Читать онлайн «Последний камикадзе». Последний камикадзе книга


Читать книгу Последний камикадзе Анатолия Иванкина : онлайн чтение

Анатолий Иванкин

Последний камикадзе

Пожилой шофер искусно вел такси по тесным переулкам, по широким магистралям, где под сенью небоскребов и высотных домов, в удушающем смоге, рычали моторами и визжали тормозами нескончаемые автомобильные стада.

У водителя чуткие руки, движения артистичны, казалось, ведя машину, он наслаждается своей работой и умением. Но отрешенный вид, резкие морщины у сжатого рта говорили, что это не наслаждение, а давно обретенное мастерство, украшенное великолепной реакцией. Рефлексы пожилого водителя были коротки, как вспышка молнии, и пришлись бы впору двадцатилетнему боксеру. Он довольно часто обгонял попутные машины. Но на это его толкала не лихость, а так же давно обретенный расчет и стремление к экономии времени.

Взглянув внимательно на водителя, можно было определить: он из тех, чьи предки поколениями жили в метрополии, не смешивая кровь с иноземцами, не принимая чужих, привычек и традиций. Лицо шофера по европейским стандартам даже красиво. Чуть косой разрез глаз придает ему сосредоточенный, суровый вид, подбородок крепкий, волевой. Лоб крутой и высокий. Одет подчеркнуто опрятно; не ему позволять небрежность – привилегию миллионеров и бесноватых юнцов – хиппи. Почти седая голова водителя заставляла думать, что он немало пережил. Замкнутый вид его не располагал к разговору: на все вопросы – короткие или односложные ответы – и снова молчание.

Вздумайте расспросить о нем его товарищей по работе, узнаете очень мало. «Такахиро-сан? Кажется, воевал. Кажется, одинок. Извините… он так неразговорчив. Но он свой. Работать умеет. Всегда придет на помощь товарищу. Вместе со всеми участвует в демонстрациях и забастовках».

Вот и все, что можно услышать о шофере Такахиро, человеке пятидесяти, а может быть, и более лет. Сложно определить возраст мужчины, если он здоров, мышцы его крепки и морщины залегли только у переносицы да в уголках рта.

При въезде на Гиндзу Такахиро резко затормозил: на огромном кинорекламном щите огненные, словно налитые кровью, иероглифы высвечивали:

...

«Так сражались сыны Ниппон!»[1]

Над иероглифами – молодой парень в очкастом пилотском шлеме. На его широких плечах – саван. Твердые скулы, широкие брови, сросшиеся на переносице, взлетали к вискам. Взгляд подавляюще жесток. «Итихара Хисаси…» – узнал Такахиро летчика с рекламы.

Припарковав машину к платной стоянке, преодолевая волнение, он зашагал вдруг отяжелевшими ногами к билетной кассе, словно загипнотизированный взглядом парня. Сел в кресло и, глядя на неосвещенный еще экран, подумал: «Неужели это он?»

Весной сорок пятого года в отряд, в котором служил Такахиро, приезжали кинорепортеры, что-то снимавшие своими громоздкими аппаратами. Ему так и не удалось тогда посмотреть отснятые кадры. Из каких же архивов извлекли этот фильм и пустили в прокат, чтобы через многие годы воскресить кошмары прошлого?

На экране отряд «Конго», вооруженный подводными лодками, носителями человекоторпед. Полным составом он выходит из базы в Куре к далеким берегам Гуама. Огромная флотилия катеров и лодок с провожающими заполнила всю акваторию порта. Они шлют восторженные улыбки и крики в адрес водителей человекоторпед, идущих в рейс, из которого не возвращаются. Виновники торжества восседают в самоходных гробах, воинственно потрясая саблями. Их головы обвязаны белыми повязками смертников. На лицах решимость: «Умрем за императора!» На стеньгах подлодок вместе с военно-морскими флагами реют вымпелы «Неотвратимая кайтэн».

Такахиро оглянулся – молодые парни, сверстники тех, чьи ожившие тени метались по экрану, смотрели фильм, лениво пережевывая резиновую жвачку. Но он, обычно невозмутимый Такахиро, сегодня не мог быть бесстрастным.

…На экране возник строй неправдоподобно юных пилотов, совсем мальчишек. Занялось столь же юное, раннее утро. На фоне рождающегося дня замерли тупоносые самолеты, разрисованные драконами и лепестками цветущей сакуры. Летчики из отряда смертников «Горная вишня» получают предполетный инструктаж. Перед строем – молодой капитан-лейтенант с усталыми глазами зрелого мужчины. Правильные черты лица, высокий лоб – истинно благородный самурай, капитан-лейтенант Ясудзиро Хаттори! На нем белый шарф. Грудь украшает орден Золотого коршуна – награда за высокую летную доблесть. В руке – фляга с рисовой водкой. Он подходит к пилоту, стоящему на правом фланге. Погребальный костюм пилота выделяет его из строя офицеров, одетых в обычную форму. Это заместитель Ясудзиро Хаттори лейтенант Итихара, тот самый Итихара Хисаси, чье мужественное лицо с подавляющим, жестоким взглядом высится сейчас на фасаде кинотеатра.

Лейтенант облизал пересохшие губы, отрешенно взглянул куда-то мимо командира, с трудом изобразил улыбку и с поклоном принял последнюю чашку сакэ. Ему, молодому, сильному, полному кипучей энергии, остается жить не более сорока минут. Прощальная церемония заканчивается. Ясудзиро Хаттори подает команду, и летчики, стремительно разбегаясь, занимают кабины своих самолетов. Сначала медленно, затем бешено вращаются винты. Капитан-лейтенант отбрасывает пустую флягу и выхватывает саблю:

– Банзай! За императора! – Сверкающая сабля показывает направление взлета.

Очередная группа камикадзе[2] уходит в последний полет, чтобы таранными ударами топить корабли американского флота, вошедшие в воды метрополии…

Такахиро, как во сне, вышел из зала и медленно побрел к своему автомобилю, придавленный тяжким грузом воспоминаний. Он мчался через город, затем крутил по серпантину спускающейся к морю автострады. Остановив машину у прибрежных камней, сошел к самой кромке прибоя и опустился на песок. Прошлое, от которого он бежал столько лет, настигло его властно и неотвратимо. Память понесла его против течения времени…

А в те же дни, по другую сторону океана, побывал на просмотре японо-американского фильма «Тора-Тора-Тора!»[3] Чарлз Мэллори, «розовый» журналист, изгнанный из солидных журналов за причастие к движению борцов за мир и прекращение войны во Вьетнаме. И фильм вызвал у него не меньшую, чем у японца, бурю воспоминаний.

Американский, журналист ничего не слышал о токийском шофере. Но тесен мир… И волею судеб, а если быть точнее, по воле «сильных мира сего» пути Чарлза и Такахиро скрещивались неоднократно. Не один раз они смотрели друг на друга через остекление коллиматорных прицелов, нажимая на гашетку управления огнем. Только необычное везение помогло им сохранить жизнь, и только чистая случайность помешала низвергнуть друг друга с сияющих небес в темную океанскую бездну…

Часть  первая

Триумф адмирала Ямамото

Глава первая

1

Пятнадцатый год Сёва[4] близился к концу. В ноябре состоялся выпуск Йокосукской авиашколы, готовившей пилотов для японского флота. Переполненные радостью и гордостью выпускники, в новых, с иголочки, парадных мундирах, выстроились в актовом зале. Начальник авиашколы капитан 1 ранга Мотомура, ас, стяжавший славу безжалостного разрушителя китайских городов, сказал им свое напутственное слово:

– Счастлив поздравить вас в этот радостный день, когда вы стали офицерами императорского военно-морского флота. Сейчас империи, как никогда, нужны умелые и беззаветно храбрые воины. Гнев вызывает политика англосаксов: вчера они растоптали договор девяти держав о предоставлении Стране восходящего солнца равных возможностей в Китае, а сегодня американцы рвут японо-американские торговые соглашения. Но они будут наказаны! Барометр отношений Японии и США падает все ниже, предвещая грозную бурю в бассейне Тихого океана. Совсем близки великие свершения, в которых мы будем обязаны проявить все величие японского духа. Банзай императору! Банзай нашим молодым офицерам, рыцарям океанского неба!

Слушая Мотомура, Ясудзиро испытал захватывающее чувство, словно перед парашютным прыжком.

Когда закончил речь, выпускники зычно рявкнули: «Банзай!» Их глаза сверкали отвагой.

Немного успокоившись, молодые офицеры и высокие гости, приглашенные на церемонию, дружно подхватили торжественную и протяжную мелодию «Хотаруно хикари» («Мерцание светляка») – самурайскую песню, исполняющуюся в особо торжественных случаях. Затем начался праздничный банкет. Подогретые воинственными речами своих начальников и праздничным сакэ, лейтенанты не могли молчать. Отовсюду слышались тосты и крики «банзай». В дальнем углу кто-то нестройно затянул «Уми Юкаба» – песню верноподданных:

Выйди на море – трупы в волнах,В горы пойдешь – трупы в кустах.Все умрем за государя!Без оглядки примем смерть.

Слова песни звали на подвиг, на смерть. И это так импонировало их сегодняшнему настроению! Вскоре песню подхватил весь зал, и «Уми Юкаба» зазвучала с грозной силой.

К закату солнца, покачиваясь и бренча никелированными ножнами палашей, выпускники Йокосукской авиашколы с превеликой радостью покинули ее стены, не ставшие родными из-за жестокой муштры и строгой, ничего не прощающей дисциплины.

2

Электричка в считанные минуты донесла Ясудзиро и его приятелей Кэндзи Такаси и Хоюро Осада к новому месту службы. Оно находилось так близко от авиашколы, что лишило летчиков права на получение подъемных денег, на которые, кстати сказать, возлагалось так много приятных надежд. «А впрочем, – подумал Ясудзиро, – красотка О-Хару-сан подождет долг до первой офицерской получки».

Сойдя с электрички, летчики поставили на перрон чемоданы (все свое движимое и недвижимое имущество) и огляделись.

– Эй, матрос! – окликнул Хоюро четко отдавшего им честь парня. – Как пройти к казармам морского авиаотряда?

Идти оказалось недалеко.

Отряд морской авиации разместился в Оппама, на берегу Токийского залива, в довольно живописном месте. За широкой прибрежной равниной, постепенно переходящей в предгорья, возвышался снежный конус Фудзиямы. До священного вулкана, воспетого многими поэтами и художниками, казалось, рукой подать, хотя расстояние, замеренное по карте, равнялось семидесяти километрам,

– Не пойму, – сказал Кэндзи, – почему старые поэты про эти места писали:

На широкой долине МусасиСовсем нет холмов,Где могла бы отдохнуть луна,Когда она плывет над морем травы.

– Это сочинялось давно, когда вместо Токио и Иокогамы зеленела травка, – улыбнулся Ясудзиро.

– И видимость в день, когда поэт сочинял стихи, была не больше десяти километров, а то бы он рассмотрел вон те сопки.

– Вы говорите справедливые слова. Но поэтам нужно верить, – нравоучительным тоном произнес Хоюро, состроив на своем лукавом лице строгое выражение, как у бывшего преподавателя тактики подполковника Итикава. Получилось так похоже, что все рассмеялись.

Хотя невзрачные казармы отряда как две капли воды походили на все ранее видимые, летчики немного заволновались, мысленно задавая себе вопрос: «А что ждет здесь, на новом месте?»

В кабинет командира отряда капитана 3 ранга Сасада летчики входили по одному. Первым вошел Ясудзиро.

– Лейтенант Ясудзиро Хаттори, назначен в ваше распоряжение.

– Здравствуй, здравствуй! Садись сюда, поближе. Ну, с чего начнем? – Сасада вежливо улыбнулся, показав прокуренные зубы. – Семья есть?

– Никак нет. Холост.

– Молодец! Правильно делаешь. В нашем деле спешить обзаводиться семьей не нужно. Ну а где твои родители живут? Помогаешь им деньгами?

– Мои родители, господин капитан 3 ранга, живут в Хиросиме. С ними проживают и старшие братья. Отец – Анахито Хаттори, отставной полковник, – служит в правлении банка «Сумитомо». Он состоятельный человек и в моей материальной поддержке не нуждается.

– Хай![5] На каких самолетах летаешь?

– Летную школу, господин капитан 3 ранга, я закончил на истребителе И-96.

– Неплохая машина, но здесь тебе придется летать на другом аппарате. На днях в отряд прибыли с завода новейшие палубные торпедоносцы «Мицубиси-97». Слыхал о таком?

– Нет, господин капитан 3 ранга.

– Грозная машина! Ее не сравнить со стрекозой, на которой ты летал в школе. Два мощнейших мотора. Скорость – больше четырехсот. За ней не всякий истребитель угонится. А какое вооружение! Две тонны торпед, а пять пулеметов дают такой шквал огня, что ни Иван, ни Джонни к тебе не подойдут. Словом, лейтенант, считай, что тебе повезло. Назначаю всех молодых пилотов в звено капитан-лейтенанта Моримото. Это отличный командир и великолепный летчик. Он успел понюхать пороху в небе Китая и над Халхин-Голом. Уверяю, он быстро сделает из вас настоящих самураев. Счастливой службы!

Ясудзиро поднялся и, переломившись в поясе, замер в поклоне. Затем, отдав честь, вышел из кабинета и направился на самолетную стоянку представляться командиру звена.

Нашел его под крылом сверкающего заводским лаком двухмоторного самолета. Моримото был коренаст, плотен. У него рваное ухо и следы ожога на лице. Фуражка и сетчатый шлемофон лежали на траве. В жестком ежике волос командира молодой летчик увидел седину.

Выслушав доклад, Моримото не проявил к молодому лейтенанту никакого интереса. Отшвырнув потушенный о землю окурок сигареты и прихватив свои летные доспехи, забрался в кабину «97». Запустил моторы и порулил к взлетной полосе.

Обескураженный таким приемом, Ясудзиро не знал, что ему делать дальше. Восхищение сменилось злостью. «Истукан с пустыми глазами», – подумал он, чем тайно согрешил против правил кодекса бусидо, предписывавшего уважать и почитать старших.

Появился матрос-писарь и передал молодому офицеру приглашение зайти к начальнику штаба отряда. Упитанный капитан-лейтенант в очках с толстыми линзами был краток:

– Лейтенант Хаттори, вы заступаете в наряд помощником дежурного по отряду. Заодно познакомитесь с нашим распорядком дня, личным составом и его размещением.

Лейтенанта проводили в выделенную для него квартиру и дали возможность подремать перед разводом караула. Итак, служба молодых офицеров началась, к их огорчению, не с полетов, а с дежурств по отряду и хождения в стартовый наряд.

3

Неделю спустя после прибытия молодых офицеров в Оппама произошло незначительное на первый взгляд событие, которое, однако, помогло Ясудзиро быстрее войти в строй боевых летчиков. Из-за низкой облачности, которую натянуло с океана, дали отбой полетам. Летчики ворча снимали комбинезоны и облачались в униформу. Моримото посмотрел на Ясудзиро, как будто увидел его впервые, и неожиданно пригласил с собой в спортивный зал.

– Как ваши успехи, лейтенант, в фехтовании на мечах?

– Меня этому немного учили в авиашколе, ― скромно ответил Ясудзиро, радуясь, что сможет показать себя в лучшем свете. В авиашколе он был одним из первых в фехтовании, борьбе дзюдо и хорошо освоил приемы боевого каратэ.

В зале для фехтования уже собралась добрая половина летчиков из отряда. Они оживленно болели за своих фаворитов. Чувствовалось, что занятия спортом занимают не последнее место в жизни летчиков из Иокосукского отряда. Моримото и Ясудзиро переоделись в черные хаори[6] и вооружились деревянными мечами. Ясудзиро, зная себя как отличного фехтовальщика, рассчитывал одержать быструю победу над грузноватым Моримото. Но с первых ударов понял, что в лице капитан-лейтенанта встретил серьезного противника. Моримото действовал очень напористо и рубил мечом всерьез. Ясудзиро едва успевал отражать серию горизонтальных и косых ударов сверху, но потом захватил инициативу и сам перешел в контратаку, пытаясь нанести свой излюбленный удар по вертикали сверху вниз.

Глухие удары скрещивающихся мечей и громкие выкрики фехтовальщиков привлекли к ним внимание зрителей. Летчики болели за чемпиона отряда Моримото, подбадривали его одобрительными возгласами и давали советы, которых он не слышал, всецело отдавшись суровой богатырской игре.

«А ничего фехтует мальчик! – подумал капитан-лейтенант, – Только я по его лицу вижу, что он хочет сделать… Сейчас будет «полет ласточки»!.» Отразив этот горизонтальный удар, Моримото перешел в атаку, тесня Ясудзиро в угол зала, где не было простора для фехтования. Сильным боковым ударом он чуть было не выбил меч из рук Ясудзиро и, на какую-то долю секунды опередив лейтенанта, провел прием «удар сокола».

