Потерянное поколение. Представители в литературе. Потерянное поколение книга


«#Потерянные поколения» читать онлайн книгу автора Ив Престон в электронной библиотеке MyBook

Когда читаешь книгу человека, которого знаешь, всегда рискуешь. Боишься скатиться в предвзятость, страх что-либо пере- или недо-критиковать, да просто относишься к книге с опасением. Я ведь знаю, что такое отзыв о книге, как страшно или трепетно его читать. Но я решила пойти до конца и оставить рецензию. Надеюсь, автор будет на меня за это не в обиде.

Главное: книга мне понравилась! Поэтому, если вы заранее предубеждены против автора, литературы young adult в целом, дистопий и тому подобного, лучше не читайте далее. Всем же кто хочет раздвинуть границы своей книжной вселенной - вэлком в этот уютный уголок.

Сюжет книги разворачивается вокруг девочки Арники (у меня был крем с арникой, и самые лучшие с ним ассоциации). Молодая девушка живёт в далеком будущем, где воздух вокруг больших полисов отравлен ядовитым газом, а технологии ушли вперёд настолько, что человечество чуть себя не истребило. Арника живёт с небольшой группой беженцев, которые спасаясь от захватчиков организовали маленькое государство на руинах чужого города. Главная их цель - воспитать новое поколение, которое сможет перезахватить родной город. Именно поэтому военный Корпус имеет такой вес в обществе, а профессия Смотрителя, которую выбрала для себя Арника, довольно позорна. Смотрители следят за силентами, людьми потерявшими из-за газа процина, большую часть интеллектуальных способностей и эмоциональных реакций. И Арника вполне довольна своей работой, пока в результате несчастного случая, она не решает изменить свою жизнь навсегда - и идёт поступать в Корпус.

Вот такая у книги завязка. Впереди читателя ждёт множество вкусностей: технология ускорения, рендеры, совместимость, профайлеры, - всего и не перечислить. Ив Престон создала по настоящему объемный мир будущего, в котором невероятные технологии стали частью повседневности, а то, что человеческая сущность осталась прежней, только оттеняет суть и придаёт истории реализма.

Моменты, где Арника рассказывает про то, как работает та или иная система, проходит сама испытания в "компьютерной реальности"(но на самом деле, не совсем - читайте и все поймёте сами), все эти ништячки с Ускорением - я читала на одном дыхании. Истории жизни Корпуса давались мне чуть сложнее. То ли это банальная вкусовщина - мне не очень нравятся сюжеты про новеньких в коллективе, школьных задир. То ли просто уже перешагнула тот возраст, когда могла бы посочувствовать Арнике. Думаю, для юных девушек, эти сюжеты будут близки.

Персонажи "Потерянных поколений" - интересные. У каждого своя предыстория (правда, не у всех она описана подробно), и те, у кого она полнее, приковывают больше внимания: Кондор, Берт, Солара. Сама главная героиня ни в коей мере не является Мэри Сью. Мне симпатична Арника - особенно, её желание защищать силентов. Видно, как она дорожит своей работой, несмотря на то, насколько она непристижна в Арголисе. Много вы знали героинь, которые занимаются тяжелой, неблагодарной работой, да ещё и любят её? То-то же. Пожалуй, мне даже немного жаль, что она отказалась от работы Смотрителя, я почитала бы книгу про Арнику-смотрителя не с меньшим удовольствием!))

Конечно, Ив оставила для второй (и, наверно, третьей) части много нераскрытых вопросов. Что за секрет об Арнике хранил арестант? Правда ли, малодушные - это абсолютное зло, и была ли в их бунте какая-то своя логика? Можно ли вернуть силентам их воспоминания и чувства? Чтобы узнать это, я с нетерпением буду ожидать вторую часть книги.

А Ив пожелаю творческого вдохновения и веры в свои силы. Я не представляю, как в её хорошенькой голове рождаются такие миры и технологии, но верю, что она ещё не раз нас всех удивит.

mybook.ru

Потерянное поколение

Люди, жившие в начале 20-го столетия, на долю которых пришлось немало трудностей и потерь. Прямо со школы они попали в огненные будни войны. Они были ещё совсем детьми и всему наивно верили. Но потом они увидели жестокость этого мира, кровь и смерть. Трудно сказать, было ли счастьем выжить тогда. Ведь даже если твоё тело не пострадало, то твою душу вряд ли что-то способно оживить.

  • Роман Эриха Марии Ремарк «Триумфальная арка» известен по всему миру. Писателю удаётся невероятно реалистично описать войну, любовь, переживания героев и тронуть сердца читателей. Книга написана в середине 20 века, входит в список лучших книг, обязательных к прочтению.

    Писатель переносит нас в предвоенное время. Главный герой – немец, хирург Равик. Он помогал своим друзьям, пережил пытки и смерть любимой женщины. Ему удалось сбежать во Францию, где он живет без документов, постоянно опасаясь быть...

    подробнее
  • «Три товарища» - роман известного немецкого писателя Эриха Марии Ремарк. Писатель достаточно долго работал над романом, книгу не хотели издавать, поскольку она подвергалась критике нацистов. Как и другие произведения писателя, этот роман касается военной темы. Главной проблемой, которую освещает Ремарк, выступает проблема потерянного поколения. Писатель относил к этому поколению и себя.

    В произведении описан небольшой промежуток времени между Первой и Второй мировой войной. Парни, которые...

    подробнее
  • Роман Эриха Марии Ремарка «На Западном фронте без перемен» рассказывает о потерянном поколении людей, которые видели войну своими глазами. Это рассказ о первой мировой войне от лица рядового солдата. Сам писатель в молодости участвовал в боевых действиях, а потому знает об этом не понаслышке. В своё произведение он добавил немного своего собственного опыта.

    Главный герой Пауль Боймер был отправлен на войну в возрасте 19 лет. Вместе с ним на поле боя были его друзья, одноклассники и классный...

    подробнее
  • В книге «Черный обелиск» Эрих Мария Ремарк затрагивает сложные темы, описывая нелёгкое время 20-х годов 20 века в Германии. Герой романа имеет некоторое сходство с самим писателем, как и касательно рода деятельности, так и того, что его молодость пришлась на тяжёлые послевоенные годы. Здесь много символичности, название романа перекликается с судьбами, событиями, историей.

    Это не только описание жизни одного героя, это рассказ об историческом периоде, о жизни многих людей. Автор поднимает тему...

    подробнее
  • В 1918 году Эрнест Хемингуэй ушел добровольцем в воюющую Европу и стал шофером американского отряда Красного креста на итало-австрийском фронте. В июле 1918 года, Хемингуэй получил серьезное ранение и попал на излечение в госпиталь. Там он влюбился в американскую сестру милосердия, а спустя десять лет, эта любовная история, а также военный опыт писателя легли в основу романа «Прощай оружие», рассказывающего историю трагической любви американского офицера и английской медсестры. Они познакомились...

    подробнее
  • Впервые дебютный роман Эрнеста Хемингуэя «Фиеста» был опубликован в 1926 году, в США. И кто знает, не напиши Хемингуэй свою «Фиесту», возможно праздник Святого Фермина, проходящий с 6 по 14 июля в Памплоне, и не стал бы таким популярным событием, каким является сегодня. Париж 20-е годы прошлого столетия. Американский журналист Джейк Барнс каждую ночь проводит с друзьями в баре на бульваре Монпарнас, надеясь, что алкоголь поможет ему залечить душевные и телесные раны, нанесенные Первой мировой...

