Не книга. Азбука современного человека (Франц Вертфоллен). Потреблядство книга


Читать онлайн "Потреблятство. Болезнь, угрожающая миру" автора Ванн Дэвид - RuLit

Пересечение политических интересов

Хотя в последнее время критика чрезмерного потребления исходила в основном от либерального крыла американского политического спектра, нам приятно было обнаружить, что «Синдром потреблятства» вызывает обеспокоенность американцев независимо от их политических убеждений. Глава одной консервативной, распространенной на территории всей нашей страны организации по защите семьи прислал нам свои поздравления, где говорилось, что «эта проблема очень важна для семей». Популярность нашей программы и интенсивность реакции на нее зрителей были столь же высоки в таких консервативных городах, как Солт-Лейк-Сити или Хьюстон, сколь и в либеральных Сан-Франциско и Миннеаполисе. В колледжах, где «Синдром потреблятства» используется не очень широко, таких, как Brigham Young или Беркли программа все же пользовалась популярностью. А в Аппалачском Государственном университете в Boone, Северная Каролина, студенты и профессорско-преподавательский состав показали программу двум малоимущим горным общинам и прихожанам горных церквей, записав комментарии аудитории и сняв собственный видеофильм под названием «Спасение от синдрома потреблятства в горах».

Мир наблюдает

В 1998 году мы продолжили наш проект «Синдром потреблятства», сосредоточившись на проблеме лечения болезни и назвав это направление «Прочь от Синдрома потреблятства». С тех пор обе телевизионные программы широко демонстрировались на территории Соединенных Штатов и за границей. Мы убедились, что эта проблема доставляет неприятности людям во всем мире. Мы получили отклик из таких стран, о которых мы и представить себе не могли, что там обеспокоены синдромом потреблятства — например, Таиланд, Эстония, Россия, Нигерия — но жители которых в самом деле хотели перенять положительные стороны американского стиля жизни, избежав вредных его сторон.

Мусульманский журнал о бизнесе, выходящий в Шри-Ланке, попросил нас предоставить им короткую статью о синдроме потреблятства. В сельских районах северной Бирмы активисты хотели перевести нашу телевизионную программу на местный диалект «качин». Шестнадцатилетняя израильтянка добивалась разрешения транслировать нашу программу на стене одного из торговых центров Тель-Авива. Все эти люди говорили, что взгляд на проблему чрезмерного потребления, как на болезнь, помог им лучше понять ее и объяснить ее суть другим.

Мы надеялись, что словосочетание синдром потреблятства станет обиходным. Пока этого не произошло, но нет сомнения, что термин этот сейчас используется гораздо более широко, чем прежде. До появления нашей программы на канале PBC поиск по ключевому слову «affluenza» в Интернете давал 200 случаев упоминания этого слова в Сети, причем все эти слова — на итальянском, где affluenza означает просто изобилие. Теперь же можно найти тысячи случаев использования этого слова, в подавляющем большинстве которых имеется в виду чрезмерное потребление.

Общественный недуг

Но используется оно зачастую с различными акцентами. Некоторые употребляли этот термин только по отношению к испорченным детям очень богатых родителей. Другие по отношению к тем, кто пережил так называемый «синдром внезапного обогащения». В таком употреблении термин теряет социальную/политическую нагрузку, которой мы его наделяем, и становится вопросом чисто индивидуального поведения. Как бы то ни было, на наш взгляд, сфера влияния вируса не ограничивается высшими классами, он насквозь пронизывает все наше общество. Его симптомы поражают как богатых, так и бедных людей, и наша двухполюсная система (где богатые становятся все богаче, а бедные все беднее) наказывает бедных людей вдвойне. Их научают желать материальных благ, но дают мизерную возможность добыть их. Мы все больны синдромом потреблятства, хотя и по-разному.

Синдром потреблятства: о книге

После выхода телевизионной передачи звонки от троих разных людей убедили меня в необходимости написать книгу на соответствующую тему. Экономист Томас Нэйлор и ученый-эколог Дэвид Уонн предложили себя в качестве соавторов, тогда как Тодд Кейтли, нью-йоркский книжный агент, выразил мнение, что подобная книга будет с энтузиазмом воспринята читательской аудиторией. Я был очень удовлетворен реакцией на телевизионную версию синдрома потреблятства. Но телевидение, будучи очень информативным, все же остается поверхностным средством массовой информации: просто невозможно втиснуть в один час по-настоящему серьезный объем материала. Это и есть причина написания настоящей книги: более глубоко объяснить понятие «синдрома потреблятства», дать больше примеров, перечислить больше симптомов, придать явлению большую очевидность, более основательно его рассмотреть. Если вы знакомы с видео-вариантом нашего проекта, вы узнаете некоторых героев и некоторые сюжеты. Но эта книга представляет результаты еще трех лет исследования, обновленные данные и дополнительные сюжеты.

На жаргоне потребительского общества, это «новый и усовершенствованный!» продукт.

Парочка кратких предупреждений

Мы приносим свои извинения всем остальным жителям Северной и Южной Америки, поскольку часто используем слова «Америка» и «американцы», имея в виду Соединенные Штаты и их жителей. Мы не хотим этим выразить никакого неуважения к другим американцам, а просто следуем общепринятому разговорному употреблению, которое распространено во всем мире. Далее: в этой книге мы не намереваемся выражать общее неодобрение в адрес состоятельных американцев или денег как таковых. Будучи употребленными должным образом, для общего блага (как, например, это делается членами общества «Ответственная состоятельность» — см. главу 26), деньги могут способствовать оздоровлению нашей нации вместо того, чтобы подпитывать синдром потреблятства. В самом деле, эта книга не была бы написана без финансовой поддержки состоятельных спонсоров.

Приятного вам чтения!

Джон де Граф, Сиэтл, шт. Вашингтон,

Введение: что такое синдром потреблятства

10 декабря 2000 года.

Представьте, если угодно, следующую картину:

Некий врач, принимая привлекательную, богато одетую пациентку, ставит ей диагноз. С точки зрения физиологии, — говорит он, — вы абсолютно здоровы. Пациентка не верит. Но тогда почему же я так ужасно себя чувствую? — спрашивает она. Откуда это пресыщение и вялость? Ведь у меня новый большой дом, новенькая машина, я недавно сменила свой гардероб, и меня только что повысили в должности. Почему же я так несчастна, доктор? Может быть, есть какие-нибудь таблетки от этого? Доктор качает головой. Боюсь, что нет, — отвечает он. Таблеток от вашей болезни не существует. Но что же это за болезнь? — спрашивает обеспокоенная пациентка. «Синдром потреблятства», — мрачно отвечает доктор. Это новая болезнь. Очень заразная. Ее можно вылечить, но это нелегко.

Конечно, сцена вымышлена, но такая болезнь действительно существует. В разгар процветания, в период экономического взлета, которым ознаменовался рассвет нового тысячелетия, мощный вирус поразил американское общество, угрожая нашим кошелькам, нашим дружеским отношениям между собой, нашим семьям, нашему окружению и нашей природе.

Цена и последствия синдрома потреблятства огромны, хотя о них часто умалчивают. При отсутствии лечения болезнь вызывает состояние постоянной неудовлетворенности. В Английском Оксфордском словаре определение этой болезни выглядело бы примерно следующим образом:

www.rulit.me

Потреблядство - Искуcство быть самим собой

Возникновение

Термин «общество потребления» был введен фрейдомарксистом Эрихом Фроммом в 20-е годы прошлого столетия. Именно Фромм долгое время троллил всю Америку, окуная её в собственное дерьмо под названием «консьюмеризм», ведь уже в те годы в Пиндостане активно развивалась инфраструктура, повлекшая за собой шоппинг, рекламную промывку мозга,  массовую выдачу кредитов, переразвитую сферу товаров и услуг и прочую стимуляцию погони за удовольствиями. Закончившуюся, как мы знаем, массовым обомжествлением со сбором макулатуры и бутылок к концу этих самых двадцатых ( Великая депрессия).

Однако сам феномен потреблядства был предсказан незадолго до него Лениным, который, анализируя, куда катится разлагающийся капитализм, предположил, что возможны два варианта: или он накроется пиздой вследствие революции из-за кризисов и обнищаний наемных рабов, или научится насаждать среди быдла желание покупать ненужную ему хуйню. В те времена на эту тему разгорелся некислый срач: захочет ли пролетарская потреблядь стать "Железными Феликсами" революции проповедуемой коммунистами. Было многабукафф, которые быдло ниасилило, а буржуины асилили и радостно принялись насаждать потребительскую идеологию, благо производительные силы возрастали параллельно нефтедОбычи.

Ещё был термин «синдром демонстративного потребления», который использовал еще в 1899 году Торстейн Веблен в книге «Теория праздного класса: экономическое исследование институций» (англ.). Суть этой толстой  книги хорошо передана какой-то преподавательницей в паре абзацев:

…Веблен доказал, что в рыночной экономике потребители подвергаются всевозможным видам общественного и психологического давления, вынуждающих их принимать неразумные решения. Именно благодаря Веблену в экономическую теорию вошло понятие «престижное или показное потребление», получившее название «эффект Веблена». Престижное потребление имеет в своей основе существование так называемого «праздного класса», находящегося на вершине социальной пирамиды. Черта, указывающая на принадлежность этому классу — крупная собственность….

…И если демонстративное потребление является подтверждением общественной значимости и успеха, то это вынуждает потребителей среднего класса и бедняков имитировать поведение богатых. Отсюда Веблен делает вывод, что рыночную экономику характеризует не эффективность и целесообразность, а демонстративное расточительство, завистливое сравнение, преднамеренное снижение производительности…

И. И. Агапова «История экономической мысли»

Несколько позже другой фрейдомарксист из франкфуртской школы, Герберт Маркузе,  троллил весь западный мир концепцией «одномерного человека» — человека, способного только потреблять, и готового за возможность беспрепятственно потреблять неограниченное количество товаров и услуг продать не то что  свободу развития, человеческое общение, но и мать родную.

Основной канал поставки свежей потребительской пропаганды — зомбоящик (сегодня это "это интернет , детка")  с говнорекламой, навязывающей через самые примитивные сексуальные, стадные инстинкты и инстинкты повышения ЧСВ синонимизацию успеха и потреблядства у 95% населения.

Статусное потребление

Это феномен современного человеческого стада, считается обязательным для любого двуногого с доходом, достаточным для кредитного «Фокуса».Чуть более научно данный термин звучит как «демонстративное потребление».

В слове «статус» заложены два смысла: широкий и узкий. Подобно тому, как «культура» в широком смысле просто термин, а в узком — обозначение высокого уровня этой самой культуры, «статус» может обозначать просто положение N, а может — положение намного выше нулевого. Быдло воспринимает это слово именно во втором смысле, и пытается покупкой недешёвого корыта обозначить свой значительный статус.