Победу завоевал Моримото. Летчики встретили ее громкими криками в честь своего аса. Но она ему досталась нелегко. Сплевывая кровь, высосанную из разрубленного ударом Ясудзиро пальца, капитан-лейтенант с истинно японской вежливостью поблагодарил молодого нилота за доставленное удовольствие.

На следующий день Моримото предложил ему слетать в паре на знакомом по школе И-96.

– Задание на первый раз будет простое. Взлетаем. Выдерживаешь интервал и дистанцию тридцать на тридцать метров. Пойдем над Саламийским заливом, повиражим над Фудзи, а затем выполним пилотаж в паре. Комплекс фигур следующий: вираж вправо, переворот влево, петля и боевой разворот. Если будешь хорошо держаться, то по моей команде выйдешь вперед и я тебе покажу атаку. Можешь маневрировать как угодно. Только смотри за высотой. Усвоил?

– Хай!

– По самолетам!

Ясудзиро стремился выполнить полет как можно лучше. Взлет и групповой полет ему удались, а при выполнении вертикальных фигур он приотстал и оказался в хвосте Моримото на увеличенной дистанции. Моримото не ожидал от новичка лучшего и в общем-то остался доволен.

– Выходи вперед, – услышал Ясудзиро в наушниках летного шлема. Он добавил газ и ввел машину в глубокий вираж. Моримото дал ему фору – позволил провернуться градусов на сорок, а затем пошел в атаку.

Ясудзиро тянул на предельно допустимой, перегрузке. С плоскостей срывались белые струи видимого глазом влажного воздуха, спрессованного и закрученного скоростным потоком, огибающим профиль крыла, Тяжесть многократно возросшего веса тела вдавила его в сиденье. И-96 подрагивал и качался, предупреждая о предштопорном режиме. Ясудзиро казалось, что он выжал все из своего старенького истребителя с неубирающимся шасси, но, оглянувшись назад, увидел самолет Моримото, который мертвой хваткой вцепился в его хвост и, по-видимому, лупил его из фотопулемета.

«Бой» закончился плачевно для молодого летчика.

«Какой же я еще щенок! – грустно подумал Ясудзиро. – Прав командир отряда – у Моримото есть чему поучиться».

После посадки Ясудзиро направился к самолету, у которого стоял Моримото и что-то говорил почтительно кланяющемуся технику. Моримото, как всегда, был непроницаем. По выражению его лица невозможно было судить об оценке полета. Бесстрастным голосом командир разобрал ошибки молодого летчика:

– При вводе в вертикаль запаздываешь с дачей газа, поэтому и отстаешь. При выходе из-под атаки тянешь очень сильно. Самолет теряет скорость и трясется, как в лихорадке. Я даже в прицел видел, как его швыряло с крыла на крыло. Так, лейтенант, не выходят из-под удара, а срываются в штопор. Если уходить виражом, то его нужно выполнять на грани тряски и со снижением. Тогда сохранятся и перегрузка и скорость. Завтра попробуешь отработать такой вираж в зоне. А сейчас – в спортзал!

В этот раз Моримото решил проверить, на что способен Ясудзиро в борьбе дзюдо и чему научен в каратэ.

Они переоделись в борцовские костюмы, состоящие из широких холщовых курток, стянутых поясом, и коротких брюк. Мягко ступая босыми ногами по татами[7], Моримото прошел в угол борцовского зала к груде коротко напиленных досок. Выбрав одну, толщиной в полтора сантиметра, он положил ее краями на два камня и, сильно размахнувшись на приседании, хватил ребром ладони поперек доски. Доска разлетелась пополам.

– Позвольте мне попытаться повторить ваш великолепный удар, – попросил Ясудзиро. Моримото кивнул.

Ясудзиро выбрал точно такую же доску и столь же искусным ударом развалил ее на две части. Моримото был доволен:

– Хорошо, лейтенант!

Затем они сошлись на ковре. Ясудзиро был выше противника и имел более длинные руки. Но мускулистый стремительный Моримото, казалось, не придал этому никакого значения. Он пошел в атаку без всякой разведки. Захваты, подсечки…

– На каждый прием, проводимый Моримото, у Ясудзиро находился контрприем. Несколько минут борьба, шла без преимущества кого-либо из борцов. Наконец Ясудзиро удалось провести прием. Схваченный им за ногу, Моримото летел плашмя, готовый припечататься на лопатки. Вслед за ним, уже предвкушая победу, метнулся Ясудзиро. Но Моримото как кошка вывернулся из проигрышного положения. Он упал на татами на четвереньки и, оттолкнувшись, молниеносно взлетел в воздух, словно легендарный Сансиро.

Ясудзиро увидел его бесстрастное, как маска, лицо над своей головой, попытался рывком уйти в сторону. Но здесь он почувствовал едва ощутимое прикосновение железной пятки противника к своей ключице. Будь эта схватка всерьез – его ключица была бы сломана, вырвана вместе с мышцами.

А сейчас великодушный партнер погладил ошеломленному внезапным поражением Ясудзиро плечо, подул на него, словно стряхивая пыль, впервые за все время улыбнувшись, сказал:

– Вы хороший борец, Хаттори-сан. И мне снова было приятно поработать с вами.

Ясудзиро испытал в этот момент сложное чувство. Его огорчало поражение, и в то же время было радостно услышать такое обращение из уст Моримото; этим командир как бы допускал молодого лейтенанта к себе, делая его достойным своего общества.

4

Наступил канун Нового года, самого высокочтимого японского праздника. Двери всех жилищ украсили ветвями сосны, сливового дерева и листьями бамбука – символами долголетия, жизнерадостности и стойкости перед житейскими невзгодами.

Прежде в Японии не было принято отмечать дни рождения. Это событие приурочили к Новому году, который стал как бы общим для японского народа праздником – днем рождения. С последним, сто восьмым, ударом новогоднего колокола все добавляли себе по целому году, независимо от того, кто когда появился на свет божий.

Японцы свято верили, что каждый новогодний удар бронзового колокола прогоняет одну из ста восьми бед, омрачающих их существование. Но слишком много бед и несчастий накопилось в мире, чтобы можно было все их прогнать раскатами колокольного звона. После праздника они снова выползали из всех углов…

Под Новый год многие офицеры выехали из расположения отряда. Одни спешили к семьям, другие собрались развлечься и отдохнуть от службы. Небольшую группу молодых пилотов возглавил старый холостяк Моримото. Когда у перрона остановилась электричка, он спросил:

– Куда поедем, господа лейтенанты?

Кэндзи Такаси, соскучившийся по старым знакомым, назвал адрес одного йокосукского веселого дома. Но Моримото поморщился:

– Что за вкус, господа офицеры? Вам пора забыть дорогу в солдатские бордели. Сегодня я вас завезу в один шикарный ресторан, куда заглядывают чаще всего моряки-европейцы. Заведение состряпано в угоду их вкусам. Но там подают напитки покрепче нашего сакэ. Простую матросню туда не пускают, так что общество будет вполне приличным.

Когда они сели в замусоренный до неприличия вагон электрички, Моримото, бросив окурок сигареты на пол, объяснил:

– В Токио-то мы не поедем. Ресторан рядом, в Иокогаме. Сойдем на следующей остановке.

Ночной клуб «Дзинрэй» никогда не пустовал. Лучшей его рекламой было объявление перед входом: «Очаровательные дамы по требованию посетителей – сто иен в час и по пятьдесят иен за каждые последующие 15 минут».

Моримото щелкнул по объявлению:

– Эта часть программы сегодня меня не интересует. Я заказываю женщин после трех месяцев воздержания или когда сакэ переборет все мои шесть чувств. А пока мне красотка нужна не больше, чем кошке каменный Будда.

– Если б я знал, что он такой, – шепнул Хоюро Осада на ухо Ясудзиро, – ни за что бы не поехал с вами.

– Пропал вечер! – пробурчал Кэндзи Такаси.

– Ничего, – утешил его Ясудзиро, – мы сегодня постараемся выпить так, что у железного самурая откажут все шесть чувств общения с внешним миром.

Не успели летчики разместиться на непривычных креслах, как появился изысканный метрдотель в смокинге. Замерев в вежливом поклоне, он произнес, втягивая в себя воздух:

– Мы счастливы за ту высокую честь, которую вы оказали, посетив наш скромный клуб. Господа офицеры доблестного императорского флота встретят у нас самый лучший прием. Мы будем счастливы выполнить любое желание господ офицеров.

Он вручил Моримото, которого знал по прежним посещениям, тисненную золотом карту вин и напитков, подаваемых в «Дзинрэй».

– Пусть господа сделают свой выбор вин и назовут сумму, ассигнованную на вечер.

– Я думаю, что двести иен хватит? Только чтобы обязательно повар сделал нам «национальный флаг»[8]. А из напитков пусть официант откроет бутылку шотландского виски «Белая лошадь», бутылку русской «Смирновской водки» – говорят, ее неплохо изготавливают русские эмигранты в Харбине – и, пожалуй, вот этот французский коньяк. В конце ужина подадите две бутылки шампанского «Вдова Клико».

Молодые офицеры молчали, пораженные познаниями Моримото в этой, совершенно неизвестной им области, размахом кутежа и щедростью своего предводителя.

Сначала их ошеломила гневностью русская водка, вдвое превосходящая по крепости сакэ. И они долго приходили в себя, глотая виски, изрядно разбавленное содовой водой. И наконец, коньяк зажег в них задор. В речах зазвучала воинственность.

– Хоюро-сан, позвольте я добавлю в ваш бокал водки?

– Хай! Мне так хорошо сейчас, но если я выпью еще немного, то будет плохо.

Поняв вежливую форму отказа, Ясудзиро отставил бутылку. Моримото восседал на почетном месте. Юные спутники с благоговением внимали каждому его слову. Крепкие европейские напитки ударили в голову. Тёплая волна опьянения захлестнула даже закаленного капитан-лейтенанта. Привычная сдержанность оставила его. Мышцы лица расслабились. Моримото нравилось это состояние, хотя по всем канонам бусидо оно не делало самураю чести, а ставило на грань «потери лица». Зато сейчас, когда летчиков оставили напряженность, самоунизительное преклонение перед авторитетом старшего и вежливое приятие каждого его слова, можно было услышать от них откровения. Моримото и самому захотелось излить свою душу.

Для начала он преподал им урок на тему, что отличает благородного самурая от людишек – крестьян, рыбаков и торговцев, к которым полагалось обращаться не по имени, а по роду занятий.

– Вы славные ребята, – говорил Моримото, жмурясь от сигаретного дыма, – но вам еще не хватает закалки духа и тела. Меч самурая – его душа. Самурай не имеет жалости даже к себе… Я читал: в старину у европейцев самыми лучшими воинами были монахи, давшие обет бедности. У нас это не принято, но, на мой взгляд, настоящий воин не должен иметь ничего, кроме острой сабли да самурайской чести. Деньги, господа, зло. Они способны вызвать перерождение разбогатевшего храбреца в жалкого труса, дрожащего за свою шкуру и свое богатство. И немудрено! Погибнуть с туго набитым кошельком, оставить его неизвестно в чье распоряжение – это, по-моему, рекорд глупости. С деньгами нужно расправляться решительно, по-военному, как это делаем мы сейчас. Пусть деньги для вас будут послушными слугами, которые исполнят любое ваше желание, но не хозяевами ваших душ. Не питайте пристрастия к спиртному. Пейте не чаще двух раз в месяц, когда вам будет нужно снять усталость или нервное напряжение, и никогда не делайте этого накануне полетов.

Ясудзиро спросил:

– Моримото-сан, обязан ли самурай постичь все восемь этапов к спасению души, начертанных Буддой?

– Когда я был столь же юным, как вы, мной однажды овладел припадок религиозного рвения. Вызван он был полным отсутствием денег. Но я преуспел немного, так как это продолжалось лишь до первой получки. А затем интенсивные пирушки в обществе гейш помешали благим намерениям. Я не смог продвинуться дальше первого пункта, увязнув в философских истинах «этапа правильного смотрения». Впрочем, господа, я об этом не сожалею. С нас, воинов, достаточно веры в основы буддийской религии, веры в божественное происхождение микадо и решимости в нужный момент принять за него смерть. А над вопросами теологии пусть ломают голову ученые-буддисты. У нас другое предназначение!

Ясудзиро добавил в бокалы виски. Молодому летчику было радостно. Мышцы казались сильными, как у льва. Участники пирушки стали как-то особенно близки и приятны. Все громко говорили и хохотали почти беспричинно. Обычная скованность жесткими правилами приличий исчезла. Ясудзиро набрался смелости задать Моримото вопрос, занимавший молодого человека с момента первого знакомства с командиром:

– Господин капитан-лейтенант, скажите, пожалуйста, если это не будет для вас неприятно, где вы получили ранения, оставившие следы на вашем лице?

– Хай! Не будем портить вечер неприятными воспоминаниями.

Все примолкли. Из-за перегородки донесся звон струн сямисена и нежные женские голоса.

Кэндзи разрядил паузу другим вопросом:

– Господин капитан-лейтенант, правда, что в десятом отряде Квантунской армии на учебные воздушные бои заряжают по одному боевому патрону во все пулеметы?

– Совсем недавно так делали, но когда потеряли три самолета, командующий армией был вынужден с болью в сердце запретить этот отличный воспитательный прием. То были бои! Совсем как на войне! Никто не хотел подставлять хвост партнеру. Вероятность поражения была невелика, но летчиков дисциплинировала.

Кэндзи Такаси разлил в бокалы остатки «Смирновской».

– Выпьем русскую водку за японскую Сибирь, Мы должны ее завоевать для империи!

– Банзай! – вскричали Ясудзиро и Хоюро.

– За новую Цусиму! За новый Порт-Артур!

Моримото отставил бокал, не пригубив. Густые брови его насупились. От недавней веселости не осталось и следа. Он понял, что наступило время сказать правду этим едва оперившимся птенцам, возомнившим себя орлами, ибо зазнайство и недооценка противника всегда приводили к печальным результатам.

– Вижу, придется рассказать то, о чем сегодня мне не хотелось говорить… Слушая вac, мне, как командиру, приятно, что вы стремитесь к подвигам во имя империи. Но не кажется ли вам, что вы слишком легко рассчитываете победить русских?.. Когда я был моложе, то думал так же, как и вы. Да не только я один. Мы рвались в бой очертя голову, как бойцовые петухи, совершенно не желая считаться с противником. В Китае и Маньчжурии нам это сходило с рук. Добившись крупных успехов, мы думали, что и дальше все будет идти так же. Мы готовы были без оглядки ломиться через Монголию до самого Урала. «Подарим Сибирь нашему божественному микадо!» А потом наступило отрезвление… Летом тридцать девятого мы перелетели из Маньчжурии черт знает в какую глушь. Пустыня. Дрянной городишко Халун-Аршан. С остальным миром связывает одна нитка железной дороги. Наш отряд бросили в августовские бои над рекой Халхин-Гол. Сначала нам везло. Русские летали на стареньких истребителях И-15. Наши И-97 превосходили их и по скорости и по вооружению. Мне запомнился один бой… Двадцать И-97 шли на штурмовку наземных войск. Нас атаковала десятка русских И-15. Мы вышли из боя, набрали высоту в стороне, а потом навалились на них сверху. На нашей стороне было качественное и количественное преимущество. Мы сбили все десять русских истребителей, но и потеряли семь своих. Русские дрались геройски, гибли, но ни один не вышел из боя, хотя с самого начала было понятно, что этот бой они проиграли. Наша штурмовка русских войск в тот день не состоялась.

iknigi.net

Последний камикадзе читать онлайн, Иванкин Анатолий Васильевич

Annotation

В книге показаны события 1941 — 1945 гг.: пиратский налет японской авиации на Перл-Харбор, ответные действия американских авианосцев, бесчеловечная атомная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки, рассказывается о том, как выполняя союзнические обязательства советские войска разгромили Квантунскую армию, окончательно подорвав самурайский дух воинства Страны Восходящего Солнца.

Часть первая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Часть вторая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

Пожилой шофер искусно вел такси по тесным переулкам, по широким магистралям, где под сенью небоскребов и высотных домов, в удушающем смоге, рычали моторами и визжали тормозами нескончаемые автомобильные стада.

У водителя чуткие руки, движения артистичны, казалось, ведя машину, он наслаждается своей работой и умением. Но отрешенный вид, резкие морщины у сжатого рта говорили, что это не наслаждение, а давно обретенное мастерство, украшенное великолепной реакцией. Рефлексы пожилого водителя были коротки, как вспышка молнии, и пришлись бы впору двадцатилетнему боксеру. Он довольно часто обгонял попутные машины. Но на это его толкала не лихость, а так же давно обретенный расчет и стремление к экономии времени.