    подробнее
  • Ричард Олдингтон - крупный английский писатель (1892-1962). В своем первом и лучшем романе "Смерть героя" (1929) Олдингтон подвергает резкой критике английское общество начала века, осуждает безумие и преступность войны.

    подробнее
  • Первый, носящий автобиографические черты роман великого Фицджеральда. Книга, ставшая манифестом для американской молодежи «джазовой эры».

    У этих юношей и девушек не осталось идеалов, они доверяют только самим себе. Они жадно хотят развлекаться, наслаждаться жизнью, хрупкость которой уже успели осознать.

    На первый взгляд героев Фицджеральда можно счесть пустыми и легкомысленными. Но в сущности судьба этих «бунтарей без причины», ищущих новых представлений о дружбе и отвергающих мещанство и...

    подробнее
  • Ранний роман Ремарка, в котором он только нащупывает основные темы, ставшие ключевыми в его творчестве…

    Автогонщики. Мужчины, живущие на адреналине.

    Они – кумиры светских красавиц.

    Они зарабатывают большие деньги и рискуют жизнью.

    Но в действительности шлемы «королей автогонок» скрывают усталые лица классических представителей «потерянного поколения», так и не сумевших опомниться от кошмара Первой мировой.

    подробнее
  • Самый яркий и жестокий роман в литературной истории английского "потерянного поколения". История Антони - человека, для которого жизнь безжалостно разбита на полонимы - "до войны" и "после". "До" были чувства, надежды и иллюзии, вера и духовные искания - словом, все, что характерно для интеллигентного юноши из привилегированного класса. "После"... не осталось ничего, кроме горечи, разочарования и недоверия людям. Любовь? Болезненная плотская страсть. Дружба? Непонимание и взаимное...

    подробнее

Последние подборки книг

Информация обновлена: 15.11.2017

avidreaders.ru

Потерянные поколения читать онлайн - Ив Престон

Ив Престон

#Потерянные поколения

# Пролог

Толпа. Он ее не мог видеть — стенки камеры все еще были матового молочно-белого цвета. Но он знал, что там, снаружи, уже собрались все жители города.

Они пришли, чтобы увидеть его казнь.

Он не испытывал страха, ведь он был готов к этому, знал, что его могут поймать. Но прошло уже столько лет — и он расслабился, потерял бдительность, позволил себе думать, что его перестали искать.

Белый цвет, окружающий пленника, отступил, рассеялся, и камера стала прозрачной. Он вскочил на ноги. Тело затекло — слишком долго лежал в одной позе, — и он потянулся, с наслаждением, до хруста в костях. Зачем беспокоиться об этикете, если тебя казнят через пару минут? Не самое удачное время отказывать себе в маленьком удовольствии.

Он был прав: все уровни заполнены до отказа, даже детей из Школы привели, еще бы, такой повод…

Весь город здесь. Значит, у него есть шанс увидеть ее, она должна быть вместе со Смотрителями. Он прошелся взглядом по уровням: Школа, балкон Совета, Нулевое поколение, уровни Корпуса… Он должен найти ее, увидеть в последний раз… Вот и уровень Смотрителей.

Шипение. В камеру запустили процин. Теперь времени почти не осталось.

Их не так уж и много, людей в зеленых комбинезонах, поэтому он быстро находит нужного ему Смотрителя. Он ей столько должен был рассказать, должен был как-то предупредить… Но все эти годы он просто наблюдал за ней, думал, что еще не время, никак не мог набраться смелости — и откладывал этот разговор раз за разом.

Он смотрит на нее, впервые за последние годы видя не на экране видеонаблюдения, а вживую, пусть и с такого расстояния. Ей уже восемнадцать. Темно-русые волосы удлинились, выражение заострившегося лица стало серьезнее… Она почему-то вертит головой, оглядывается по сторонам, хотя сейчас всеобщее внимание приковано к Министру, читающему речь, — будто ищет кого-то. Она поворачивается — и он встречает ее взгляд. Память дорисовывает детали, которых он не может увидеть: большие серо-голубые глаза, родинка под левым глазом…

Он ловит себя на том, что улыбается, и поспешно отводит взгляд. Слишком опасно смотреть на нее сейчас, когда за ним наблюдает весь город, ведь ее могут вычислить…

Дышать все труднее, мысли уже теряют связность. Он заходится в приступе кашля, каждым судорожным вдохом приближая финал всего действия. Кажется, все закончится быстро — на процин сегодня не поскупились. Голова кружится, и он садится на пол. Глаза сами закрываются. Он устал, так устал…

Они ее не найдут, потому что ничего о ней не знают. Он не смог ее предупредить — но успел все сделать для того, чтобы ее не нашли. Она в безопасности.

Пока она среди Смотрителей — она в безопасности. Он спрятал ее секрет.

Часть I. Смотритель

# Глава 1

Долгожданное письмо.

На конверте стоит круглая печать Совета Арголиса. Присматриваюсь, пытаясь прочитать, что на ней написано, но это бесполезно. Чернила расплылись — бумага слишком плохая, но даже такую, грязно-коричневую, полученную из переработанного уже во второй или третий раз сырья, тяжело раздобыть в подземном городе.

Вскрываю конверт. «Советник Моро ознакомился с вашим запросом». Та к начинается письмо. «В настоящее время у Совета нет возможности ответить на него положительно. Мы ценим ваше внимание к данной проблеме, но в силу обстоятельств…»

Проклятье. Мне отказали уже в пятый раз. Я не читаю дальше, потому что и так знаю, что там написано, ведь каждый раз они пишут одно и то же, только разными словами. «Мы ценим твою заботу о силентах, Арника, но ты там прекрасно справляешься и без посторонней помощи. Ах, да, за последние полгода в твоей рабочей группе силентов было всего лишь три тяжелых травмы, но это очень, очень низкие показатели. И ни одной смерти в группе за последние годы — а посмотри, что у других творится! Ты отличный Смотритель, дорогая Арника, продолжай в том же духе, тебе вовсе не нужен помощник, поэтому мы его тебе и не дадим».

За спиной что-то шуршит.

Оборачиваясь, задеваю локтем чашку, стоящую на моем рабочем столе. Я успеваю ее поймать и только потом осознаю: она бы не разбилась, ведь это теплица, здесь под ногами не бетонный пол, а земля, мягкая земля. Но я не могу позволить себе расслабиться, я всегда должна быть начеку, ведь в этом и заключается моя работа.

Поставив чашку на стол, я перевожу взгляд на силента, стоящего рядом со мной. Гаспар явно чем-то обеспокоен. Он поднимает правую руку, дважды постукивая раскрытой ладонью по груди, а затем касается двумя пальцами виска. Посмотри на меня. Потом поворачивает голову, и вслед за ним я смотрю на остальных силентов. Они все перестали убирать инвентарь, стоят и смотрят на меня. Они ни в коем случае не должны видеть, как сильно я расстроена. Это их испугает. Поэтому сейчас мне нужно показать, что все в порядке. Глубоко вдохнув, я повторяю жест Гаспара и улыбаюсь как можно искренней — сначала Гаспару, а потом остальным силентам, и они возвращаются к уборке.

Силенты. Все они намного взрослее меня, самому старшему — шестьдесят, самому младшему — двадцать девять. Но для меня они как дети. Такие же наивные и искренние, такие же беззащитные. У каждого из них прежде была своя жизнь, своя история, но все их истории обрываются одинаково.

Процин, ядовитый газ, отравивший нашу атмосферу. Процин лишил их голоса и воспоминаний.

