Онлайн чтение книги Поминальная молитва Часть первая. Поминальная книга


Сонник Поминальная книга. К чему снится Поминальная книга видеть во сне

Одну большую книгу видеть – влиятельное положение занимать.

Зачитанная книга – женщина легкого поведения.

Много книг видеть, их перебирать, раскрывать — радость, духовная жажда, которая останется неудовлетворенной, стремление к накоплению знаний.

Книгу читать – честь, мудрость, радость, удовлетворение любопытства.

По ней учиться — приобрести влияние.

Рукопись читать – непонимание исчезнет.

Кабалу, магические книги читать – большие труды.

Из книги что-либо вынимать – знания применить с пользой.

Что-либо зловещее вынуть — вред от знаний и злоупотребление ими.

Книги печатать – наследство получать.

В библиотеке среди книг быть – разум теряется среди бессистемных знаний / призыв тщательно все обдумать, прежде чем на что-то решиться.

В архиве быть — пустая трата времени.

В книге с чистыми страницами что-либо отыскивать – не умеешь пользоваться своим влиянием.

Просто такую раскрыть – твое влияние кому-то полезно.

В нормальной книге чистые страницы обнаружить — любопытные новости, сенсация / пробелы в знаниях / освобождение от фатальности; дальнейший ход жизни целиком зависит от принятого тобой решения.

Книгу с картинками рассматривать – они имеют отношение к твоему будущему.

Со страшными картинками – твоя нечистая совесть.

С неприличными — вожделение, которое не будет удовлетворено.

Огромная книга — тяжкая ответственность.

Запечатанная книга – некто мешает тебе узнать правду.

Цепью прикованная – не разглашай, что знаешь.

Украшенная дорогой тканью, камнями — жажда истинного знания / выгодный брак / выгодная дружба.

Бояться открыть книгу – предстоит узнать неприятное.

Гром слышать, когда открываешь книгу — предстоит трудная, но славная судьба.

Страницы в книге слипаются – сумбур в твоей голове.

В книге место безуспешно разыскивать — в прошлом ищи ответ на то, что тебя волнует.

Книги на тебя падают – бесполезные знания / помехи в карьере.

Цвет и вид вручаемой книги – символизирует отношение к тебе дарителя.

Если он незнакомый – судьбу.

Белая книга – радость, счастье, послушание тебе.

Красная — раздор, злоба, борьба.

Розовая – любовь, нечто приятное.

Оранжевая — недомогание / ироническое к тебе отношение, насмешки.

Желтая — зависть, ревность, измена.

Коричневая — тайные происки и клевета.

Зеленая — надежда, любовь, доброе к тебе отношение.

Ядовито-зеленая – коварство, ложь.

Голубая — мир, счастье, путь к мудрости, высшее знание.

Синяя — печаль, меланхолия, отчужденность, религиозный путь.

Черная — обман, клевета, злоба.

Серая — тайная злоба, мрачное, беспросветное будущее.

Фиолетовая, пурпурная – непонимание / путь художника, артиста или мага.

Пестрая книга – никчемная жизнь / несерьезное к тебе отношение / счастливая и разнообразная судьба.

Книга, перевязанная черной лентой – судьба, от которой ты отказался.

Алой лентой – брошенная любовь, о которой придется сожалеть.

Белой — новая, избранная тобой судьба.

Завернутую книгу тебе дарят — в твоей судьбе и твоем положении не будет ничего прочного и окончательного.

Книгу без обложки видеть – новая, четко определившаяся твоим настоящим судьба.

Между страниц книги семечки видеть – слезы от письма или книги.

www.sunhome.ru

О поминовении усопших по Уставу Православной Церкви (СИ). Содержание - ПОМИНАЛЬНАЯ ТРАПЕЗА

