Книга Потрошители времени читать онлайн. Потрошители книга


Книга Грязное мамбо, или Потрошители читать онлайн Эрик Гарсия

Эрик Гарсия. Грязное мамбо, или Потрошители

 

I

 

Впервые взяв в руки поджелудочную железу, я почувствовал эрекцию. Причиной тому стал скорее избыток адреналина, чем ощущение живой ткани и металла под пальцами, однако медицинский характер моей работы не помешал приливу энергии в паху. До того дня основным источником возбуждения для меня был секс, как для любого молодого мужчины; видимо, ассоциативная связь дала сбой, вызвав соответствующую реакцию. Так я и стоял — с поджелудочной в руке и в готовых лопнуть брюках.

Рядом теснились еще четыре стажера, поэтому мне оставалось только ссутулиться и притвориться, будто ничего не происходит. Справа от меня Джейк рассматривал хлюпающие клапаны новенького сердечного прибора, сияя, как новоиспеченная мамаша. Скажи я ему о своей проблеме, Джейк, наверное, рассмеялся бы и отправил меня снимать проблему в ванную. Он не понимал: я не хочу прикипеть сердцем к этой работе, не желаю возбуждаться в связи с тем, чему нас обучают. И в то же время в глубине души я сознавал, что никогда не думал заниматься чем-то другим.

Сейчас я знаю — нравится, не нравится, но я был прав. Выбор карьеры, если посмотреть с высоты четвертого этажа заброшенного отеля, вооружившись скальпелями, экстракторами и дробовиком, сделан мной со снайперской точностью.

А может, я спешу с выводами и во всем виноват контекст ситуации. Я не силен в контексте, но слышал, что это вроде бы важная штука. Вот Питер у меня дока по этой части. Но я постараюсь. Вы уж потерпите лирические отступления и отклонения от темы — я никогда не отличался последовательностью.

 

Работая, я предпочитал держаться в тени. Я знал, как войти и когда убраться. Меня боялись, уважали, ненавидели. Старая, словно неотданный долг, история: мужчины пытались подражать мне или рвались в драку, женщины мечтали отдаться или влепить пощечину, и часто их выбор не имел большого значения. Работы было невпроворот, ночь плавно сменялась ночью, и так без конца.

Не поймите меня неправильно — я помню каждую выписанную квитанцию, каждый искорган, который отнес в Кредитный союз. Эти воспоминания — тяжкий груз, маленькие свинцовые бусины, ожерельем висящие на шее и давящие на грудь. Но тогда я варился в гуще событий и не забивал себе голову. Работа есть работа. Так человек пробирается в темноте ночью.

Вот вам пример типичного заказа, специально для плевков и насмешек.

 

Я заявился в Кредитный союз после двух выходных и одного отгула с большим желанием набрать побольше розовых листков: я неудачно поставил деньги на футбольном кубке колледжей, где дело казалось верным, и хотел подлатать финансовые дыры, пока Кэрол не проверила наш банковский счет. Она становилась на редкость стервозной, когда речь заходила о деньгах.

То было хорошее время для Кредитного союза и соответственно для нас, работавших в отделе возврата биокредитов. Экономика переживала очередной подъем, кредитные ставки росли, поэтому при наличии спроса не было недостатка и в тех, кто отказывался платить; тогда товар требовалось вернуть кредиторам. Все просто и ясно. По крайней мере большинству из нас.

— Ты это видел? — спросил я Фрэнка. — Здесь сказано: живет к северу от Брэддока. — На розовом листке значились адрес, телефон, ставка кредита, зарегистрированное оружие и работа клиента.

— Если сказано, значит, живет, — ответил Фрэнк. — Чего ты спрашиваешь? Бери и топай.

— Это дорогой район, — настаивал я. — Надо проверить, не пропустили ли мы платежный чек по почте.

Так уже бывало и еще сто раз будет.

Фрэнк открыл дверь своего кабинета, жестом предложив мне валить и заниматься делом.

— Ничего мы не пропустили — просрочка восемь месяцев. Да будь у него хоть миллион под матрасом, мне наплевать! Он нам не платит, вот в чем дело.

knijky.ru

фильм "Потрошители" / книга "Грязная мамба".

На самом деле никого противостояния нет. Просто я посмотрел фильм, мне он понравился и я сразу же прочел книгу, послужившей основой для этого фильма. Раз уж с фильмом я познакомился ранее книги, о нем и речь в первую очередь.

Итак, "Потрошители". 2010 г, автор сценария: Эрик Гарсия (это его роман в основе,режиссер: Мигель Сапочник, в ролях: Джуд Лоу, Форест Уитакер.Недалекое будущее(куда ж без него?), на кредитной игле сидит весь мир. И люди берут уже не унылые машины-дачи, а органы. Да-да, обычные человеческие органы. У тебя плохое зрение, слабый мочевой? Хочешь продолжать бухать как в старших классах? Или может быть новое сердце с медиаплеером на 12 Террабайт? Тогда приходи к нам, в Кредитный союз! Выбери свой орган. Сделай это для семьи, сделай это для себя! (Ничего не напоминает?)Естественно, если есть люди которые дают, есть люди которые и забирают эти органы. Вот о таком биокредитчике и идет речь. Как всегда, привычную жизнь человека что-то прерывает. В данном случае, это сердце. Не чувства и трепетания, а вполне осязаемый орган. И началось... Сталкер в мире, где деньги не только стали главным смыслом жизни, они стали самой жизнью.Фильм не гениален, скажу сразу. Но мне понравился. Во-первых, из-за музыки. Недаром второе название это Мамба. Мамба звучит повсюду. И всегда к месту. А уж обворожительная Nina Simone, тонкие Mamas & The Papas и ритмичное Moloko превратили картину из обычной стрелялки, в киноразмышление о жизни. Во-вторых, актеры. Джуд Лоу и Форест Уитакер прекрасно сыграли. Уже потом, читая книгу, я понял как они идеально подошли под образ своих героев. А женщина какая! Алиси Брага. Нежный голос, глубокие глаза, мягкие, движения всего тела. Ух. В-третьих... Не знаю, может быть я какой-то латентный маньяк или у меня просто сбилась стрелка прекрасного, но финальная сцена сканирования в центральном офисе показалось мне очень чувственной. Может быть образование "виновато". Просто красиво.