Силентов часто называют «погасшими», потому что в них угасли все эмоции, и они больше ничего не чувствуют. Но это не так. Проработав с ними четыре года, я научилась различать малейшие проявления их эмоций — они все еще есть, просто стали намного тише. Каждый день я стараюсь говорить с силентами как можно больше. Они не могут мне ответить — но, всматриваясь в их лица, я вижу реакцию — едва заметную, но я вижу ее, вижу, как они хмурятся или улыбаются.

Моя группа всегда работает в теплицах. Работа, которую они выполняют, важна не только для всего Арголиса, но и для самих силентов. Бездействие значительно ухудшает их состояние — они словно еще глубже уходят в себя, совсем переставая реагировать на окружающий мир. К тому же силенты не всегда осторожны и могут пораниться во время работы. Моя обязанность — наблюдать за ними, помогать им, направлять и защищать. Я стала Смотрителем в четырнадцать, сразу после Школы. Тогда эта группа силентов была немногочисленной, всего лишь пятнадцать человек, и мне помогал еще один Смотритель. Теперь, четыре года спустя, в группе двадцать три силента. А я одна.

Я проверяю, правильно ли сложен инвентарь, а затем, подняв руки, дважды хлопаю в ладоши. Это тоже сигнал — силенты выстраиваются в колонну по трое. Я окидываю их взглядом, проверяя, все ли на месте, и после этого мы покидаем теплицы.

Когда мы спускаемся на жилые уровни, у лифта нас встречает Дина — нескладная светловолосая девчушка. Ей почти четырнадцать, и она заканчивает последний Школьный год. Дина наблюдает за моими силентами в то время, когда они не заняты работой. Она даже живет в общем блоке вместе с теми силентами, у которых нет семьи. Дина еще не Смотритель, но собирается им стать.

И я уважаю ее за это решение.

Мы идем на ужин, и только у дверей столовой я вспоминаю, что оставила рабочий планшет в ящике стола. Очень не вовремя, ведь именно сегодня нужно зайти в техотдел на обязательную проверку. Поспешно извинившись перед Диной, бегу к лифту. Обычно я не страдаю забывчивостью, но сегодня явно не мой день. Я не могу позволить себе лишиться планшета: в нем все личные дела группы, все мои записи. Планшет достался мне чудом — с большим трудом выторговала его у Ефима, заведующего техотделом, пообещав, что каждый месяц буду приносить его на проверку.

Но мне пришлось выполнить еще одно условие — взять нового силента. «Я буду гораздо меньше беспокоиться о своей матери, если ее переведут в твою группу», — сказал тогда Ефим. И он не единственный, кто заметил, что я хороший Смотритель.

Подхожу к столовой. Девушка, проходящая мимо, задевает меня плечом. Сделав еще пару шагов, она останавливается и возвращается ко мне, улыбаясь. Мне приходится подавить желание закатить глаза — именно сейчас, когда мое настроение испорчено очередным отказом и я не желаю никого видеть, я встречаю Риту.

— А-арника-а, — протяжно произносит она, рассматривая меня. — Давно не виделись.

Под ее пристальным взглядом я ощущаю некоторую неловкость. О, могу представить, как выгляжу сейчас — после дня в теплицах даже умыться как следует не успела. Моя рабочая форма Смотрителя, сшитая из грубой зеленой ткани, уже сильно поношена и выцвела от многочисленных стирок. На ней заплаты и пятна, которые ничем не вывести — а новую форму я смогу попросить только в конце следующего месяца. На Рите же — легкий тренировочный костюм рекрута с эмблемой Корпуса на рукаве. Точно в таком же костюме ее подруга, которая подошла к нам и сейчас с любопытством разглядывает нас обеих.

— Не знала, что ты дружишь со Смотрителем, — обращается она к Рите.

— Мы учились вместе последний Школьный год. Ты иди, я тебя догоню, — рассеянно отзывается Рита, и ее подруга уходит.

knizhnik.org

Читать онлайн книгу «#Потерянные поколения» бесплатно — Страница 1

Ив Престон

#Потерянные поколения

© И. Престон, 2016

© Дмитрий Агеев, фотография на обложке, 2016

www.ageevphoto.com e-mail: [email protected]

© ООО «Издательство АСТ», 2016

# Пролог

Толпа. Он ее не мог видеть – стенки камеры все еще были матового молочно-белого цвета. Но он знал, что там, снаружи, уже собрались все жители города.

Они пришли, чтобы увидеть его казнь.

Он не испытывал страха, ведь он был готов к этому, знал, что его могут поймать. Но прошло уже столько лет – и он расслабился, потерял бдительность, позволил себе думать, что его перестали искать.

Белый цвет, окружающий пленника, отступил, рассеялся, и камера стала прозрачной. Он вскочил на ноги. Тело затекло – слишком долго лежал в одной позе, – и он потянулся, с наслаждением, до хруста в костях. Зачем беспокоиться об этикете, если тебя казнят через пару минут? Не самое удачное время отказывать себе в маленьком удовольствии.

Он был прав: все уровни заполнены до отказа, даже детей из Школы привели, еще бы, такой повод…

Весь город здесь. Значит, у него есть шанс увидеть ее, она должна быть вместе со Смотрителями. Он прошелся взглядом по уровням: Школа, балкон Совета, Нулевое поколение, уровни Корпуса… Он должен найти ее, увидеть в последний раз… Вот и уровень Смотрителей.

Шипение. В камеру запустили процин. Теперь времени почти не осталось.

Их не так уж и много, людей в зеленых комбинезонах, поэтому он быстро находит нужного ему Смотрителя. Он ей столько должен был рассказать, должен был как-то предупредить… Но все эти годы он просто наблюдал за ней, думал, что еще не время, никак не мог набраться смелости – и откладывал этот разговор раз за разом.

Он смотрит на нее, впервые за последние годы видя не на экране видеонаблюдения, а вживую, пусть и с такого расстояния. Ей уже восемнадцать. Темно-русые волосы удлинились, выражение заострившегося лица стало серьезнее… Она почему-то вертит головой, оглядывается по сторонам, хотя сейчас всеобщее внимание приковано к Министру, читающему речь, – будто ищет кого-то. Она поворачивается – и он встречает ее взгляд. Память дорисовывает детали, которых он не может увидеть: большие серо-голубые глаза, родинка под левым глазом…

Он ловит себя на том, что улыбается, и поспешно отводит взгляд. Слишком опасно смотреть на нее сейчас, когда за ним наблюдает весь город, ведь ее могут вычислить…

Дышать все труднее, мысли уже теряют связность. Он заходится в приступе кашля, каждым судорожным вдохом приближая финал всего действия. Кажется, все закончится быстро – на процин сегодня не поскупились. Голова кружится, и он садится на пол. Глаза сами закрываются. Он устал, так устал…

Они ее не найдут, потому что ничего о ней не знают. Он не смог ее предупредить – но успел все сделать для того, чтобы ее не нашли. Она в безопасности.

Пока она среди Смотрителей – она в безопасности. Он спрятал ее секрет.

Часть I. Смотритель

# Глава 1

Долгожданное письмо.

На конверте стоит круглая печать Совета Арголиса. Присматриваюсь, пытаясь прочитать, что на ней написано, но это бесполезно. Чернила расплылись – бумага слишком плохая, но даже такую, грязно-коричневую, полученную из переработанного уже во второй или третий раз сырья, тяжело раздобыть в подземном городе.