Православным младенцам, породившимся от воды и духа и отошедшим ко Господу чистыми от тления грехолюбного, достойная слезам, не соделавшими дела, как верует Святая Церковь, по неложному Христовому обещанию определена праведных всех радость, им уготованы Авраамово лоно… и ангельская светообразная места. Поэтому чин погребения младенческого из обычных заупокойных песнопений сохраняет лишь немногие, - те именно, где нет прощения о прошении грехов (личных грехов у младенцев и не было) и где заключаются общие прошения об упокоении. Даже из ектении заупокойной целиком сохраняется всего одно прошение. Самый чин сравнительно краток. В нем нет ни непорочных, ни блаженных, ни стихир, за исключением стихир при последнем целовании. Естественные для провожающих в дальний путь свое любимое чадо прошения переплетаются с выражением твердой веры, что се Христос Небесного Царствия врата отверзает ему, что младенцам, ничтоже сотворшим, Благий подает спасение небесное, ибо и они числятся среди созданий Божиих. Однако, хотя настоящее разлучение для младенца воистину радости и веселия ходатайственно, для любящих его оно скорби виновно. Особенно тяжела скорбь родителей. Нет ничего жалостнее матери и отца, лишающихся детей, в особенности когда они уже суть благо глаголивыя, когда они начнут говорить. Поэтому младенческое погребение еще более, чем погребение взрослых, изобилует утешениями скорбящих: что мене плачите, младенца преставльшася… несмь бо плачевный и молитва от него к Богу: Боже, Боже, призвавый мя, утешение ныне буди дому моему, плач бо велий случися им. От естественных при разлуке слез Святая Церковь хочет обратить плачущих к другим, более необходимым слезам. Окружающих гроб младенца Она наставляет: не младенцы плачем, но сами себе наипаче да возрыдаем согрешающие всегда. И от лица младенца Она обращается с призывом: О мне не рыдайте, плача бо ничтоже начинах достойное. Паче же самих себе согрешающих плачите, -сродницы и други. А о младенце, праведным судом прежде прозябения совершение пожатом православном подобает так рассуждать: Лишил еси благ земных Твоего младенца, да небесных Твоих благ причастника покажеши, не преступльшаго божественное Твое повеление. Славим Твоих, Блаже, Судеб глубину велию.

Знаменательно в чине младенческого погребения то, что в тех случаях, где произносится имя младенца, по большей части вместе с тем или поминаются все усопшие, - яко ты еси воскресение и живот и упокоение всех рабов Твоих и ныне преставленному рабу Твоему младенцу, или присоединяется прошение самих молящихся о младенце: Милости Божия… тому и сами себе просим, младенцу… Царствия Твоего наследие даруй, нас же безпорочное сподоби прейти и христианское скончати житие. Этим всякий раз свидетельствуется вера Церкви, что блаженные младенцы непосредственно по своем преставлении становятся в ряды молитвенников о любящих их и о всех рабах Божиих.

ПОМИНАЛЬНАЯ ТРАПЕЗА

Поминовение усопших у нас обычно сопровождается поминальной трапезой в память усопших. Этот добрый обычай несомненно имеет основание в Церковном Уставе, который, как было уже отмечено, трапезу всегда поставляет в непосредственную связь с богослужением. А узаконенное нашим Уставом принесение в память усопших кутии как бы обязывает имеющих возможность к устроению и более полной трапезы. Обычно у нас перед поминальной трапезой совершается заупокойная лития. Самая трапеза начинается вкушением принесенной из храма кутии. В конце трапезы пред последним кушанием в день погребения поется стихира зряще мя безгласна и бездыханна, слова которой вчерашний бо день беседовах с вами так трогательно соответствует этой братской трапезе, в первый раз совершаемой в отсутствии дорогого брата. Посте стихиры возглашается Вечная память. В других случаях, кроме дня погребения, возглашается только Вечная память.

И после того, как могильный холм скроет тело усопшего православного христианина, заботы Церкви о нем не окончены, память о нем не забудется. Святая Церковь, как мы знаем, за своим общественным богослужением весьма часто воспоминает усопших не только всех вообще, но нередко и каждого в отдельности по имени. Кроме того, идя навстречу потребности братской любви не забывать об усопших, помогать им молитвами, она сверх ежедневного поминовения усопших на службах суточного круга установила еще целый ряд нарочито заупокойных последований. Среди них первое место занимает последование панихиды.

ПОСЛЕДОВАНИЕ ПАНИХИДЫ

Название “панихида” само по себе не означает исключительно заупокойного богослужения. Буквально с греческого оно означает “всенощное пение”. Усвоенное преимущественно определенному заупокойному последованию, это название показывает, что, во-первых, это последование весьма не краткое (чрез всю ночь совершаемое) и что, во-вторых, оно предназначается для совершения его, главным образом в ночное время, - с вечера или утром, но не днем, не в обеденную пору. Если наша панихида не соответствует современному чину всенощного бдения, то, во всяком случае, она, как и молебен, является сокращением утрени, с сохранением существенно важных, главным образом, изменяемых частей. Но не одно из церковных последований не подвергалось такому сокращению, как молебен и панихида, в особенности последняя. На молебне еще непременно сохраняется тропарь. На панихиде нередко его и совсем не бывает, остается только обрывок последней фразы. Естественно, когда от панихиды остался только один остов; один голый скелет, позабыли, что есть разные последования панихиды, имеющие хотя небольшие, но характерные особенности, - все заменили одним по шаблону совершаемым сокращенным чином панихиды, которой, как будто по иронии, иногда усвояют название “великой”.

Последование великой панихиды излагается в 14-й главе Типикона. Более подробное изложение его с полным текстом неизменяемых частей помещается в Октоихе пред субботней службой 1-го гласа.