Да, чуть не забыл. Нельзя все время хвалить. В картине достаточно много крови, хотя и без анатомических подробностей (на мой взгляд). Опять же фильм не оригинален полностью. Если присмотреться, то без труда можно найти и Олдбоя, Бразилию и Ванильное небо.Теперь книга. Автор тот же Эрик Гарсия. Называется она "Грязная мамба". Волей-не волей придется делать сравнение с фильмом. Если в кино, главный герой противостоит системе, то в книге он пытается разобраться с собой и своими женщина. Что может быть проще? :) И уже как гарнир к основному блюду выступает сама идея Кредитного Союза. Здесь нет ляпов и провалов логической связи, так явно наблюдаемых в картине. Нет и невнятного(так и хочется сказать, на скоро придуманного) финала. Все естественно, сюжет развивается хоть и необычно, но вполне осмысленно. Если в фильме герой мучается и переживает из-за своего "Джарвика", то в литературном варианте он сам твердой рукой подписывает договор. И т.д.Хочу сказать , что это скорее мужская книга. Не из-за жестокости описанных в нет вещей. Нет. Но как раз из-за попытки мужчины понять женщину. Четкий слог, небольшие предложения, мало абзацев (герой объясняет это своей сломанной машинкой). Сама концовка отрыта и автор предоставляет в руки читателя жизнь героев.Вот последняя фраза "...положив руку на длинный широкий шрам, пересекающий грудную клетку, и чувствовать, как там стучит Бонни, словно она только что пришла и барабанит в дверь, желая поздороваться."

niktonigde.livejournal.com

Книга Потрошители времени читать онлайн Роберт Асприн

Роберт Асприн. Потрошители времени

Вокзал времени - 3

 

Глава 1

 

Она появилась на Шангри-ла не как обычный турист.

Хрупкая, перепуганная молодая женщина... Боже, неужели это было всего три дня назад? Казалось, с тех пор прошло не меньше года, ибо каждый день из этих трех был длиною в жизнь, и все после того звонка...

- Джина Николь! - Она вздрогнула, услышав голос в трубке, ведь тетушка Касси не звонила ей уже несколько месяцев - с тех пор, как Джина вступила в Храм. - Я хочу встретиться с тобой, лапочка. Сегодня вечером.

Требовательный тон и то, что тетушка назвала ее полным именем, совсем сбивало с толку.

- Сегодня вечером? Вы шутите? Где вы? - Любимая тетка Джины, единственная сестра матери, как правило, старалась держаться подальше от Нью-Йорка, приезжая только на киносъемки да еще - изредка - на всякого рода мероприятия.

- В городе, где же еще! - Судя по доносившемуся из трубки знакомому голосу, Касси Тайрол слегка запыхалась. - Всего час как прилетела. И вычеркни все, что там у тебя запланировано на сегодня. Обеды, занятия, службы в Храме все. Жду в шесть у Луиджи. И, Джина, лапочка, не вздумай приводить с собой своего дружка. Это - сугубо семейное дело, ясно? Ты, девочка моя, вляпалась в серьезные неприятности.

Джине стало не по себе. "Боже мой! Она все узнала!" Вслух она, правда, произнесла совсем другое:

- У Луиджи? В шесть? О'кей, буду. - Только врожденный талант актрисы (чем она хуже тетки, легендарной Джокасту (Касси) Тайрол, - та же наследственность) позволил ей произнести эти нехитрые слова недрогнувшим голосом. "Она все знает, что она скажет, что она сделает, о Боже, что, если она расскажет папе? Ведь она не сделает этого, правда?" Джинина тетка терпеть не могла ее отца почти так же сильно, как сама Джина.

Трясущейся рукой Джина повесила трубку и только тут сообразила, что Карл, прищурившись, смотрит на нее. За спиной его бесшумно переливалось красками головидео - одно из тех, что доводило до колик, вместо того чтобы выполнять свою задачу: готовить их к Большому Приключению, путешествию во времени в Лондон 1888 года.

- Никки? - Глаза Карла удивленно заморгали за линзами очков. - Что-то случилось? - Он всегда звал ее по второму имени; собственно, именно эта его милая привычка и очаровала ее в свое время. Он осторожно провел рукой по ее лицу, поправляя волосы. - Эй, ты что? У тебя такой вид, словно ты увидела привидение.

Она натужно улыбнулась:

- Хуже. Тетя Касси приехала.