Вскрываю конверт. «Советник Моро ознакомился с вашим запросом». Та к начинается письмо. «В настоящее время у Совета нет возможности ответить на него положительно. Мы ценим ваше внимание к данной проблеме, но в силу обстоятельств…»

Проклятье. Мне отказали уже в пятый раз. Я не читаю дальше, потому что и так знаю, что там написано, ведь каждый раз они пишут одно и то же, только разными словами. «Мы ценим твою заботу о силентах, Арника, но ты там прекрасно справляешься и без посторонней помощи. Ах, да, за последние полгода в твоей рабочей группе силентов было всего лишь три тяжелых травмы, но это очень, очень низкие показатели. И ни одной смерти в группе за последние годы – а посмотри, что у других творится! Ты отличный Смотритель, дорогая Арника, продолжай в том же духе, тебе вовсе не нужен помощник, поэтому мы его тебе и не дадим».

За спиной что-то шуршит.

Оборачиваясь, задеваю локтем чашку, стоящую на моем рабочем столе. Я успеваю ее поймать и только потом осознаю: она бы не разбилась, ведь это теплица, здесь под ногами не бетонный пол, а земля, мягкая земля. Но я не могу позволить себе расслабиться, я всегда должна быть начеку, ведь в этом и заключается моя работа.

Поставив чашку на стол, я перевожу взгляд на силента, стоящего рядом со мной. Гаспар явно чем-то обеспокоен. Он поднимает правую руку, дважды постукивая раскрытой ладонью по груди, а затем касается двумя пальцами виска. Посмотри на меня. Потом поворачивает голову, и вслед за ним я смотрю на остальных силентов. Они все перестали убирать инвентарь, стоят и смотрят на меня. Они ни в коем случае не должны видеть, как сильно я расстроена. Это их испугает. Поэтому сейчас мне нужно показать, что все в порядке. Глубоко вдохнув, я повторяю жест Гаспара и улыбаюсь как можно искренней – сначала Гаспару, а потом остальным силентам, и они возвращаются к уборке.

Силенты. Все они намного взрослее меня, самому старшему – шестьдесят, самому младшему – двадцать девять. Но для меня они как дети. Такие же наивные и искренние, такие же беззащитные. У каждого из них прежде была своя жизнь, своя история, но все их истории обрываются одинаково.

Процин, ядовитый газ, отравивший нашу атмосферу. Процин лишил их голоса и воспоминаний.

Силентов часто называют «погасшими», потому что в них угасли все эмоции, и они больше ничего не чувствуют. Но это не так. Проработав с ними четыре года, я научилась различать малейшие проявления их эмоций – они все еще есть, просто стали намного тише. Каждый день я стараюсь говорить с силентами как можно больше. Они не могут мне ответить – но, всматриваясь в их лица, я вижу реакцию – едва заметную, но я вижу ее, вижу, как они хмурятся или улыбаются.

Моя группа всегда работает в теплицах. Работа, которую они выполняют, важна не только для всего Арголиса, но и для самих силентов. Бездействие значительно ухудшает их состояние – они словно еще глубже уходят в себя, совсем переставая реагировать на окружающий мир. К тому же силенты не всегда осторожны и могут пораниться во время работы. Моя обязанность – наблюдать за ними, помогать им, направлять и защищать. Я стала Смотрителем в четырнадцать, сразу после Школы. Тогда эта группа силентов была немногочисленной, всего лишь пятнадцать человек, и мне помогал еще один Смотритель. Теперь, четыре года спустя, в группе двадцать три силента. А я одна.

Я проверяю, правильно ли сложен инвентарь, а затем, подняв руки, дважды хлопаю в ладоши. Это тоже сигнал – силенты выстраиваются в колонну по трое. Я окидываю их взглядом, проверяя, все ли на месте, и после этого мы покидаем теплицы.

Когда мы спускаемся на жилые уровни, у лифта нас встречает Дина – нескладная светловолосая девчушка. Ей почти четырнадцать, и она заканчивает последний Школьный год. Дина наблюдает за моими силентами в то время, когда они не заняты работой. Она даже живет в общем блоке вместе с теми силентами, у которых нет семьи. Дина еще не Смотритель, но собирается им стать.

И я уважаю ее за это решение.

Мы идем на ужин, и только у дверей столовой я вспоминаю, что оставила рабочий планшет в ящике стола. Очень не вовремя, ведь именно сегодня нужно зайти в техотдел на обязательную проверку. Поспешно извинившись перед Диной, бегу к лифту. Обычно я не страдаю забывчивостью, но сегодня явно не мой день. Я не могу позволить себе лишиться планшета: в нем все личные дела группы, все мои записи. Планшет достался мне чудом – с большим трудом выторговала его у Ефима, заведующего техотделом, пообещав, что каждый месяц буду приносить его на проверку.

Но мне пришлось выполнить еще одно условие – взять нового силента. «Я буду гораздо меньше беспокоиться о своей матери, если ее переведут в твою группу», – сказал тогда Ефим. И он не единственный, кто заметил, что я хороший Смотритель.

Подхожу к столовой. Девушка, проходящая мимо, задевает меня плечом. Сделав еще пару шагов, она останавливается и возвращается ко мне, улыбаясь. Мне приходится подавить желание закатить глаза – именно сейчас, когда мое настроение испорчено очередным отказом и я не желаю никого видеть, я встречаю Риту.

– А-арника-а, – протяжно произносит она, рассматривая меня. – Давно не виделись.

Под ее пристальным взглядом я ощущаю некоторую неловкость. О, могу представить, как выгляжу сейчас – после дня в теплицах даже умыться как следует не успела. Моя рабочая форма Смотрителя, сшитая из грубой зеленой ткани, уже сильно поношена и выцвела от многочисленных стирок. На ней заплаты и пятна, которые ничем не вывести – а новую форму я смогу попросить только в конце следующего месяца. На Рите же – легкий тренировочный костюм рекрута с эмблемой Корпуса на рукаве. Точно в таком же костюме ее подруга, которая подошла к нам и сейчас с любопытством разглядывает нас обеих.

– Не знала, что ты дружишь со Смотрителем, – обращается она к Рите.

– Мы учились вместе последний Школьный год. Ты иди, я тебя догоню, – рассеянно отзывается Рита, и ее подруга уходит.

Рита продолжает рассматривать меня.

– Почему ты застряла в Смотрителях? Ты же вроде хорошо училась в Школе… – В ее голосе звучит сочувствие, и, кажется, оно даже не притворное. – Отборочные тесты для вступления в Корпус не такие уж и сложные.

«Конечно. Тебя ведь приняли», – чуть не вырывается у меня, но я вовремя сдерживаюсь. Рита никогда мне особо не нравилась, но все-таки не стоит срывать на ней свое плохое настроение. Не она мне его испортила.

– Я проходила только распределительный тест после окончания последнего Школьного года. Меня определили к Смотрителям, и я решила остаться с ними. А от отборочных тестов Смотрителей освобождают, – терпеливо поясняю я.

– Но ведь ты сама можешь пойти. – Рита хмурится. – Приемная кампания продлится до конца этой недели, и здесь совсем рядом есть пункт тестирования. Меня послали забрать оттуда какие-то файлы, и я могу проводить тебя туда хоть сейчас, если ты…

– Я не хочу в Корпус, – перебиваю я ее.

Рита всплескивает руками:

– Как ты можешь не хотеть в Корпус? – На нас начинают оглядываться, и она понижает голос. – Ты же понимаешь, это… могут счесть малодушием.

Последнее слово она произносит совсем тихо. Бедная Рита. Я вижу – она боится этого слова. Боится того, что за ним может последовать, и это значит, что она не уверена в самой себе. Я хорошо помню, что ее взяли в Корпус года три назад – но она до сих пор в форме рекрута, новобранца. Я чувствую к ней что-то похожее на жалость.