Взглянув внимательно на водителя, можно было определить: он из тех, чьи предки поколениями жили в метрополии, не смешивая кровь с иноземцами, не принимая чужих, привычек и традиций. Лицо шофера по европейским стандартам даже красиво. Чуть косой разрез глаз придает ему сосредоточенный, суровый вид, подбородок крепкий, волевой. Лоб крутой и высокий. Одет подчеркнуто опрятно; не ему позволять небрежность — привилегию миллионеров и бесноватых юнцов — хиппи. Почти седая голова водителя заставляла думать, что он немало пережил. Замкнутый вид его не располагал к разговору: на все вопросы — короткие или односложные ответы — и снова молчание.

Вздумайте расспросить о нем его товарищей по работе, узнаете очень мало. «Такахиро-сан? Кажется, воевал. Кажется, одинок. Извините… он так неразговорчив. Но он свой. Работать умеет. Всегда придет на помощь товарищу. Вместе со всеми участвует в демонстрациях и забастовках».

Вот и все, что можно услышать о шофере Такахиро, человеке пятидесяти, а может быть, и более лет. Сложно определить возраст мужчины, если он здоров, мышцы его крепки и морщины залегли только у переносицы да в уголках рта.

При въезде на Гиндзу Такахиро резко затормозил: на огромном кинорекламном щите огненные, словно налитые кровью, иероглифы высвечивали:

«Так сражались сыны Ниппон!»[1]

Над иероглифами — молодой парень в очкастом пилотском шлеме. На его широких плечах — саван. Твердые скулы, широкие брови, сросшиеся на переносице, взлетали к вискам. Взгляд подавляюще жесток. «Итихара Хисаси…» — узнал Такахиро летчика с рекламы.

Припарковав машину к платной стоянке, преодолевая волнение, он зашагал вдруг отяжелевшими ногами к билетной кассе, словно загипнотизированный взглядом парня. Сел в кресло и, глядя на неосвещенный еще экран, подумал: «Неужели это он?»

Весной сорок пятого года в отряд, в котором служил Такахиро, приезжали кинорепортеры, что-то снимавшие своими громоздкими аппаратами. Ему так и не удалось тогда посмотреть отснятые кадры. Из каких же архивов извлекли этот фильм и пустили в прокат, чтобы через многие годы воскресить кошмары прошлого?

На экране отряд «Конго», вооруженный подводными лодками, носителями человекоторпед. Полным составом он выходит из базы в Куре к далеким берегам Гуама. Огромная флотилия катеров и лодок с провожающими заполнила всю акваторию порта. Они шлют восторженные улыбки и крики в адрес водителей человекоторпед, идущих в рейс, из которого не возвращаются. Виновники торжества восседают в самоходных гробах, воинственно потрясая саблями. Их головы обвязаны белыми повязками смертников. На лицах решимость: «Умрем за императора!» На стеньгах подлодок вместе с военно-морскими флагами реют вымпелы «Неотвратимая кайтэн».

Такахиро оглянулся — молодые парни, сверстники тех, чьи ожившие тени метались по экрану, смотрели фильм, лениво пережевывая резиновую жвачку. Но он, обычно невозмутимый Такахиро, сегодня не мог быть бесстрастным.

…На экране возник строй неправдоподобно юных пилотов, совсем мальчишек. Занялось столь же юное, раннее утро. На фоне рождающегося дня замерли тупоносые самолеты, разрисованные драконами и лепестками цветущей сакуры. Летчики из отряда смертников «Горная вишня» получают предполетный инструктаж. Перед строем — молодой капитан-лейтенант с усталыми глазами зрелого мужчины. Правильные черты лица, высокий лоб — истинно благородный самурай, капитан-лейтенант Ясудзиро Хаттори! На нем белый шарф. Грудь украшает орден Золотого коршуна — награда за высокую летную доблесть. В руке — фляга с рисовой водкой. Он подходит к пилоту, стоящему на правом фланге. Погребальный костюм пилота выделяет его из строя офицеров, одетых в обычную форму. Это заместитель Ясудзиро Хаттори лейтенант Итихара, тот самый Итихара Хисаси, чье мужественное лицо с подавляющим, жестоким взглядом высится сейчас на фасаде кинотеатра.

Лейтенант облизал пересохшие губы, отрешенно взглянул куда-то мимо командира, с трудом изобразил улыбку и с поклоном принял последнюю чашку сакэ. Ему, молодому, сильному, полному кипучей энергии, остается жить не более сорока минут. Прощальная церемония заканчивается. Ясудзиро Хаттори подает команду, и летчики, стремительно разбегаясь, занимают кабины своих самолетов. Сначала медленно, затем бешено вращаются винты. Капитан-лейтенант отбрасывает пустую флягу и выхватывает саблю:

— Банзай! За императора! — Сверкающая сабля показывает направление взлета.

Очередная группа камикадзе[2] уходит в последний полет, чтобы таранными ударами топить корабли американского флота, вошедшие в воды метрополии…

Такахиро, как во сне, вышел из зала и медленно побрел к своему автомобилю, придавленный тяжким грузом воспоминаний. Он мчался через город, затем крутил по серпантину спускающейся к морю автострады. Остановив машину у прибрежных камней, сошел к самой кромке прибоя и опустился на песок. Прошлое, от которого он бежал столько лет, настигло его властно и неотвратимо. Память понесла его против течения времени…

А в те же дни, по другую сторону океана, побывал на просмотре японо-американского фильма «Тора-Тора-Тора!»[3] Чарлз Мэллори, «розовый» журналист, изгнанный из солидных журналов за причастие к движению борцов за мир и прекращение войны во Вьетнаме. И фильм вызвал у него не меньшую, чем у японца, бурю воспоминаний.

Американский, журналист ничего не слышал о токийском шофере. Но тесен мир… И волею судеб, а если быть точнее, по воле «сильных мира сего» пути Чарлза и Такахиро скрещивались неоднократно. Не один раз они смотрели друг на друга через остекление коллиматорных прицелов, нажимая на гашетку управления огнем. Только необычное везение помогло им сохранить жизнь, и только чистая случайность помешала низвергнуть друг друга с сияющих небес в темную океанскую бездну…

knigogid.ru

Читать книгу Последний камикадзе Анатолия Иванкина : онлайн чтение

Глава шестая

1

В двадцатых числах ноября тысяча девятьсот сорок первого года «Акаги» и «Кага» прибыли в прибрежные воды сурового Хоккайдо. Здесь они встретили почти всех своих партнеров по плаванию к острову-полигону Сиоку, ставшему «садом смерти» для многих коллег Ясудзиро.

На Хиттокапском рейде серели знакомые контуры огромных авиаматок «Хирю» и «Сорю», а чуть дальше за ними бросили якоря авианосцы третьей дивизий «Дзуйкаку» и «Сёкаку».

Эсминцы и легкий крейсер «Абукуми», стоявшие на рейде, казались по сравнению с ними пигмеями, попавшими в стадо слонов.

С прибытием в залив дивизии линейных кораблей, пришедших под флагом контр-адмирала Микава Гунити, в бухте Хиттокапу собрался почти весь цвет императорского военно-морского флота Японии.

В далекой, забытой богом и людьми бухте за одну ночь появился какой-то сказочный плавучий город, состоящий из неприступных замков, закованных в толстую броню.

Дымя, как дюжина металлургических заводов, угрюмый и сосредоточенный, он набирался сил перед суровым испытанием. Вот так же много веков назад чадили кострами полчища гуннов перед набегом на землю беспечных соседей. Вот так же безмолвно и терпеливо они ожидали приказа своего вождя – Аттилы, чтобы обрушиться всей тяжестью многочисленных орд на дремлющего, ничего не ведающего врага.

Моряки ничего не знали о цели прибытия на южную оконечность Курильской гряды, но каждый понимал, что это неспроста, что большие события назревают с каждым днем.

27 ноября 1941 года эскадра тайно вышла в море под прикрытием ночного мрака и дымовых завес, поставленных эсминцами. Почти сто процентов моряков с Хиттокапской базы были в этот вечер отпущены в увольнение, чтобы создать впечатление, что флот находится в гавани. На самом деле он уже несколько часов бороздил воды Тихого океана, взяв курс на восток. Предсказатели, пророчившие войну с Россией, были обескуражены. Россия оставалась за кормой и удалялась все дальше с каждым поворотом гребных валов. Теперь большинство молодых офицеров были склонны считать этот поход обычными флотскими учениями. И им охотно верили. Погода была плохой. Но флотские учения всегда проводились в плохую погоду, которая затрудняла и без того сложные полеты с палуб авианосцев.

Командующий авианосным соединением вице-адмирал Тюити Нагумо поднял свой флаг на «Акаги». Теперь их авианосец, став флагманским кораблем, шел впереди. Походный ордер прикрывался линкорами «Хией», «Кирисима», крейсерами «Тикума» и «Тонэ». Вытянув хоботы могучих орудий, они солидно переваливались с волны на волну, и казалось, нет силы, способной остановить их победную поступь. Узким эсминцам с низкими бортами доставалось больше всех. Они глубоко зарывались в набегавшие волны, которые стремительно проносились от носа к корме, грозя смыть палубные надстройки.

Океан хмурился несколько дней. Низкая облачная рвань, проносясь над кораблями, осеивала их мелким дождем. Тогда видимость становилась совсем плохой. Авианосцы, идущие в кильватерной колонне, едва просматривались, а корабли охранения совсем исчезали, скрытые завесой из водяных капель.

Третьего декабря погода пошла на улучшение. Взлетевшие с «Сёкаку» разведчики обнаружили группу танкеров, ждущих эскадру в заданном районе. Несмотря на сильное волнение, начали заправку топливом.

Перекачка топлива с танкеров на корабли в штормовую погоду – задача очень сложная. Из-за больших волн подойти близко нельзя. Конец бросать приходится метров с двадцати. Ясудзиро с интересом наблюдал, как матрос, раскрутив, словно пращу, бросательный конец, перекинул его с танкера на авианосец.

За конец к заправочным горловинам вытянули леер, натянули его лебедкой, а затем на блоках доставили тяжелый и толстый заправочный шланг. Включили мощные насосы, и по изгибающемуся от морского волнения шлангу пошло под давлением топливо, с водопадным шумом низвергаясь в опустевшие топливные цистерны. Первыми дозаправились эсминцы, имеющие малую автономность хода. Приняв топливо, они, как стая борзых, умчались вперед, отыскивая неведомого врага. Часа через три и остальные корабли соединения заняли свои места в боевом порядке.

Поход продолжался, но личный состав оставался в полном неведении о его цели.

В полдень четвертого декабря авианосное соединение вышло из полосы шторма. И в это время на флагштоке «Акаги» заплескалась самая высокочтимая реликвия японского императорского флота – флаг адмирала Того, который был поднят на броненосце «Микаса» в дни Цусимского сражения.

Всем стало ясно, что корабли соединения шли на войну.

2

Ясудзиро был охвачен чувством восторга – предстояло настоящее большое дело, где есть возможность проявить свои способности: ведь он – японский воин и должен либо увенчать себя лаврами победы, либо погибнуть в бою. Но он верил в первое: Моримото убедил его, что им покровительствует сам бог войны – Хатиман. Только нужно сосредоточиться и подготовить себя к той минуте, когда потребуется вся сила самурайского духа. Он отторгнул мысли от всех земных радостей, не оставив даже места для воспоминаний о Тиэко. Почти весь день Ясудзиро и Кэндзи Такаси провели в корабельной молельне, прося у бога успехов японскому оружию. На седьмой день пути авианосное соединение, достигнув траверза островов Атки и Мидуэй, изменило свой курс на юго-восточный. И тогда перед взволнованными моряками, застывшими в четких шеренгах на летной палубе «Акаги», выступил сам вице-адмирал Нагумо Тюити. Речь его была коротка и торжественна.

– Наш божественный микадо поручил нам начать войну с американцами. Наиболее важной военно-морской базой противника являются Гавайи. Это – американский Гибралтар! Куда бы противник ни посылал корабли в тихоокеанских водах, они всегда останавливаются для заправки на Гавайях. А раз Америка разместила свой флот на передовой базе – встретим его в Пёрл-Харборе. В предстоящей битве каждый должен будет выполнять свой долг до конца.

Ответом на речь адмирала были долго не прекращающиеся крики «банзай». Офицеров и моряков захлестнул порыв воинственного ликования. Впрочем, если бы присмотреться внимательнее, то можно было бы выделить в матросских шеренгах людей, которые кричали «банзай» с меньшим энтузиазмом. На лицах многих были видны следы побоев от кулаков унтер-офицеров и старослужащих матросов. Рукоприкладство в японских армии и флоте было обычным явлением.

После построения Кэндзи Такаси шепнул Ясудзиро:

– Тора, прошу вас зайти ко мне. У меня есть маленький сюрприз.

Тщательно закрыв дверь, Кэндзи достал из тайника бутылку сакэ «Белый журавль». Оба хорошо знали, что нарушают строжайший запрет.

– Ради такого события можно войти в конфликт с законом, – сказал Ясудзиро, садясь за стол.

– Тем более что, может быть, пьем в последний раз, – грустно добавил хозяин каюты, разливая сакэ по бокалам.

Война! Теперь все мысли моряков авианосного соединения витали вокруг этого короткого страшного слова.

– Кэндзи-сан, вы что-то грустно настроены… Выпьем за скорый разгром Америки и за счастливое возвращение с победой. Посмотрите, какая армада движется к Гавайям! Мы разнесем их флот! А что американцы со всей своей техникой могут с нами сделать без флота? Лишь бы нашлись для наших «97» достойные мишени. Лишь бы захватить их флот на Гавайях!

– Ясудзиро-сан, вам приходилось быть на Гавайях?

– Нет, а что?

– В тысяча девятьсот тридцать девятом году, будучи гардемарином, я проходил морскую стажировку на разведывательном судне «Хифури-мару». Его оборудовали, под тунцелов. Нашей «рыбацкой артелью» командовал капитан 2 ранга, небритый тип в брезентовой робе. У нас «отказал» двигатель, и мы под парусами зашли на ремонт на Оаху. Вот тогда я и увидел американскую базу… Она по воле микадо скоро превратится в цветущий сад войны.

– Это уж точно, мы разнесем там все в пух и прах, как на полигоне в Сиоку.

– Тора! Мне приятно видеть вашу непоколебимую убежденность в победе, но вы забываете, что в Сиоку мы били по мишеням, а что будет, когда цели ответят огнем? В подземных казематах острова тысячи солдат. На аэродромах базируется почти триста самолетов. Бухта Пёрл-Харбор прикрыта многослойным огнем зенитных батарей. И если к их огневой мощности добавить огонь зенитных средств кораблей, то будет жарко. Адмирал точно определил, что такое Гавайи. Это воистину тихоокеанский Гибралтар, который сулит нам тысячи опасных сюрпризов.

Кэндзи Такаси не был трусом, он на вещи смотрел трезво, и все же, когда «Белый журавль» был опустошен, он согласился с Ясудзиро, что флот США будет уничтожен и что победа Японии в этой войне неизбежна. Перед уходом в свою каюту Кэндзи вымыл бокалы и, заполнив бутыль из-под сакэ, выбросил ее в иллюминатор: она сразу должна пойти на дно. Приказом по соединению строжайше запрещалось сбрасывать мусор за борт: эскадра-невидимка не должна была оставлять за собой никаких следов на воде.

Наутро плохая погода осталась позади. Ясудзиро проснулся, разбуженный солнечным лучом, упавшим ему на лицо через открытый иллюминатор. Приняв душ, он поднялся на палубу. Корабли соединения шли, вспарывая голубую гладь присмиревшего океана. После завтрака был объявлен боевой приказ. Теперь каждый воин знал свою задачу. Порядок выполнения боевого задания для летчиков-торпедоносцев оставайся таким же, каким он был при налетах на остров Сиоку. Все было приведено в полную боевую готовность. Штурманы рассчитали и проложили маршруты из заданной точки выпуска самолетов на Пёрл-Харбор. Когда все было сделано, летчиков начало томить ожидание боевого вылета. Чтобы убить время, они сражались в го или бродили на верхней палубе. Ясудзиро и Кэндзи подолгу стояли на корме, задумчиво глядя, как могучие винты авианосца отбрасывают назад вместе с тоннами бурлящей воды кабельтовы пройденного расстояния, постепенно приближая их к точке взлета. Поход с самого начала проходил в обстановке глубокой тайны. Корабли шли наиболее пустынными районами Тихого океана, вдали от морских трасс, храня полное радиомолчание. Зато радисты, оставшиеся в метрополии, работали с предельной нагрузкой, используя позывные ушедших кораблей. Цель дезинформирующей радиоигры – создать у американцев впечатление, что авианосцы и линкоры ударного соединения бросили свои якоря в водах Внутреннего Японского моря.