- О господи! - Выразительные глаза Карла просто затопили ее сочувствием вторая, кстати, причина, по которой Джина переехала к нему. Мало от кого дождешься сочувствия, если твой отец - Джон Пол Кеддрик, сенатор, которого все предпочитают ненавидеть.

Джина кивнула:

- Угу. Что хуже всего, она хочет, чтобы я встретилась с ней в шесть. И к тому же у Луиджи! От удивления Карл выпучил глаза:

- У Луиджи? Ты шутишь! Это хуже, чем просто плохо. Вокруг тебя будут кишмя кишеть папарацци. Кстати, напомни мне возблагодарить Владычицу Небесную за то, что она не одарила меня знаменитой родней.

Джина испепелила его взглядом.

- Помощи от тебя, любимый... И что, скажи на милость, мне надеть к Луиджи? Ты не видел, у меня случайно не завалялся в шкафу прикид этак тысяч за шесть баксов? - Со времени поступления в колледж Джина редко надевала что-то, кроме драных джинсов. - Последний раз, когда мы встречались с тетей Касси, одна блузочка на ней стоила больше годовой платы за нашу с тобой квартиру! И я до сих пор ведь не оправилась от того, что понаписала тогда обо мне пресса! - Она закрыла лицо руками, с ужасом вспоминая, какой увековечили ее на всех до единого телеэкранах и журнальных обложках: ныряющей рыбкой в грязную лужу. Касси Тайрол и ее племянница-помоечница...

- Угу, так и есть: ты, Джина Николь, самая хорошенькая помоечница в Бруклине.

knijky.ru

Книга Потрошители., глава Потрошители., страница 1 читать онлайн

Потрошители.

 

ПОТРОШИТЕЛИ

2089 год. НЬЮ-ЙОРК. БРОНКС. 23 сентября  2 ч. 37 мин.

Шел дождь. Крупные капли, обрушиваясь из беспроглядной тьмы ночного неба, молотили по асфальту и стенам домов, разбиваясь в мелкую пыль, стекая, собирались в грязные пузырящиеся лужи, откуда бурными потоками, смывая на своем пути грязь и мелкий мусор, исчезали за решетками сточной канализации.

Джек Беннет и Джо Райли пробирались сквозь толпу зевак (не смотря на поздний час) сгрудившихся у полицейского оцепления в одном из проулков между Мидвуд стрит и Ратленд  роуд. Свою машину им пришлось бросить метрах в двадцати отсюда. Подъехать ближе (не задавив кого-либо) не было никакой возможности. Перед ними вырос сгорбленный силуэт, промокшего насквозь полицейского. Узнав Беннета и Райли, он, молча, кивнул им и отошел в сторону, провожая усталым взглядом их мускулистые фигуры в черных куртках. Комиссар гордился ими, а сослуживцы завидовали их армейской сплоченности.

В прошлом они несколько лет провели в спецназе Корпуса морской пехоты США. Карьера в армии не сложилась, и они долго не могли найти себя среди этой городской суеты, пока не сделали свой выбор в пользу служения закону. Поскольку в полиции все было несколько иначе, чем в армии, у них остался свой «армейский» подход ко всему.

Несмотря на внешние отличия общего у них было много. Беннет был широкоплечим гигантом шести футов и трех дюймов, с умными глазами и приятной улыбкой. Его шевелюра цвета зрелой пшеницы и карие глаза многих женщин сводили с ума. Райли напротив (типичный вышибала) был брюнетом с квадратным подбородком и сломанным носом. Своими габаритами он не уступал Джеку, но его лицо больше напоминало боксерскую грушу - без малейших эмоций с холодными серыми глазами.

-Меня уже начинает это раздражать,- буркнул Беннет, кивнув в сторону толпы.

Райли, соглашаясь с ним, угрюмо кивнул.

Тусклый свет, горевший над черным входом ночного бара, почти не освещал этот мрачный закоулок. Люди из отдела по расследованию убийств уже приступили к работе. Сержант Майк о'Брайен брал показания у пожилого работника бара. Бедного китайца до сих пор трясло, но это не мешало ему болтать без умолку. Говорил он путано, иногда переходил на родной язык, от чего полицейский начинал закипать.

Дальше по улице стояла пара машин полицейских перегораживающих проезд. Красно-синие блики мигалок танцевали на темных стенах домов.

- Здесь всегда так воняет?- сморщился недовольный Райли.

-Думаю да, если судить по количеству мусора в баках и рядом с ними,- ответил Беннет, кивнув шагнувшему навстречу о'Брайену.

-Приветствую Майк. Что у нас здесь?- начал Райли разговор, пожимая протянутую руку.

-Труп девушки обнаружен в мусорном баке минут сорок назад.

-Кем?- уточнил Беннет.

- Уборщиком из ночного бара.- Майкл кивнул на дверь, над которой горел свет.

-Ясно, - проворчал Джо.

-Я бы так не сказал, сэр. Как раз тут и начинаются все неясности. Взгляните сами.

Они подошли к мусорному баку, возле которого лежало тело, накрытое непромокаемой тканью. Криминалист, из отдела зафиксировав все на фото, видео, а также составив голограмму в трехмерной проекции, отошел в сторону. Майк, включив фонарь, нагнулся и приподнял край материи. Райли и Беннет присели на корточки, чтобы лучше рассмотреть труп. Свет фонаря выхватил из темноты красивое женское лицо. Темные волосы, остекленевший взгляд карих глаз, бледные губы. Луч света скользнул ниже, открывая страшную картину. От грудной клетки до низа живота опускался сплошной разрез. Грудная клетка вывернута, словно створки раскрывшегося капкана. Все внутренности совершено отсутствовали.

