький ротик. - Что ты здесь… — Клевер, (формат: 206.00mm x 138.00mm x 28.00mm, 512 стр.) романы фрэнсис хардинг Подробнее...2016420бумажная книга
Хардинг Ф.Песня кукушкиСюжет книги основан на старинных кельтских мифах о подменышах. Подменыши, по легенде, - это существа, которых нечистая сила оставляет родителям взамен похищенных человеческих детей. Героиня книги –… — Клевер, (формат: Твердая бумажная, 505 стр.) Подробнее...2016415бумажная книга
Фрэнсис ХардингПесня кукушкиОчнувшись после несчастного случая, Трисс понимает, что с ней что‑то не так. Ее постоянно мучает голод, младшая сестра ее боится, а родители все время шепчутся за закрытыми дверями. К тому же Трисс… — CLEVER, (формат: Твердая бумажная, 544 стр.) электронная книга Подробнее...2014249электронная книга
Фрэнсис ХардингПесня кукушкиОчнувшись после несчастного случая, Трисс понимает, что с ней что‑то не так. Ее постоянно мучает голод, младшая сестра ее боится, а родители все время шепчутся за закрытыми дверями. К тому же Трисс… — Клевер-Медиа-групп, (формат: Твердая бумажная, 544 стр.) Подробнее...2016бумажная книга
Кен КизиПесня морякаВ 2001 году умер Кен Кизи. Те, кто считал главного "веселого проказника" Америки автором одной только "Кукушки", оказались не правы. Кизи писал всю жизнь, его последняя книга глубока и прозрачна, она… — Амфора, (формат: 84x90/32, 604 стр.) Новый век Подробнее...2002280бумажная книга
Хардинг ФрэнсисОстров ЧаекВозраст 12+ 3 фишки: - Мистическая повесть, которая захватывает с первой страницы - Победитель Best Young Adult Books of 2009 of Kirkus Review's и School Library Journal's-Для тех, кто любит… — Клевер Медиа Групп, (формат: Твердая бумажная, 505 стр.) Романы Фрэнсис Хардинг Подробнее...2018499бумажная книга
Хардинг ФрэнсисСтеклянное лицоФрэнсис Хардинг - международный феномен, автор бестселлеров "Песня кукушки" и"Дерево лжи", дважды лауреат знаменитой премии Costa. Она пишет детские книги, которыми зачитываются взрослые. В… — Клевер Медиа Групп, (формат: Твердая бумажная, 505 стр.) Романы Фрэнсис Хардинг Подробнее...2018585бумажная книга
Хардинг Ф.Стеклянное лицоФрэнсис Хардинг - международный феномен, автор бестселлеров "Песня кукушки" и "Дерево лжи", дважды лауреат знаменитой премии Costa. Она пишет детские книги, которыми зачитываются взрослые.. В… — Клевер, (формат: Твердая бумажная, 544 стр.) Подробнее...2018486бумажная книга
Хардинг ФрэнсисСтеклянное лицоФрэнсис Хардинг - международный феномен, автор бестселлеров`Песня кукушки`и`Дерево лжи`, дважды лауреат знаменитой премии Costa. Она пишет детские книги, которыми зачитываются взрослые. В подземном… — Клевер Медиа Групп, (формат: Твердая бумажная, 544 стр.) Романы Фрэнсис Хардинг Подробнее...2018605бумажная книга

dic.academic.ru