– Я не хочу в Корпус, потому что мне нравится быть Смотрителем, – как можно мягче говорю я, глядя Рите в глаза. – Я забочусь о силентах. Это – моя помощь Свободному Арголису, моя работа. И я не думаю, что она менее важна, чем то, что делает Корпус, пусть все вокруг и считают по-другому. – Я вздыхаю, вспомнив про письмо от Совета. Поэтому и не хватает людей – именно из-за Корпуса мало кто хочет становиться Смотрителем.

– Но ведь ты можешь…

– Не беспокойся за меня, – стараюсь я улыбнуться.

Мимо нас проходит большая группа силентов. Рита провожает их взглядом. Она редко их видит – уровни Корпуса находятся намного выше, и силентам там нечего делать.

– Они… странные, – говорит она после паузы. – Мне всегда не давала покоя мысль, что среди силентов может быть моя мать. Или отец, или брат… И я даже не узнаю о том, что они здесь, не смогу их найти, – Рита тяжело вздыхает.

– Данные о твоей семье были утеряны во время Бунта малодушных? – вспоминаю я.

Рита кивает, продолжая смотреть на силентов.

– Мне уже нужно идти, – говорит она с сожалением.

Я ей улыбаюсь:

– Надеюсь, в следующий раз увижу тебя уже в форме курсанта.

На это она качает головой и вновь вздыхает. Вдруг мне на ум приходит одна идея. Делаю шаг вперед.

– А если не выйдет, – говорю я ей почти на ухо, – тогда приходи к Смотрителям. Конечно, тебе придется сменить форму рекрута на этот ужасно неудобный зеленый комбинезон, и в спину иногда будут шипеть, но… В этой работе есть свои плюсы. Да и после подготовки в Корпусе тебе будет проще работать с силентами.

Рита долго смотрит на меня. Вижу, мое предложение сбило ее с толку. Затем она несмело улыбается.

– Спасибо тебе, Арника, – тихо говорит она и уходит.

После Школы Риту, если правильно помню, распределили в Хранилище. В рекруты набирают только после года работы на благо Арголиса. Рита все еще рекрут – значит, половину дня она по-прежнему проводит в Хранилище, а другую половину – на подготовительных занятиях в Корпусе.

Мне жалко Риту. Она совсем не подходит для Корпуса. Наверное, для нее самой это уже очевидно. Я помню ее в Школе: она всегда была веселой и немного заносчивой, чем мне и не нравилась. Теперь же от ее веселья не осталось и следа. Но она все еще рекрут – а это значит, что Рита может изменить свое решение, покинуть Корпус, навсегда вернуться в Хранилище. Курсанты уже не имеют такого выбора.

Корпус, Корпус, Корпус…

Оттуда уходят очень редко. Среди жителей Арголиса мирные специальности не пользуются популярностью. Хотя, пожалуй, есть одно исключение, а именно медики, но многие врачи и медсестры также закреплены за Корпусом.

И в этом есть своя логика.

Чем скорее Корпус подготовит армию, тем скорее наступит день, когда мы сможем вернуться домой. Я понимаю это – но все равно злюсь на Корпус.

Ведь именно из-за него Смотритель – это номер один в списке самых непопулярных профессий.

Отборочные тесты для вступления в Корпус обязательны для всех – но только не для Смотрителей. Рекрутство и наша работа несовместимы, ведь Смотритель постоянно должен находиться рядом со своими подопечными. Но намного важнее то, что если в рабочей группе меняется Смотритель, то силентам нужно много времени, чтобы привыкнуть к новому человеку. Для них частая смена лиц слишком болезненна, поэтому Смотрителей освободили от всех обязанностей перед Корпусом.

«Трусиха, – могу услышать я у себя спиной, если мне вдруг вздумается выйти за пределы уровня Смотрителей. – Сбежала к Смотрителям, чтобы не идти в Корпус».

Но хуже всего, когда слышишь: «Посмотрите-ка на эту малодушную».

Нет ничего хуже, чем обвинение в малодушии. Незаслуженное обвинение в малодушии.

Конечно, не все так относятся к Смотрителям, но неприязни оказывается достаточно, чтобы исчезло желание без особой необходимости покидать свой уровень. Здесь тихо и спокойно. Тут все свои.

Я захожу в столовую. Силент за стойкой протягивает мне поднос с едой. Благодарю его, но силент на это никак не реагирует. Я осматриваю зал. Моя группа силентов еще здесь, вместе с Диной, но я не ее ищу.

Микелина замечает меня первой и, подзывая, машет обеими руками. Она сидит в окружении своих подруг-медсестер. Я ей улыбаюсь, делаю шаг – и тут замечаю нечто, что заставляет меня остановиться.

Рядом с Микой сидит профайлер.

Это девушка, на вид моя ровесница, не старше. Белая одежда, которую носят лишь профайлеры, длинные седые волосы, отстраненный вид. Первая мысль: что профайлер делает здесь, на жилом уровне силентов? Потом догадываюсь: наверное, она из того приемного пункта Корпуса, о котором говорила Рита.

Обычно мне незачем избегать встречи с профайлером. Мне нечего скрывать. Но сегодня особый случай.

Мика смотрит на меня, и в ее взгляде читается вопрос. Я кивком указываю на профайлера и качаю головой. Мика хмурится, а затем, сказав что-то подругам, берет свой поднос и направляется ко мне. Тем временем я нахожу для нас свободное место.

– Ты села подальше от профайлера. Что-то случилось? – Она обеспокоена.

– Письмо из Совета, – коротко отвечаю я.

– Снова отказали?

– Ага. Поэтому сейчас я злюсь. На Совет, на Корпус… Профайлер может это почувствовать.

– И неправильно понять, – договаривает за меня Мика. Мы обе знаем, что со мной произойдет в таком случае.

* * *

Профайлеры – настоящее воплощение Справедливости.

Их неожиданное возникновение походило на чудо, которое во многом упростило существование Арголиса. Если не обращать внимания на их седые волосы, то в своем обычном состоянии они даже похожи на силентов: профайлеры почти не говорят, и у них такой же отсутствующий вид. У них даже есть свои Смотрители, хоть профайлеры и более самостоятельны – за ними не нужно постоянно присматривать, как за силентами.

Но есть одно большое отличие: профайлеры способны считывать мысли и чувствовать эмоции окружающих. Если эмоции слишком сильны, профайлер даже может заговорить, озвучивая те мысли, которые он воспринимает.

Они присутствуют на всех тестах и экзаменах. Благодаря им появилась возможность раньше окончить Школу. Сейчас «последний Школьный год» – это всего лишь название. Продемонстрируй профайлеру, что освоил весь школьный курс – и можешь идти дальше. Но вот если проф посчитает, что ты схалтурил – добро пожаловать обратно на школьную скамью, тебе предстоит еще один последний Школьный год.

С появлением профайлеров изменились и взгляды на преступления. Теперь за одним и тем же незаконным поступком могут последовать совершенно разные меры наказания. Все зависит от того, почему человек нарушил закон, признает ли он свою вину и раскаивается ли в содеянном. Я читала, что раньше могли наказать невиновного, а настоящий преступник, наняв хорошего защитника, мог выйти на свободу. В Свободном Арголисе слово «правосудие» обрело свое истинное значение.

Конечно, почувствуй профайлер мое состояние, не случилось бы ничего непоправимого. Меня бы забрали помощники Справедливости и отвели в полицейское отделение Корпуса для разбирательства. На допросе профайлер бы выяснил, что я, конечно же, не имею никакого отношения к предателям-малодушным, ничего не замышляю против Совета, а всего лишь расстроена из-за письма.