Во избежание случайной встречи с каким-либо судном, могущим сообщить о местонахождении японских авианосцев, впереди эскадры мчались эсминцы, готовые отправить на дно любого, независимо от того, под чьим флагом он плывет. А еще дальше, в нескольких сотнях миль впереди, по курсу эскадры разведывали путь подводные лодки дивизиона Имандзуми Кидзиро. Все без исключения суда, свои и чужие, встретившиеся с эскадрой, были обречены на гибель: слишком важен был рейд к Гавайям – на карту ставилась судьба империи.

В кабинах истребителей и торпедоносцев от рассвета до заката дежурили летчики, готовые подняться в воздух по первому сигналу. Когда эскадра вышла из штормовой зоны и небо очистилось от облаков, с рассвета до темноты над кораблями стали висеть истребители воздушного эскорта, готовые отразить нападение самолетов противника. День сменялся новым днем, и каждое новое утро было теплее минувшего.

Океан оказался на редкость пустынным. Усыпленные перехватом ложных радиопереговоров в бассейне Японского моря, американцы чувствовали себя спокойно. На десятый день похода, когда до Пёрл-Харбора оставалось каких-нибудь четыреста миль, разведчик, поднявшийся в воздух, обнаружил американское дозорное судно. Тотчас на его уничтожение было поднято звено торпедоносцев, которое повел Моримото… Прижимаясь к самым гребням волн, три машины умчались на юг. Ясудзиро и Кэндзи проводили их завистливыми взглядами. «Вот кто откроет первый счет в новой войне», – подумал Ясудзиро, ощутив желание быть сейчас в кабине «97», там, где находился «железный самурай».

По докладам вернувшихся экипажей, торпедная атака была полной неожиданностью, для американского сторожевика. Удивление, вызванное внезапным появлением японских самолетов в таком удаленном и недосягаемом для них районе, американцы унесли вместе с собой на дно, не успев открыть огня и радировать в Пёрл-Харбор о появлении японцев. После топмачтового торпедирования, выполненного с ходу, в левый борт небольшого судна одновременно ударили две торпеды. Такого количества взрывчатки хватило бы на потопление крейсера. Сторожевик разломился на несколько частей и сразу затонул. Японские радисты, дежурившие на подслушивании, не приняли радиообмена. Погибший сторожевик не успел послать даже традиционный сигнал SOS.

Опасаясь, как бы американцы не выслали свои летающие лодки «каталина» на розыски пропавшего сторожевика, адмирал Нагумо приказал идти в назначенное для выпуска самолетов место полным ходом.

3

Утреннее солнце осветило спальню небольшого коттеджа, стоящего среди, вечнозеленых деревьев.

Лучи, проникшие сквозь не задрапированное шторой окно, скользнули по широкой тахте, на которой лежал спящий человек, по грудам книг, наваленных пачками на подоконнике и прямо на полу, по брошенному на стул лейтенантскому мундиру и пепельнице, забитой доверху окурками сигарет.

По царящему в комнате беспорядку можно было предположить, что это жилище холостяка. А прикрепленная кнопками цветная картинка не опровергала это мнение: ковбой, стоя на седле своей лошади, целует тянущуюся к нему через подоконник девушку. Ослепленный любовью наездник не подозревает о присутствии наверху третьего. Соперник, едва видимый в глубине комнаты, помогает девушке раздеться. Внизу надпись – «Любовь ковбоя».

Вдруг легкомысленный шедевр о ковбойской любви сорвало со стены. Зазвенели выбитые стекла. Чарлз Мэллори вскочил с тахты, оглушенный невероятным грохотом. Кое-как одевшись, он выбежал на улицу и не поверил своим глазам. Ему казалось, что он продолжает видеть дурной сон.

Горел соседний коттедж. Полыхало пламя на самолетных стоянках. А с неба один за другим пикировали серебристые двухмоторные самолеты, вываливая бомбовый груз на уцелевшие ангары и складские помещения. Полуодетые люди, выбегая из коттеджей, забивались в узкую щель, прорытую при ремонте водопровода. Один самолет, сбросив бомбы, вышел из пикирования над самыми крышами коттеджей. На его крыльях отчетливо виднелись красные круги – опознавательные знаки японских военных самолетов. Откуда они могли появиться здесь, за многие тысячи миль от островов Японского архипелага? Неужели война, громыхавшая на заснеженных полях Европы, пришла сюда, на «благословенные острова счастья», где ее никто не ждал? В воздухе гудели моторы множества бомбардировщиков. Аэродром Уилер был затянут пылью и дымом. Огромное черное облако поднималось над бухтой Пёрл-Харбор.

Глава седьмая

1

Каюта командующего авианосным соединением вполне соответствовала высокому положению своего титулованного жильца. Облицованная мореным дубом и ароматной сандаловой древесиной, она состояла из нескольких отсеков. Самым просторным был салон, застеленный толстым кашмирским ковром. Наглухо привинченный к палубе рояль из розового дерева, хрустальные люстры и полированные книжные шкафы довершали убранство. Рояль не просто украшал салон. Изредка на адмирала нисходило хорошее настроение, и он раскрывал ноты своего любимого композитора – Баха. Тогда моряки слышали из-за двери адмиральского салона приглушенные звуки музыки. Фуги и прелюдия навевали раздумья и легкую грусть.

В книжных шкафах содержалась довольно обширная библиотека адмирала. Книги в тисненных золотом кожаных и сафьяновых переплетах содержали труды на английском, японском и китайском языках по навигации, морской тактике, военному делу и философские трактаты.

На стенах салона висели редкие по красоте и изяществу самурайские мечи с рукоятками из слоновой кости, с клинками, украшенными чеканкой и позолотой.

Коллекцию мечей адмирал Нагумо собирал всю жизнь, и коллекция эта была предметом его гордости. Таких мечей не было даже у принца Такамацу.

Адмирал Нагумо редко покидал свою каюту для того, чтобы подняться в боевую рубку или на капитанский мостик. Он вынужден был жить отшельником, отгородившись от подчиненных китайской стеной, воздвигнутой из укоренившихся веками понятий этикета, дисциплины, подчинения и страха перед его персоной. Он не должен был иметь личные симпатии или антипатии к подчиненным, не поддерживал с ними непосредственного контакта, ограничиваясь телефонными переговорами или отданием приказов через флаг-офицеров.[19]

Спальня адмиральской каюты была обставлена по-спартански, в истинно японском стиле. Единственным отступлением от национальных традиций в убранстве каюты была узкая кровать, покрытая грубым матросским одеялом. И лишь небольшая подушка, расшитая цветами вишни, знала о тревожных адмиральских думах, приходивших бессонными ночами. Особенно плохо стал спать адмирал, когда расстояние до Гавайских островов сократилось до тысячи миль. Разыгралась залеченная ранее печень. Ныли старые раны. Давил тяжкий груз ответственности перед империей за результаты похода авианосного соединения. Но Нагумо не позволил себе обратиться даже к своему личному врачу. Никто не должен был знать о его недугах. Адмирал – бог для своих подчиненных, а бессмертные боги не страдают людскими хворями. Никто также не должен был знать, что творится в его душе, заключенной в бесстрастную оболочку. Никто не смел подозревать, что Нагумо испытывал волнение и азарт более сильные, чем игрок в рулетку, поставивший на кон свою жизнь и все свое состояние. А волнение и азарт эти становились сильнее по мере того, как приближался Пёрл-Харбор.

2

В ночь на седьмое декабря радисты, доложили командующему авианосным соединением, что получен кодовый сигнал «судьба империи». Японский консул в Гонолулу сообщал о том, что американский флот находится в Пёрл-Харборе. Вице-адмирал Нагумо нетерпеливо ждал этого сигнала. Он молил небо, чтобы радисты не приняли кодовую фразу «вишневые деревья в полном цвету», которой агенты известили бы его об отсутствии флота на Гавайях. Тогда рейд авианосного соединения терял смысл.

По-видимому, сигнал «судьба империи» был одновременно принят и в Токио, потому что сразу за ним поступила радиограмма из Кайгунсё (военно-морского министерства Японии): «Начинайте восхождение на гору Ниитака». Это был кодированный приказ на атаку Пёрл-Харбора. В шесть тридцать по местному времени авианосцы вышли в район, заданный для выпуска самолетов, и развернулись против ветра.

Достав золотой портсигар с изображением четырнадцати лепестков хризантемы[20] – подарок принца Такамацу, – адмирал закурил сигарету и приказал:

– Взлет!

Оглушительно взревели моторы многих самолетов. Рассвет еще не наступил. Небо было затянуто облачностью. Слегка штормило. Крупные волны бились о форштевень, словно пытались преградить путь кораблям, вставшим на «тропу войны». В густом мраке было невозможно отличить небо от воды. Но команда на взлет была дана. Первым стартовал командир авиагруппы «Акаги» капитан второго ранга Футида, который был назначен ведущим первой ударной волны.

Один за другим, с минимальным интервалом, стартовали самолеты «99» и «97», загруженные бронебойными бомбами и торпедами. Последними в воздух поднялись истребители типа «нуль». Отряд торпедоносцев, куда входили звенья Ясудзиро Хаттори и Кэндзи Такаси, вел на Пёрл-Харбор капитан-лейтенант Моримото.

Пристроившись к ведущему звену, Ясудзиро из всех сил старался выдержать свое место в строю. Слева и справа, впереди и позади угрожающе светились бортовые огни других самолетов, идущих в сомкнутом порядке. Стоило допустить резкое, некоординированное движение – и можно было столкнуться с соседом. Зажатый в середине строя, Ясудзиро каким-то чудом удержался на месте даже тогда, когда группа пробивала мрачные тучи, нависшие над морем.

Наконец самолеты вышли за облака, и стало светлее. Теперь можно было увеличить дистанцию без опасения потерять ведущего. Ясудзиро смахнул пот со лба тыльной стороной перчатки и огляделся по сторонам. Их отряд шел компактной группой. Вокруг, куда ни бросишь взгляд, висели черные силуэты самолетов из других отрядов. Выше всех роились десятки истребителей «нуль». Они все время маневрировали, стремясь не обогнать тяжело загруженные торпедоносцы и бомбардировщики. Первая волна японских самолетов, произведя сбор, встала курсом на Оаху.

В семь сорок флагман Футида подал команду на размыкание. Теперь каждая группа следовала самостоятельно к заранее намеченному объекту, обведенному на полетной карте красным кружком.

Перед целью, словно по заказу, облачность исчезла. В голубой дымке появились неясные очертания острова Оаху, одного из красивейших и благодатнейших уголков земного шара.

В семь пятьдесят был дан сигнал на атаку. «Тора, Тора, Тора!» – бросил клич Футида, становясь на боевой курс.

Обойдя стороной аэродром Уилер, на ангары которого уже пикировали «99», группа «97», состоящая из 50 бомбардировщиков и 40 торпедоносцев, устремилась к бухте Пёрл-Харбор.

Когда торпедоносцы Моримото вышли на цель, под крылом открылась волнующая панорама. Внизу находился весь Тихоокеанский флот США – девяносто три боевых корабля. Беспечность американцев поразила японских летчиков. Расположение кораблей на стоянках было таково, что даже не снилось японским военачальникам в самых приятных снах.

Ясудзиро в 1939 году, в бытность свою гардемарином, участвовал в кругосветном плавании. Тогда он повидал и немецкий флот – в Киле, и французский – в Бресте, и английский – в Скапа-Флоу. А когда учился в Йокосукской школе – летал над кораблями японского флота, собранными для показа императору. Но даже во время парадных смотров корабли не стояли ближе чем на полмили друг к другу.

То, что видел Ясудзиро внизу, было просто непостижимо! Семь линкоров стояли у причалов острова Форд в два ряда, почти вплотную один около другого. Восьмой линкор находился в сухом доке, на противоположной стороне фарватера. Они представляли собой такую цель для «99» и «97», по которой промахнуться было почти невозможно. Начинался воскресный день. Та часть личного состава, что не была отпущена на берег, строилась на верхней палубе для подъема флага. Многие из счастливчиков, находившихся в увольнении, еще нежились в уютных спальнях своих гирлс, когда над Пёрл-Харбором забушевал шквал огня и металла.

3

Одновременно с флотом были атакованы и все американские аэродромы. По аэродромам Уилер и Форд удар наносили пикировщики. Двухсотпятидесятикилограммовые бомбы рвались в ангарах и посреди стоянок с тесно стоящими на них самолетами. На земле бушевало море огня. Сильная группировка армейской авиации, которая могла сорвать удары бомбардировщиков по Пёрл-Харбору и нанести контрудар по японскому авианосному соединению, была уничтожена за несколько минут.

По аэродромам морской авиации Хикем, Эва и Канэохэ действовали истребители «нуль». Не встретив авиации американцев в воздухе, они нанесли штурмовой удар.

К цели самолеты подлетели на бреющем полете, затем сделали горку и спокойно, как на полигоне, начали расстреливать стоящие на якорях летающие лодки «Каталина».

Вой пикирующих истребителей, треск пулеметных и пушечных очередей ошеломили не успевший очнуться от сна персонал базы, лишили его способности оказать противодействие противнику. «Каталины» горели и чадили, как огромные костры на воде, загрязняя голубое небо. Ни одна из лодок, стоящих на рейде, не смогла взлететь в воздух. Когда боекомплект истребителей подошел к концу, над Канэохэ появились группы пикировщиков «99». Они забросали бомбами ангары и служебные постройки. Через несколько минут работы японской авиации Канэохэ как база прекратила свое существование.

По линейным кораблям, стоящим в бухте, первыми отработали бомбардировщики. Они засыпали их дождем бронебойных бомб, сброшенных с горизонтального полета. Одна из них влетела через открытый вентиляционный люк в артиллерийский погреб линкора «Аризона». Раздался ужасный грохот, заглушивший все другие звуки. Бешеная сила сдетонировавших снарядов швырнула вверх палубные надстройки и людей, собранных на утреннее построение. Горящая нефть разлилась далеко вокруг, заживо обугливая тех немногих, кому удалось спастись от взрыва.

Затем взорвался и перевернулся вверх килем линкор «Оклахома». Глубина бухты была малой, и линкор, встав на дно мачтами, выставил днище напоказ, как страшный памятник заживо погребенному экипажу.

Внезапность нападения почти полностью деморализовала американцев. Зенитный огонь был открыт с большим опозданием. Состояние шока, в котором пребывали зенитчики, закончилось после того, как японские самолеты, выполнив свою задачу, начали уходить от цели.

Вслед за бомбардировщиками на цель вышли торпедоносцы. Их атака была второй неожиданностью для американцев. Считая, что в мелководной бухте Пёрл-Харбор торпедометание невозможно, они не приняли никаких мер к защите кораблей заградительными сетями.

Моримото приказал по радио:

– Тора, атакуйте одиночный линкор у нефтяной пристани!

– Вас понял! – ответил Ясудзиро и перешел на снижение.

Зенитные средства начали оживать, ведя беспорядочный огонь по многочисленным целям, заполнившим небо над бухтой. К чаду горящей нефти примешивались черные клубочки разрывов зенитных снарядов.

Ясудзиро вел свое звено у самой воды. Перепрыгнув через мачты какого-то эсминца, стоящего на их боевом курсе, летчики приникли к прицелам. Ясудзиро отчетливо видел цель. Судя по силуэту, это был линкор «Калифорния». Его неподвижная двухсотпятидесятиметровая туша быстро увеличивалась в размерах. Тысяча пятьсот метров… тысяча… восемьсот. Удаление было таково, что вероятность промаха выражалась теперь числом, близким к нулю. «Сброс!» Легкий рывок. Торпеды шлепнулись о воду и устремились к серому борту линкора. На выводе из атаки Ясудзиро успел прочитать название атакованного корабля. Он не ошибся, это действительно была «Калифорния»..

Впереди по курсу полета звена вспыхнули шапки разрывов. Круто изменив курс, Ясудзиро оглянулся. У бортов «Калифорнии» оседали гейзеры воды от двух взорвавшихся торпед.

Ясудзиро на какой-то миг представил себе, что творится сейчас на торпедированном линкоре. Ударив ниже броневого пояса, торпеды взломали днище и перемычки водонепроницаемых отсеков. Тонны забортной воды хлынули, выводя из строя бронированную махину, которую строили много лет.

Взрывы торпед, казалось, пробудили «Калифорнию» от сонного оцепенения. Все зенитные средства левого борта хлестнули струями огня по очередной группе торпедоносцев, заходящих в атаку. Перед тройкой «97» встала сплошная стена взрывов. Огненные трассы скрестились на самолете ведущего. Раздался взрыв. Пламя охватило идущие в сомкнутом строю ведомые машины. По-видимому, от детонации взорвались все торпеды, подвешенные на их самолетах.