Примитивное разоблачение статусного потребления как морковки перед ослиной мордой предлагают американские ситкомы: от «Динозавров» до «Симпсонов», которые кормят своими  шутками на эту тему уже несколько десятков лет, но не в коня корм; миллионные толпы быдла продолжают гнаться за блестящими штучками, как африканские дикари хватают упавшие с самолёта чудесные бутылочки из-под кока-колы.

Очень забавным приколом статусного потребления является то, что за него приходится платить не только деньгами, но и здоровьем, и даже комфортом. Например Большой Загородный Дом в Ебенях увеличивает время добирания на работу до 2 часов, и 2 часа назад, итого 1/6 суток уходит на дорогу, но зато какой СТАТУСЪ. Или стать суррогатной матерью, чтобы раздать кредиты и купить в кредит новую машину.

Искусство современных маркетологов позволяет превратить в статусный предмет вожделения что угодно, даже такие элементарные вещи, как воду. Из диалога на одном из быдлофорумов: «Блин, у меня в мануале к кофе машине написано „ни в коем случае не используйте воду прошедшую через обратный осмос“. Суки, продали и не предупредил никто. Что делать теперь? Покупать опять это говно в бутылках? Или поставить минерализатор? Сталкивался кто-нибудь?». Обратный осмос, грубо говоря — выдавливание сверхчистой воды из всякой гадости.За такими высказываниями как правило кроется простое желание планктона во всеуслышание заявить о своем внезапном и невъебенном повышении статуса.

Средняя VIP-потреблядь, впервые в жизни купив и поставив автомобильные амортизаторы нормального качества козырного брэнда, обычно две-три недели таскается по автомобильным форумам, обзывая остальные амортизаторы (поршни/стекла/шины/…) фуфлом, и даже регулярно отгребаемые за флуд пиздюли не могут омрачить удовольствия от возможности проинформировать всех о собственной крутости.

Вообще, Маслоу установил, что развитие быдла сопровождается увеличением числа и силы потребностей. К низу так называемой пирамиды «попить-пожрать-поебаться» сверху добавляется «погонять в квак», потом «потрепаться о Вечном у костра», потом «полюбоваться цветущим садом», потом «послушать оперу» и т. п. Так вот, потреблядство — это деградация, бегло загримированная под развитие. Потому что настоящая потребность, мотивирующая к столь внешне разнообразному потреблядству, истинная движущая сила, скрытая от глаз, всего одна: как раз этот самый статус. Который был одной из ведущих потребностей ещё в обезьяньей стае. И ничего общего ни с развитием, ни с увеличением числа потребностей он не имеет. В то время как, скажем, наука расщепляет «тягу к знаниям» (которая тоже сопровождала род людской с незапамятных времён) на всё большее и большее число локальных, глубоко проработанных дисциплин.

Потребляди и совки

После переворота 1953 г и ликвидации "кровавых упырей большевизма"   начинается эволюция выпавшего из мировой истории потреблядства СССР с его политруками и проповедниками  непредусмотренной  Маслоу коллективистской статусности ( удовольствие и понты восторга от крутости "священных"  общественных  плотин, наук, индустрий, школ, лесополос,  Красных Армий, Метро, культур, "народных нив" (не путать с Chevrolet NIVA),  "красного космоса", "красного Китая"  и прочих Гипер-Побед над буржуями )  к  большой Рашке  потреблядей обыкновенных .

КабыГебня, смахнувшая чекистов -упырей упыря  начинает Великий Маркетинг Дефицита (ВМД) , получая на выходе неполноценную еще потреблядь - потреблядь неудовлетворенную или  НЕДОпотреблядь , известную под именем Совок. Правда надо сказать, что несмотря на (ВМД) по этому явлению весьма прямо, честно и открыто проехались в советском кукольном мультфильме «В стране ловушек» 1975 года выпуска, выведя это явление под названием «Страны вещей», куда попадают во время странствий герои мультика. Сами пейзажи этой страны как с нашего дня списаны: рекламные плакаты, надписи «Берите!», «Играйте!», «Покупайте!» на каждом шагу (примечательно, что первый плакат гласит: «Копите», видимо авторы были не в курсе о западных ценностях и жизни в кредит — Homo Soveticus, что с них взять). Примечательно, что Страна Вещей стоит в мультфильме на одном уровне со Страной Дураков, что внушает и заставляет задуматься. Этот мультфильм мало знаком новым поколениям.

Наиболее полноценные общечеловеческие формы потреблядства, как нищебродского, так и VIP-потреблядства, наблюдаются уже после отказа от последних условностей кровавого большевизма при ГОРБИ- ЕБН  уже в Новой Нашей Раше и ее окрестностях. Переход "непростых 90-х" был на удивление мирным  в ввиду обилия совков, наконец-то дорвавшихся до нехитрых радостей общества потребления, и не сдерживаемых ни остатками тоталитарных предрассудков, ни памятью "диды нидоидали".

Интересно, что данное  явление вызвало шок , а так же бурю дискуссий и срачей  в прокоммунягской среде , оказавшейся в экзистенциальном ахуе от наблюдаемого парадокса: Постсовок , лишенный образования, здравоохранения, народного хозяйства и космоса, рванул не в партизанские отряды, подрывники, экстримисты  и камеры пыток "буржуинского правопорядка", а в авто-салоны, фаст-фуды, гипермаркеты и кредитные отделения.

Эффекты потреблядства

Люди, в 95% случаев - не слишком далеко ушли от животных.Современное общество потребления - потакает именно животной части человеческой натуры.Потому сейчас и засилье инфантильности во всем западном мире.Взрослого человека от ребенка отличает развитая этика.Человека от животного в принципе отличает понимание причинно-следственных связей. На чем и строится этика во многом.Современное общество - общество вечных лишенных этики детей. Капризных, жадных, склочных и завистливых.

Только на этом и работает маркетинг и реклама.

Только поэтому и продаются новые сотовые и новые машины. Сотни видов косметики и колбасы.

Дети - жадные. Детям хочется всех возможных игрушек.

Операторам "Общества потребления"  нужны именно вечные дети. Лишенные чувства меры. Не способные к "насыщению". Купил топовую видеокарточку? Вышла новая спустя полмесяца? Продавай старую покупай новую! Один хрен что ты уже давно перегнал теоретический порог производительности системы и в твоих условиях увидеть прирост не сможет и супермен!Написано что она аж на 1% производительнее! Срочно купить!

Машина? Если бабло позволяет - она всегда должна быть с самым мощным мотором. Один хрен, что выше 150 лошадей, в условиях нашей страны для всего что весит меньше 2 тонн - просто не нужно. Нет, брать 290, 350, 400 лошадей!!!! Куда? Зачем? А какая разница! Не важно! Брать-брать-брать!!!!! Побольше! Побольше!!!!

Так рождаются бездушные консьюмеры. Причем - это распространяется на все сферы их жизни. Больше, дороже, хапать!

Отсюда растут уши и у чудовищного воровства в стране - наш бывший народ оказался  подвержен инфантилизму (видимо в силу присущей русским некоторой мечтательности), в итоге, чиновников набирали все из тех же "жадных детей".

Это именно жадные, капризные дети. Поэтому - денег побольше, еще, еще!!!!! Не останавливайся, бей копытом, Золотая Антилопа!!!!

Как маленький ребенок будет лопать мороженное пока не заболят горло с пузом, наши современные, физически взрослые но полностью инфантильные сограждане, каковых, увы, те самые "95%" - лишены чувства меры во всем. Чувства меры и чувства насыщения.

Мало того - малые дети лишены способности думать о других. Точнее - она сильно редуцирована и без специального воспитания сама не развивается. Любой младенец, изначально - гиперэгоист. И именно это мы и наблюдаем вокруг. Думать только о себе, только для себя - вот лозунг современного западного общества. Всего, между прочим. И у нас,  это все особенно выпукло проявляется на фоне "отсталого" ссср.

 Причем, если мое поколение еще где-то и как-то держится, в массе своей на уровне отставания лет в 5, то уже следующее, отстает в этическом развитии лет на 10 - 15!!!! Вы только вдумайтесь в это!

Нет, безусловно, у современной западной потребительской цивилизационной модели - есть свои архитекторы. В первую голову, полагаю, это крупнейшие банковские семьи США. Собственно, нынешняя система была бы невозможна без системы кредитов.

Мы живем в обществе взрослых детей. Аксолотлей. Неотенических личинок человека.

Личинки выросли, сами стали размножатся, усвоили кучу разрозненных  знаний... И так и остались при этом личинками. Стадия этического метаморфоза, когда "Я" уступает место "Мы" - пропущена. Выкинута нафиг и к чертям собачьим. Выкинута ответственность, умеренность. Отсюда, кстати, и все эти мигалки и все эти брильянты в собачьих ошейниках.

Это же ДЕТИ!!!! Это я сам, в песочнице, года в три, хвастался перед "собратьями по разуму" новеньким цельнометаллическим танком, притащенным мне откуда-то отцом! И другие дети охреневали и завидовали. И неделю я был непререкаемым авторитетом, пока конкурент не приволок истребитель с вращающимся (если на него подуть) винтом!

Мир мутантов, мир остановившихся в своем развитии людей.

Люди-личинки. Личинки - на всю оставшуюся жизнь.

Беспечные, безответственные, жадные, ненасытные, гиперэгоистичные...

С пониманием этого остается только один вопрос:

Как со всем этим теперь жить?

Примеры потреблядства

Большой Загородный Дом В Хуёвых Ебенях. Необходим каждому, у кого есть статус в США, стоит кучу денег, требует платить кучу налогов, имеет кучу неиспользуемых комнат, и удлиняет время на добраться до работы и обратно часа на 3 в день. Причем средний американец использует в этом доме спальню, где спит, гостиную, где смотрит зомбоящик и кухню, где хранит (но не готовит) еду. ИЧСХ, такой дом позволяет складировать внутри себя очень много ненужного барахла, не выбрасывая его, во всяких чердаках, кладовках и прочих пустых комнатах, что для потреблядка и общества потребления в целом очень практично.

Элитная Одежда. Если продаются пиджаки в ценовом диапазоне от 1000 до 10000 долларов за штуку, основной спрос идет на пиджаки за 4000-6000, а пиджаки за 1000 никто не берет. Когда дешевых пиджаков набирается достаточно много, их начинают продавать по цене 5000 за шт., и они прекрасно распродаются.