-Да кто же на это способен?- прошептал Беннет.

-Похоже на дело рук маньяка, с навыками профессионального хирурга, или патологоанатома, - заметил Райли.- Личность убитой выяснили?

- В этом-то и проблема. Она не числится ни в одной базе данных. Анализ сетчатки глаз и отпечатков пальцев ничего не дал. Эта женщина никогда не существовала.

-Разве такое возможно? Чье же тогда это тело?

-Ничье,- заверил Майк,- обратите внимание на ее запястье. На нем набит порядковый номер 379, как у узников концлагерей в сороковых годах прошлого столетья. Это навело экспертов на одну версию, которая после анализа подтвердилась - это клон.

-Не может быть! Клонирование людей запрещено конституцией США,- отмахнулся Джек.

-Думаю, большие деньги могут изменить любые взгляды на законы, не говоря уже о моральных принципах,- заверил о'Брайен.

-Есть идеи, как выйти на этих потрошителей?- спросил Джека Райли.

-Пожалуй, на этот счет у меня есть одна мысль. Я пока сделаю один важный звонок, а ты Джо, свяжись с отрядом спецназа. Скажи, что нам понадобится их помощь. Да, и еще, пускай захватят парочку штурмовых дронов.

***

Бронированный фургон с надписью SWAT на боках, оставляя на мокром асфальте черный след от протектора, остановился у входа в ресторан «Токио». Задние створки фургона распахнулись и на улицу один за другим выпрыгнули бойцы спецназа. Последними наружу выбрались два полицейских дрона или мехи, как их еще называли. Сделанные из суперпрочных полимеров они походили своими очертаниями на матерых хищников.

-Думаешь, это не перебор? – Райли кивнул на боевых мехов устремившихся на штурм.

-Небольшая демонстрация силы. Пусть знают, что мы настроены серьезно.

Штурм начался одновременно с двух направлений. Дроны шли первыми, словно таран, вынося закрытые двери. За ними с оружием наперевес следовали Райли и Беннет с группой спецназа. Бойцы штурмовой группы заранее были ознакомлены с внутренним планом заведения поэтому, оказавшись внутри, без лишней суеты занимали одно помещение за другим, опрокидывая всех попадавшихся на пути лицом в пол. Время было позднее. Посетителей уже не было и под раздачу попали только работники ресторана.

litnet.com

Читать онлайн книгу «Я, Потрошитель» бесплатно — Страница 1

Стивен Хантер

Я, Потрошитель

Stephen Hunter

I, Ripper

Copyright © 2015 by Stephen Hunter

© Саксин С. М., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

***

Посвящается покойному Джею Карру.

Как мне хотелось бы, дружище, чтобы ты сейчас был рядом…

Неужели тот, кто сотворил агнца, сотворил и тебя?

Уильям Блейк

Часть I

Тигр, тигр!

Глава 01

Дневник

31 августа 1888 года

Когда я перере́зал женщине горло, ее глаза отразили не боль, не страх, а сильное смятение. Воистину ни одно живое существо не способно постичь свой собственный уход из бытия. Мы смотрим на свою смерть как на что-то реальное – и все-таки она остается чисто теоретической до того самого момента, как приходит к нам; и с этой женщиной все обстояло именно так.

Она знала меня, но в то же время совсем не знала. Я выглядел респектабельно, и женщина эта, пройдя суровую школу жизни на лондонских улицах, выработала в себе способность распознавать в мужчинах угрозу или выгоду, принимая решения мгновенно, после чего действовать соответствующим образом. Я тотчас же это понял. Я благополучно прошел этот тест – и был признан убогим крысиным умишкой, когда-то бывшим человеческим мозгом, за выгоду, а не угрозу. Женщина смотрела, как я приближаюсь к ней по темному переулку, отходящему от широкой людной улицы, в каком-то обреченном выжидании. У нее не было никаких оснований для страха – не потому, что насилие здесь, в Уайтчепеле, являлось редкостью (что совершенно не так), а потому, что оно практически неизменно связано с грабежом: вооруженные молодчики сбивают жертву с ног, вырывают у нее сумочку и убегают прочь. Для обитателей рабочих кварталов преступление – это ударить дубинкой и отобрать кошелек; преступник – здоровенный верзила, вероятнее всего, матрос, или широкоплечий еврей-немец, а может быть, ирландец с рожей, похожей на раздавленную картофелину. Я не обладал ни одной из этих характерных черт; наоборот, производил впечатление представителя более высокой общественной прослойки – домашней прислуги или продавца из маленького магазина. Я даже улыбался – вот какое у меня было самообладание, и в полумраке узкого серпа луны и далеких газовых фонарей женщина ответила на мою улыбку.

Я понимал, чего она от меня ждет: этот обмен был таким же древним, как и камни Иерусалима, и осуществлялся он не только в шиллингах, но и в драхмах, копейках, песо, иенах, франках, марках, золотых и серебряных слитках и даже в мешочках соли, кусках мяса и наконечниках стрел.

– Господин желает развлечься? – спросит женщина.

– Вы не ошиблись, мадам.

– Три пенса за то, что снизу, дорогой, и четыре пенса, если в рот. А ты симпатяга!