Мгновенная гибель целого звена, происшедшая на глазах Ясудзиро, отдалась в его сердце болью. Он острее почувствовал опасность зенитного обстрела. Бой проведен, и нужно поскорее унести ноги. В бухте и над бухтой царил ад… Вошедшие в боевой азарт, буквально озверевшие летчики кидались на неподвижные, прикованные якорями корабли, бросая в них, почти в упор, бомбы и торпеды. Горела нефть, разлившаяся по бухте, горели корабли, горели ангары на аэродромах и остовы уничтоженных самолетов, горели падающие с неба машины, и казалось, само небо горит от трасс и вспышек разрывавшихся снарядов. Потухший вулкан Даямонд Хэд, возвышающийся над бухтой, словно проснулся от тысячелетней спячки и начал извергать густые трассы зенитного огня, ведущегося с многочисленных батарей, расположенных близ его вершины. Дым затмил солнце и настолько ухудшил видимость, что Ясудзиро буквально в последний момент успел отвернуть от группы самолетов, проносившихся на встречно-пересекающемся курсе.

Самолеты первой волны закончили свою работу и спешили домой. От бухты уходили последние группы «97» и «99». Лишь «нули», прикрывая их отход, продолжали висеть над местом побоища.

Время от времени вспыхивали воздушные бои, если только можно было назвать боем моменты, когда на одиночных американских истребителей, рискнувших взлетать с поврежденных полос, набрасывались стаи «нулей».

4

«99» положили свои бомбы рядом с канавой, в которой вниз лицом лежал Чарлз Мэллори. Полуоглушенный взрывом, присыпанный землей, он был подавлен и деморализован. Прислушиваясь к свирепому завыванию осколков, он все плотнее прижимался к грязному дну канавы, прикрывая голову руками. Единственное желание, которое полностью захлестнуло его сознание, было: «Скорее бы все это кончилось, скорее бы улетели эти страшные самолеты». И еще мелькнула идиотская мысль: «Хорошо бы на время налета превратиться в мышь, чтобы забиться в глубокую норку, где тебя не достанет ни один осколок». Сейчас Чарлз казался себе огромной беззащитной мишенью, на которую пикируют все бомбардировщики микадо.

Нет ничего хуже и гадливее пассивного и беспомощного ожидания, когда на тебя того и гляди свалится какая-нибудь шальная бомба. Когда ты ничем не занят, твои мысли ни на секунду не отвлекаются от предчувствия гибели. Да, собственно, это уже скорее не мысли нормального человека, а прорывающийся наружу дикий инстинкт самосохранения. Попробуй взять себя в руки, когда лежишь и ждешь, какая же из них твоя: которая свистит и воет на подходе к земле или вон та, что только сорвалась с замка бомбодержателя?

Какой-то незнакомый летчик из другой эскадрильи, искавший спасения в этой же канаве, не выдержал, громко выругавшись, вскочил и крикнул:

– Кто со мной, истребители? Попробуем взлететь!

Эти слова вывели Чарлза из оцепенения. Пересилив страх, он оторвал от земли непослушное тело и, стараясь не отстать от храбреца, побежал за ним. Он не оглядывался. Но ему хотелось верить, что за ним бегут и другие пилоты. Однако это было не так.

Следующий налет «99» они вдвоем переждали в дренажной бетонной трубе. От нее до стоянки самолетов оставалось каких-то полсотни метров. Как только замыкающий бомбардировщик начал выходить из пикирования, они приготовились к рывку. Серия бомб упала метрах в трехстах от стоянки. Летчики выскочили из трубы и бросились к самолетам. Подбегая к уцелевшему «лайтнингу», Чарлз чуть не споткнулся о труп часового, лежавшего в невысокой траве. Осколок авиабомбы стесал ему полголовы. Руки мертвеца, уткнувшегося в лужу крови, продолжали сжимать винтовку.

Чарлз застыл перед убитым, не в силах перешагнуть или обойти его. Это был первый мертвец, увиденный им на войне.

То, что в боях убивают, Чарлз знал по книгам и кинофильмам. Но там смерть смотрелась через призму героизма, как-то возвышенно. На деле же все оказалось гораздо грубее и безжалостнее. И это потрясло его. Ему сделалось страшно от мысли, что в любой момент и он может оказаться вот таким же неподвижным и обескровленным.

iknigi.net

Читать книгу Последний камикадзе Анатолия Иванкина : онлайн чтение

– Скоро наступит и наше время, сэнсей, – уверенно сказал Ясудзиро, поклонившись подошедшему Моримото. – И нас неплохо готовят к этому благословенному часу.

– О, я вижу, что господин Тигр полон ярости и боевого задора, – невесело усмехнулся Моримото, проведя рукой по своему обгорелому лицу. – Что, ему тоже не хватает рваного уха и паленой шерсти на физиономии?..

Новость о войне Германии с Россией комментировалась не только в офицерской среде. От самолета, на котором прилетел Ясудзиро, донесся приглушенный матросский разговор: «А как же договор? Это подлость!»

Ясудзиро оглянулся: «Кто? О чем? Неужели о нападении союзника на Красную Россию?» Механики возились с тросами аэрофинишеров. Один из них, уже немолодой, стоял в позе крестьянина на рисовом поле. Ясудзиро показалось, что крамольные слова произнес он.

– Ты что-то сказал сейчас?

Тот поднял голову. Грубое крестьянское лицо его было обожжено солнцем и продублено ветром. На лбу отложились глубокие морщины, но глаза смотрели молодо и задорно. Отдав поклон, он вытянулся по стойке «смирно».

– Никак нет, господин лейтенант. Вам послышалось.

Ясудзиро поверил: ослышаться было немудрено – в ушах стоял звон от многочасового рева моторов, глухо гудели турбины авианосца, посвистывал ветер в расчалках антенн.

7

– Размыкаемся! – передал ведущий ударной волны Футида, и девятка Моримото, отделившись от общего строя, ушла вниз. Ясудзиро, боясь обогнать звено ведущего, убрал газ почти полностью. Теперь их группа круто снижалась, направив носы машин в синь океана. Тройка Ясудзиро шла сзади, правее звена Моримото, а слева, на одной линии, висело звено торпедоносцев Кэндзи Такаси. Под фюзеляжами машин внушительно поблескивали свежеокрашенные торпеды. По внешнему виду они не отличались от боевых.

Выдерживая место в сомкнутом строю, Ясудзиро одним глазом косился на высотомер. Не то чтобы он не доверял ведущему – Моримото был для них богом, – просто противно было валиться вниз за лидером, не имея представления об истинной высоте полета. На спокойной поверхности океана глазу не за что зацепиться, чтобы определить расстояние до воды. Легкое волнение не облегчало задачи – непонятно было, то ли сто метров отделяло их от поверхности, то ли тысяча.

Когда впереди сквозь слабую дымку появились очертания суши, машины отряда уже шли над самой водой, чуть не цепляясь за зыбь крючьями тормозных устройств. Опытный глаз Моримото быстро отыскал вход в бухту Сиоко. Теперь, чуть-чуть уточнив курс, торпедоносцы мчались к кораблям-мишеням, стоявшим у пирса. Ясудзиро скользнул взглядом по секундомеру самолетных часов.

– Идем точно по времени, – перехватил его взгляд штурман Судзуки.

«А что сейчас делают пикировщики «99»? – подумал Ясудзиро, осматривая переднюю полусферу. Небо над отрядом Моримото было пустынным, а на берегу, за пирсами, вздыбились темные смерчи дыма и пыли.

Все шло строго по плану. Пикировщики сбросили бомбовый груз и скоро освободят воздушное пространство над полигоном. Теперь могли работать по целям «Мицубиси», не опасаясь столкновения с самолетами других групп.

– Атакуем! – прозвучал по радио бесстрастный голос Моримото. «Неужели даже сейчас он не чувствует захватывающего азарта торпедной атаки?» – недоумевал Ясудзиро.

На боевом курсе звенья отряда разошлись. Тройка Моримото атаковала мишень-крейсер, а звенья Ясудзиро и Кэндзи Такаси нацеливали болванки своих торпед на эсминцы, стоявшие справа и слева от него.

В этот раз Ясудзиро мог быть доволен. С полигона передали, что в торпедированный ими эсминец попало три торпеды. «Вот как надо работать!» – торжествовал он. Три месяца сумасшедшей летной нагрузки не прошли даром для него и других экипажей.

Только теперь, когда сложнейшая часть летного задания была выполнена, Ясудзиро ощутил, что его оставило чувство скованности и напряжения. Оно пришло после взлета и владело им, когда самолеты шли в тесном строю, сжатые другими отрядами ударной волны, когда мчались над морем на бреющем полете и когда штурман Судзуки, глядя в прицел, заставлял поворачивать «Мицубиси» на несколько градусов то вправо, то влево.

Догнав звено Моримото, Ясудзиро занял свое место в строю и, поерзав на сиденье, принял позу, позволяющую снять часть нагрузки с уставшей спины. Теперь предстояла посадка, но Ясудзиро считал, что отработал ее достаточно хорошо даже в условиях ночи.

Авианосцы, окрашенные в серо-голубую краску, терялись в дымке, зато пенные следы, остающиеся за ними, были видны за много миль. Ожидая своей очереди на посадку, Ясудзиро сделал несколько кругов.

– Пора снижаться, – передал Судзуки, когда они выполнили расчетный разворот для посадки на палубу «Акаги».

– Не рано ли? – усомнился Ясудзиро. – До «Акаги» добрых десять миль.

– Шесть с половиной, – уточнил Судзуки.

Ясудзиро убавил обороты.:

– Идем выше глиссады снижения, – предупредил штурман.

– Нормально, не первый раз, – одернул его Ясудзиро, отжимая штурвал от себя.

Теперь он видел и сам, что идут выше. Об этом подсказали и с авианосца. Увеличив скорость снижения, Ясудзиро на минуту отвлекся. Пролетая вблизи «Хирю», заметил на его полетной палубе столб дыма.

– Опять, кажется, кто-то разбился, – сказал он Судзуки, указав в сторону «Хирю».

– Помоги нам, милосердная Каннон! – воскликнул штурман, и тут же голос его заглушил окрик с авианосца:

– Высота! Не снижаться!

Ясудзиро, опомнившись, толкнул секторы газа и взял штурвал на себя. Торпедоносец, потерявший скорость, прекратил снижение почти на уровне палубы авианосца и грубо коснулся колесами посадочной полосы. Руководитель полетов, сидевший на вышке «острова», грубо выругался по радио. Ясудзиро прошиб холодный пот. Еще бы чуть-чуть – и он отправился бы в гости к Хоюро Осада.

После посадки экипажи были приглашены командиром отряда на разбор вылета. Капитан-лейтенант Моримото выразил удовлетворение результатами удара. Произведя короткий разбор вылета, он отпустил летчиков на отдых. Оживленно переговариваясь, они направились в душ.

– Лейтенант Хаттори, а вас я попрошу остаться. Улыбнувшись самой ослепительной улыбкой, Моримото произнес тихим и вкрадчивым голосом слова, которые не были предназначены для посторонних: – Достопочтенный господин Хаттори, мне сегодня посчастливилось увидеть вашу замечательную посадку. Если бы вы еще чуть-чуть раньше убрали газ, то фирме «Мицубиси» пришлось бы строить новый торпедоносец, а вашим родителям поломать голову над тем, как воспроизвести на свет нового Ясудзиро. Что с вами происходит, мой дорогой Тигр? Усталость, тоска по суше или алкогольная недостаточность?

– Сэнсей! Я обещаю вам, что такое не повторится! – Ясудзиро почувствовал: лицо и уши его налились жаром. Когда же, черт возьми, он избавится от этой идиотской привычки краснеть? Вот и сделай себе на лице невозмутимую маску!

Моримото щелкнул портсигаром и отвернулся, словно от ветра, давая подчиненному время оправиться от смущения.

– Если сказать правду, Ясудзиро-сан, то меня уже давно тянет на берег. Пора бы немного развлечься и избавиться от дурацких желаний, мешающих работать. И напоминаю, Тора, за вами ужин в «Дзинрэй»: повышение в должности еще не отмечено.

– О, сэнсей! Лишь бы мы оказались в Иокогаме…

Моримото изменил тему разговора. Лицо его было задумчиво.

– Посмотрите, Ясудзиро-сан, какой сегодня великолепный закат! Это море цвета червонного золота и перламутровые облака… Такого цвета, как сейчас небо у горизонта, было когда-то оби[11] у девушки, которое я развязывал впервые.

С «Хирю», идущего параллельным курсом, взлетел бомбардировщик «99». Едва он перешел в набор высоты, как раздался сильный хлопок. Из левого двигателя вымахнул сполох пламени, и крыло охватило пожаром. «99» перешел на снижение и взорвался над самой водой. Из черного облака посыпались обломки. Авианосец, не сбавляя скорости, промчался над местом катастрофы, зацепив мачтой за грязное пятно дыма, повисшее над океаном.

Ясудзиро закрыл глаза, опустил голову. На скулах выступили желваки.

– Учитель, скажите, будьте великодушны, почему это случается так часто? В каждом вылете я жду своей очереди.

Моримото, наблюдавший гибель пикирующего бомбардировщика, не повел даже бровью. С ним произошла мгновенная метаморфоза: из сентиментального поклонника красоты он обратился в жестокого, закаменевшего наставника.

– Стыдитесь, Тора! Такая речь не для вас. Ведь тигры не крокодилы, они не плачут над жертвами. И потом, запомните, лейтенант: есть категория людей – вечных неудачников. Они могут быть и храбрыми и умелыми. Но на них лежит печать невезения. Неудачи сопутствуют им постоянно. Над ними тяготеет злой рок. Они рождены под несчастной звездой. С такими людьми не стоит затевать ни одно серьезное дело. Эти люди приносят несчастья другим. И я не люблю подобных людей. Бедняга Хоюро был одним из них. В этом сите, – Моримото широко показал рукой на включившие ходовые огни авианосцы, – отсеется все случайное. В бой пойдут только избранные, отмеченные печатью счастливой судьбы. И они принесут победу, хотя многие из них не вернутся домой.

8

Начался четвертый месяц пребывания «Акаги» в плавании. Порой Ясудзиро казалось, что весь мир затерялся где-то во вселенной и что реально существуют только корабли, самолеты да смерть, наносившая им ежедневные визиты. Изредка из того нереального, сказочно-прекрасного мира приходили транспорты и танкеры, снабжавшие их необходимыми запасами.

Казалось, что время остановилось, но все шло по раз и навсегда заведенному порядку. По утрам из-за горизонта вываливалось жгучее солнце – это был сигнал на открытие дневных полетов, продолжавшихся до заката. А затем происходила смена декорации. Из океана выплывала остроносая пирога месяца, или опускалась бархатно-черная шаль тропической ночи, расцвеченная звездами. Тогда приступали к полетам ночники. Все эти дни и ночи носили отпечаток чего-то зловещего и постоянно угнетали психику людей. Жизнь была, насквозь пропитана запахами сгоревшего авиационного бензина и ароматами благовоний, курящихся перед корабельными алтарями в честь погибших воинов. Самолеты скатывались с неба, как метеориты. Океан неохотно возвращал свои жертвы. Экипажи, как правило, уходили на дно вместе с самолетами.

Чудом избежавшие гибели пилоты блаженствовали и отдыхали от полетов. Лишившись своих машин, они поднимались в воздух только от случая к случаю, для поддержания летных навыков.

Спускаясь на завтрак, Ясудзиро столкнулся у дверей кают-компании с одним из таких «счастливчиков», и настроение окончательно испортилось: он верил в недобрые предзнаменования – встреча с «утопленником» ничего хорошего не сулила.

Ясудзиро холодно обменялся с лейтенантом поклонами и поспешил на завтрак.

Кают-компания в это утро была далеко не так – шумна, как в начале рейса. Молодые парни тогда не жаловались на аппетит, с удовольствием ели все, что им подавали, теперь же сидели хмурые, молчаливые, жевали пищу словно по принуждению. Многие места за столами пустовали. Печать усталости лежала на лицах пилотов. Интенсивная лётная работа изнурила их, выхолостила душу и тело, а частые аварии и катастрофы надломили волю. У большинства пропал аппетит. Сон стал тревожным, полным кошмаров. Самолеты, упавшие днем, снились им ночью, заставляя вздрагивать, скрипеть зубами, а то и кричать.

Моримото посмотрел на осунувшееся лицо Ясудзиро и, словно прочитав его мысли, сказал вполголоса:

– Здорово поредели наши ряды. Если и дальше пойдет так, то через полгода, Тигр, будем кушать в этом зале вдвоем с тобой.

– Вы уверены в нашем бессмертии, учитель? А я что-то сомневаюсь: все мы живем, под одним богом… Кому нужны такие сумасшедшие полеты?

– Не вешай нос, благородный хищник. Я верю, что в книге судеб нам предписано умереть своей смертью, и в довольно преклонном возрасте.

– А кто же будет восславлять в сражениях нашу империю, если перетопят всех пилотов у этого проклятого Сиоку?