Элитная еда. Человек так устроен, что без еды жить не может вообще. В итоге — все едят. Это — нормальное потребление. Однако с давних времен во имя почесывания ЧСВ отдельные граждане демонстрировали свою крутость поеданием очень дорогих и редких продуктов. При этом вкус продукта был делом десятым — главное, что он жутко дорогой и быдлу по определению не доступен. А значит его потребление возвышает потребляющего над толпой. Каноническим примером может быть популярный среди средневековой аристократии паштет из соловьиных язычков. В наши дни, ввиду доступности пищи, чесать ЧСВ стало немного сложнее. Но только немного!!! Есть целая куча продуктов, которые стоят феерические (или — для нищебродов — почти феерические) деньги. Это продукты которые везут издалека (мясо новозеландских ягнят), продукты, которые на слуху (хамон, устрицы), продукты, которые круто разрекламировали (трюфеля, фуагра), или же какие-то очень редкие и тщательно отобранные сорта чая или кофе и т. д. Самое интересное заключается в том, что в 95% случаев «потреблядь» не понимает, что она жрет/пьет (поэтому во всех ресторанах имеются специальные советники). Более того — в тех же 95% случаев означенная «потреблядь» не способна вообще понять вкус еды, уловить его, прочувствовать. И получает удовольствие не от самого вкуса, а от прожираемой суммы (то есть от осознания своей крутости, своего превосходства над окружающим быдлом).

http://lurkmore. (в сокращении и минимальной  обработке от либеро-космополитических вирусков )

источник - http://9e-maya.com/index.php?topic=249.msg1037003#msg1037003

oldgoro.livejournal.com

Потреблядство | Tatyana Lobacheva

 

Закачала себе книгу: «Потреблядство. Болезнь, угрожающая миру». А все потому, что даже в продуктовых магазинах я не могу долго ходить, про торговые центры вообще молчу. Шопить, не моя стезя✌.» Цель этой книги – не в том, чтобы люди перестали делать покупки, а в том, чтобы покупки делались сознательно и осторожно, со вниманием к истинной стоимости приобретения и пользе от него. Следует всегда помнить, что вещи – это не самая лучшая в жизни вещь.  В век синдрома потреблятства (как, по нашему мнению, в конце концов, будут называться десятилетия, примыкающие к границе между вторым и третьим тысячелетиями) торговые центры заменили собой церкви как символ культурных ценностей. .Количество материальных благ в настоящее время выше, чем когда-либо прежде, но таково же и количество людей, ощущающих пустоту своей жизни»..Мы, человеческие существа, особенно в этом веке, производили и потребляли в количествах, намного превышающих способность планеты поглощать наши отходы и пополнять свой сырьевой запас», утверждает критик больших корпораций Джереми Рифкин.Несколько новых планет – вот что, по мнению ученых, по требуется жителям Земли, если американский уровень жизни станет всеобщим. ».Кто читал? Делитесь впечитлениями😜А еще если в гугле вбить это слово, выползает веселенькая статья, там правда есть нецензурщина, но все по делу👍

This entry was posted in Семья.

www.lobacheva.ru

Потреблядство....сверим диагнозы? - запись пользователя Наталья (id1217345) в сообществе Книги, музыка, кино, ТВ в категории Книги

Вот такую занимательную книжицу, написанную правда десяток лет назад американскими (!) авторами я закончила читать. Чтиво было занимательным, поучительным и заставило меня задуматься и несколько скорректировать свое поведение в качестве потребителя (тут еще и санкции подоспели, ха-ха, волей-неволей станешь прижимистей).

Книгу скачивала в инете несколько лет назад, все руки не доходили почитать. Наконец осилила и что могу сказать:

местами поучительно и любопытно, но временами и несколько занудно.

Конечно, в Америке торговые центры гораздо круче, чем у нас, и по количеству занимаемых метров и по количеству товаров, но и у нас шоппинг давно стал главным развлечением для очень многих людей (достаточно заскочить в Мегу с Икеей в любой день недели, такому аншлагу позавидует любой артист).

Барахло, периодически скапливающееся в наших квартирах и сжирающее и так немногочисленные жилые метры, тоже периодически наводит на философские мысли: а зачем человеку такое количество вещей и нельзя ли обойтись без них...особенно, когда несешь мешки со всяким хламом в мусорный контейнер или раздаешь кому ни попадя - возьмите за ради Христа, тока избавьте меня от всего этого добра (это про меня)).

Американцы, надо признать, подошли к проблеме основательно:выяснили откуда у этой болезни (именно так) ноги растут, когда все началось, кто главный враг и как с этим всем бороться.

Проанализировав информацию, я пришла к простому выводу: надо меньше смотреть телевизор (реклама иногда задалбывает...как вам трубы Кальде например, я этого дядьку уже просто ненавижу)), поменьше читать глянец с его навязчивыми образами идеальных, несуществующих в природе людей (я этим и так не страдаю, но может пригодится кому), и вообще поменьше реагировать на многочисленную, часто скрытую, рекламу.

К ней надо относиться как к одному из сравнительно честных (т.е. уголовно не наказуемых) способов отъема денег у населения в исключительно корыстных целях чужих, часто недобросовестных людей. Денег, к слову, которые можно потратить гораздо продуктивнее и с большей пользой.

В магазин лучше ходить пешком!

Когда едешь на машине, покупаешь уйму пакетов - конечно, ведь ты же не на своем горбу все это потащишь! А с авосечкой (пластиковым пакетом - NO!) сразу вспоминаешь, что руки у тебя только две, спина не казенная, а идти не 10 метров. А экономия то какая получается!! Покупаешь самое необходимое (как правило, это полезные продукты) и не испытываешь угрызений совести, обнаружив в очередной раз в холодильнике просроченную упаковку йогурта.

Поднимается также вопрос выбора товаров с наиболее эффективными характеристиками, произведенного из вторичного сырья или с использованием природосберегающих технологий - актуально, нужно, респект авторам.

Я конечно удивилась, что именно американские граждане подняли столь животрепещущий вопрос - это с их то обществом потребления и экономикой, заточенной исключительно на бесконечные покупки - но, во-первых, за океаном тоже полно здравомыслящих людей, во-вторых, эта проблема - потреблядство - достигла у них уже катастрофических масштабов (уже вполне сопоставима с ожирением, я даже думаю, наверняка с ним связанная).

Всем, кому не безразлично будущее планеты, нашего общества, кто задумывается насколько эффективно и ответственно он тратит заработанные целковые - читать и делать выводы!

как бороться с навязчивыми мыслями

www.babyblog.ru

Не книга. Азбука современного человека (Франц Вертфоллен)

Потреблядство. Робин Гуд и Шарикoff

#НЕРАВЕНСТВО #ПОТРЕБЛЯДСТВО

Любой труд достоин уважения. Бесспорно.

Любой труд достоин одинакового уважения. Ложь.

Вы одинаково уважаете труд мелкого клерка в Макдональдсе и труд светила нейрохирургии?

В этом маленьком нюансе и заключена вся суть потреблядства.

Но вернемся к Radiohead: через шесть лет после успеха In Rainbows группа открыто заявляет, что такой выпуск альбома был ошибкой. То, что тогда казалось ниспровержением корпоративной музыкальной индустрии, оказалось просто перераспределением капиталов. Деньги, которые раньше забирали себе лейблы, теперь оседают на счетах Apple или Google.

Робин Гуд отнял деньги у шерифа, чтобы передать налоговику.

И это – хуже: шериф при всей его жадности с народом сжился, к плебсу привык. Налоговик – лицо куда более оторванное от нищей толпы. Бедных этих он в глаза не видел, у церкви не встречал и судит за дело и сурово, а не с привившимся уже снисхождением.

Не понятно? Метафорично?

Извольте. Лейблы копались в куче навоза, извлекая оттуда редкие стоящие вещи и спасая тем самым толпу от необходимости выбора. Это понятно. Нокак? Помимо отмытия стекляшки от навоза, лейблы еще доводили до неразборчивой толпы, что стекло – не навоз, янтарь – не стекло, а алмаз – не янтарь. Но и на этом работа их не заканчивалась: хорошо ограненный бриллиант стоит куда больше, чем алмаз-сырец, следовательно, там, где изначальные данные позволяли, лейблы старались превращать алмазы в бриллианты.

Что мы имеем теперь? Google или iTunes, твердо опираясь на эффект длинного хвоста, точно знают, что продастся любая дрянь, была б она только онлайн. Иначе говоря, интернет-монстры не ищут музыки, кино, фотографий, они ищут контент, качество которого им глубоко безразлично.

Но больше всех от такой рокировки пострадал сам Робин Гуд.

Больше всего от замены звукозаписывающих компаний такими корпорациями как Apple и Google, а CD-дисков – выкладыванием онлайн – больше всего от демократизации музыки страдают сами музыканты. Ту же ситуацию мы будем наблюдать во всех других сферах: кино, фотография, живопись, скульптура, видеоигры, литература… список бесконечен.

Все эти артисты сегодня должны сами себе быть и продюсерами, и инвесторами, и маркетологами, и PR-агентами, не забывая, естественно, в этих крысиных бегах о производстве главного – контента.

Здесь многие мне заявят – краудфандинг спасет нищего артиста. Краудфандинг – это финансирование своего проекта с помощью коллективного сбора денег, чаще всего в интернете.

Кстати, крупные капиталисты-эксплуататоры – будь то лейблы, киностудии или разработчики – знают о контроле качества, а большинство инди-музыкантов, режиссеров, программистов – похоже, считают, что такие знания офисного планктона им ни к чему – они же артисты.

На этой планете краудфандинг, как и длинный хвост, это создание, размножение и продажа хлама… с редкими проблесками надежды.

Краудфандинговые платформы ничем не отличаются от Apple и Google. Им нужен контент. С момента, как потребитель что-либо финансирует, они зарабатывают, а что он там финансирует – пьяного эскимоса или завод по производству подстилочек под коврики для йоги – это, знаете ли, глубоко безразлично.

Вот и в сказках: шериф – сволочь, налоговик – сволочь, а Робин Гуд – дурак.

Раньше Том Йорк клеймил лейблы, теперь клеймит Google, а все – мимо.

Цель и тех и других – прибыль, и это не секрет.

Навозных мух на планете куда больше, чем людей. Да вот незадача – покупной способности у них нет. Но если сделать так, чтоб мухи могли покупать, это был бы самый выгодный рынок – самый большой.

Фантастично? Отнюдь.

Когда-то покупная способность была больше сосредоточена в руках аристократии и банкиров-финансистов, крупных ученых-предпринимателей, как доктор Преображенский («Собачье сердце»), например. Потом она ушла в народ – к Шариковым. Шариковых несравненно больше, чем Преображенских, и им не нужны музыка, кино или литература. Шариковым нужен контент. Гопник с базара не увидит разницы между Бахом и «ты кто такой, до свиданья». Но предпочтет второе, потому что оно – понятней.