Микелина слегка толкает меня локтем в бок, и я вздрагиваю от неожиданности.

– Извини, задумалась, – честно признаюсь ей.

Она толкает меня снова, улыбаясь.

– Ты все прослушала. Я говорила о том, что никто в Совете не обратит внимания на твои письма, пока кто-нибудь не пострадает.

– Я тоже думала об этом, – вздыхаю я. – Кажется, только несчастный случай заставит их задуматься… – И умолкаю. Пугающая мысль приходит мне в голову. – Подожди, Мика, ты же не предлагаешь…

Та даже поперхнулась от возмущения.

– Совсем спятила? Твои силенты… Да я переживаю за каждого из них!

Это правда – она заботится о моих силентах, залечивая даже безобидные царапины. Микелина уже спасла несколько жизней.

Но сейчас, помимо возмущения, я вижу в ее глазах нечто большее. После силентов, в чьи лица нужно всматриваться, чтобы уловить едва различимые проявления эмоций, обычные, здоровые люди кажутся мне слишком громкими. Их лица для меня как открытые книги, и я могу читать их. И мне не нужно быть профайлером, чтобы понять, что Микелина боится – я вижу этот страх на ее лице, вижу, как она боится, что однажды ей придется спасать Гаспара, своего старшего брата.

– Так что ты хочешь предложить? – интересуюсь я.

Мика хитро улыбается в ответ. Она напоминает мне о силенте, которого перевели в мою группу пару месяцев назад: оказывается, он приходится родственником Советнику по вопросам Справедливости. Улыбка Мики становится шире, когда она предлагает мне в следующем письме тонко намекнуть на то, что этот силент слишком неосторожен и может пораниться – ведь у меня такая большая группа, а глаз на затылке, чтобы уследить за всеми, нет.

– Или же напиши сразу Советнику по вопросам Справедливости, что беспокоишься о его родственнике, и он сам все сделает за тебя, – заключает Мика. И добавляет: – Хорошо я придумала?

Я улыбаюсь. «Так и сделаю», – хочу сказать Микелине, но тут громкий звук сирены заставляет меня вздрогнуть всем телом. Все, кто находится в столовой, начинают спешно подниматься из-за столов. Один гудок предупреждает о временном отключении электричества на уровне. Я бросаю взгляд в сторону Дины, которая уже выводит силентов. Замечаю, что Гаспар смотрит в нашу сторону. Киваю ему, и он уходит вместе с группой. Звук сирены повторяется, затем раздается еще раз. Мы с Микой переглядываемся.

Три гудка. Это значит, что через полчаса всем жителям Свободного Арголиса следует собраться в западном атриуме, в Просвете.

Три гудка обозначают публичную казнь.

* * *

Выход к Просвету находится недалеко от столовой, и я прихожу одна из первых. Запрокидываю голову, желая посмотреть наверх в надежде увидеть небо, – но прозрачный потолок атриума закрыт щитом. Его открывают только по праздникам.

А для меня праздник – возможность увидеть солнечный свет.

Просвет, западный овальный атриум, объединяет сразу несколькио уровней. Он достаточно большой, чтобы жители Свободного Арголиса могли собираться здесь. Или же это нас слишком мало, приходит мне в голову, пока я рассматриваю людей на других уровнях. Нет ни силентов, ни профайлеров – им незачем находиться тут. Зато Корпус повсюду – я узнаю форму рекрутов и курсантов. Их уровни уже почти заполнены, несмотря на то, что до казни остается еще минут десять. Балкон Министра еще пуст, как и весь уровень Совета.

Раздается скрежет. Прислонившись к колонне, я смотрю вниз. С нижнего уровня медленно поднимается полупрозрачный куб. Я вижу фигуру внутри куба: там на стеклянном полу, заложив руки за голову так, словно он решил отдохнуть, лежит человек.

Шум голосов усиливается. Посмотрев на уровень Совета, я понимаю, в чем причина: прибыл Министр. И Совет в полном составе, все семь Советников.

Ни одна казнь на моей памяти еще не собирала весь Совет. Тем временем и люди продолжают прибывать. Даже обычно пустующие уровни сейчас заполнены. На уровнях Корпуса мелькают синие комбинезоны техников и инженеров – они тоже здесь, хотя обычно их невозможно отвлечь от работы. Я вижу, что и Школа здесь, и учителя, и дети из группы последнего Школьного года. Даже детей привели сюда сегодня.

Шум затихает в одно мгновение: Министр встает, поднимает руку – и воцаряется тишина. «Мы не можем позволить себе малодушие», – говорит он, и весь Свободный Арголис повторяет эти слова. Затем Министр переходит к истории нашего города. Сегодня здесь присутствуют дети, которые впервые увидят казнь малодушного, и, наверное, именно поэтому Министр начинает издалека.

Когда-то давно на нашем континенте располагалось множество стран, населенных разными народами. Но эпоха стихийных бедствий – бесконечная череда землетрясений, наводнений и цунами – уничтожила весь прежний порядок, весь Старый Мир. Уцелела лишь десятая часть населения. Катастрофы сплотили людей, и какое-то время казалось, что все плохое осталось позади. На месте основных эвакуационных центров выросли крупные города-государства. Арголис стал одним из трех таких полисов. Благодаря его удачному местоположению, земли Арголиса почти не затронули наводнения и землетрясения. Лишь в нашем городе сохранились поля и многовековые леса.

Другие полисы располагались на пострадавших землях. Самым крупным был Турр, и когда его ресурсы истощились, он решил захватить нас. Нам пришлось защищаться, и так начались бесконечные войны за территорию и ресурсы.

Всегда, когда думаю об этом, я начинаю злиться. После всех бед, которые нам пришлось пережить по воле природы, после того, как стихийные бедствия унесли миллионы, миллиарды жизней, люди развязали войну, как будто и не было этих утрат. Природа всеми силами пыталась стереть нас с лица земли, но у нее это не получилось – так давайте сами примемся уничтожать друг друга, почему бы и нет, это так просто, ведь нас осталось совсем немного…

Третий город-государство, Терраполис, предпочел остаться в стороне. Это был город процветающей науки. Предвидя усложнение ситуации, Терраполис начал строить комплекс бункеров – настоящий подземный город, способный вместить в себя все трехмилионное население.

Но бункеры ему так и не понадобились.

Терраполис не успел спастись. Он стал случайной жертвой чужой войны. В своем противостоянии Арголис и Турр зашли слишком далеко, пустив в ход оружие массового поражения. И они потеряли контроль.

До сих пор неизвестно, какой из воюющих городов проводил те испытания в заброшенных землях. Кому-то пришло в голову использовать технологию из Старого Мира установку, которая применялась для разгона протестующих. Она генерировала особую электромагнитную волну, вызывавшую у человека болевой шок. Кто-то решил усилить воздействие – и нашел способ увеличить мощность этой волны в несколько раз. Но этот «кто-то» ошибся в расчетах.

Установка взорвалась во время испытания, уничтожив всех, кто над ней работал. Но она успела сгенерировать мощную волну. Терраполис оказался первым городом на ее пути. У всех полисов уже тогда имелись внешние щиты на случай песчаных бурь или ураганов, но Терраполис не успел поднять их.

Несколько мгновений – и целый город перестал существовать.

Волна дошла и до других полисов, но они, получив сигнал из умирающего Терраполиса, смогли защититься.