Моримото, набив рот рисом, ничего не ответил.

А на другой день, придя на обед, Ясудзиро увидел, что кают-компания заполнилась новыми летчиками. Вместе с пополнением прибыли и новенькие самолеты, загрузившие полупустые ангары до штатной численности.

Кончилась вольготная жизнь у побывавших в авариях летчиков. У Ясудзиро и Моримото забот прибавилось: нужно было вводить новичков в строй, делать из «сырого материала» искусных воздушных воинов.

И снова гудели моторы, и снова почти каждый день один-два экипажа ныряли в океан иди взрывались у мишеней острова Сиоку.

«А ведь могло бы быть иначе, если бы не эта проклятая спешка, – размышлял Ясудзиро над причинами высокой аварийности. – Сколько молодых ребят упало в океан из-за своей недоученности, растерянности, отсутствия необходимого опыта! Да и самолеты – разве можно проверить и устранить дефекты при таком дефиците времени? Куда нас так торопят? Почему не считаются ни с чем?»

Но на возникшие вопросы Ясудзиро не мог найти ответа даже у своего наставника Моримото.

9

Больше пяти месяцев авианосцы утюжили воды острова Сиоку, ставшие могилой для экипажей трехсот самолетов. Эта цифра составила почти половину всего самолетного парка японской авианосной авиации. Высокая аварийность не снижала интенсивности полетов. Правилом хорошего тона считалось равнодушное отношение к гибели своих, коллег. Командование авианосного соединения, казалось, было одержимо одним желанием – как можно быстрее стереть с лица земли злополучный остров Сиоку. Чувствуя себя обреченными, летчики уходили в воздух с тупой фанатичной покорностью. Вылет следовал за вылетом. Рвались бомбы, стучали болванки торпед, сокрушая изъеденные ржавчиной борта кораблей-мишеней.

В октябре на Сиоку прибыл командующий объединенным флотом Японии адмирал Ямамото. Моримото сказал, комментируя новость:

– Его превосходительство прибыл не зря.

Ясудзиро, хорошо знавший биографию адмирала, думал так же.

…Вице-адмирал Исороку Ямамото, питомец Гарвардского университета, был создателем военно-морской авиации Японии. Благодаря его стараниям и неустанным заботам Япония к 1927 году уже имела четыре авианосца. После Лондонской морской конференции, когда возглавляемая Ямамото делегация отвергла формулу 3: 5 в пользу флотов США и Англии, Ямамото стал национальным героем. И вот адмирал Ямамото, бывший военно-морской атташе в США и крупный знаток американского флота, здесь, на Сиоку.

Он внимательно наблюдал из бетонированного блиндажа за тем, как волны бомбардировщиков, торпедоносцев и истребителей кромсали мишени, обновленные по случаю приезда высокого гостя. Насладившись внушительным зрелищем, адмирал оценил:

– Я считаю, что авианосная авиация вполне подготовлена на случай войны. Разрешаю вернуть авианосцы в воды метрополии.

Радость моряков, узнавших о том, что они возвращаются домой, была настолько велика, что на ее фоне осталась незамеченной гибель двух бомбардировщиков «99», увеличивших цифру катастроф до трехсот двух самолетов.

Таких авиационных потерь не было впоследствии даже в самых жарких битвах на Тихом океане.

Перед отлетом в Японию адмирал Ямамото, производя инспекторский осмотр вверенных ему сил, посетил и «Акаги». Личный состав авианосца, построенный на верхней палубе, встретил его громкими криками «банзай». Адмирал Исороку Ямамото не выглядел стариком. Он был коренаст, подтянут и подвижен. Приняв рапорт командира «Акаги», адмирал откозырял трехпалой рукой, изувеченной осколком русского снаряда во время Цусимского сражения. На его скуластом лице с густыми черными бровями было написано выражение железной воли и непреклонности. Это было лицо воина, на котором почти никогда не появлялась улыбка. Он произнес короткую речь и дал в ней понять, что Япония находится на пороге решающих битв.

Прибывший в свите адмирала Ямамото контр-адмирал Миноби, близкий друг и единомышленник командующего, был еще более откровенен. В узком кругу старших офицеров «Акаги» он сказал, что полигон на острове Сиоку, который они так упорно штурмовали, является точной копией Пёрл-Харбора – главной базы Тихоокеанского флота США, – расположенного на острове Оаху – одном из островов Гавайского архипелага.

На следующий день четырехмоторная летающая лодка унесла адмирала и его свиту в Токио. А вслед за ней развернулись курсом на метрополию форштевни авианосцев. Исковерканный и выжженный Сиоку, словно дурной сон, исчез за кормой.

Глава третья

1

В середине октября 1941 года «Акаги» и «Кага», сведенные в первую дивизию авианосцев, прибыли в Йокосуку.

Ясудзиро Хаттори, полный радостных ожиданий, с удовольствием смотрел на грязные пятна ила, расплывавшиеся на воде под клюзами авианосца. Ил был поднят со дна бухты тяжелыми якорями. Ну а что такое для моряка якорная стоянка, могут понять только морские бродяги, пережившие долгие разлуки с берегом. А эта стоянка была особенной: она обещала не только отдых от напряженной летной работы, но и двухнедельный отпуск, предоставленный Ясудзиро командиром авиагруппы. За полгода плавания у молодого офицера, лишенного возможности бывать на берегу, скопилась изрядная сумма денег. Свой отпуск летчик мог провести на широкую ногу, не отказывая себе ни в чем. К полудню, закончив все процедуры, связанные с оформлением отпуска, Ясудзиро съехал на берег, опьяненный забытым чувством свободы.

Земля, о которой он так скучал в длинные месяцы плавания, встретила его праздничным осенним нарядом: красными листьями кленов, яркими цветами хризантем и ультрамариновой синевой неба, на фоне которого сиял заснеженный конус Фудзиямы. В душе Ясудзиро звучали музыкой строчки Сугавара:

Те хризантемы белые, что тамКолеблемы вдали приморским ветром,Все кажутся глазамВ осенний деньПрибрежною волной, а не цветами.

За четверть часа электричка доставила летчика в Токио. Выйдя из-под кирпичных сводов огромного вокзала, построенного в европейском стиле ренессанс, Ясудзиро окунулся в сутолоку многомиллионного города.

Худой и морщинистый велорикша, получивший возможность заработать на обед, энергично нажал на педали. Лейтенант приказал отвезти себя в «Серебряный квартал» – Гиндзу, где он иногда находил себе приют в небольшом, отеле, принадлежавшем госпоже Кабаяси. Увидев своего давнишнего постояльца, госпожа Кабаяси, несмотря на почтенный возраст, встала на колени и почти пропела любезное «О-каэринасай! – С приездом!». Задав несколько вопросов о его здоровье и здоровье родителей, госпожа Кабаяси вручила ему ключ от комнаты, отмеченной иероглифом «луна».

Сбросив обувь, он переоделся в бордовое кимоно из тяжелого шелка и, распорядившись отутюжить свою форму, отправился мыться. Ясудзиро никуда не спешил и целый час блаженствовал в ванной комнате, облицованной черным кафелем. У него пока не было определенных планов, но отпуск он давно решил начать с розыска своей маленькой хиросимской соседки Тиэко Морисава, изучающей курс медицинских наук в частном университете.

Освеженный купанием, он вернулся в комнату и опустился на золотисто-салатовую циновку – татами, – от которой исходил едва уловимый запах высохшей травы. В записной книжке отыскался телефонный номер Тиэко.

Она с детства нравилась Ясудзиро, и хотя они еще не были официально помолвлены, оба знали, что этот вопрос давно решен их родителями.

Тиэко проживала в пансионате на улице Канда, в доме над большим универсальным магазином. Ясудзиро знал этот дом, хотя ни разу в нем не был. По японским нормам морали жених не должен встречаться до свадьбы со своей невестой. Но, поскольку они не были еще помолвлены, Ясудзиро захотелось повидаться с подружкой. Он несколько раз набирал номер, прежде чем чей-то женский голос, принеся тысячу извинений за задержку с ответом, не сказал ему о том, что Тиэко-сан два дня назад выехала в Хиросиму, вызванная телеграммой о болезни матери.

Все воздушные замки рухнули. Нужно было решать, как провести сегодняшний вечер. Вытянувшись на татами, он положил руки под голову и в ожидании, когда принесут отутюженный костюм, стал любоваться висящими на стенах репродукциями Хокусая из серии «Сто лиц Фудзиямы».

Раздался вежливый стук, и в дверях показалась миловидная служанка с его лейтенантским мундиром на вытянутых руках. С изящным поклоном она вручила его владельцу и, зардевшись под пристальным взглядом Ясудзиро, выскользнула из комнаты.

Этот сам по себе малозначащий факт – появление в его комнате молодой и приятной женщины – взволновал лейтенанта… Еще бы – такого никогда не случалось за полгода плавания. В его каюту по ночам заглядывала только любопытная луна. Ясудзиро почувствовал, как его потянуло в веселую компанию. Черт возьми! Как давно он не слышал звона струн сямисэна и нежных мелодий, звучащих в домиках гейш! Как давно он не видел их гибких и грациозных движений, сверканья лукавых глаз из-за играющих вееров!

Только не будет вместе с ним старых соратников и обязательных участников холостяцких попоек Кэндзи Такаси и Хоюро Осада. Не будет и его учителя Моримото, рядом с которым он чувствует себя птенцом. Двое из них ждут своего отпуска на борту «Акаги», а Хоюро обрел покой на дне океана. Летчику стало грустно. Невольно вспомнились стихи:

Внезапный крик, исполненный печали,Бездушной птицы из осенней далиТы знаешь ли?[12]

Привычка жить и находиться в обществе морских офицеров оказалась сильна. Но кто долго грустит в двадцать один год? «Не буду терять скупо отпущенного отпускного времени», – подумал Ясудзиро.

Быстро надев униформу, он вышел из дома. Теперь все его мысли были о женщинах. Взволнованный предвкушением их ласк, лейтенант поспешил в лабиринт переулков Иосивара, знаменитого токийского квартала «красных фонарей», заселенного гейшами и продажными жрицами любви.

2

Еще не стемнело, но окна большинства домов были ярко освещены, а двери гостеприимно распахнуты. Из окон выглядывали подкрашенные женщины, одетые в яркие кимоно, с неправдоподобно сложными прическами.

Ясудзиро шел вдоль домов, разглядывая этот живой товар. Многие из женщин были хороши собой, но офицер проходил мимо в поисках чего-то особенного и необыкновенного. Пройдя несколько улиц, он остановился у большого окна, за которым молодая женщина, играя веером, о чем-то разговаривала с очень милым мальчиком – пажом камура, находящимся у нее в услужении. Дама сразу заметила, что привлекла внимание морского офицера, но женская скромность, так высоко ценимая в Японии, запрещала даже ей, куртизанке, приглашать мужчин в комнату. Да этого и не нужно было делать. Для тех, кто решил бы зайти сюда, двери были широко открыты. «Это, вероятно, «тайфу»[13] – подумал летчик, но он мог себе позволить и такое дорогое удовольствие.

Сделав выбор, Ясудзиро шагнул в комнату, затянутую золотистым шелком. Его здесь встретили как дорогого гостя. Гейша, прошедшая в ранней юности специальную выучку, великолепно разбиралась во вкусах и запросах сыновей Ямато. Ей не нужно было выставлять напоказ красоту ног, как это делают европейские женщины, или прятать лицо под паранджой, подобно мусульманкам. Она знала, что эти атрибуты женской красоты занимают очень мало места в ритуале обольщения мужчин-японцев. И Ясудзиро привлекла к ней не красота сильно накрашенного лица и не стройность фигуры, почти неразличимой под просторным кимоно, перехваченным широким оби. Его взгляд остановился на вороте ее одежды. Пока дама, согнувшись в низком поклоне, позволяла созерцать через глубокий вырез ворота кимоно шею и верх спины, паж поднес салфетки, увлажненные горячей водой, для освежения лица и рук.

Дама великолепно владела искусством «югэн» – красноречием, каждая ее фраза открывала простор для полета фантазии, и даже молчание было каким-то волшебством, уносящим в другой, сказочно-сладостный мир.

Ясудзиро пил сакэ и слушал ее нежный, как пение птицы, голос:

Я перед цветами сегодня пью —Каждый кубок до дна,Хмелею, блаженствуя в тишине,Считаю кубки вина…

Госпожа Кабаяси была удивлена, что ее постоялец не поднялся к завтраку и едва не проспал обед. Когда она его разбудила, он попросил подать суси[14] и бокал сакэ.

Пока ел и пил, к нему пришло решение – немедленно, ехать в Хиросиму – город своего детства, туда, где жили его родители, и туда, куда умчалась встревоженная болезнью матери малютка Тиэко-сан.

Известив телеграммой родителей о своем приезде, он уложил нехитрый багаж и распрощался с гостеприимной госпожой Кабаяси.

На выходе из отеля он столкнулся со вчерашней девушкой-служанкой. Сегодня она не произвела на него никакого впечатления. Едва кивнув на ее низкий поклон, он вышел на улицу.

iknigi.net

Последний камикадзе - Анатолий Иванкин

  • Просмотров: 4785

    Игрушка олигарха (СИ)

    Альмира Рай

    Он давний друг семьи. Мужчина, чей взгляд я не могу выдержать и десяти секунд. Я кожей ощущаю…

  • Просмотров: 4776

    Всё, что было, было не зря (СИ)

    Александра Дема

    Очнуться однажды утром неожиданно глубоко и прочно беременной в незнакомом месте, обзавестись в…

  • Просмотров: 3810

    Соблазн двойной, без сахара (СИ)

    Тальяна Орлова

    Брутальная романтика, или два зайца под один выстрел. Да, черт возьми, мне нужна эта работа! Один…

  • Просмотров: 3102

    Невеста из мести (СИ)

    Елена Счастная

    В королевстве Азурхил великое событие: рано овдовевший правитель ищет себе новую жену. Со всех…

  • Просмотров: 2967

    Вдруг, как в сказке (СИ)

    Александра Дема

    Очнуться однажды глубоко и прочно беременной в незнакомом месте – это ли не счастье? Особенно, если…

  • Просмотров: 2915

    Он рядом (СИ)

    Фора Клевер

    Утро добрым не бывает… В моем случае оно стало просто ужасным! А всему виной он — лучший друг…

  • Просмотров: 2719

    Твои грязные правила (СИ)

    Виолетта Роман

    Я не хотела, но он заставил... Искусный манипулятор, ему плевать на жизни других. Я думала, что…

  • Просмотров: 2623

    Графиня поневоле (СИ)

    Янина Веселова

    Все мы ищем любовь, а если она ждет нас в другом мире? Но ведь игра стоит свеч, не так ли?…

  • Просмотров: 2512

    Между двух огней или попаданка планеты Пандора (СИ)

    Anastasia Orazdyrdieva

    Я обычная девушка учусь на втором курсе юрфака . Живу вполне обычно, но однажды все пошло не так…

  • Просмотров: 2449

    Хищник цвета ночи (СИ)

    Татьяна Серганова

    Мой начальник красив, умен, обворожителен. А еще Ник Н’Ери хищник, привыкший получать то, что…

  • Просмотров: 2069

    Невеста из проклятого рода 2

    Кристи Кострова

    Проклятие снято, и моя магия свободна. Однако появилась новая проблема: стихии выдали меня замуж,…

  • Просмотров: 2062

    Уютная, родная, сводная (СИ)

    Наталия Романова

    Всё смешалось в голове, перепуталось, прошлое и настоящее, о будущем Марк не думал. Воспоминания о…

  • Просмотров: 1932

    Брачная охота на ректора магической академии (СИ)

    Ксюра Невестина

    Продали замуж за чудовище? Предала подруга? Улечу в академию магии! Хочу быть другой девушкой,…

  • Просмотров: 1798

    Черная кошка для генерала (СИ)

    Валентина Елисеева

    Что делать, если вас оболгали, крупно скомпрометировали, а теперь принудительно волокут к алтарю…

  • Просмотров: 1639

    Брачная охота на главу тайной канцелярии (СИ)

    Ксюра Невестина

    Ошибка ангела смерти? Переезд в магмир? По моим правилам! Хочу быть аристократкой, сверхсильным…

  • Просмотров: 1538

    Оборотень по объявлению. Альфа ищет пару (СИ)

    Наталья Буланова

    Станислав Суворов, альфа стаи волков, уверен – он легко найдет девушку, которая, как показали…

  • Просмотров: 1509

    Пламенное сердце (ЛП)

    Джоанна Блэйк

    Я тушу пожары всю свою жизнь. Я чертовски хорош в этом. Я известен своей храбростью, мужеством и…

  • Просмотров: 1440

    Василиса Прекрасная (СИ)

    Светлана Суббота

    Говорят, что Время отлично лечит. В принципе да, но прайс у него - поражающий, такой что волосы…