КУТИЯ В ПАМЯТЬ УСОПШИХ

Непременной принадлежностью великой панихиды должна быть кутия: и здесь она, как и при приношении ее в праздники, являясь своего рода малой трапезой в память усопших, служит напоминанием для молящихся о том, что молитву об усопших необходимо соединять с делами милосердия в частности, с питанием служителей Церкви, неимущих, друзей и сродников почивших. По толкованию Отцев, кутия имеет и символическое духовное значение (как и все в нашем богослужении), что “человек как семя, как пшеница, опять восстанет Божественною силою и как бы прозябший, приведен будет ко Христу живым и совершенным”.

По Уставу панихида совершается в притворе, куда по окончании общественного богослужения исходит священник, облаченный в фелонь, и диакон в стихаре с кадильницею в предшествии свещеносца с возженной свечей, в сопровождении всех молящихся. В притворе все останаливаются на средине около стола с кутиею. После начального возгласа и так называемого обычного начала, которое опускается, если панихида следует непосредственно за какой-либо другой службой, читается псалом девяностый, которым начинаются все более пространные заупокойные последования.

ПСАЛОМ 90-й

Это библейское обоснование уверенности молящихся, что Господь по молитвам, возносимым в Церкви об усопших, избавит от сети ловцов - демонов, сохранит от страхований бесовских тех, которые Вышнего избрали прибежищем своим, избавит от будущих мучений тех, которые уповали на Него, покроет милостью Своею тех, которые познали имя Его, не только избавит их от скорби, но и прославит их в Царствии Своем, даровав им долготу дней - жизнь вечную - и явит им спасение Свое. За 90-м псалмом следует заупокойная великая ектения.

www.booklot.ru

Читать онлайн электронную книгу Поминальная молитва - Часть первая бесплатно и без регистрации!

Пролог

На сцене – все участники спектакля. В центре – артист, исполняющий роль Тевье. Говорит, обращаясь непосредственно в зал.

Артист-Тевье. В деревне Анатовка с давних пор жили русские, украинцы и евреи. Жили вместе, работали вместе, только умирать ходили каждый на свое кладбище… Таков обычай!

Здороваясь, русские снимали шапки. Евреи шапок не снимали никогда!.. Обычай!

Крик петуха. Стали высвечиваться крыши домов Анатовки. Часть актеров надели картузы. Послышался колокольный перезвон. Часть актеров перекрестились.

У русских был поп. У евреев – ребе. Мудрые люди, между прочим… Знали ответы на все вопросы…

Один из артистов (обращаясь к попу). Батюшка, отчего петух по утрам поет?

Поп. Так ему Бог повелел, сын мой.

Один из артистов. Батюшка, а вот что раньше было: курица или яйцо?

Поп. А раньше, голубчик, все было…

Второй артист (обращаясь к ребе). Ребе, а почему курица не летает?

Ребе. Так ей Бог повелел!

Второй артист. Ребе, а вот почему петух стоит на одной ноге?

Ребе. Не морочь голову… Потому что если он и эту ногу уберет, то наверняка свалится…

Актер-Тевье (в зал). Умные люди были, дай Бог им здоровья. А еще в деревне был урядник. Один на всех! Потому что вера у людей может быть разная, а власть – одна!..

Появляется Урядник с гусем.

Урядник. Мужики! Чей гусак без присмотра бегает: православный али иудейский?

Все задумчиво рассматривают гусака, чешут затылки.

Один из артистов. Та вроде наш…

Второй. А може, и наш…

Урядник (с угрозой). А коли хорошо подумать, мужики?

Первый и второй (вместе). Наверное, ваш, ваше благородие…

Урядник. О! Це дило! А я, дурак, гадаю: чей гусак? (Свернул гусаку шею, ушел.)

Актер-Тевье. Справедливый был человек… А еще в деревне жили Степан-плотник, Мотеле-портной, Федька-писарь и молочник Тевье-Тевль. Евреи звали его Тевье, русские – Тевлем. И было у него пять дочерей, две коровы и одна лошадь, такая старая, что могла везти телегу только с горы. А когда дорога шла на подъем, Тевье-Тевль впрягался в телегу сам. (Впрягается в телегу.) И тогда он даже снимал шапку, чтоб не липла к волосам, и со стороны уже было трудно понять, кто идет – иудей или православный. Да и, честно сказать, какая разница, если человек беден и из последних сил тащит свой воз…

Тихо зазвучала музыка. Все разошлись, оставив на сцене Тевье, который отчаянно тянул телегу и что-то бормотал себе под нос.

Картина первая

Ржанье коня. Тевье тащит телегу.