Вот они те нищие и убогие, которых так хотел спасать Робин Гуд. Вот с кем воевать бы солисту Radiohead за качество музыки.

Потреблядство – это принципиальное незнание разницы между бриллиантом и навозом, а, следовательно, одинаково потребительски-блядское отношение к обоим: и к навозу, и к бриллианту.

Но самое интересное – детали, а они впереди.

kartaslov.ru

«Потреблядство» - О жизни понемногу

Мой предыдущий текст спровоцировал обмен мнениями относительно природы philister vulgaris. Естественно встал вопрос о том, что представляет собой филистер и филистерский мир в рамках Западной цивилизации. Т.к. в моей книге «Путь зла. Запад: матрица глобальной гегемонии» анализу западного общества потребления посвящён целый раздел, позволю себе его опубликовать (с сокращениями) в своём ЖЖ.

И так, западное общество потребления…

[…]

Не без иронии можно констатировать, что в итоге долгих и кровавых потуг «гора родила мышь» — Запад пришел к тоталь­ному господству филистерского, обывательского, мещанского, жлобского «смысла жизни», чьи незатейливые аксиомы оказа­лись в логическом ряду между понятиями «хорошая работа» и «хороший достаток»[1]. Все это было обобщено категорией «нор­мальная жизнь». Естественно, что любая другая жизнь в массо­вом сознании автоматически становилась «ненормальной», лю­бой другой «смысл жизни» в лучшем случае, — глупым эпатажем, желанием уйти от «реальной жизни», в худшем - извращением и/или преступлением.

[…]

Итак, в чем круглые сутки убеждает западная пропаганда весь мир? В том, что главной целью жизни человека является достижение возможности максимального (как в коли­чественном, так и в качественном плане) потребления матери­альных благ, и, во-вторых, в том, что для этого индивид должен отдать всего себя без остатка работе, т. е. производству этих ма­териальных благ. В целом в итоге западное общество оказалось в состоянии тотальной трудовой мобилизации, направленной на создание максимально эффективной экономики. При этом современная пропаганда утверждает, что подобное массовое жертвоприношение имело место во все времена и у всех наро­дов, а создание условий, благоприятствующих максимальному потреблению, было изначально главной целью экономической деятельности человека. Но так ли это?

В том-то и дело, что это не так. У разных народов и разных культур цели экономической деятельности, т.е. то, ради чего ра­ботал человек, были несхожими. Более того, даже в Европе в докапиталистические времена экономическая деятельность не определялась стремлением к максимальному, уходящему в бес­конечность потреблению.

«Докапиталистический человек — это естественный чело­век, — писал В. Зомбарт. — Человек, который еще не баланси­рует на голове и не бегает на руках (как это делает экономичес­кий человек наших дней), но твердо стоит на земле обеими но­гами и на них ходит по свету. Найти его хозяйственный образ мыслей поэтому нетрудно: он как бы сам собою вытекает из человеческой природы.

Само собою понятно, что в центре всех страданий и всех за­бот стоит живой человек. Он «мера всех вещей»: mensura omnium rerum homo[2]. Но этим уже определяется отношение человека к хозяйству: оно служит человеческим целям, как и всякое другое создание рук человеческих. Итак, вот основное следствие тако­го понимания: исходной точкой всякой хозяйственной деятель­ности является потребность человека, его естественная потреб­ность в благах. Сколько благ он потребляет, столько и должно быть произведено; сколько он расходует, столько он и должен заприходовать. Сначала даны расходы, а по ним определяются доходы»[3].

Европеец докапиталистической эпохи, подчиняющийся традиционным представлениям своей культуры о целях труда, руководствовался «идеей пропитания», т. е. идеей создания ма­териальных условий своего полноценного физического суще­ствования без излишеств «переедания» (во всех смыслах этого слова). Ему не были известны искусственно созданные потреб­ности, не вытекающие из естественной природы человека и, по сути, отрицающие ее. В те времена царили простота и здоровая жизнь, основанные на том принципе, что «ремесло должно кор­мить своего работника», и не более того. «Он (работник. — Авт.) хочет работать столько, чтобы заработать свое пропитание; он, как те ремесленники в Иене, о которых нам рассказывал Гете, «большей частью обладают настолько здравым смыслом, чтобы не работать... больше того, сколько необходимо для зарабаты­вания на веселое житье», — писал В. Зомбарт[4]. При этом он подчеркивал, что «хозяйственная жизнь в докапиталистическую эпоху действительно находилась под воз­действием принципа покрытия потребностей, что крестьянин и ремесленник в своей нормальной хозяйственной деятельнос­ти искали себе пропитания и ничего больше»[5].

То есть в понимании человека Традиции всякая экономическая деятельность имела свои пределы, точно так же, как и человечес­кие потребности. Лишь человек Модерна, а затем и Постмодер­на, утратив свою природную естественность, утратил во всем меру, и прежде всего меру в труде и потреблении.

Ничем не сдерживаемое стремление к обладанию, однознач­ный выбор между «иметь или быть» в пользу «иметь», привели к тому, что индивидуальная жизнь современного западного обыва­теля оказалась в жестких рамках трудовой деятельности, по­глотившей практически без остатка все его свободное время. Че­ловек Традиции был мудр, он жил размеренно, без спешки, сма­куя жизнь как дорогое вино, стараясь по возможности получить от нее максимальное удовольствие. Труд он рассматривал как досадную необходимость, и когда перед ним стоял выбор — «ра­ботать или не работать», он, не задумываясь, выбирал празд­ность, так как считал ее действительной свободой. При этом не­обходимо учитывать, что благодаря наличию у европейца дока­питалистической эпохи свободного времени он развивался духовно и интеллектуально (а не бесперебойно, до отупения функционировал в механизме глобальной производственной системы, как это делает современный индивид), он созерцал и творил, вследствие чего возникло соцветие европейских куль­тур[6].

[…]

С началом капиталистической эпохи и постепенным фор­мированием тоталитарной экономической системы, целиком подчинившей целям своего существования современное общество, трудовая деятельность человека теряет свою естественную са­модостаточность, индивид становится системным элементом, функционирующим по законам глобальной производственной мегаструктуры. В данных условиях смысл и цель его труда оп­ределяются не им самим, а неведомыми ему факторами, труд становится следствием внешнего принуждения, что приводит к его отчуждению. Наиболее емко об этом писал молодой Маркс в своих «Экономическо-философских рукописях 1844 года»: «В чем же заключается отчуждение труда? Во-первых, в том, что труд является для рабочего чем-то внешним, не принадлежа­щим к его сущности; в том, что он в своем труде не утверждает себя, а отрицает, чувствует себя не счастливым, а несчастным, не развивает свободно свою физическую и духовную энергию, а изнуряет свою физическую природу и разрушает свои духов­ные силы. Поэтому рабочий только вне труда чувствует себя са­мим собой, а в процессе труда он чувствует себя оторванным от самого себя. У себя он тогда, когда он не работает; а когда он работает, он уже не у себя. В силу этого труд его не доброволь­ный, а вынужденный; это — принудительный труд. Это не удовлетворение потребности в труде, а только средство для удовлет­ворения всяких других потребностей, но не потребности в труде. Отчужденность труда ясно сказывается в том, что, как толь­ко прекращается физическое или иное принуждение к труду, от труда бегут как от чумы. Внешний труд — труд, в процессе кото­рого человек себя отчуждает, есть принесение себя в жертву, са­моистязание. И наконец, внешний характер труда проявляется для рабочего в том, что этот труд принадлежит не ему, а другому, и сам он в процессе труда принадлежит не себе, а другому»[7].

Не осознавая того, индивид отдает большую часть своей жиз­ни тому, что лично для него лишено всякого смысла и имеет значе­ние лишь для чуждой ему и довлеющей над ним экономической сис­темы. Таким образом, современный человек перестал принад­лежать самому себе. Достигнув вершины своего развития, западный капитализм приобрел форму нового рабовладельчес­кого строя, при котором рабы (индивиды, включенные в торго­во-производственные отношения) являются собственностью безликих сил, воплотивших свою суть в финансово-экономи­ческой системе западного типа.

Главная трагедия современного человека состоит в том, что не только смысл его индивидуального существования оказался све­денным к набору жестких императивов метапротестантской трудовой этики, но сама его жизнь стала изнурительным тру­дом, обессмысленным тоталитарной экономической системой (NB).

Что же такое ценное получил западный обыватель, утратив возможность самостоятельно формулировать смысл своей жиз­ни и отказавшись от личной свободы? Если говорить коротко — огромную массу ненужных ему вещей, которые, как оказалось, не способны сделать его счастливым.

Джон де Грааф, Дэвид Ванн и Томас X. Нейлор по этому по­воду заметили, что «в глубине души большинство из нас знает об этом. Ричард Харвуд установил это в 1995 году, когда прово­дил для «Фонда Мерк Фэмели» (Merck Family Fund) социоло­гический опрос, касающийся отношения американцев к про­блеме потребления. «Люди говорят, что мы расходуем и поку­паем много больше, чем нам нужно. Что наши дети приобретают очень материалистический взгляд на мир и что за свои сиюми­нутные желания мы платим ценой жизни следующих поколе­ний и ценой собственного будущего». Харвуд поясняет: «Это ощущение не зависит от религиозных, возрастных, нацио­нальных различий, от разницы в уровне доходов и в образова­нии. Это общее для всей нашей нации чувство, что мы стали слишком материалистами, слишком жадными, слишком эгоцентричными и эгоистичными и что нам необходимо уравно­весить создавшееся положение возвращением вечных ценнос­тей...»[8].

Что, по сути, представляет собой так называемый «амери­канский образ жизни», который отважные и бескомпромисс­ные янки готовы защищать до последней капли крови в джун­глях Вьетнама, равнинах Югославии, горах Афганистана, пу­стынях Ирака и т.п.? Этому святому, с точки зрения граждан США, феномену можно дать очень лаконичное определение: американский образ жизни есть неограниченное потребление. Причем не просто потребление, а потребление с самой боль­шой буквы, потребление как изысканное искусство, как утон­чённая философия, как универсальная религия. Если во вре­мена Традиции по выходным народ посещал в массовом по­рядке церковь, то теперь — супермаркеты. «В век синдрома потреблядства (как, по нашему мнению, в конце концов будут называться десятилетия, примыкающие к границе между вто­рым и третьим тысячелетиями) торговые центры заменили со­бой церкви как символ культурных ценностей, — констатиру­ет Де Грааф. — Действительно, семьдесят процентов наших граждан еженедельно посещает торговые центры, и это боль­ше, чем число людей, регулярно бывающих в церкви»[9]. Причем необходимо подчеркнуть, что еженедельный уик-энд, посвященный шоппингу, это не дань необходимости сделать нужные покупки, а некий ритуал, форма времяпре­провождения, когда обыватель часами бродит по огромным мегамаркетам без определенной цели, покупая в итоге то, о чем он до этого момента даже не думал. Можно сказать, что если блуждания по торговым центрам это своеобразное сакральное действо, вводящее сознание адепта в определенное психоло­гическое состояние, то сам акт покупки — катарсис, его завершающий (со всем спектром сопутствующих ему эмоцио­нальных переживаний). Желание купить становится не­преодолимым. «Это побуждение охватывает их, как волны прилива, — констатирует психотерапевт Оливия Мелан. — Они впадают в некое подобие транса, своеобразный наркотичес­кий экстаз, где почти уже не имеет значения, что именно они покупают»[10].