  • Просмотров: 1395

    Книга правил (ЛП)

    Блэквуд Дженифер

    Несколько правил, которые должны быть нарушены.Руководство по выживанию второго помощника Старр…

  • Просмотров: 1305

    Орхидея для демона (СИ)

    Наталья Буланова

    Что может быть проще для двух ведьм, чем приготовить зелье? Да раз плюнуть! А вот доставить его до…

  • Просмотров: 1209

    Академия Межрасовых отношений. Дри Ада (СИ)

    Светлана Рыськова

    Когда я убежала из дома и поступила в Академию Межрасовых отношений, то расслабилась, считая, что…

  • Просмотров: 1117

    Демон и Фиалка (СИ)

    Оксана Северная

    Он – демон высшего ранга. Сильный, могущественный – сослан на землю в наказание за попытку смещения…

  • Просмотров: 1096

    Три страшных дня из жизни ректора (СИ)

    Наталья Косухина

    Вы умница, красавица, ком… э-э-э… студентка магической академии! Вы жаждете учиться и… Не жаждете?…

  • Просмотров: 1049

    Белая королева для Наследника костей (СИ)

    Айя Субботина

    Я была единственной обласканной дочерью Короля Северных просторов. Мой брак был сговорен, и я…

  • Просмотров: 1043

    Милашка (ЛП)

    Алекса Райли

    Мила проработала моделью всю свою жизнь. Рано начавшая свою карьеру, она всегда была в центре…

  • Просмотров: 984

    Прелюдия (ЛП)

    Оден Дар

    Я думала, что у меня есть все. Пока не вернулся он – Джулиан Кейн, друг моего детства. В последнюю…

  • Просмотров: 908

    Живая Академия. Печать Рока (СИ)

    Марина Весенняя

    Потерять за один день все богатства, вылететь из элитной академии и умудриться избежать…

  • Просмотров: 861

    Наследница Тумана. Академия при Храме всех богов (СИ)

    Мстислава Черная

    Никогда не спрашивайте Варю Лаппа, как размножаются боги. Все её неприятности начались именно с…

  • itexts.net

    Книга "Последний камикадзе" автора Иванкин Анатолий Васильевич

    Последние комментарии

     
     

    Последний камикадзе

    Автор: Иванкин Анатолий Васильевич Жанр: Военная проза Язык: русский Добавил: Admin 10 Июн 12 Проверил: Admin 10 Июн 12 Формат:  FB2 (301 Kb)  RTF (273 Kb)  TXT (273 Kb)  HTML (325 Kb)  EPUB (449 Kb)  MOBI (1720 Kb)  JAR (309 Kb)  JAD (0 Kb)  

    Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

    Аннотация

    В книге показаны события 1941 — 1945 гг.: пиратский налет японской авиации на Перл-Харбор, ответные действия американских авианосцев, бесчеловечная атомная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки, рассказывается о том, как выполняя союзнические обязательства советские войска разгромили Квантунскую армию, окончательно подорвав самурайский дух воинства Страны Восходящего Солнца.

    Объявления

    Где купить?

    Нравится книга? Поделись с друзьями!

    Другие книги автора Иванкин Анатолий Васильевич

    Похожие книги

    Комментарии к книге "Последний камикадзе"

    Комментарий не найдено
    Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться
     

     

    2011 - 2018

    www.rulit.me

    Читать книгу Последний камикадзе Анатолия Иванкина : онлайн чтение

    Глава тринадцатая

    1

    Луч прожектора разрубил черноту тропической ночи и, пометавшись влево и вправо, остановился, ярко высветив серебристое тело четырехмоторного бомбардировщика Б-29. На носовой части «сверхкрепости», под пилотской кабиной, аккуратными буквами было начертано название воздушного корабля – «Энола Гэй». Полковник Тиббетс, любимое дитя в доме, хорошо воспитанный, присвоил своему бомбардировщику имя матери. Он не мог себе позволить легкомыслие, свойственное некоторым командирам. «крепостей», которые присваивали своим машинам имена довольно фривольные. Именно «Энола Гэй», а не какая-нибудь «Дешевка Пегги». Хотя, пожалуй, этому дюралевому гиганту, предназначенному для выполнения операции «Серебряное блюдо», больше подходило – «Ангел смерти» или «Страшнее ада»…

    Перед полетом к самолету подошла большая группа представителей прессы и остановилась неподалеку, задержанная охраной.

    – Смотрите-ка, парни, эту машину оберегают не хуже, чем президента, – пошутил кто-то из корреспондентов.

    Подошедшие разбились на группы и, оживленно переговариваясь, строили прогнозы относительно ожидавшей их сенсации.

    Приглашенным сказали, что они будут свидетелями начала «операции века», которая откроет новую эру в истории человечества. В чем она будет заключаться, никто не знал и даже не догадывался. Кто-то сверкнул в темноте зажигалкой, пытаясь прикурить сигарету, но был грубо остановлен охранником:

    – Эй, парень! Не курить! Ты что, хочешь всех нас отправить в пекло?..

    Экипаж «Энолы Гэй» находился на богослужении. Этот ритуал, как и инструктирование экипажа перед каждым боевым вылетом, выполнялся неукоснительно.

    Капеллан Вильям Б. Дауни в новенькой, с иголочки, офицерской форме выглядел щеголем по сравнению со своей паствой, облаченной в выгоревшую и застиранную форму хаки.

    «Сохрани, о боже, людей, летящих сегодня. Пусть они вернутся к нам невредимыми. Мы идем вперед, веря в тебя, зная, что ты заботишься о нас и сейчас и всегда. Аминь!»[58]

    Аскетическое лицо бога, принявшего мучения за грехи людей, недвижно и бесстрастно взирало с высоты распятия на священника, произносившего молитву. Служитель бога просил всевышнего сохранить жизнь людям, которые через несколько часов поставят непревзойденный рекорд одновременного убийства людей…

    После плотного завтрака, поданного во втором часу ночи, полковник Тиббетс провел предполетный. инструктаж с участниками операции.

    – Все идет в соответствии с планом. Кроме одного; первый отрезок пути мы пойдем на эшелоне 1200 метров, а не на 2700, как планировали раньше.

    Правый пилот капитан Люис недовольно поморщился. Он знал из метеосводки, что на этой высоте по маршруту они встретят интенсивную кучевую облачность.

    – Черт знает что! Эти умники из отдела перелетов загоняют нас в самую болтанку. Хотел бы я кого-нибудь из них прокатить сегодня на «Эноле».

    Тиббетс остановил его взглядом. Роберт Люис замолчал, кинул в рот жевательную резинку и осмотрелся по сторонам. Вот с кем ему придется делить риск сегодняшнего полета, сулящего кучу неисследованных сюрпризов, каждый из которых может стоить жизни.

    Бомбардир майор Томас Фириби и штурман капитан Ван-Кирк что-то прикидывали на счетной линейке. Бортовой механик лейтенант Бессер и бортинженер старший сержант Уайт Дизенбюри тихо перешептывались.

    Оператор радара сержант Джо Синтборик, стрелок капрал Бом Шумард и радист Ричард Нельсон терпеливо ожидали конца инструктажа.

    Сегодня в состав их экипажа были включены новые члены: капитан Парсонс, специалист – «хозяин бомбы», и его помощник лейтенант Морис Джексон, взволнованные больше других необычайностью и ответственностью вылета.

    Кроме экипажа «Энолы Гэй» на инструктаж привлекались экипажи еще двух «сверхкрепостей», с которыми они встретятся утром над островами Иводзима.

    Самолет «Великий художник» поведет майор Чарлз Суини, который сбросит на парашюте аппаратуру для замера параметров взрыва. Другой, безымянный самолет Б-29, пилотируемый майором Джорджем Маквартом, сделает фотоснимки результатов бомбометания.

    Эти экипажи, находясь в неведении, сидели спокойно. Они не приглашались на просмотр фильма, показанного экипажу «Энолы Гэй» накануне полета. В этом совершенно секретном фильме они увидели взрыв первой атомной бомбы на испытаниях в Аламо-Гордо. Экипаж Тиббетса прекрасно знал, что взрыв их «Малыша» может стереть с лица земли целый город. И они были готовы к выполнению этой миссии. В начале третьего часа ночи их подвезли к «Эноле Гэй», и тут они подверглись атаке застоявшихся журналистов и фоторепортеров. Но разве они могли что-либо сказать им? С трудом проталкиваясь через толпу назойливых людей, экипаж поднялся в самолет. Ослепленные вспышками блицев, они должны были несколько минут адаптироваться, привыкать к тусклому ночному подсвету кабин.

    Запустив двигатели, Тиббетс плавно стронул перегруженную «сверхкрепость» и покатил вдоль рулежной дорожки, подсвеченной синими бликами ограничительных огней.

    С «Энолы Гэй», предназначенной стать первым самолетом-носителем, было снято все бронирование, пушечные башни и блистерные установки. Она облегчилась по сравнению с серийными Б-29 на 3500 килограммов. Но все равно вес «Малыша» и запаса топлива был настолько велик, что перегрузка «Энолы Гэй» составляла несколько тонн.

    Северная башня управления полетами на аэродроме Тиниан разрешила им взлет по полосе «А» с курсом 95 градусов.

    Тиббетс стартовал в заданное время, в 2.45. Двигатели истошно завывали на предельных оборотах, но скорость нарастала очень медленно. «Энола Гэй» промчалась уже три километра, а все не отрывалась от земли. Впереди до конца бетонной дорожки остались считанные метры. Боб Люис, сидящий на правом сиденье в роли пассивного наблюдателя, не выдержал:

    – Подними носовое колесо, Поль, подними! – с мольбой в голосе попросил он по переговорному устройству. В памяти Боба еще так свежи впечатления недельной давности, когда в конце этой полосы полыхали жаркие костры из четырех перегруженных «крепостей», экипажи которых не справились с взлетом. Сорок восемь гробов, накрытых полосато-звездными полотнищами, были отправлены в Штаты. Их начинили символически, «до веса покойника», горелой землей с места кремации экипажей. Близкие погибших будут рыдать над ними, не подозревая о том, что в цинково-деревянном сооружении не тело дорогого родственника, а спекшаяся земля, опаленные частицы несгоревшего металла, стальные гайки и, возмояшо, какие-то микроскопические частицы пепла, оставшегося от членов экипажа.

    Буквально на самом краю бетонки «Энола Гэй» зависла в воздухе и неохотно пошла вверх. На высоте 70 метров Тиббетс развернулся на Иводзиму, где назначено рандеву с двумя самолетами обеспечения.

    Предположения Боба Люиса насчет болтанки подтвердились еще до того, как они поднялись на заданный эшелон. Швырять «Энолу Гэй» начало с 900 метров. Несмотря на сильную болтанку, «хозяин бомбы» Парсонс, получив разрешение Тиббетса, исчез со своим помощником в бомбовом отсеке. Раскачиваясь, словно в трюме штормующего судна, специалисты начали снаряжать бомбу. Чтобы оживить «Малыша», им требовалось подсоединить десятка полтора электрических проводов. Когда они закончили работу, со лба Парсонса ручьями бежал пот и на спине его помощника лейтенанта Джексона проступили темные пятна.

    – Командир, бомба приведена в боевое состояние, – доложил «хозяин», и в отсеках самолета наступило продолжительное молчание.

    «Крепость» швыряло с крыла на крыло. Она то проваливалась вниз, то взмывала вверх. Казалось, что все внутренности членов экипажа давно оборвались и вот-вот выплеснутся наружу. Спасали лишь хорошая тренировка да повседневная физическая закалка.

    И все-таки было очень трудно. Летчики, не имея возможности из-за болтанки включить автопилот, энергично парировали броски отклонениями штурвала и педалей.

    Болтанка прекратилась на подходе к Иводзиме, когда экипаж снова перешел в набор высоты и оставил облака под собой. Словно в насмешку, в облаках начали появляться разрывы, а вскоре они вовсе исчезли. Перед рассветом взошла луна и расстелила на воде серебристую дорожку, терявшуюся где-то далеко в серой мгле.

    Над Иводзимой ночь кончилась. Набирая высоту, экипаж как бы заглядывал все дальше за горизонт, из-за которого выкатывалось красное солнце, расплющенное, словно мяч для игры в регби.

    Вскоре «Энола» сблизилась на визуальную видимость с «крепостями» Чарлза Суини и Джорджа Макварта. У японцев было очень мало истребителей, которые могли бы достичь высоты полета «сверхкрепостей». Но если бы нашелся такой ас, то «Энолу Гэй» прикрыли бы две «сверхкрепости» с 26 крупнокалиберными пулеметами и 2 авиапушками.

    Полет шел строго по плану, отработанному сразу же после получения приказа президента Трумэна приступить к атомной бомбардировке Японских островов. Война подходила к концу, и президент очень спешил опробовать новое сверхмощное оружие на живых людях.

    Обстановка, по признанию многих американских военных авторитетов, совершенно не требовала применения ядерных бомб. Япония уже и так дышала на ладан.

    Главная цель, которую преследовал американский президент, отдавая приказ летному составу 509-й авиагруппы на сброс «Малыша» и «Толстяка»[59] – запугать весь мир американской военной мощью. И в первую очередь эта угроза была в адрес несговорчивых союзников – русских, которых свежеиспеченный президент Гарри Трумэн ненавидел гораздо больше, чем немцев и японцев, вместе взятых.

    – Пусть она только взорвется, – говорил президент своим помощникам, – у меня будет крепкая дубинка для русских парней.

    Боясь, что конец войны может застать его среди Атлантического океана (президент возвращался в Штаты с Потсдамского совещания глав государств антигитлеровской коалиции), Трумэн отдал приказ на проведение операции «Серебряное блюдо» с борта крейсера «Атланта» второго августа.

    К моменту вылета «Энолы Гэй» президент уже находился в Белом доме и внимательно следил за ходом операции.

    2

    Пять часов утра по токийскому времени. «Энола Гэй» все еще набирает высоту на индикаторной скорости 350 километров в час. Самолет немного облегчился за счет выработки топлива, но все равно проклятая бомба чертовски тяжела. Теперь все три Б-29 идут рядом, подсвеченные красными лучами восходящего солнца.

    До заданной высоты 10000 метров еще далеко. Судя по вертикальной скорости набора, «Энола Гэй» достигнет ее не раньше чем через полчаса, после пролета траверза острова Бонин.

    В половине девятого утра получено шифрованное сообщение от экипажа Б-29, пилотируемого капитаном Клодом Эзерли. Клод выполнял для них разведку погоды над Японскими островами, выискивая наиболее подходящий объект для нанесения удара.

    Штурман Ван-Кирк поколдовал над шифровальными таблицами и доложил Тиббетсу:

    – Командир, Клод Эзерли передал, что над Хиросимой облачность всего два балла на высоте 5000 метров и видимость 15 километров.

    – О'кэй! Идем на Хиросиму. Штурман, давайте поправку курса.

    Решение было принято. «Энола Гэй» взяла курс на Хиросиму. Смерть уже витала над головой Тиэко, с улыбкой слушавшей только что проснувшуюся дочь. Она замахнулась безжалостной косой над головой Сатико, которую мать причесывала перед зеркалом, и над головами сотен тысяч ничего не подозревавших хиросимских жителей.

    В девять часов по курсу «Энолы Гэй» сквозь облака прорезались, словно клыки хищника, горные вершины острова Сикоку. Приближался момент, ради которого экипажи «крепостей» не спали в эту ночь.

    Парсонс, несмотря на холод в кабине, снова покрылся потом от одной мысли об ответственности, которую на него возложили. Схватив инструмент, он еще раз нырнул в бомбовый отсек, чтобы окончательно убедиться в исправности своего «хозяйства». Парсонс знал, что, не взо– рвись по его вине «Малыш», на создание которого истратили не одну сотню миллионов долларов, ему конец – военный трибунал, позор разжалования, а возможно, и годы тюрьмы…

    В 9.12 штурман-бомбардир Томас Фириби нарушил молчание:

    – Командир, до сброса остается три минуты.

    Об этом он предупредил и экипажи двух других «крепостей», изготовившихся к послесбросовому маневрированию.

    Все с замиранием сердца ждали дальнейших событий.

    В 9.15 утра из бомболюка «Энолы Гэй» выскользнула атомная бомба и устремилась вниз, а Тиббетс, напрягая всю силу мышц, навалился на штурвал, разворачивая инертную машину на обратный курс. Чтобы спасти свои жизни, они должны были за время падения бомбы уйти хотя бы километров на пятнадцать от эпицентра взрыва.

    «Энола Гэй», скрипя от чрезмерной для нее нагрузки, выполнила истребительский разворот с креном 60 градусов.

    Такой необычный для бомбардировщика маневр выходил за рамки безопасности полета, но то, что падало вниз на небольшом парашюте, было гораздо страшнее угрозы разрушения машины. Развернувшись на обратный курс, Тиббетс отжал штурвал от себя. «Энола Гэй», словно скользя с горы, набрала максимальную скорость.