После такой страшной трагедии война не могла продолжаться. Гибель Терраполиса изменила все, в том числе и воздух, сделав его ядовитым. Цепь техногенных катастроф в умирающем городе привела к необратимому изменению состава атмосферы – воздух стал опасным для жизни людей. Теперь в нем содержится процин – губительное для человека вещество.

Осознав, к чему привело их противостояние, Турр и Арголис заключили мирный договор, Нерушимый пакт. Солдаты Турра и Арголиса вместе хоронили три миллиона жертв их вражды. Ядовитый воздух стал еще одним напоминанием о том, как дорого людям обошлась война. Несколько десятилетий прошли в мире, без единого намека на новые конфликты. Казалось, что мирный договор на самом деле нерушим.

Нападение было подлым. Арголис ослабила эпидемия среди детей. Для маленьких детей заражение в большинстве случаев заканчивалось быстрой смертью. Министр не произносит этого вслух, но все и так знают, что вирус создал Турр. Дети – самая выгодная мишень, поразив ее, можно добиться всего что угодно. Арголис, охваченный паникой из-за детских смертей, стал легкой добычей.

Он выстоял в многолетней войне – и был захвачен всего за два дня.

Но нападавшие не учли одного: защищая своих детей, люди способны на любые, даже самые безумные поступки.

Еще до нападения всю группу риска – всех здоровых детей, чей возраст не достиг четырех лет – собрали в городском научном центре, чтобы оградить их от смертельной болезни. Самые лучшие ученые Арголиса вместе с Министром науки и медицины работали там над созданием вакцины. Научный центр находился в глубине города, и когда захватчики добрались до него, он уже был пуст, но в общем хаосе этому не придали значения.

И только позже, когда Арголис был покорен, выяснилось, что все маленькие дети исчезли.

Министру науки и медицины пришлось принять тяжелое решение – покинуть город, чтобы спасти детей, спрятаться в бункерах на территории погибшего Терраполиса. Но в плане эвакуации было одно затруднение. Арголис окружал фильтр, который защищал горожан от воздействия процина, – но за пределами города воздух по-прежнему был ядовит. В научном центре имелись средства защиты – но для всех их бы не хватило, ведь, помимо ученых, с некоторыми детьми были их близкие.

Процин не убивает, нет, он поступает намного хуже. Вызывая деградацию мозга, он медленно стирает личность. Уже через пару часов вдыхания процина резко ухудшается память, речь становится неразборчивой. День подышишь отравленным воздухом – и даже собственное имя не сможешь произнести.

1 2 3 4 5

www.litlib.net

Потерянное поколение. Представители в литературе

После Первой мировой в родные города с фронта вернулись особые люди. Когда началась война, они были еще мальчишками, но долг заставил их встать на защиту родины. «Потерянное поколение» – так их называли. В чем, однако, причина этой потерянности? Понятие это используется и сегодня, когда мы говорим о писателях, творивших в перерыве межу Первой и Второй мировыми войнами, ставшими испытанием для всего человечества и почти всех выбившими из привычной, мирной колеи.

Выражение «потерянное поколение» однажды прозвучало из уст Гертруды Стайн. Позже случай, во время которого это произошло, был описан в одной из книг Хемингуэя («Праздник, который всегда с тобой»). Он и другие писатели потерянного поколения поднимают в своих произведениях проблему молодых людей, вернувшихся с войны и не заставших своего дома, своих родных. Вопросы о том, как жить дальше, как оставаться человеком, как научиться вновь радоваться жизни – вот что первостепенно в этом литературном течении. Поговорим о нем подробнее.

Авторы и литература потерянного поколения

  • Фрэнсис Скотт Фицджеральд. Первое его произведение «По эту сторону рая» и самое известное – «Великий Гэтсби» – являются ярчайшими примерами литературы, в которой главную роль играет именно потерянное поколение. Он пытался убедить людей и в том, что в погоне за «американской мечтой» очень трудно сохранить человеческое лицо. Так нужно ли за ней гнаться? Не лучше ли пытаться стать тем человеком, которым ты был до войны? Фицджеральд - родоначальник данного литературного течения.
  • Эрих Мария Ремарк. Немецкий писатель-романист, пропагандировавший идеи пацифизма. Произведение «Три товарища» сразу стало культовым. Наряду с книгой «На западном фронте без перемен» оно рассказывает нам о людях, чья молодость была "похоронена" в боевых окопах. Ремарк сравнивает войну с огромной воронкой, которая затягивает лучшие душевные качества человека.
  • Эрнест Хемингуэй. «Прощай, оружие» - книга не только о войне, но и о любви. История лейтенанта Фредерико и медсестры Кэтрин заставила читателей переоценить многое. Война – самое жестокое, что есть в мире, а потерянное поколение всеми силами должно стремиться найти себя.
  • Ричард Олдингтон. Он написал книгу о судьбе его поколения и назвал ее «Смерть героя». Роман – сожаление о том, как много людей, еще не успевших увидеть мирную жизнь, уже разочаровались в ней. А виной всему – война.
  • Анри Барбюс. Его книга «Огонь» признана самой первой в ряду антивоенных романов. Издана в форме записок, дневника, который ведет человек, знающий всю правду о низости войны. Барбюс называет ее работой по уничтожению других людей. Здесь нет и тени романтики – сплошной реализм в описании батальных сцен и душевных переживаний героев.

Литература о потерянном поколении – это не только схожесть тем. Это еще и узнаваемый стиль. На первый взгляд – это беспристрастный отчет о происходящем – будь то военное или послевоенное время. Однако если вчитаться, можно увидеть и очень глубокий лирический подтекст, и тяжесть душевных метаний. Для многих авторов оказалось сложным вырваться из этих тематических рамок: слишком трудно забыть ужасы войны.

fb.ru

Потерянное поколение это | Литературный портал

«Потерянное поколение» (английское Lost generation) это понятие получило свое название по фразе, будто бы произнесенной Г.Стайн и взятой Э.Хемингуэем в качестве эпиграфа к роману «И восходит солнце» (1926). Истоки мироощущения, объединившего эту неформальную литературную общность, коренились в чувстве разочарования ходом и итогами первой мировой войны, которое охватило писателей Западной Европы и США, причем некоторые из них были непосредственно вовлечены в военные действия. Гибель миллионов людей ставила под вопрос позитивистскую доктрину «благодетельного прогресса», подрывала веру в разумность либеральной демократии. Пессимистическая тональность, роднившая прозаиков «Потерянного поколения» с писателями модернистского склада, не означала тождества общих идейно-эстетических устремлений. Конкретика реалистического изображения войны и ее последствий не нуждалась в умозрительном схематизме. Хотя герои книг писателей «Потерянного поколения» — убежденные индивидуалисты, но им не чужды фронтовое товарищество, взаимовыручка, сопереживание. Исповедуемые ими высшие ценности — это искренняя любовь и преданная дружба. Война предстает в произведениях «Потерянного поколения» либо как непосредственная данность с обилием отталкивающих подробностей, либо как назойливое напоминание, бередящее психику и мешающее переходу к мирной жизни. Книги «Потерянного поколения» не равнозначны общему потоку произведений о первой мировой войне. В отличие от «Похождений бравого солдата Швейка» (1921-23) Я.Гашека, в них нет явно выраженного сатирического гротеска и «фронтового юмора». «Потерянные» не просто внимают натуралистически воспроизведенным ужасам войны и пестуют воспоминания о ней (Барбюс А. Огонь, 1916; Селин Л.Ф. Путешествие на край ночи, 1932), но вводят полученный опыт в более широкое русло человеческих переживаний, окрашенных своего рода романтизированной горечью. «Выбитость» героев этих книг не означала осознанного выбора в пользу «новых» антилиберальных идеологий и режимов: социализма, фашизма, нацизма. Герои «Потерянного поколения» насквозь аполитичны и участию в общественной борьбе предпочитают уход в сферу иллюзий, интимных, глубоко личных переживаний.