Но что происходит потом, когда счастливый обладатель еще одной купленной вещи возвращается в привычную, тусклую, унылую, изнуряющую обыденность своего повседневного су­ществования, лишенного непрерывного, яркого, шумного праз­дника торговых стеллажей? Вот как это описывает американский социолог Джеральд Селен: «От многих людей мы постоян­но слышим одно и то же: я не вижу жизни. Я просыпаюсь ут­ром. У меня впереди повседневные заботы, забота о престаре­лых родственниках, 40 минут я добираюсь до работы. Я должен работать допоздна. Поздно вечером я возвращаюсь домой, где меня ждет стирка и счета на оплату. Я запихиваю что-нибудь в микроволновую печь. Затем, усталый до изнеможения, я отправ­ляюсь спать. Утром я просыпаюсь, и все повторяется с самого начала»[11]. Таким образом, по сути, ежедневная «битва» за удовлетворение новых потребностей превращается в изнури­тельное, продолжающееся в течение всей жизни мучение. По данным службы «Gallup», у 48 % американцев хронически не хватает времени, чтобы заниматься ежедневными делами. Три четверти жителей США, как минимум, раз в день переживают состояние стресса, в том числе треть американцев подвержены влиянию стрессов несколько раз вдень.

Субъективные ощущения американцев подтверждаются официальной статистикой. Используя данные Департамента труда, экономист из Гарварда Джульет Скор констатировал, что американцы с полной занятостью работают в среднем на 160 ча­сов (а это целый месяц) больше, чем в 1969 году. «Это не только люди с высокими доходами, которые, между прочим, всегда тратили на работу гораздо больше времени, — утверждает Д. Скор. — Это также представители среднего класса, нижнего класса и просто бедные люди. Все теперь работают дольше». Действительно, согласно данным Международной организации труда, в октябре 1999 года Соединенные Штаты превзошли Япо­нию как современное индустриальное государство с самым длинным рабочим днем. Сорок два процента работающих американцев утверждают, что к концу дня чувствуют себя выжаты­ми как лимон. Шестьдесят процентов говорят, что хотели бы снизить темп жизни и жить менее напряженно[12].

Работа изнуряет и поглощает практически без остатка все свободное время западного человека. Он теряет эмоциональ­ную связь с окружающими и близкими ему людьми, превра­щаясь в функциональный элемент некой глобальной системы. Личная и семейная жизнь сводятся к предельному минимуму. «Результаты некоторых исследований показывают, — пишет Де Грааф, — что на протяжении жизни последнего поколения вре­мя, которое родители проводят со своими детьми, уменьши­лось аж на сорок процентов. Одно исследование установило, что американские семейные пары в наше время находят толь­ко двенадцать минут в день, чтобы поговорить друг с другом.

К тому же еще призывы не отставать от Джонсов побуждают многие семьи делать долги, а возникающие из-за этого и по­стоянно кипящие конфликты на денежные темы часто закан­чиваются разводом»[13].

Существование в едином ритме работы и потребления изо­лирует людей, отчуждает их практически от всего, что их окру­жает, убивает всякий интерес к жизни, лишает человеческое бытие его действительного смысла, не искаженного культом труда и вещизма. Вот что по этому поводу пишет доктор Ричард Свенсон из Меномони, штат Висконсин: «Отягощение собственностью — это проблема, возникающая, когда у тебя такое количество вещей, что ты вынужден постоянно заниматься ими, заботиться о них, а не о близких тебе людях... Все, чем я владею, владеет мной. Что делают люди, когда им становится грустно? Они идут в торговый центр, делают покупки, и это улучшает их самочувствие, но лишь ненадолго. Потребительство вызывает привыкание. Но оно и не оказывает нужного действия. Люди приобрели все эти вещи и по-прежнему чувствуют себя опусто­шенными. Все, что у них остается, — это стресс, изнеможение, ощущение какой-то выжжености внутри, а их отношения с ок­ружающими куда-то испаряются. Люди окружены всеми вида­ми приносящих удовольствие предметов, но смысл обладания ими утрачен. «Трагедия, — отмечает Свенсон, — это когда чего-то очень хочешь, получаешь желаемое, а оно оказывается пус­тым. Я думаю, что произошло именно это»[14].

Итак, что же получается в итоге? Сотни миллионов людей посвящают свою жизнь обеспечению возможности на выход­ные всецело предаться шоппингу, сделать очередную покупку, дабы вновь насладить душу ощущением обладания, чувством того, что не зря прожил еще одну неделю... Но, покинув супер­маркет, они понимают, что счастье в очередной раз от них ус­кользнуло. Вроде бы сделан еще один шаг к заветной цели – куплена новая вещь, личное пространство стало более напол­ненным, а ощущение пустоты только усилилось.

Когда Мать Тереза приехала в Соединенные Штаты для по­лучения почетной ученой степени, она сказала: «Это самое бед­ное место из всех мест, где я когда-либо была», — рассказывает Роберт Сейпл, директор благотворительной христианской орга­низации «Видение мира». — Она говорила не об экономике, вза­имных фондах, Уолл-стрит и покупательной способности, — добавляет он. — Она говорила о нищете души».

[…]

Если бы человеческое счастье можно было измерять раз­мером собственности, количеством купленных вещей, то аме­риканцы были бы самыми счастливыми людьми. В США на данный момент построено 30 тыс. складов для хранения лич­ных вещей, которые уже давно не помещаются в домах. Их общая площадь составляет более миллиарда квадратных фу­тов. С 1960 года масштаб складского бизнеса в Соединенных Штатах увеличился в четыре раза, принося ежегодно прибыль в размере 12 млрд. долл.

А что в итоге? Дома и склады ломятся от барахла, а состоя­ние счастья не возникает, ведь несмотря на небывалые дости­жения в накоплении материальных благ, желание покупать, об­ладать еще большим количеством вещей не пропадает. Наобо­рот, оно только усиливается. Заветная удовлетворенность не наступает. Западный обыватель — как наркоман, который по­стоянно ищет новую дозу наркотика, избавляющего его на вре­мя от мучительного психосоматического состояния, дающего мимолетное облегчение, приносящего отупляющее забытье, но отнюдь не счастье. Его неудержимое стремление к потреблению по своей сути идентично стремлению осла к морковке, которая висит на палке у него перед носом. Бедное животное тянет тя­желую тележку, выбивается из сил, пытаясь дотянуться до вкус­ного лакомства, не понимая того, что его цель недостижима. Точно так же и западный обыватель: он всю свою жизнь «тянет» на себе гигантскую экономическую систему, выбиваясь из пос­ледних сил, и не ведает того, что все его усилия напрасны, ведь набитый барахлом до самой крыши склад, счет в банке, послед­няя модель автомобиля, новейший мобильный телефон и т.п. изначально не способны сделать человека счастливым, так как их предназначение — быть связующим звеном между экономи­кой и питающими ее своей энергией человеческими массами. Запад не смог разгадать великую тайну человеческого счастья, гармонию духа он отождествил с набитым желудком.

Дэвид Майерс, социальный психолог из Hope College, в своей книге «Американский парадокс: духовный голод в век изобилия» исследовал вопрос взаимосвязи материального до­статка и ощущения счастья у людей. В итоге он пришел к вы­воду, что психологический комфорт человека усиливается лишь в процессе достижения уровня удовлетворения основ­ных, насущных потребностей в пище, отдыхе, жилье и в не­котором чувстве контроля над собственной жизнью. Как только человек всего этого добивается, ощущение счастья проходит, а дальнейшее усиление материального достатка его не восстанавливает.

В странах с высоким уровнем жизни связь между богат­ством и субъективным ощущением благополучия «удивитель­но слаба», отмечает психолог Рональд Инглхарт. «В среднем люди, едущие на работу в автобусе, будучи одеты в рабочую форму, столь же счастливы, как и те, кто разъезжает в костюме на «мерседесе», — говорит Дэвид Ликен, подводя итог своим исследованиям счастья. Даже очень богатые — например, 100 самых богатых американцев, согласно опросу, проведен­ному в 1980-х годах психологом Эдом Динером и его коллега­ми по программе Форбса, лишь немногим счастливее людей среднего достатка. Получение наследства, экономический рост, выигрыш в лотерею действительно вызывает кратковре­менную вспышку радости. Но эйфория идет на убыль по мере привыкания к новому богатству.

Это подтверждают результаты социологических исследова­ний, опубликованные в «Financial Times» 25 ноября 2002 года, которые свидетельствуют о том, что серьезное улучшение каче­ства жизни не сделало людей более счастливыми. Так, Эндрю Освальд из британского Warwick University и Дэвид Бланчф-лауэр из американского Dartmouth College пришли к выводу, что последние 25 лет американцы считают себя менее счастли­выми. Количество британцев, полностью удовлетворенных сво­ей жизнью в течение тех же 25 лет, осталось неизменным (все та же одна треть населения). В Европейском союзе в целом схо­жая ситуация: за прошедшие 25 лет там люди не стали более сча­стливыми (одна пятая опрошенных).

По словам Дэниэла Канемана, профессора экономики Принстонского университета и лауреата Нобелевской премии 2002 года, мнение, что богатые счастливее бедных — это миф. «Люди в большей степени довольны жизнью, если у них высо­кие доходы. Они считают себя более везучими и успешными - в их жизни больше произошло так, как они хотели», — говорит он. Однако и он, и другие эксперты сходятся во мнении, что уровень счастья не растет вместе с суммой на банковском счете.

[…]

Подобный феномен наглядно демонстрируют результаты последнего исследования, опубликованного в британском жур­нале New Scientist, свидетельствующие о том, что самые счас­тливые люди живут в Нигерии, после которой следуют Мекси­ка, Венесуэла, Сальвадор и Пуэрто-Рико (!). Соединенные Шта­ты стоят в этом списке на 16 месте.