– Дженни с Энджел-элли предлагает свои губы ровно за три пенса, – возражу я.

– Вот и отправляйся к Дженни с Энджел-элли и ее чудесным губкам и не беспокой меня.

– Ну хорошо, меняем перед на зад. Три пенса.

– Деньги вперед.

– А если ты смоешься?

– Ты что, здесь все скажут, что Краля не бегает от своих клиентов! Она делает то, на что подписалась, честно и без обмана.

– Пусть будет так.

После чего монета перейдет из рук в руки, будет найден какой-нибудь укромный закуток, женщина станет в нужную позу и задерет юбку, а мне надо будет устроиться подобающим образом и изогнуться так, чтобы быстро в нее проникнуть. Ни о какой утонченности не может быть и речи. Любовная игра отсутствует начисто. Сам акт сведется к скольжению, трению, движениям туда-сюда, туда-сюда во влажном женском чреве. Я испытаю мимолетное блаженство и отступлю назад.

– Сердечно благодарю вас, сэр, – скажет женщина. – Теперь Крале пора идти.

И на этом все кончилось бы – однако не сегодня.

Если у женщины и были какие-то слова, она их так и не произнесла, и ее полуулыбка, напоминание о былой миловидности, умерла у нее на губах.

Молниеносным движением левой руки я крепко схватил женщину за горло, увидев, как ее зрачки расширились подобно взрывающимся солнцам, – это было сделано для того, чтобы подготовить ее к тому, что будет дальше. Тут в дело должны были вступить сила и мощь моей более сильной правой руки. Со всего размаха я полоснул лезвием, и одна только скорость, без какого-либо давления или направляющего движения с моей стороны, позволила острой стали проникнуть глубоко в плоть, разъединяя то, что находилось внутри, после чего лезвие повернуло, следуя за изгибом шеи. Я поразил свою цель, которую доктор Грей[1] назвал сонной артерией, находящуюся на самой поверхности шейных мышц, меньше чем в дюйме от поверхности. Это была прекрасная шеффилдская сталь, абсолютно ровное лезвие, какие предпочитают мясники, и большой палец моей руки крепко сжимал рукоятку для большего упора. Звука не было никакого.

Женщина собиралась отступить назад и уже более или менее начала смещаться в этом направлении, когда я ударил ее снова – тот же самый выпад, подчиненный полной энергии мышц, всей вложенной в него силе моей руки, и он оставил второй разрез, практически идеально симметричный первому.

Кровь появляется не сразу. Телу как бы требуется несколько секунд, чтобы сообразить, что его лишили жизни и оно обязано подчиниться законам смерти. Женщина отступила назад, и я, схватив ее за плечо, словно мы кружились в вальсе, осторожно опустил ее, будто она свалилась в обморок или у нее закружилась голова от избытка пунша, выпитого перед тем, как пойти танцевать.

Тем временем две узкие полоски, обозначающие мою работу, постепенно налились краской, но не слишком, став похожими на какую-то неумело нанесенную косметику, смазанную линию пудры, румян или губной помады. Затем росинка, капля, ручеек, медленно извивающийся от края разреза, стекающий вниз по усталой старой шее, оставляя за собой красный след.

Краля – или как там ее, не знаю – попыталась что-то сказать, но ее гортань, хотя и не поврежденная моими анатомически точными ударами, отказывалась повиноваться. Изо рта вырвались лишь тихие булькающие звуки, и превратившиеся в бильярдные шары глаза уставились в бесконечность, хотя, на мой взгляд, женщина еще не была мертва в медицинском смысле этого слова, поскольку ее мозг не успел потерять много крови.

Проблема разрешилась сама собой в следующее мгновение. Перерезанная артерия сообразила, что от нее требуется, и наконец извергла обильный фонтан. Стремительным потоком, переходящим в неудержимый потоп, кровь хлынула на всем протяжении из обоих разрезов и, подчиняясь притяжению, устремилась к земле, разливаясь лужей. Я положил женщину, следя за тем, чтобы хлещущая кровь не испачкала мне руки, хотя, как и подобает джентльмену, я был в перчатках. В свете луны – на небе сиял полумесяц, света было немного, но все же достаточно – жидкость казалась иссиня-черной. В ней совершенно не имелось ничего красного, она была теплой и обладала кисловатым запахом медного пенни, ударившим мне в ноздри.

Женщина лежала распростертая навзничь, и ее глаза наконец закатились вверх. Если и был какой-то миг угасания или предсмертная дрожь, как это утверждается в глупых книгах, я его начисто пропустил. Женщина плавно перешла к той абсолютной неподвижности, которая могла означать только смерть.

Глава 02

Воспоминания Джеба

Это сочинение в наивысшей степени странное. Оно состоит в основном из двух рукописей, которые я переплел вместе вдоль хронологической оси. Каждая из этих рукописей предлагает определенный взгляд на цепочку жутких событий, случившихся в Лондоне осенью 1888 года – то есть двадцать четыре года тому назад. Если так можно выразиться, я отредактировал их, сопоставив друг с другом, чтобы обеспечить последовательное изложение материала с противоположных точек – изнутри и снаружи. Я поступаю так ради ясности, но также ради художественного эффекта, убежденный в том, что все написанное мною должно вызывать интерес у читателя.