Тевье (поднял лицо к небу). Боже милосердный, всех кормящий и насыщающий! Если Ты создал человека человеком, а лошадь лошадью, то разве справедливо, что человек тянет оглобли, а эта холера плетется сзади и ржет? Знаю, что ответишь: «Не ропщи, ибо путь каждого записан в Книге Судеб…» Это так! Но важно, на какой странице… Я к тому, что если Тебе было угодно создавать сперва бедных, а потом богатых, то я был готов встать во вторую очередь… Мне не к спеху! Как говорится, лучше последним на свадьбе, чем первым на похоронах… И кому было б плохо, если б я был богат? Не сказано ли в Писании: «Рука дающего да не оскудеет»?.. Тобою данное Тебе бы и вернулось… Короче! Я бы отдал половину денег молящимся, половину – кладбищенским нищим. И только последнюю половину взял бы себе… И то сказать, не себе – дочкам на приданое. Ну, еще жене на платье… Коровам на сено… Лошади на овес… (Ржанье коня.) …Вот! Самому-то мне ничего не надо… На тарелку супа и хлеб всегда заработаю, а больше – зачем? Сказано мудрыми: «И богатые червонцы не глотают, и бедные камни не едят…» И будь я хоть трижды богач Ротшильд, все равно ходил бы в этом рваном камзоле и старых сапогах… Не доить же коров во фраке?.. (Ржанье коня.) …Лошадь смеется… (Оглянулся.) Нет, коняка, хорош бы был Ротшильд, если бы вышел запрягать тебя в цилиндре и лаковых штиблетах. Да еще гаркнул по-французски: «Цыц! Холера на твою голову!» (Задумался.) А как же будет по-французски «Цыц, холера?!»… Не знаю. Поэтому все в мире правильно… Ротшильд – это Ротшильд, Тевье – Тевье, а лошадь – лошадь! И сказано в Писании: «Не по своей воле живет человек»! (Улыбнулся.) Впрочем, Боже, что я толкую Тебе о Святом Писании?.. Кто из нас читал, а кто диктовал?..

В конце монолога на дороге появился Перчик, молодой человек в студенческой фуражке и со связкой книг в руках. Несколько секунд с улыбкой наблюдал за Тевье.

Перчик. Между прочим, «цыц» будет «цыц»!

Тевье (оглянулся). Вы это кому, молодой человек?

Перчик. Никому! Просто говорю: и по-французски «цыц» будет «цыц». А «холера» – «холера».

Тевье. Вот как? Интересно. Не каждый день встретишь на дороге образованного человека. Откуда шагает такой умный паренек?

Перчик. Паренек шагает издалека.

Тевье. Вижу по башмакам. А если по фуражечке, то, наверное, из самого Киева?

Перчик. Верно, реб Тевье.

Тевье. А если и меня по имени знаете, стало быть, родом из здешних мест?

Перчик. Родом, реб Тевье, я из той деревни, где много вопросов задают и вопросом на вопрос отвечают.

Тевье. Значит, наш… Из Анатовки. Я и смотрю: лицо знакомое. Не иначе, думаю, отца паренька знал.

Перчик. Знали, реб Тевье.

Тевье. Кто ж таков? Чем занимался?

Перчик. Отец говорил: дело мое – табак, деньги – дым!..

Тевье. Перчик-папиросник? Как же, как же… Хороший был человек, Царство ему Небесное. Сам не курил и другим не советовал… Оттого и по миру пошел со своей табачной лавкой. Но вижу, кое-что оставил, раз сын в университетах учится.

Перчик. На «кое-что» не проживешь… Поэтому иду в деревню подработать.

Тевье. Хорошее дело. В Писании сказано: «Всяк своим трудом кормится»… Только, смотрю, для деревенского труда не очень ты годен. Руки гладкие…

Перчик. Зато язык в мозолях. Им и прокормлюсь. Учительствовать буду… Детей учить… У вас есть дети?

Тевье. Этим богатством Бог не обидел. Пятеро.

Перчик. Ну вот и возьмите. Много не попрошу: харчи да ночлег.

Тевье (замялся). Харчей не жалко. Лишняя тарелка стол не перевернет. А вот ночлег… Тут подумать надо. Дочки у меня! Три – на выданье… Пусти козла в огород – он зараз научит капусту крошиться.

Перчик. Мудрый вы человек, реб Тевье. Без приговорки слова не скажете… Только ведь и я анатовский… Закон знаю: «Вошел в чужой дом – садись, где стул поставят…»

Появился Урядник.

Урядник (приветливо). Здорово, Тевль!

Тевье. Здравия желаю, ваше благородие.

Урядник. Опять на тебе телега едет?

Тевье. Лошадь попросила – субботу справлять. (Урядник хохотнул.) Да и то сказать: не велика тяжесть. Господин урядник на себе всю деревню везет – и не жалуется…

Урядник. О, це верно! (Захохотал.) Люблю я тебя, Тевль. Веселый ты человек! Ну, как дела? Как коммерция?