Основываясь на данных ряда исследований, психолог Ри­чард Райен поясняет данный феномен следующим образом: «Мы ищем источников удовлетворения вовне, тогда как они на­ходятся внутри нас. У человеческих особей счастье наступает при достижении целей внутреннего порядка, например, когда человек любит и любим. Цели, имеющие внешний характер, такие как материальное богатство, слава, красивая внешность, являются подставными целями, за которыми начинают гнаться люди, желающие набить себя материальными благами до отка­за. Люди, преследующие внешние цели, оттачивают свою лич­ность, чтобы завоевать окружающий мир, но они и понятия Не имеют, как управлять своим внутренним миром». Ричард Рай­ен и его коллега Тим Кассер установили, что люди, стремящие­ся к богатству, более склонны к депрессиям и имеют более низ­кую самооценку, чем те, кто руководствуется нематериальными ценностями[15].

Запад создал цивилизацию, все процессы которой оказа­лись замкнутыми на создание и удовлетворение психосомати­ческих потребностей человека. При этом необходимо отметить один очень важный момент: ключевым элементом функциони­рования экономической системы западного типа стало непрерыв­ное производство неестественных, не присущих изначальной при­роде человека потребностей. То есть, удовлетворив базовые, жизнеобеспечивающие потребности индивидов, западная эконо­мика, для того чтобы создать основу своего дальнейшего роста, начала целенаправленно производить искусственные потребнос­ти, удовлетворение которых требовало расширения и совершен­ствования экономической системы. Главная цель экономики западного типа — непрерывный рост прибыли — требовала непре­рывного роста производства, а он, в свою очередь, предполагал непрерывный рост потребления. Именно поэтому конструиро­вание новых, не существовавших ранее, а потому неестествен­ных для человека потребностей, выступающих основным сти­мулятором производства, приобрело для Запада ключевое значе­ние. Таким образом, можно констатировать, что западная цивилизация — это цивилизация непрерывно создаваемых ис­кусственных потребностей, цивилизация сознательно культивируемых неестественных желаний.

[…]

Более того, естественные человеческие по­требности целенаправленно вытесняются вглубь сознания лю­дей, так как их удовлетворение приведет к перенаправлению че­ловеческой энергии на другие ценности, что, без сомнения, раз­рушит финансово-экономическую и социально-политическую системы западного типа. Как это ни звучит парадоксально, но все достижения Запада создавались неудовлетворенными, глу­боко несчастными людьми, упорно идущими не к счастью, а лишь к его миражу. При этом необходимо подчеркнуть, что желания, порождаемые искусственными, изначально не присущи­ми человеческой природе потребностями, ведут только к стра­данию. Счастливый человек несовместим с западным образом жизни и западными ценностями, ведь в состоянии внутренней гармонии его невозможно заставить до одури работать, прино­ся в жертву молоху труда всю свою жизнь.

В своей книге «Сверх пределов» Донелла Медоуз пишет: «Люди не нуждаются в гигантских машинах, они нуждаются в уважении. Они не нуждаются в чуланах, набитых одеждой, они нуждаются в том, чтобы выглядеть привлекательно, в положи­тельных эмоциях, разнообразии и красоте. Им не нужна элект­ронная аппаратура, им нужно заниматься чем-то достойным в своей жизни. Людям нужна индивидуальность, чувство общности, дерзание, признание, любовь и радость. Попытаться удовлетворить эти потребности с помощью материальных вещей — это значит развить у себя неутомимый аппетит к неверным ре­шениям реально существующих, но так никогда и не решаемых проблем. Возникающая в результате духовная пустота — один из самых сильных побочных эффектов стремления к матери­альному обогащению»[16].

[1] В 1843 году в одном из своих писем К. Маркс писал: «Это верно — старый мир принадлежит филистеру. Но не следует относиться к филистеру как к пугалу, от которого боязливо отворачиваются. Напротив, мы должны внимательно к нему присмотреться. Стоит изучить этого господина мира.Разумеется, филистер — господин мира только в том смысле, что филистерами, их обществом, кишит мир, подобно тому как труп кишит червями» (Маркс К., Энгельс Ф. Собрание сочинений. — М.: Государственное изд-во политической лит-ры, 1955. Т. 1. С. 372.)[2] Мера всех вещей — человек (лат.).[3] Зомбарт В. Буржуа. — М.: Наука, 1994, С. 12.[6] Необходимо заметить, что культура Древней Греции, которая во многом до сих пор является для европейцев образцом, возникла благодаря праздности эллинов, которые переложили основную тяжесть забот о хлебе насущном на рабов. Первохристианское сознание также отвергало труд как некую абсолютную ценность, считая ее помехой в духовном совершенствовании. «Посмотрите на воронов: они не сеют, ни жнут; нет у них ни хранилищ, ни житниц, и Бог питает их; сколько же вы лучше птиц»? (Лук. 12: 24.) «Итак, не ищите, что вам есть или что пить, и не беспокойтесь, потому что всего этого ищут люди мира сего; ваш же Отец знает, что вы имеете нужду в том; наипаче ищите Царствия Божия, и это все приложится вам». (Лук. 12:29,30,31.)[7] Маркс К., Энгельс Ф. Собрание сочинений, — М.: Государственное изд-во политической лит-ры, 1955. Т. 42, С. 90—91.[8] Де Грааф, Джон. Потреблядство: болезнь, угрожающая миру. -М.: Ультра. Культура, 2003, С. 17—18.[10] Там же, С. 175.[11] Там же, С. 73.[12] Там же, С. 79.[13] Там же, С. 85—86.[14] Там же, С. 75.[15] Де Грааф, Джон. Потреблядство: болезнь, угрожающая миру. - М.: Ультра. Культура, 2003, С. 185.[16] Там же, С. 186.

rurik-l.livejournal.com

«Потреблядство» - изба-читальня

Мой предыдущий текст спровоцировал обмен мнениями относительно природы philister vulgaris. Естественно встал вопрос о том, что представляет собой филистер и филистерский мир в рамках Западной цивилизации. Т.к. в моей книге «Путь зла. Запад: матрица глобальной гегемонии» анализу западного общества потребления посвящён целый раздел, позволю себе его опубликовать (с сокращениями) в своём ЖЖ.

И так, западное общество потребления…

[…]

Не без иронии можно констатировать, что в итоге долгих и кровавых потуг «гора родила мышь» — Запад пришел к тоталь­ному господству филистерского, обывательского, мещанского, жлобского «смысла жизни», чьи незатейливые аксиомы оказа­лись в логическом ряду между понятиями «хорошая работа» и «хороший достаток»[1]. Все это было обобщено категорией «нор­мальная жизнь». Естественно, что любая другая жизнь в массо­вом сознании автоматически становилась «ненормальной», лю­бой другой «смысл жизни» в лучшем случае, — глупым эпатажем, желанием уйти от «реальной жизни», в худшем - извращением и/или преступлением.

[…]

Итак, в чем круглые сутки убеждает западная пропаганда весь мир? В том, что главной целью жизни человека является достижение возможности максимального (как в коли­чественном, так и в качественном плане) потребления матери­альных благ, и, во-вторых, в том, что для этого индивид должен отдать всего себя без остатка работе, т. е. производству этих ма­териальных благ. В целом в итоге западное общество оказалось в состоянии тотальной трудовой мобилизации, направленной на создание максимально эффективной экономики. При этом современная пропаганда утверждает, что подобное массовое жертвоприношение имело место во все времена и у всех наро­дов, а создание условий, благоприятствующих максимальному потреблению, было изначально главной целью экономической деятельности человека. Но так ли это?

В том-то и дело, что это не так. У разных народов и разных культур цели экономической деятельности, т.е. то, ради чего ра­ботал человек, были несхожими. Более того, даже в Европе в докапиталистические времена экономическая деятельность не определялась стремлением к максимальному, уходящему в бес­конечность потреблению.

«Докапиталистический человек — это естественный чело­век, — писал В. Зомбарт. — Человек, который еще не баланси­рует на голове и не бегает на руках (как это делает экономичес­кий человек наших дней), но твердо стоит на земле обеими но­гами и на них ходит по свету. Найти его хозяйственный образ мыслей поэтому нетрудно: он как бы сам собою вытекает из человеческой природы.

Само собою понятно, что в центре всех страданий и всех за­бот стоит живой человек. Он «мера всех вещей»: mensura omnium rerum homo[2]. Но этим уже определяется отношение человека к хозяйству: оно служит человеческим целям, как и всякое другое создание рук человеческих. Итак, вот основное следствие тако­го понимания: исходной точкой всякой хозяйственной деятель­ности является потребность человека, его естественная потреб­ность в благах. Сколько благ он потребляет, столько и должно быть произведено; сколько он расходует, столько он и должен заприходовать. Сначала даны расходы, а по ним определяются доходы»[3].

Европеец докапиталистической эпохи, подчиняющийся традиционным представлениям своей культуры о целях труда, руководствовался «идеей пропитания», т. е. идеей создания ма­териальных условий своего полноценного физического суще­ствования без излишеств «переедания» (во всех смыслах этого слова). Ему не были известны искусственно созданные потреб­ности, не вытекающие из естественной природы человека и, по сути, отрицающие ее. В те времена царили простота и здоровая жизнь, основанные на том принципе, что «ремесло должно кор­мить своего работника», и не более того. «Он (работник. — Авт.) хочет работать столько, чтобы заработать свое пропитание; он, как те ремесленники в Иене, о которых нам рассказывал Гете, «большей частью обладают настолько здравым смыслом, чтобы не работать... больше того, сколько необходимо для зарабаты­вания на веселое житье», — писал В. Зомбарт[4]. При этом он подчеркивал, что «хозяйственная жизнь в докапиталистическую эпоху действительно находилась под воз­действием принципа покрытия потребностей, что крестьянин и ремесленник в своей нормальной хозяйственной деятельнос­ти искали себе пропитания и ничего больше»[5].

То есть в понимании человека Традиции всякая экономическая деятельность имела свои пределы, точно так же, как и человечес­кие потребности. Лишь человек Модерна, а затем и Постмодер­на, утратив свою природную естественность, утратил во всем меру, и прежде всего меру в труде и потреблении.

Ничем не сдерживаемое стремление к обладанию, однознач­ный выбор между «иметь или быть» в пользу «иметь», привели к тому, что индивидуальная жизнь современного западного обыва­теля оказалась в жестких рамках трудовой деятельности, по­глотившей практически без остатка все его свободное время. Че­ловек Традиции был мудр, он жил размеренно, без спешки, сма­куя жизнь как дорогое вино, стараясь по возможности получить от нее максимальное удовольствие. Труд он рассматривал как досадную необходимость, и когда перед ним стоял выбор — «ра­ботать или не работать», он, не задумываясь, выбирал празд­ность, так как считал ее действительной свободой. При этом не­обходимо учитывать, что благодаря наличию у европейца дока­питалистической эпохи свободного времени он развивался духовно и интеллектуально (а не бесперебойно, до отупения функционировал в механизме глобальной производственной системы, как это делает современный индивид), он созерцал и творил, вследствие чего возникло соцветие европейских куль­тур[6].