    До взрыва майор Фириби не отрывал глаз от скачущей стрелки секундомера.

    – Сорок секунд, – объявил он по переговорному устройству.

    Экипаж натянул на глаза черные очки, выданные с целью предохранить их от светового излучения. Но тут же летчики, чертыхаясь, подняли их на лоб. В этих «наглазниках» они были почти слепыми и, не видя приборов, не могли пилотировать машину.

    Хиросима была позади. «Энола Гэй» мчалась на юго-восток, навстречу солнцу, уходя от джинна, выпущенного из бутылки. И вдруг все небо, даже впереди по курсу, осветилось вспышкой, затмившей свет солнца. Через пятнадцать секунд пришла ударная волна. Кормовой стрелок Бом Шумард с ужасом увидел, как к самолету с огромной скоростью подходит, вспучиваясь и мерцая, масса уплотненного воздуха. Спазма перехватила ему горло. Считая, что наступил конец, он закрыл глаза. «Энола Гэй» успела отойти от эпицентра на двадцать километров, но энергия ударной волны даже на удалении, казалось, могла переломить лонжероны крыльев. Словно волна цунами, она захлестнула «сверхкрепость», швырнув многотонную машину, как бумажного голубя.

    На какое-то время самолет стал неуправляемым. Он провалился вниз на несколько сот метров, не реагируя на движения рулей. Лишь спустя несколько секунд Б-29 обрел управляемость. Но не успел экипаж опомниться от первой встряски, как Бом Шумард крикнул:

    – О боже! Идет вторая волна!

    Второй вал, отразившись от земной поверхности, словно бумеранг, вернулся к хозяину и швырнул самолет вверх. Экипаж еще раз пережил несколько секунд ужаса.

    Первым опомнился Тиббетс:

    – Внимание, экипаж, всем доложить, есть ли какие повреждения!

    «Энола Гэй» оказалась выносливой машиной. Несмотря на полученную встряску, все агрегаты корабля работали исправно.

    – Посмотрите, что там происходит! – воскликнул Шумард изменившимся голосом. Ему, сидящему в кормовой установке, была великолепно видна задняя полусфера. Чтобы посмотреть на необычное зрелище, Тиббетс изменил курс. Над Хиросимой поднимался огненный шар, который постепенно, теряя яркость, приобретал форму грибовидного облака.

    Через три минуты вершина облака достигла высоты полета «Энолы Гэй». «Бог мой! – записал в бортовом журнале Роберт Люис. – Что мы наделали!»[60]

    Даже через два часа полета экипаж «Энолы Гэй» еще мог наблюдать зловещее облако, сотворенное им. Под впечатлением невиданно страшного зрелища убийцы молчали. Впрочем, они не считали тогда себя убийцами. Ведь они не вонзали кинжалы в человеческие тела, не жали на курки пистолетов; им даже не приходилось заглядывать в испуганные глаза своих жертв.

    Все было иначе – проще.

    Нажатие на кнопку – и тысячи людей мгновенно превратились в пепел и вознеслись вместе с облаком над Хиросимой. Остальные десятки тысяч погибли, не успев испугаться… Десятки тысяч раненых, обожженных, пораженных проникающей радиацией…

    «А на какой войне не бывает жертв? И потом, мы – солдаты. Нам приказали…»

    Нет, так они тогда скорее всего не думали. Они еще не знали результатов атомной бомбардировки и не предполагали, что жертвы будут так велики. Они просто доложили по радио, что результаты хорошие, а затем поправились: «Результаты отличные!» Постепенно облако исчезло, а вместе с ним исчезло и чувство подавленности. На смену ему пришло нервное возбуждение. Они заговорили все сразу, спеша поделиться своими впечатлениями. А затем с волчьим аппетитом набросились на бортовые пайки.

    Через 5 часов 45 минут после взрыва атомной бомбы экипаж «Энолы Гэй» приземлился на авиабазе Тиниан.

    На бетонированном пятачке стоянки их ожидала еще более многочисленная толпа корреспондентов и фоторепортеров. Америка желала поближе узнать своих героев. Вот одна из тех фотографий: парни в измятых, выгоревших под тропическим солнцем униформах стоят на фоне фюзеляжа своей «крепости». На их усталых лицах (общее время полета составляло 12 часов 15 минут) счастливые улыбки хорошо потрудившихся людей, довольных проделанной работой. Еще бы, они сегодня заработали свой хлеб, уничтожив многолюдный город!

    А от угрызений совести сошел с ума только один человек несколько лет спустя, и то он не входил в экипаж «Энолы Гэй». Им оказался командир самолета-разведчика погоды Клод Эзерли, посетивший Хиросиму после капитуляции Японии.

    Глава четырнадцатая

    1

    Вторую атомную бомбу доставил в небо Японии самолет Б-29, «Великий художник», пилотируемый майором Чарлзом Суини. В первом налете на Хиросиму он участвовал в качестве обеспечивающего экипажа. Зато теперь в дьявольском концерте, намеченном на девятое августа, он играл первую скрипку.

    Подготовка к операции заняла три дня, и Чарлз Суини за это время здорово измучился. Ему не удалось отдохнуть даже перед вылетом. Будь это задание обычным боевым вылетом, он отказался бы сесть за штурвал при таком отвратительном самочувствии. Но сегодня он не мог пропустить тот шанс, которого ждут иногда всю жизнь. О, если этот вылет будет удачен – его карьера обеспечена!

    Поэтому приходилось в присутствии врачей делать веселый, жизнерадостный вид. Не дай бог, отстранят от вылета, и тот единственный шанс достанется дублеру.

    Забегая вперед, скажем, что Чарлз Суини сумел поймать капризную удачу и достичь высоких генеральских чинов…

    Взлетели с острова Тиниан перед самым рассветом. Опять, как и в прошлый раз, самолет швыряла жестокая болтанка. Как только «Великий художник» вышел из зоны турбулентности в спокойные слои атмосферы, Чарлз Суини передал управление второму пилоту Дону Олбэри, а сам, откинувшись в кресле, закрыл глаза и сразу же уснул. Сон его был глубок и спокоен, словно он вез не атомную бомбу, а рождественские подарки.

    «Толстяк» находился под неусыпным наблюдением морского офицера лейтенанта Эшуорта и его помощника ― лейтенанта Фила Барнса.

    «Хозяин бомбы» Фридерик Эшуорт был опытным специалистом, принимавшим участие в ядерных испытаниях в Лос-Аламосе. Поэтому, когда в процессе полета в сложнейшей электрической системе бомбы возникла неисправность, он смог быстро определить и устранить ее.

    Чарлз Суини спал недолго. По его просьбе через полтора часа он был разбужен. Непродолжительный сон все же взбодрил его и вернул ему работоспособность.

    В этом рейсе в качестве наблюдателей летели два англичанина– ученый-физик доктор Пени и полковник британских ВВС Джон Л. Чешир, а на самолете обеспечения присутствовал даже представитель прессы, журналист Билл Лоуренс. Будь гермоотсек «сверхкрепости» попросторнее, Суини взял бы журналиста на свой борт. Командир «Великого художника» хорошо знал цену рекламы,

    В девятом часу утра над островом Якусима к самолету Суини пристроились самолеты обеспечения, пилотируемые капитаном Бокком и майором Хопкинсом. Затем бомбардировщик Хопкинса отстал и куда-то исчез. Это было неприятно, так как на его борту была аппаратура для замера радиоактивности. Сбросить бомбу без него означало не выполнить изрядную долю исследовательской программы.

    Однако Суини не мог ждать Хопкинса, так как запас топлива был ограничен. И связаться с ним по радио не имел права: полет проходил в режиме радиомолчания, чтобы не обнаружить себя раньше времени.

    В довершение ко всему бортмеханик Джон Кухарек, веселый парень из штата Небраска, сообщил Суини еще одну печальную новость: нарушилась герметичность бензопровода, вероятно из-за сильной болтанки.

    Неисправность он устранил, но трудно было сказать, какая утечка горючего произошла за это время.

    Штурман Джимми ван Пельт уточнил расчет и успокоил Суини:

    – Не волнуйся, командир, если будем на цель выходить по прямой, то горючки хватит.

    Основным объектом атомного удара был назначен город Кокура, в котором находились арсенал и сталелитейные заводы. Запасной целью были верфи в городе Нагасаки. В период разведки погоды, произведенной экипажем Б-29, небо над Кокура было безоблачным. Но когда «Великий художник» вышел на цель, то ее закрыли облака и дым со сталелитейного завода «Явата».

    Чертыхаясь, Суини развернулся курсом на Нагасаки. Ему было жаль зря израсходованного бензина, которого теперь могло не хватить на обратный путь.

    Над Кокура их обстреляли крупнокалиберные зенитные батареи. Вначале черные комочки разрывов казались безобидными, но по мере их приближения к самолету «сверхкрепость» стало трясти, как на ухабах. Такому снаряду, забрасываемому на десятикилометровую высоту, не нужно прямое попадание. Взорвись он рядом, и «крепость» вместе с «Толстяком» загремит вниз.

    Взяв штурвал «на себя», Суини перевел бомбардировщик в набор одиннадцатого километра. На этой высоте им будут не страшны ни зенитки, ни японские истребители, потолок у которых намного ниже.

    2

    Моримото сошел с трамвая и, опираясь на трость, тяжело зашагал к реке. Он еще не успел привыкнуть к протезу, который при ходьбе натирал культю до крови. Он шел к давно облюбованному месту на берегу протоки, образованной одним из рукавов реки Ураками, Песчаный берег густо зарос кустами ивы. Протока была мелкой, не более полутора метров глубиной, и находилась в стороне от оборудованных пляжей.

    Это место посещали в основном мальчишки, и Моримото чувствовал себя великолепно в окружении жизнерадостной детворы, которой не было никакого дела до молчаливого инвалида, что-то писавшего в толстой записной книжке. Обычно он приезжал сюда раньше всех, иногда с рассветом. По мере того как начинало припекать солнце, Моримото сбрасывал одежду и ложился на песок. Его крепко сбитое тело, изуродованное войной, покрывал ровный загар. Когда жара становилась невыносимой, он вприпрыжку добирался до воды и нырял вперед головой. В воде Моримото забывал о своем уродстве. Глядя на него со стороны, никто бы не поверил, что это плывет одноногий человек, вдобавок лишенный кисти руки.

    Освеженный купанием, Моримото выбирался из воды и садился в тени под кустом завтракать… Так было и в то утро.

    – Раз, два, три! – звонко крикнул шустрый мальчишка, которого приятели называли Энами. Он швырнул в воду бронзовый колокольчик, и все нырнули за ним, соревнуясь, кто быстрее найдет колокольчик на песчаном дне.

    С высоты донесся приглушенный расстоянием звук авиационных моторов. Моримото посмотрел вверх. За негустой кучевкой, исчертив полнеба инверсионными следами, ползли три серебристых крестика. Профессиональный глаз Моримото сразу опознал в них американские «сверхкрепости», «По всем правилам нужно бы укрыться в убежище, – подумал бывший летчик, – но разве я успею туда допрыгать на одной ноге?»

    После хиросимской трагедии люди стали бояться даже одиночных бомбардировщиков, а сейчас к городу подходило три Б-29.

    Прозрачна как слеза вода в протоке Ураками. Энами нырял с открытыми глазами. Отталкиваясь о песчаное дно, он скользил на глубине, отыскивая блестящий колокольчик. Он гордился тем, что мог пробыть под водой дольше всех приятелей. Вот и сейчас все они пошли наверх, а он продолжал шарить в водорослях. «Ага, вот ты где!» – подумал мальчик, увидев колокольчик у небольшого лохматого кустика. Энами схватил его и вдруг ощутил какой-то толчок, словно что-то тяжелое, тугое упало ему на спину. Он пробкой выскочил на поверхность. Верхний слой воды был необычайно горяч. Он посмотрел на город и ужаснулся: над Нагасаки, затмив солнце, поднимался черный грибовидный столб дыма. У берега лежали в воде неподвижные тела его товарищей. Труп безногого мужчины обуглился, и от него шел дым.

    На том месте, где лежала одежда Энами, осталась едва заметная кучка пепла да сплавившиеся в один комок металлические монеты.

    «Как же я пойду голый домой?» – подумал мальчик. В то время он еще не знал, что у него нет больше ни дома, ни матери.

    3

    Пятитонный «Толстяк», сорвавшись с бомбодержателей, рухнул в открытый бомболюк. «Великий художник», казалось, облегченно вздохнул и полез вверх. Суини некогда было балансировать корабль триммерами: нужно быстрее развернуться и уйти от ударной волны. Вспышка взрыва была столь же ослепительна, как и над Хиросимой. Внизу от эпицентра взрыва, словно круги по воде, быстро расходились два дымных кольца. Это шла, сметая все на своем пути, ударная волна.

    – Браво, парень! – воскликнул второй пилот Дон Олбэри, обращаясь к бомбардиру Бихану. – Ты отправил на тот свет не меньше ста тысяч япошек.[61] (Дон Олбэри ошибся не намного. По японским данным, в Нагасаки погибло 80000 человек.)

    Несмотря на ограниченный запас топлива, Суини сделал над городом круг, пытаясь определить результат атомного взрыва.

    Огромное облако, заполнившее небо над городом, не позволило увидеть что-либо, но оно весьма красноречиво говорило о масштабах катастрофы. Кто-то крикнул по самолетно-переговорному устройству: «Штурман, вычеркивай с карты название Нагасаки! Такого города больше не существует!»

    Встав на обратный маршрут, майор Суини продиктовал текст радиограммы командиру 509-го крыла: «Бомбардировка Нагасаки произведена визуально. На первый взгляд эффект такой же, как при бомбардировке Хиросимы. Горючее на исходе. Будем пытаться посадку произвести на Окинаве».

    По всем расчетам, баки «Великого художника» должны были быть сухими, но винты почему-то крутились, и самолет летел в сторону японского острова, захваченного американскими десантами.

    Когда в дымке проступили очертания суши, у экипажа появилась надежда на то, что малопривлекательное купание в океане не состоится.

    На запросы радиста, уточняющего условия подхода, вышка управления полетами не отвечала. Там руководители выпускали группу самолетов, и никому из них не было дела до чужого, приблудного бомбардировщика, решившего приземлиться на их авиабазе.

    «Вот что значит быть вторым, – с горечью подумал Суини. – С какой помпой встречали два дня назад Поля Тиббетса, а про нас все забыли. Как будто мы выполняли не такое же задание». Чтобы не волновать экипаж, Кухарек сказал на ухо майору:

    – Командир, в баках пусто. Бензиномер на нуле. Непонятно, почему еще работают двигатели.

    – Не волнуйся, теперь мы уже дотянем и с остановленными движками. Не спеши только выпускать шасси. Сделаешь это по моей команде.

    Словно подслушав разговор командира с бортмехаником, крайний левый винт прекратил вращение.

    – Сдох один. Вот дьявол, ты их как будто сглазил, – сказал Суини, стирая пот со лба. – Радист, как связь? Что там «вышка», обеспечивает нам посадку?

    – Связи нет. Я их слышу, а они не отвечают.

    – Дайте ракетами сигнал «Иду на вынужденную».

    Но и на красно-зеленые ракеты земля не реагировала.

    Один за другим на взлетную полосу выруливали и взлетали Б-29, идущие на задание.

    – Вот ублюдки! – выругался Суинга. – Не хотят брать нас к себе. А ну-ка, дай залп из всех ракет, какие только есть на борту.

    Только после того, как «Великий художник» устроил фейерверк, на него обратили внимание и освободили полосу для посадки.

    По сигнальному коду из всех сочетаний выпущенных ракет можно было прочитать что угодно: «Отказ матчасти», «Пожар», «Иду на вынужденную посадку», «Не сбросились бомбы», «На борту убитые и раненые».

    «Великий художник» не успел еще приземлиться, как к нему помчалась колонна санитарных и пожарных автомашин.

    Пустая «крепость» была непривычно летуча. Опустилась она в середине полосы. Упала свысока, по-вороньи, и сделала серию мелких «козлят».

    – Э, парень, да тебе пяток вывозных полетов нужно дать, – съязвили с вышки управления. – Тормози энергичнее, а то в океан укатишься. Мы водолазов по штату не держим.

    – Расчет – единица, посадка – два, – невесело пошутил Дон Олбэри.

    Но Суини промолчал. Его охватило полнейшее безразличие. Как будто бы посадку делал не он и шпильки отпускались в адрес постороннего человека.

    Когда экипаж вышел из машины, к ним подкатил зеленый джип.

    – А где убитые и раненые? – спросил сержант, сидящий за рулем «виллиса».

    Майор Суини, едва державшийся на ногах от усталости и нервного опустошения, вяло махнул рукой в сторону Японии:

    – Они все остались там.

    iknigi.net