Первое повествование – вы только что имели возможность вкусить его образчик – принадлежит личности, известной всему миру как Джек-Потрошитель. Этот человек прославился тем, что в промежуток между 31 августа и 9 ноября того года убил по меньшей мере пять женщин в районе Уайтчепел лондонского Ист-Энда. И все преступления были совершены с особой жестокостью. Джек не довольствовался лишь тем, чтобы просто перерезать сонную артерию. Он давал волю кроющемуся в нем чудовищу и, подобно мяснику, разделывал туши, которые сам только что сотворил. Не сомневаюсь, где-то в полицейских архивах должны сохраниться фотографии, запечатлевшие его кровавую работу; смотреть на них смогут только те, у кого железный желудок. Впечатление о том, что представляют собой эти снимки, можно получить по сухой прозе дневника Джека.

Я оставил его слова такими, какими он их написал, бросая вызов законам Библии, цивилизации, правосудия и приличия; можно не сомневаться в том, что как писатель Джек не страдал никакими комплексами. Посему я должен предостеречь читателя, которому случайно попался в руки мой труд: смиритесь с жуткими описаниями, ждущими вас, или же поищите себе какое-нибудь другое чтиво.

Если вы не отложите в сторону эту книгу, обещаю, что вы узнаете все, что нужно знать о Джеке. Кем он был, как выбирал свои жертвы, как действовал и как ему удалось ускользнуть из самых больших сетей, какие только когда-либо расставляла полиция Большого Лондона. Больше того, вы поверите в подлинность этих слов, ибо я покажу вам, каким образом в моих руках оказались написанные Джеком страницы, куда он скрупулезно записывал все свои деяния. Наконец, я пролью свет на самую загадочную часть всего этого дела – мотив.

Если все это кажется вам чересчур мрачным, я также обещаю в противовес самый романтичный образ – героя. И герой здесь действительно есть, хотя это не я. Увы, далеко не я. Появится человек (со временем), обладающий умом, чтобы понять Джека, изобретательностью, чтобы его выследить, стойкостью, чтобы противостоять ему, и мужеством, чтобы сразиться с ним лицом к лицу. Имеет смысл дождаться встречи с этим доблестным человеком и убедиться в том, что подобные люди существуют не только на страницах грошовых романов ужасов.

Я также включил четыре письма, написанных одной валлийкой, трудившейся на улицах Уайтчепела «падшей женщиной» и, подобно многим, имевшей все основания бояться чудовища Джека. Эти письма предлагают дополнительную точку зрения, отсутствующую в двух основных повествованиях, заполненных исключительно суждениями и взглядами мужчин. Поскольку эта война была направлена на одних только женщин, справедливость требует, чтобы был услышан также и голос женщины. В ходе моего повествования вы увидите, каким образом ко мне попали все эти документы.

Почему я ждал двадцать четыре года, чтобы объединить все это вместе?.. Справедливый вопрос. И он заслуживает честного ответа. Начнем с того, что необходимо принимать в расчет незрелость – мою собственную. Я сам не догадывался, какой же я неискушенный. Поскольку я не имел в достаточной мере опыта и проницательности, было очень легко обмануть меня, навязать мне чужое мнение, купить на внешние прелести, которые на поверку оказывались пустыми, как-то: остроумие, красота, некая не объяснимая словами личная энергетика. Эта сила может быть такой же неприметной, как форма подбородка или разрез глаз; ее можно найти в том, у кого хорошо подвешен язык; она может дать, а может и не дать глубокий ум просто благодаря случайному сочетанию унаследованных черт, что в конце концов дало нам аристократию и королевскую власть, и мы имели возможность убедиться, как замечательно она может работать!

Поэтому я был плохо подготовлен к тому, чтобы взяться за лежащий передо мной труд, я бродил слепо, без цели. То, что я вышел живым из своей единственной встречи с Джеком, величайшее счастье, поверьте, и это никак не связано с героизмом, поскольку я человек вовсе не героический, ни в жизни, ни в мечтах. Я не боготворю ни солдата, ни борца, ни кавалериста (этот Черчилль – ей-богу, сущий невежа)[2], или даже это новшество, авиатора, который способен разве что демонстрировать глупость человечества и смертельную опасность земного тяготения. В то время я еще не знал, что я такое, из чего следует, что я был ничем; теперь я это знаю и именно с этого возвышения могу наконец обозреть данные события.Итак: я был неискушенным, трудолюбивым, гротескно обаятельным, смышленым в политике (должен добавить, совершенно не знающим женщин, которых я не понимал тогда и не понимаю и по сей день), неутомимым и жадным до славы и успеха, что, как я полагал, принадлежит мне по праву высшего существа. Этот тип Гальтон[3], двоюродный брат Чарльза Дарвина, пространно написал о нас, «высших существах», и хотя я до сих пор еще его не читал, интуитивно уже уяснил, что он имел в виду. Есть также еще один немец[4], чью фамилию я никогда не научусь писать правильно, который также разработал четкую концепцию сверхчеловека. В довершение ко всему у меня была невероятно плодородная мотивация: я должен был бежать от своей ненавистной матери, на чьем содержании жил, под чьей крышей обитал и чье отвращение и разочарование ежедневно испытывал, несмотря на все мои старания отплатить этой злобной женщине той же монетой.