Тевье. Врагам моим такую коммерцию. Заказали дачники сыр, творог, повез им с утра, а они еще вчера в город уехали. Час в ворота стучал, пока кобель не выскочил…

Урядник. Кобель, говоришь? Ну дела. (Захохотал, но тут же стал серьезным.) Кстати. Напомнил… У меня ж тоже незадача вышла. Посылает меня с утра жинка до тебе… «Сходи, – говорит, – до Тевля, купи две головки сыра…» Я вышел, полдороги прошел, сую руку в карман – денег нема! Возвертаюсь, говорю: «Жинка, а иде деньги?» А она: «Яки деньги? Ты, – говорит, – злодей, либо их потерял, либо пропил… Тащи сыр!» Ну что скажешь? Не дура ли баба?

Тевье. Что скажу? У меня та же история… Выехал – был полон бидон сметаны, а дорогой половина утряслась… Сейчас приеду – жена в крик: иде деньги? Нема денег. Иде сметана?

Урядник. Погоди, Тевль, погоди со сметаной… Я про сыр. Ты ж мою Оксану знаешь…

Тевье. А вы мою Голду будто нет?

Урядник. Моя начнет голосить – хоть святых выноси!

Тевье. Моя начнет – вашу не слышно будет.

Урядник. Ну, одно слово – бабы, ядри их корень!

Тевье. Я бы добавил что-нибудь из Писания, но лучше не скажешь!

Пауза.

Урядник. Ну, что делать будем, Тевль? Советуй.

Тевье. Я так скажу: не дам два сыра – ваша голосить будет, дам два сыра – моя. Дам один! Пусть обе голосят, холера им в бок!

Урядник. О, це верно! Хороший ты человек, Тевль, хотя и еврей.

Тевье. Кому-то надо быть евреем, ваше благородие. Уж лучше я, чем вы…

Урядник. Опять верно! (Захохотал, но вдруг посерьезнел, отвел Тевье в сторону.) А это что за хлопец?

Тевье. Студент из Киева.

Урядник. Вижу, что студент. А к нам зачем? Документ у него есть?

Тевье. Его документ на носу написан. Это сын Перчика-папиросника.

Урядник. Нам все едино: папиросник – не папиросник… Документ должен быть. У нас сообчение. В Киеве беспорядки. Эти студенты да жиды народ волнуют… (Перчику.) Хлопец, вы кто?

Перчик. Человек.

Урядник. Вижу, что не лошадь! А пачпорт у вас есть? Или вид на жительство?

Перчик (указал в сторону деревни). Вот он – мой вид на жительство. Там родился, там отец лежит…

Урядник. Смотрю, острый вы на язык…

Перчик. Фамилия такая – Перчик!

Урядник. А не угодно ли вам, сударь, с вашей фамилией пройти в участок?

Тевье. Погодите, ваше благородие…

Урядник. Не мешай, Тевль! Тут дело серьезное… Разберемся: кто таков, откуда идет, к кому…

Тевье. Ко мне идет. Девочек моих учить… Французскому!

Урядник. Это еще зачем?

Тевье. Как зачем? У меня девицы на выданье. Ну сам посуди, ваше благородие, посватается до меня богатый человек, даст Бог, сам Ротшильд, – на каком языке ему сказать «да»?

Урядник (недовольно). Ну смотри, Тевль! Головой за него отвечаешь.

Тевье. Двумя, ваше благородие. (Протягивает две головки сыра.)

Урядник. Нет, Тевль, одной! Как договорились… (Взял головку сыра, ушел.)

Перчик. Напрасно вы перед ним шапку ломаете, реб Тевье. Не те времена. В Киеве мы добились уже кое-каких прав. Городовой нам честь отдает и обращается как положено: «Господин студент!»

Тевье. Где Киев – где мы?.. Не сказано ли в Писании: «Всяко место – свой порядок»!

Перчик. Не знаю я таких слов. И порядок такой – не порядок! Порядок будет, когда восторжествует свобода и когда не станет ни бедных, ни богатых.

Тевье. А кто же будет?

Перчик. Равноправные люди…

Тевье. Во как! Хорошо! Ну, с бедными я договорюсь, а с богатыми – не уверен. Куда ж их богатство денется?

Перчик. Поделим на всех поровну.

Тевье. Умный вы человек, Перчик, многому, видно, в ниверситетах научились… Только я вам так скажу: чужое поделить – не велика премудрость! Попробуй свое отдать…

Перчик. А чего у меня есть? Книжки? Пожалуйста! (Кинул книги в телегу.) Теперь они общие…

Тевье. Тогда и телега общая… Тащи!!!

Перчик улыбнулся, впрягся вместе с Тевье в телегу. Вдвоем они с трудом сдвигают ее с места.

Ну, как тебе, Перчик, такая новая жизнь?

Перчик. Ничего, реб Тевье. (Кряхтит.) Главное – труд и свобода.

Тевье. Труд – это точно. А насчет свободы – свободной у нас осталась пока только лошадь… Мы – тащим!..

Тихо переговариваясь, увозят телегу.