Хронологически «Потерянное поколение» впервые заявило о себе романами «Три солдата» (1921) Дж.Дос Пассоса, «Огромная камера» (1922) Э.Э.Каммингса, «Солдатская награда» (1926) У.Фолкнера. Мотив «потерянности» в обстановке послевоенного буйного потребительства сказался порой вне прямой связи с памятью о войне в повести О.Хаксли «Желтый Кром» (1921), романах Ф.Ск.Фицджералда «Великий Гэтсби» (1925), Э.Хемингуэя «И восходит солнце» (1926). Кульминация соответствующих умонастроений пришлась на 1929, когда почти одновременно вышли в свет наиболее совершенные в художественном отношении произведения, воплотившие дух «потерянности»: «Смерть героя» Р.Олдингтона, «На Западном фронте без перемен» Э.М.Ремарка, «Прощай, оружие!» Хемингуэя. Своей откровенностью при передаче не столько батальной, сколько «окопной» правды роман «На Западном фронте без перемен» перекликался с книгой А.Барбюса, отличаясь большей эмоциональной теплотой и человечностью — качествами, унаследованными последующими романами Ремарка на близкую тему — «Возвращение» (1931) и «Три товарища» (1938). Солдатской массе в романах Барбюса и Ремарка, стихотворениях Э.Толлера, пьесах Г.Кайзера и М.Андерсона противостояли индивидуализированные образы романа Хемингуэя «Прощай, оружие!». Участвовавший наряду с Дос Пассосом, М.Каули и другими американцами в операциях на европейском фронте, писатель в значительной мере подвел итог «военной теме», погруженной в атмосферу «потерянности». Принятие Хемингуэем в романе «По ком звонит колокол» (1940) принципа идейно-политической ответственности художника обозначило не только определенную веху в его собственном творчестве, но и исчерпанность эмоционально-психологического посыла «Потерянного поколения».

Может быть интересно:

Рейтинг: 5/5. Из 0 голосов.

Please wait...

www.litdic.ru

Книга Потерянное поколение, глава Глава 1, страница 1 читать онлайн

Глава 1

      Майское солнце с самого утра светило как-то особенно по-летнему ярко и игриво. Так что настроения стоять на линейке подле школы и выслушивать заученную наизусть за годы учёбы речь завучей о том, как важно для города и для собственного воспитания участвовать в субботниках, не было ни у кого. Как и идти в субботу в школу, в общем-то. Чисто вымытые школьные окна слишком празднично блестели под ласковыми золотыми солнечными лучами, так что ученикам, блуждавшим растерянными взглядами по школьному двору, приходилось то щуриться, то морщить нос.

      Стася потуже подтянула хвостик, тряхнула головой, пробежалась взглядом по школьникам, выискивая там фигуру друга. Только Дэн, всегда отличавшийся точностью и исполнительностью, почему-то ещё не соизволил явиться. Стася нервно потеребила края закатанных рукавов рубашки, потом вскинула руку и посмотрела на часы. Буркнула себе под нос, покусывая губу:

      — Странно, и где его черти носят.

      — Привет! — крепкие руки Дениса со всего размаху опустились на Стасины плечи.

      Та подпрыгнула на месте. Резко развернулась к другу и с усмешкой спросила:

      — Ты чего пугаешь так, а?

      — Я думал, ты привыкла, — Дэн мягко и тепло улыбнулся.

      — Ну, ещё не совсем, — вздохнула: — Привет.

      Стася и Дэн заключили друг друга в дружеские приветственные объятия. Стася с улыбкой уткнулась носом в чёрную джинсовку друга и мягко похлопала его ладошкой по спине. Дэн хмыкнул и привычно мягко провёл ладонью от лопаток подруги до талии, правда, прижимал её чуть крепче обычного. Закончив секундный ежедневный ритуал, отпрянули друг от друга. Дэн взъерошил пятернёй волосы и заложил руки в карманы джинсов, постукивая большими пальцами по ремню. Стася поправила пальцами чёлку и с обречённым вздохом обернулась к школьному крыльцу, на котором продолжала вещать завуч. На этот раз она рассказывала ученикам о территориях, которые им предстоит убирать. Стася фыркнула и закатила глаза: как будто они этого не знали. Дэн оценивающим взглядом скользнул по школьному двору и тяжело вздохнул. Почесал в затылке.

      Работы им предстояло много. Мусор, не вывезенный халтурящей компанией, после трёх дней бушевания сильного ветра заполнил всю доступную ему площадь, так что город теперь был не в самом приглядном виде. Осложняли всю ситуацию ещё не до конца просохшая грязь и ветки, сломанные непогодой. И если школьный двор пестрил яркими жестяными банками и пачками от чипсов, то что было на территориях, прилегавших к жилым домам? Думать об этом не хотелось, а убирать — ещё меньше.

      Пока завуч поочерёдно, один за другим, отправляла классы на вверенную им территорию, Дэн успел переместиться в другой конец шеренги, пожать руки всем друзьям и, ощутив на себе тёплый счастливый взгляд ореховых Стасиных глаз, вернуться назад.

      — Ну, что слышно? — с трудом пряча улыбку, спросила Стася, когда Дэн подошёл к ней. — Какие последние сплетни?

      — А разве это не я должен тебе задавать этот вопрос? — серо-голубые глаза Дэна сверкнули озорством.

      — Ой, да брось ты, — закатила глаза Стася, сняла рюкзак и, поставив его на колено, принялась там рыться, буркнула, лишь на секунду подняв взгляд на друга: — Всем известно, что парни — самые главные сплетники.

      Дэн хохотнул в кулак. Листва зашелестела под внезапно налетевшим холодным потоком ветра. Стася поёжилась: руки свело от холода. Дэн тут же забыл, что хотел ответить и лишь поднял повыше воротник джинсовки, как будто это могло согреть. Стася вжикнула молнией рюкзака, взвалила его на одно плечо, крякнув. Подумала, что набитый до отказа ручками, тетрадями и обучающими пособиями, он явно будет тормозить работу. Но особого выбора не было: после субботника девятиклассников ждали дополнительные занятия по подготовке к основным государственным экзаменам.

      Классная руководительница махнула девятому «В» рукой, класс длинной вереницей лениво потянулся за ней. Шли по одиночке, слушая музыку, шли парами и группами, громко обсуждая грядущие выходные или прошедшую неделю. Стася и Дэн шли плечом к плечу и засунув руки в карманы джинсов: как обычно.

      — Что у нас сегодня? — задал вопрос Дэн, когда их класс вышел за школьную ограду.

      Стася пожала плечами, поддала ногой камешек и буркнула:

      — Не знаю, как у тебя, а у меня литература, русский и история.

      — Грёбанная история… — просвистел Дэн. — Я ж не взял конспект.

      — Я тебе дам, — легко улыбнулась Стася, склонив голову набок.

      — Ага, и полконсультации я буду расшифровывать твои буковки, — хмыкнул Дэн и повёл плечами.

      — Ой-ой-ой, — Стася наморщила нос и ощутимо стукнула друга кулаком в плечо, — как на диктантах и грамматических заданиях, так мой почерк для тебя чуть ли не каллиграфический.

litnet.com