[…]

С началом капиталистической эпохи и постепенным фор­мированием тоталитарной экономической системы, целиком подчинившей целям своего существования современное общество, трудовая деятельность человека теряет свою естественную са­модостаточность, индивид становится системным элементом, функционирующим по законам глобальной производственной мегаструктуры. В данных условиях смысл и цель его труда оп­ределяются не им самим, а неведомыми ему факторами, труд становится следствием внешнего принуждения, что приводит к его отчуждению. Наиболее емко об этом писал молодой Маркс в своих «Экономическо-философских рукописях 1844 года»: «В чем же заключается отчуждение труда? Во-первых, в том, что труд является для рабочего чем-то внешним, не принадлежа­щим к его сущности; в том, что он в своем труде не утверждает себя, а отрицает, чувствует себя не счастливым, а несчастным, не развивает свободно свою физическую и духовную энергию, а изнуряет свою физическую природу и разрушает свои духов­ные силы. Поэтому рабочий только вне труда чувствует себя са­мим собой, а в процессе труда он чувствует себя оторванным от самого себя. У себя он тогда, когда он не работает; а когда он работает, он уже не у себя. В силу этого труд его не доброволь­ный, а вынужденный; это — принудительный труд. Это не удовлетворение потребности в труде, а только средство для удовлет­ворения всяких других потребностей, но не потребности в труде. Отчужденность труда ясно сказывается в том, что, как толь­ко прекращается физическое или иное принуждение к труду, от труда бегут как от чумы. Внешний труд — труд, в процессе кото­рого человек себя отчуждает, есть принесение себя в жертву, са­моистязание. И наконец, внешний характер труда проявляется для рабочего в том, что этот труд принадлежит не ему, а другому, и сам он в процессе труда принадлежит не себе, а другому»[7].

Не осознавая того, индивид отдает большую часть своей жиз­ни тому, что лично для него лишено всякого смысла и имеет значе­ние лишь для чуждой ему и довлеющей над ним экономической сис­темы. Таким образом, современный человек перестал принад­лежать самому себе. Достигнув вершины своего развития, западный капитализм приобрел форму нового рабовладельчес­кого строя, при котором рабы (индивиды, включенные в торго­во-производственные отношения) являются собственностью безликих сил, воплотивших свою суть в финансово-экономи­ческой системе западного типа.

Главная трагедия современного человека состоит в том, что не только смысл его индивидуального существования оказался све­денным к набору жестких императивов метапротестантской трудовой этики, но сама его жизнь стала изнурительным тру­дом, обессмысленным тоталитарной экономической системой (NB).

Что же такое ценное получил западный обыватель, утратив возможность самостоятельно формулировать смысл своей жиз­ни и отказавшись от личной свободы? Если говорить коротко — огромную массу ненужных ему вещей, которые, как оказалось, не способны сделать его счастливым.

Джон де Грааф, Дэвид Ванн и Томас X. Нейлор по этому по­воду заметили, что «в глубине души большинство из нас знает об этом. Ричард Харвуд установил это в 1995 году, когда прово­дил для «Фонда Мерк Фэмели» (Merck Family Fund) социоло­гический опрос, касающийся отношения американцев к про­блеме потребления. «Люди говорят, что мы расходуем и поку­паем много больше, чем нам нужно. Что наши дети приобретают очень материалистический взгляд на мир и что за свои сиюми­нутные желания мы платим ценой жизни следующих поколе­ний и ценой собственного будущего». Харвуд поясняет: «Это ощущение не зависит от религиозных, возрастных, нацио­нальных различий, от разницы в уровне доходов и в образова­нии. Это общее для всей нашей нации чувство, что мы стали слишком материалистами, слишком жадными, слишком эгоцентричными и эгоистичными и что нам необходимо уравно­весить создавшееся положение возвращением вечных ценнос­тей...»[8].

Что, по сути, представляет собой так называемый «амери­канский образ жизни», который отважные и бескомпромисс­ные янки готовы защищать до последней капли крови в джун­глях Вьетнама, равнинах Югославии, горах Афганистана, пу­стынях Ирака и т.п.? Этому святому, с точки зрения граждан США, феномену можно дать очень лаконичное определение: американский образ жизни есть неограниченное потребление. Причем не просто потребление, а потребление с самой боль­шой буквы, потребление как изысканное искусство, как утон­чённая философия, как универсальная религия. Если во вре­мена Традиции по выходным народ посещал в массовом по­рядке церковь, то теперь — супермаркеты. «В век синдрома потреблядства (как, по нашему мнению, в конце концов будут называться десятилетия, примыкающие к границе между вто­рым и третьим тысячелетиями) торговые центры заменили со­бой церкви как символ культурных ценностей, — констатиру­ет Де Грааф. — Действительно, семьдесят процентов наших граждан еженедельно посещает торговые центры, и это боль­ше, чем число людей, регулярно бывающих в церкви»[9]. Причем необходимо подчеркнуть, что еженедельный уик-энд, посвященный шоппингу, это не дань необходимости сделать нужные покупки, а некий ритуал, форма времяпре­провождения, когда обыватель часами бродит по огромным мегамаркетам без определенной цели, покупая в итоге то, о чем он до этого момента даже не думал. Можно сказать, что если блуждания по торговым центрам это своеобразное сакральное действо, вводящее сознание адепта в определенное психоло­гическое состояние, то сам акт покупки — катарсис, его завершающий (со всем спектром сопутствующих ему эмоцио­нальных переживаний). Желание купить становится не­преодолимым. «Это побуждение охватывает их, как волны прилива, — констатирует психотерапевт Оливия Мелан. — Они впадают в некое подобие транса, своеобразный наркотичес­кий экстаз, где почти уже не имеет значения, что именно они покупают»[10].

Но что происходит потом, когда счастливый обладатель еще одной купленной вещи возвращается в привычную, тусклую, унылую, изнуряющую обыденность своего повседневного су­ществования, лишенного непрерывного, яркого, шумного праз­дника торговых стеллажей? Вот как это описывает американский социолог Джеральд Селен: «От многих людей мы постоян­но слышим одно и то же: я не вижу жизни. Я просыпаюсь ут­ром. У меня впереди повседневные заботы, забота о престаре­лых родственниках, 40 минут я добираюсь до работы. Я должен работать допоздна. Поздно вечером я возвращаюсь домой, где меня ждет стирка и счета на оплату. Я запихиваю что-нибудь в микроволновую печь. Затем, усталый до изнеможения, я отправ­ляюсь спать. Утром я просыпаюсь, и все повторяется с самого начала»[11]. Таким образом, по сути, ежедневная «битва» за удовлетворение новых потребностей превращается в изнури­тельное, продолжающееся в течение всей жизни мучение. По данным службы «Gallup», у 48 % американцев хронически не хватает времени, чтобы заниматься ежедневными делами. Три четверти жителей США, как минимум, раз в день переживают состояние стресса, в том числе треть американцев подвержены влиянию стрессов несколько раз вдень.

Субъективные ощущения американцев подтверждаются официальной статистикой. Используя данные Департамента труда, экономист из Гарварда Джульет Скор констатировал, что американцы с полной занятостью работают в среднем на 160 ча­сов (а это целый месяц) больше, чем в 1969 году. «Это не только люди с высокими доходами, которые, между прочим, всегда тратили на работу гораздо больше времени, — утверждает Д. Скор. — Это также представители среднего класса, нижнего класса и просто бедные люди. Все теперь работают дольше». Действительно, согласно данным Международной организации труда, в октябре 1999 года Соединенные Штаты превзошли Япо­нию как современное индустриальное государство с самым длинным рабочим днем. Сорок два процента работающих американцев утверждают, что к концу дня чувствуют себя выжаты­ми как лимон. Шестьдесят процентов говорят, что хотели бы снизить темп жизни и жить менее напряженно[12].

Работа изнуряет и поглощает практически без остатка все свободное время западного человека. Он теряет эмоциональ­ную связь с окружающими и близкими ему людьми, превра­щаясь в функциональный элемент некой глобальной системы. Личная и семейная жизнь сводятся к предельному минимуму. «Результаты некоторых исследований показывают, — пишет Де Грааф, — что на протяжении жизни последнего поколения вре­мя, которое родители проводят со своими детьми, уменьши­лось аж на сорок процентов. Одно исследование установило, что американские семейные пары в наше время находят толь­ко двенадцать минут в день, чтобы поговорить друг с другом.

К тому же еще призывы не отставать от Джонсов побуждают многие семьи делать долги, а возникающие из-за этого и по­стоянно кипящие конфликты на денежные темы часто закан­чиваются разводом»[13].

Существование в едином ритме работы и потребления изо­лирует людей, отчуждает их практически от всего, что их окру­жает, убивает всякий интерес к жизни, лишает человеческое бытие его действительного смысла, не искаженного культом труда и вещизма. Вот что по этому поводу пишет доктор Ричард Свенсон из Меномони, штат Висконсин: «Отягощение собственностью — это проблема, возникающая, когда у тебя такое количество вещей, что ты вынужден постоянно заниматься ими, заботиться о них, а не о близких тебе людях... Все, чем я владею, владеет мной. Что делают люди, когда им становится грустно? Они идут в торговый центр, делают покупки, и это улучшает их самочувствие, но лишь ненадолго. Потребительство вызывает привыкание. Но оно и не оказывает нужного действия. Люди приобрели все эти вещи и по-прежнему чувствуют себя опусто­шенными. Все, что у них остается, — это стресс, изнеможение, ощущение какой-то выжжености внутри, а их отношения с ок­ружающими куда-то испаряются. Люди окружены всеми вида­ми приносящих удовольствие предметов, но смысл обладания ими утрачен. «Трагедия, — отмечает Свенсон, — это когда чего-то очень хочешь, получаешь желаемое, а оно оказывается пус­тым. Я думаю, что произошло именно это»[14].

Итак, что же получается в итоге? Сотни миллионов людей посвящают свою жизнь обеспечению возможности на выход­ные всецело предаться шоппингу, сделать очередную покупку, дабы вновь насладить душу ощущением обладания, чувством того, что не зря прожил еще одну неделю... Но, покинув супер­маркет, они понимают, что счастье в очередной раз от них ус­кользнуло. Вроде бы сделан еще один шаг к заветной цели – куплена новая вещь, личное пространство стало более напол­ненным, а ощущение пустоты только усилилось.