Картина вторая

Дом Тевье. Предсубботняя суета. За столом – Голда и две девочки, младшие дочери, Бейлке и  Шпринца, готовят тесто для пирогов. Чуть в сторонке Хава режет лук и читает книгу, лежащую у нее на коленях.

Голда (девочкам). Смотрите сюда! Вот так крутим, вот так – бьем! (Месит тесто.) Что говорит тесто? «Я готово!» Что говорит скалка? «А не прокатиться ли нам?» Поехали! (Раскатывает тесто скалкой.) Цок, цок, дрожки, едут по дорожке!

Девочки (радостно). Цок! Цок!

Хава всхлипывает.

Голда. Хава, кончай резать лук. Обревелась!

Хава. Книжка грустная, мама.

Голда. Какая книжка, когда в руках нож? Думаешь, грамотные не режутся?.. Отложи! (Встает.) Отложи, тебе говорят!

Хава. Мам, ну оставь… На самом интересном месте…

Голда (забирая книгу). На самом интересном месте вернется отец, а у нас ничего не готово… Солнце садится!

Девочки. Цок, цок, дрожки! (Балуются скалкой.)

Голда. Хватит кататься! Приехали! (Отбирает скалку.) Бог мой, что вы тут натворили?

Входит старшая дочь Цейтл с охапкой дров.

А где Годл?

Цейтл. Ушла за водой.

Голда. Надеюсь, не к Черному морю? Уже час как нет…

Цейтл кладет дрова у печки, начинает ее разжигать. Входит Степан.

Степан. Здорово, соседи!

Голда (продолжая орудовать с тестом). Здравствуй, Степан.

Степан. Не вовремя?

Голда. Глаза есть – решай сам.

Степан. Голова трещит.

Голда. Степан, сразу говорю: в доме ни грамма.

Степан. Раскалывается башка… Ну хоть поворожи, Голда.

Голда. Степан, ты видишь, руки заняты… Суббота на носу.

Степан. К тому и говорю… Расхвораюсь – кто вам завтра коров доить будет?

Голда (перестала месить). Ох, горе мое… (Вытирает руки.) Садись на стул. (Дочери.) Хава, займись тестом…

Степан садится на стул, закрывает глаза. Голда встает сзади, простирает над ним руки, начинает что-то бормотать.

Хава. Дикость какая-то. В наш век – ворожба!

Степан. Цыц! Мать не учат!

Голда. Молчи, Степан. Думай о приятном… (Бормочет заклинание.) Цейтл, печь дымит…

Цейтл. Вижу… (Раздувает огонь.)

Степан (открыл глаза). Сырые-то потом кладут… Сперва щепочки…

Голда. Степан, думай о приятном… (Бормочет.)

Входит Годл с ведром воды.

Наконец-то… За смертью хорошо посылать.

Годл. Знаешь, мама, кого встретила? Менахем-Мендла… Родственника…

Голда. И что?

Годл. Сказал, что придет к нам…

Голда. Только его не хватало. Тебя зачем посылали: за водой или за родственником?

Степан (открыл глаза). Это какой Менахем?

Голда (с раздражением). Степан, не думай о нем. Думай о приятном…

Входит Менахем-Мендл, мужчина городского типа, в сюртуке и шляпе.

Менахем. Мир дому сему!

Голда. Спасибо на добром слове. Извините, у нас кавардак. Канун субботы.

Менахем. Все понимаю. А где Тевье?

Голда. Где бывают люди до заката? Работает.

Менахем. Все понимаю. Я тоже очень занят. (Садится.) Может быть, и хорошо, что его нет.

Голда. Извините, Менахем, не могу уделить вам минуты, лечу соседа. (Бормочет заклинание.)

Менахем. На здоровье. Он мне не мешает. (Закуривает сигару.) У вас не курят?

Голда. Теперь курят.

Менахем (взял из чашки изюм). Где вы берете такой крупный изюм?

Голда. Это вы берете, а мы покупаем.

Менахем. Резонно. Так вот, Голда, у меня к вам дело. Начну издалека… Как вы думаете, чем я сейчас промышляю?

Голда. Откуда знать бедной женщине, чем занимается такой удачливый коммерсант? Наверное, торгуете воздухом или прошлогодним снегом… Наверное, разбогатели… Видела как-то вашу жену. Глаза заплаканы… Наверное, от счастья…

Менахем. С такой женщиной говорить – надо сперва хорошо подпоясаться… Не буду издалека. Начну с середины. Да. Был я и страховым агентом, был и на Одесской бирже, был и в Киевском остроге… Но теперь – все! С прошлым покончено! Теперь у меня в руках настоящее дело… И оно будет интересно для вас. Я сват.

Голда (вздрогнув). Кто?

Девочки с любопытством уставились на Менахема.

Менахем. Я же говорил, вы заинтересуетесь. Я сват! С тем и пришел.

Голда (дочерям). А ну, дети, марш во двор!

Дочери робко выходят.