Есть и еще один момент помимо того, что я просто набрался мудрости. Речь идет о моем нынешнем честолюбии. Я замыслил один проект, который, уверен, окажет огромное влияние на мою карьеру. И я не в силах устоять перед таким соблазном – для этого я слишком тщеславен и слаб. Но мой проект связан с делом Джека и тем, что мне о нем известно. В нем задействованы персонажи, ситуации, события, все те поступки, считающиеся «реалистичными», которые я должен упорядочить, пригладить, переиначить и осмыслить.

Поскольку речь идет о многих насильственных смертях, я должен задать себе вопрос: имею ли я право? И для того чтобы ответить на этот вопрос, я должен снова взглянуть на «Осень ножа» и постараться восстановить ее как можно точнее и честнее. Отсюда этот труд, как часть процесса подготовки и изучения себя перед следующим шагом по пути к моему честолюбивому замыслу.

Но, как уже говорил, я доберусь до всего в надлежащее время. Как это было в свое время и со мной, сведения будут доставаться вам нелегко. Это будет трудный путь. Как указывалось на старинных картах: «Берегитесь! Там будут чудовища».

Глава 03

Дневник

11 августа 1888 года (продолжение)

Моя работа еще не была завершена. Я просто не мог остановиться на этом.

Я задрал женщине платье, не всё, а только частично. Я не полосовал и не рубил наобум. В моих движениях не было ни неразборчивости, ни похотливости. Я слишком долго размышлял над этим и намеревался сделать все в точности так, как задумал, вкусить сполна все обещанные удовольствия и в то же время не привлечь к себе внимания чересчур заметными действиями.

Я быстро вспорол смятую белую хлопчатобумажную ткань нижнего белья, которым женщина прикрывала свое тело, обнаружив, что она очень тонкая и легко поддается нажатию лезвия, – и вот обнажилась голая плоть. Она оказалась такой неприглядной, эта плоть… Дряблая, с нетренированными мышцами, вероятно растянутая при рождении ребенка, а то и нескольких. На ней уже появились трещинки и следы распада, и она была мертвенно-холодной на ощупь. Я приставил острие своей замечательной шеффилдской стали, приложил усилие, ощутил сопротивление, надавил сильнее, и наконец кожа, мышцы и подкожные ткани поддались и острие вошло внутрь, затем сделало разрез длиной дюйм или два. Теперь, получив точку опоры и угол, я с силой потянул нож на себя, снова используя острое лезвие против живой плоти, и почувствовал, как оно ее режет. Рукоятка ножа давала изысканные ощущения. Я буквально чувствовал тончайшие изменения ритма, обусловленные тем, что лезвие встречало на своем пути разные ткани. Таким образом продвижение, определяемое двумя противодействующими факторами, привело его от скользкого, изобилующего хрящами, неустойчивого сплетения мелких кишок, подвижных, похожих на липкие сопли – острейший кончик чутко ощущал их зыбкость, – до чего-то более плотного и мясистого, и теперь в работу вступило направляемое моей рукой более широкое и толстое основание, нарушая целостность наружных покровов тела, кожи и скрытых под ней мышц.

Лезвие совершило паломничество через живот Крали к ее пупку. Наблюдать за ним сейчас не было никакой необходимости; я оставил это для других женщин и других ночей. Теперь же мне было достаточно смотреть на то, как вслед за прошедшим лезвием края раны расходились, обнажая то, что находилось внутри, раскрывая черную расселину с крутыми склонами. Крови не было. Она уже вся вытекла; сердце, лишенное топлива, перестало биться, и больше не было напора, заставляющего жидкость вытекать из сосудов. Это был просто разрез, жуткое рассечение плоти, которое причинило бы океан боли, если б дома был кто-нибудь, кто ее заметил бы. Работа была выполнена безукоризненно. Я ощутил некоторую гордость, поскольку мне было любопытно узнать, какой становится после воздействия стали мертвая плоть. Ничего красивого, ни капельки; просто выпотрошенной и изувеченной – одним словом, изуродованной.

Я сделал еще один разрез, получая то странное удовольствие, которое мне приносили эти действия, наслаждаясь работой ножа и своим собственным мастерством и вниманием к мелочам. К этому времени запахи естественных реалий и смерти дали пищу органам обоняния. Это было сумасшедшее зловоние металла, от бронзового мускуса крови до испражнений от пищи, переваренной и превратившейся в кал, готовый исторгнуться из кишок, и до мочи, которая каким-то невообразимым, немыслимым образом разлилась повсюду, как будто я каким-то неловким движением перерезал трубку. Я жадно втянул этот запах. Восхитительно, прямо-таки амброзия. Облачко головокружения затянуло мое сознание, и я смутно почувствовал, что на меня накатывает обморок.

Но тут какой-то сумасшедший младенец у меня внутри приказал мне продолжить надругательство. Мне нужно было нанести мертвой женщине новые раны. Зачем? Одному Богу известно. Музыка убийства призывала меня растянуть ни с чем не сравнимое ощущение торжества и преодоления. Подобно игривому ребенку я полоснул женщину еще раз семь-восемь, вниз – пока мою радость не остановила лобковая кость, скрытая под спутанной шерстью, – вбок вокруг пупка, спрятавшегося в мягких складках тела, и до самой оконечности тазовой кости, чья твердость опять-таки отняла у меня все удовольствие. И снова разрезы не дали крови, а только набухшую содранную красную кожу в том месте, где плоть отпрянула от вторжения вспоровшего ее лезвия, быстро свертываясь в крошечные комочки.