Когда Мать Тереза приехала в Соединенные Штаты для по­лучения почетной ученой степени, она сказала: «Это самое бед­ное место из всех мест, где я когда-либо была», — рассказывает Роберт Сейпл, директор благотворительной христианской орга­низации «Видение мира». — Она говорила не об экономике, вза­имных фондах, Уолл-стрит и покупательной способности, — добавляет он. — Она говорила о нищете души».

[…]

Если бы человеческое счастье можно было измерять раз­мером собственности, количеством купленных вещей, то аме­риканцы были бы самыми счастливыми людьми. В США на данный момент построено 30 тыс. складов для хранения лич­ных вещей, которые уже давно не помещаются в домах. Их общая площадь составляет более миллиарда квадратных фу­тов. С 1960 года масштаб складского бизнеса в Соединенных Штатах увеличился в четыре раза, принося ежегодно прибыль в размере 12 млрд. долл.

А что в итоге? Дома и склады ломятся от барахла, а состоя­ние счастья не возникает, ведь несмотря на небывалые дости­жения в накоплении материальных благ, желание покупать, об­ладать еще большим количеством вещей не пропадает. Наобо­рот, оно только усиливается. Заветная удовлетворенность не наступает. Западный обыватель — как наркоман, который по­стоянно ищет новую дозу наркотика, избавляющего его на вре­мя от мучительного психосоматического состояния, дающего мимолетное облегчение, приносящего отупляющее забытье, но отнюдь не счастье. Его неудержимое стремление к потреблению по своей сути идентично стремлению осла к морковке, которая висит на палке у него перед носом. Бедное животное тянет тя­желую тележку, выбивается из сил, пытаясь дотянуться до вкус­ного лакомства, не понимая того, что его цель недостижима. Точно так же и западный обыватель: он всю свою жизнь «тянет» на себе гигантскую экономическую систему, выбиваясь из пос­ледних сил, и не ведает того, что все его усилия напрасны, ведь набитый барахлом до самой крыши склад, счет в банке, послед­няя модель автомобиля, новейший мобильный телефон и т.п. изначально не способны сделать человека счастливым, так как их предназначение — быть связующим звеном между экономи­кой и питающими ее своей энергией человеческими массами. Запад не смог разгадать великую тайну человеческого счастья, гармонию духа он отождествил с набитым желудком.

Дэвид Майерс, социальный психолог из Hope College, в своей книге «Американский парадокс: духовный голод в век изобилия» исследовал вопрос взаимосвязи материального до­статка и ощущения счастья у людей. В итоге он пришел к вы­воду, что психологический комфорт человека усиливается лишь в процессе достижения уровня удовлетворения основ­ных, насущных потребностей в пище, отдыхе, жилье и в не­котором чувстве контроля над собственной жизнью. Как только человек всего этого добивается, ощущение счастья проходит, а дальнейшее усиление материального достатка его не восстанавливает.

В странах с высоким уровнем жизни связь между богат­ством и субъективным ощущением благополучия «удивитель­но слаба», отмечает психолог Рональд Инглхарт. «В среднем люди, едущие на работу в автобусе, будучи одеты в рабочую форму, столь же счастливы, как и те, кто разъезжает в костюме на «мерседесе», — говорит Дэвид Ликен, подводя итог своим исследованиям счастья. Даже очень богатые — например, 100 самых богатых американцев, согласно опросу, проведен­ному в 1980-х годах психологом Эдом Динером и его коллега­ми по программе Форбса, лишь немногим счастливее людей среднего достатка. Получение наследства, экономический рост, выигрыш в лотерею действительно вызывает кратковре­менную вспышку радости. Но эйфория идет на убыль по мере привыкания к новому богатству.

Это подтверждают результаты социологических исследова­ний, опубликованные в «Financial Times» 25 ноября 2002 года, которые свидетельствуют о том, что серьезное улучшение каче­ства жизни не сделало людей более счастливыми. Так, Эндрю Освальд из британского Warwick University и Дэвид Бланчф-лауэр из американского Dartmouth College пришли к выводу, что последние 25 лет американцы считают себя менее счастли­выми. Количество британцев, полностью удовлетворенных сво­ей жизнью в течение тех же 25 лет, осталось неизменным (все та же одна треть населения). В Европейском союзе в целом схо­жая ситуация: за прошедшие 25 лет там люди не стали более сча­стливыми (одна пятая опрошенных).

По словам Дэниэла Канемана, профессора экономики Принстонского университета и лауреата Нобелевской премии 2002 года, мнение, что богатые счастливее бедных — это миф. «Люди в большей степени довольны жизнью, если у них высо­кие доходы. Они считают себя более везучими и успешными - в их жизни больше произошло так, как они хотели», — говорит он. Однако и он, и другие эксперты сходятся во мнении, что уровень счастья не растет вместе с суммой на банковском счете.

[…]

Подобный феномен наглядно демонстрируют результаты последнего исследования, опубликованного в британском жур­нале New Scientist, свидетельствующие о том, что самые счас­тливые люди живут в Нигерии, после которой следуют Мекси­ка, Венесуэла, Сальвадор и Пуэрто-Рико (!). Соединенные Шта­ты стоят в этом списке на 16 месте.

Основываясь на данных ряда исследований, психолог Ри­чард Райен поясняет данный феномен следующим образом: «Мы ищем источников удовлетворения вовне, тогда как они на­ходятся внутри нас. У человеческих особей счастье наступает при достижении целей внутреннего порядка, например, когда человек любит и любим. Цели, имеющие внешний характер, такие как материальное богатство, слава, красивая внешность, являются подставными целями, за которыми начинают гнаться люди, желающие набить себя материальными благами до отка­за. Люди, преследующие внешние цели, оттачивают свою лич­ность, чтобы завоевать окружающий мир, но они и понятия Не имеют, как управлять своим внутренним миром». Ричард Рай­ен и его коллега Тим Кассер установили, что люди, стремящие­ся к богатству, более склонны к депрессиям и имеют более низ­кую самооценку, чем те, кто руководствуется нематериальными ценностями[15].

Запад создал цивилизацию, все процессы которой оказа­лись замкнутыми на создание и удовлетворение психосомати­ческих потребностей человека. При этом необходимо отметить один очень важный момент: ключевым элементом функциони­рования экономической системы западного типа стало непрерыв­ное производство неестественных, не присущих изначальной при­роде человека потребностей. То есть, удовлетворив базовые, жизнеобеспечивающие потребности индивидов, западная эконо­мика, для того чтобы создать основу своего дальнейшего роста, начала целенаправленно производить искусственные потребнос­ти, удовлетворение которых требовало расширения и совершен­ствования экономической системы. Главная цель экономики западного типа — непрерывный рост прибыли — требовала непре­рывного роста производства, а он, в свою очередь, предполагал непрерывный рост потребления. Именно поэтому конструиро­вание новых, не существовавших ранее, а потому неестествен­ных для человека потребностей, выступающих основным сти­мулятором производства, приобрело для Запада ключевое значе­ние. Таким образом, можно констатировать, что западная цивилизация — это цивилизация непрерывно создаваемых ис­кусственных потребностей, цивилизация сознательно культивируемых неестественных желаний.

[…]

Более того, естественные человеческие по­требности целенаправленно вытесняются вглубь сознания лю­дей, так как их удовлетворение приведет к перенаправлению че­ловеческой энергии на другие ценности, что, без сомнения, раз­рушит финансово-экономическую и социально-политическую системы западного типа. Как это ни звучит парадоксально, но все достижения Запада создавались неудовлетворенными, глу­боко несчастными людьми, упорно идущими не к счастью, а лишь к его миражу. При этом необходимо подчеркнуть, что желания, порождаемые искусственными, изначально не присущи­ми человеческой природе потребностями, ведут только к стра­данию. Счастливый человек несовместим с западным образом жизни и западными ценностями, ведь в состоянии внутренней гармонии его невозможно заставить до одури работать, прино­ся в жертву молоху труда всю свою жизнь.

В своей книге «Сверх пределов» Донелла Медоуз пишет: «Люди не нуждаются в гигантских машинах, они нуждаются в уважении. Они не нуждаются в чуланах, набитых одеждой, они нуждаются в том, чтобы выглядеть привлекательно, в положи­тельных эмоциях, разнообразии и красоте. Им не нужна элект­ронная аппаратура, им нужно заниматься чем-то достойным в своей жизни. Людям нужна индивидуальность, чувство общности, дерзание, признание, любовь и радость. Попытаться удовлетворить эти потребности с помощью материальных вещей — это значит развить у себя неутомимый аппетит к неверным ре­шениям реально существующих, но так никогда и не решаемых проблем. Возникающая в результате духовная пустота — один из самых сильных побочных эффектов стремления к матери­альному обогащению»[16].

[1] В 1843 году в одном из своих писем К. Маркс писал: «Это верно — старый мир принадлежит филистеру. Но не следует относиться к филистеру как к пугалу, от которого боязливо отворачиваются. Напротив, мы должны внимательно к нему присмотреться. Стоит изучить этого господина мира.Разумеется, филистер — господин мира только в том смысле, что филистерами, их обществом, кишит мир, подобно тому как труп кишит червями» (Маркс К., Энгельс Ф. Собрание сочинений. — М.: Государственное изд-во политической лит-ры, 1955. Т. 1. С. 372.)[2] Мера всех вещей — человек (лат.).[3] Зомбарт В. Буржуа. — М.: Наука, 1994, С. 12.[6] Необходимо заметить, что культура Древней Греции, которая во многом до сих пор является для европейцев образцом, возникла благодаря праздности эллинов, которые переложили основную тяжесть забот о хлебе насущном на рабов. Первохристианское сознание также отвергало труд как некую абсолютную ценность, считая ее помехой в духовном совершенствовании. «Посмотрите на воронов: они не сеют, ни жнут; нет у них ни хранилищ, ни житниц, и Бог питает их; сколько же вы лучше птиц»? (Лук. 12: 24.) «Итак, не ищите, что вам есть или что пить, и не беспокойтесь, потому что всего этого ищут люди мира сего; ваш же Отец знает, что вы имеете нужду в том; наипаче ищите Царствия Божия, и это все приложится вам». (Лук. 12:29,30,31.)[7] Маркс К., Энгельс Ф. Собрание сочинений, — М.: Государственное изд-во политической лит-ры, 1955. Т. 42, С. 90—91.[8] Де Грааф, Джон. Потреблядство: болезнь, угрожающая миру. -М.: Ультра. Культура, 2003, С. 17—18.[10] Там же, С. 175.[11] Там же, С. 73.[12] Там же, С. 79.[13] Там же, С. 85—86.[14] Там же, С. 75.[15] Де Грааф, Джон. Потреблядство: болезнь, угрожающая миру. - М.: Ультра. Культура, 2003, С. 185.[16] Там же, С. 186.

vamoisej.livejournal.com