И не подслушивать! (Трогает Степана.) Степан! Голова прошла? (Степан храпит.)

Менахем. Бог с ним, он нам не мешает… Так вот, Голда, я вам расскажу, как стал сватом. Начну издалека…

Голда. Умоляю, Менахем, начните с ближнего края.

Менахем. Хорошо. Вообще-то, такой разговор надо бы начинать с хорошей закуски и рюмки водки…

Голда. Тише. Степан проснется… Умоляю, Менахем, говори…

Менахем. Хорошо. Так вот, Голда, после того как я вышел из острога, куда, как вы знаете, попал по недоразумению и по той же причине вышел, я поселился в Киеве на одной квартире… А у хозяйки был дядя-сват. Некто Лебельский – может быть, слышали?.. Всем сватам сват! Король! Половина всех счастливых браков – его работа… Если есть хоть одна невеста в Виннице, а один жених в Таганроге, он их найдет – и без промаха… дуплетом в угол…

Голда. Лебельский – это Лебельский. При чем здесь ты?

Менахем. При том, что он умер! (Голда вздрогнула.) …Что делать, мадам Голда! Такова жизнь. Человек что столяр… Столяр живет-живет и умирает, и человек тоже… Так вот! Лебельский уходит в лучший мир, а его пожитки переходят моей хозяйке… А хозяйка, надо вам сказать, имела ко мне симпатию! Что можно понять… Я всегда при бабочке и пахну хорошим табаком… Так вот она мне вдруг говорит: «Менахем, а не сгодится ли вам это?» (Достает пачку бумажек, напоминающую колоду карт.)

Голда. Что это?

Менахем. Клад! Клондайк… Есть такое место в Америке, там золота – что у нас куриного помета… Называется это – на нашем «сватском» языке – «шпаргалы»… Тут все. Женихи, невесты, вдовы, вдовцы, бери сверху – не ошибешься… (Тасует колоду.) Например: (читает) «Кишинев. Аптекарь Ефим Балясный. Не первый красавец, но еще ничего. Ежедневно молится. Имеет дом с видом. Хочет брюнетку»… Или: (открывает вторую карту) «Проскуров. Арон Свидерский. Убежденный холостяк, но готов попробовать… Хочет образованную и чтоб играла на инструментах…» Или… «Вильна. Семен Мильдонис. При очках, но видит хорошо… Наполовину немец. Ищет того же…» (Протягивает колоду.) Снимите карту, Голда!

Голда. Подождите, Менахем. Какое это к нам имеет касание? Где Вильна – где Анатовка?

Менахем. Голда, я похож на идиота? Нет! Этого даже мои враги не считают… Я знаю, что вы бы хотели местный материал… Снимите карту! (Голда нерешительно берет бумажку.) Читайте!

Голда. Я не умею.

Менахем. Тогда послушайте грамотного человека… «Анатовка. Мясник Лейзер-Волф. Вдовец при крепких деньгах. Ищет девушку из хорошей семьи». Вот почему я приехал в эту богом забытую деревню. Я нашел ему в Бердичеве вариант, из хорошей семьи… Она, правда, чуть хромает, но в этом тоже есть шарм – не убежит на сторону… И вот я прихожу к нему, делаю предложение, а он мне говорит: «Менахем! Зачем далеко, когда есть близко?.. Если вы хотите устроить мое счастье, сосватайте мне дочку Тевье Цейтл. Я из‑за нее не сплю ночей… Она приходит ко мне в лавку и уносит мое сердце…» Прошу обратить внимание: простой мясник, но выражается поэтично…

Голда. Да вы знаете, сколько ему лет?

Менахем. Что значит «сколько лет» для мужчины? Наши предки жили по пятьсот…

Голда. Пятьсот лет она с ним не выдержит. И потом, Тевье его не любит…

Менахем. Что значит «Тевье не любит»… Кому важны его чувства? Голда, вы хотите для дочки богатого мужа или нет?

Голда. Какая мать не хочет счастья дочери? И потом, она у меня старшая… Начинать надо с нее.

Менахем. Ну?

Голда. Тевье не захочет мясника. Тевье хочет образованного…

Менахем. Образованный в округе один я, но я уже женат. Поэтому не будем искать золото в кармане с дыркой… Пусть Тевье сходит к мяснику. Тот его ждет для разговора… У мужчин это просто… Сядут за стол, посмотрят друг другу в глаза, нальют рюмку водки…

Степан (проснувшись). Что вы говорите – «сядут за стол»?

Голда (Менахему). Я же просила: тише! Ну как, Степан, прошло?

Степан (потрогал голову). Отпустило. Руки у тебя, Голда, золотые… Так что вы говорите – «за стол»?

Голда. Ничего не говорим! Все! Разговор кончен… У меня тесто в печи кричит… (Бросилась к печке.)

Открылась дверь, в дом заглянул Мотл. Он взволнован.

Мотл. Добрый день!

Голда (возясь у печки). Добрый день, Мотл.

Мотл. Реб Тевье еще не пришел?

Голда. Как видишь.

Мотл. У меня к нему разговор.

Голда. Слава богу, не ко мне. Мотл, умоляю, подожди во дворе, иначе мы останемся без ужина.

Мотл поспешно исчезает.

Менахем. Кто этот юноша?

Голда. Местный портняжка…

Менахем. Женат?

Голда. Кто за него пойдет? Ни кола ни двора…

Менахем. А в перспективе?

Голда. А в перспективе – больная мама…

Менахем. Жаль… У меня есть одна вдова в Житомире… Хочет молоденького…

Голда. Вы же его видели, Менахем. Есть у него силы на вдову?

Степан. Ну ладно… Я пойду, что ль?

Менахем. Степан, а ты женат?

Степан. А то как же!

Менахем. А дочери у тебя есть?

Степан. А то как же!

Менахем. Тогда у меня до тебя тоже есть разговор…

Менахем-Мендл и  Степан уходят. Появляются дочери и  Мотл, молча начинают расставлять стол. Цейтл отводит Голду в сторону.

Цейтл. Мама, зачем он приходил?

Голда. Я же просила: не подслушивать.

Цейтл. Так нельзя, мама… Я взрослый человек.

Голда. Девушка не должна этим хвастать, дочка…

Бросается к печи, достает противень с пирожками. Цейтл отводит в сторону Мотла.

Цейтл. Все точно… Это был сват… Ты сегодня же должен поговорить с отцом.

Мотл. Я как раз собирался…

Цейтл. Год собираешься…

Мотл. Но пойми: так не принято… Жених сам себя не предлагает!

Цейтл. Еще пару дней – и будет поздно… Если отец кому-то даст слово – все!

Мотл. Я же говорю: сегодня… У меня есть повод… (Шепотом.) Я ему сшил пиджак!

Цейтл (испуганно). Мотл, это большой риск. Вдруг не подойдет…

Мотл. Подойдет! У меня верный глаз…

Цейтл. С чего ты взял?

Мотл. Раз я выбрал тебя…

Во дворе слышны голоса, фырканье лошади.

Голда. Явился наконец…

Хава. Да еще не один. С ним какой-то парень…

Голда. О господи! Не дом – проходной двор!

Достает из печи противень с пирожками. Входит улыбающийся Тевье, с ним – Перчик.

Тевье. Всем доброй субботы! Голда, у нас гость! Знакомьтесь: это моя жена, это мои дочери, а это… (Нерешительно смотрит на Мотла.

Мотл. Я так… на минутку…

Тевье. Это Мотл. Он «так… на минутку…». А это Перчик! Вы его, наверное, помните… Когда-то в детстве вместе играли. А теперь, дети, он будет вас учить. И не чему-нибудь, а французскому… Перчик, скажите что-нибудь людям на известном вам языке…

Перчик. Бонсуар, медам энд месье… Же сюи тре оре ву вуар…

Тевье (восторженно). А?! Почище соловья… Вся деревня лопнет от зависти…

Голда (ставит на табуретку таз, берет кувшин с водой). Остынь, Тевье, остынь… Умой лицо и заодно голову…

Тевье. Все переодеваются… Справляем субботу!

Все расходятся. Тевье, фыркая, моется над тазом.

Голда (тихо). С ума сошел? Приводить в дом мужчину.

Тевье. Он местный, он знает закон…

Голда. Мужчина есть мужчина. Он за себя не ручается…

Тевье. Голда, тихо! Я ему сказал «да», мое слово – все!

Вытирается, надевает чистую белую рубаху.

Голда. Сегодня приходил человек от мясника Лейзера, просил, чтоб ты зашел для разговора…

Тевье. Знаю я его разговор. Хочет купить мою бурую корову. Не дам!

Голда. Он не сказал про корову. Он сказал: зайти для важного дела.

Тевье. Знаю его дела! Купить задешево, убить запросто, продать задорого… Не дам!

Голда. Тевье…

Тевье (строго). Голда! Я сказал!

Подходит Мотл со свертком под мышкой.

Мотл. Реб Тевье, у меня к вам тоже разговор…

Тевье. Не сейчас, Мотл. С разговорами мы не доберемся до стола. Солнце село, а я еще не одет.

Мотл. Я к тому и говорю… (Разворачивает сверток.) Вот. Это для вас.

Тевье. Что это?

Мотл. Пиджак.

Тевье. Мотл, я не заказывал…

Мотл. Это сюрприз. Первый сюрприз. Второй скажу, когда примерите…

Голда. Он же из разных кусков, Мотл.

Мотл. Голда, я бедный портной. У меня нет денег на дорогое сукно… Но я пустил в дело лучшие лоскуты. Наденьте, реб Тевье.

librebook.me