Я вытер нож об одежду женщины, чувствуя, как лезвие становится чистым, затем спрятал его под сюртук, засунув между ремнем и брюками, надежно скрыв из виду. Встав, с силой вытер ноги о брусчатку, опять же для того, чтобы избавиться от крови, чтобы ни одна ищейка не смогла проследить меня до моего логова. После чего бросил последний взгляд на бедняжку.

Она не была ни красива, ни уродлива, а просто мертва. Ее бледное лицо строго застыло в пятне лунного света, раскрытые глаза были пустыми, поскольку зрачки исчезли. Мне захотелось узнать, насколько это обычное явление, и я вознамерился непременно проверить его в следующий раз. Губы обмякли, маленькие кривые зубы потонули в лужице набежавшей слюны. Сейчас Краля была начисто лишена достоинства, подобающего настоящей леди, – так в один голос заявили бы все, – однако для меня она была красавицей. Вскоре она предстанет перед всем миром, и ее увидят такой, какой увидят, обратив на это внимание или нет, как кому заблагорассудится; однако в настоящий момент казалось, будто она, в полной мере удовлетворив своего клиента, решила немного отдохнуть перед следующим.

Глава 04

Воспоминания Джеба

В своей карьере я поднялся до того, что меня от случая к случаю приглашали замещать музыкального критика в амбициозной «Стар» мистера О’Коннора, агрессивной вечерней газете, одной из более чем пятидесяти себе подобных, стремящихся добиться успеха на лондонском рынке, конкуренция на котором была невероятно высокой. Это респектабельное издание на четырех листах выходило шесть раз в неделю. Мне была по душе его политическая направленность – либеральная, хотя и значительно более мягкая, нежели моя собственная; заключалась она в том, что мужланам из низших классов отдавалось предпочтение перед ханжами-аристократами, и при этом язвительно высмеивалась склонность королевы Виктории отправлять бравых британских «томми» пронзать штыком брюхо всем желтым, коричневым и черным язычникам, посмевшим выступить против нее. Томас Пауэр О’Коннор, ирландец от макушки до пяток, свое дело знал, этого у него не отнять; он подключил редакцию к телеграфу, чтобы быстро узнавать самые свежие новости из самых удаленных уголков Британской империи, в том числе из убогого, всеми забытого Уайтчепела, в чем мы с вами убедимся. Он также подключил нас к недавно развернутой в Лондоне телефонной сети, мгновенно соединявшей редакцию со своими корреспондентами в пресс-центрах таких учреждений, как Парламент, Министерство иностранных дел, Министерство внутренних дел и, что самое главное, центральное управление столичной полиции в Скотланд-Ярде. О’Коннор вел войну с «Пэлл-Мэлл газетт», «Глоуб», «Ивнинг мейл», «Ивнинг пост» и «Ивнинг ньюс». И, судя по всему, одерживал над ними верх, опережая всех с тиражом в сто двадцать пять тысяч экземпляров. Его продукт изобиловал новшествами – он первым разместил на газетных полосах карты и схемы и разорвал унылые длинные колонки печатного текста с помощью всевозможных разделителей; он любил иллюстрации (и содержал целую «конюшню» художников, способных в считаные минуты превратить новость в зрительный образ) и свято верил в силу броского заголовка, набранного аршинным шрифтом. От неразборчивого рукописного текста О’Коннор перешел к абсолютному господству пишущих машинок американской фирмы «Шолс и Глидден» гораздо быстрее, чем такие нерасторопные сони, как «Таймс».

Так случилось, что в тот вечер, 31 августа 1888 года, я вернулся в редакцию «Стар», чтобы состряпать заметку в двести слов об исполнении в концертном зале «Адельфи» сонаты Бетховена (Девятой, ля-минор, «Крейцеровой») пианисткой мисс Алисой Тёрнбулл и скрипачом Родни де Лион Бэрроузом. Сейчас эти имена, кроме меня, не помнит никто.

Я даже помню начало: «ТРЕБУЕТСЯ НЕДЮЖИННАЯ СИЛА ДУХА, – напечатал я прописными буквами на «Шолс и Глидден», – ЧТОБЫ ИСПОЛНЯТЬ СОНАТУ ДЛЯ СКРИПКИ И ФОРТЕПИАНО № 9 ЛЯ-МИНОР В ТЕМПЕ МОДЕРАТО, ПОСКОЛЬКУ ВСЕ ПРОПУЩЕННЫЕ И ФАЛЬШИВЫЕ НОТЫ СРАЗУ ЖЕ БРОСАЮТСЯ В ГЛАЗА, ПОДОБНО ФУРУНКУЛУ НА БЕЛОСНЕЖНОЙ ЩЕКЕ ГРАФИНИ».

Я продолжал в том же ключе, отметив, что мисс Тёрнбулл сорок лет, но она выглядит на все семьдесят, а шестидесятидвухлетний мистер де Лион Бэрроуз производит впечатление двадцатипятилетнего мужчины – который, увы, умер и был забальзамирован подмастерьем; и так далее на протяжении нескольких десятков едких строчек.

Я отнес три листка своего творения мистеру Массингейлу, редактору раздела театра и музыки, и тот карандашом разграничил абзацы, подчеркнул для операторов линотипа (славящихся своей дотошностью) все прописные буквы, которые должны были быть прописными, вычеркнул три прилагательных («цензура») и превратил один непереходный глагол в переходный (презрительно фыркнув, должен добавить), после чего крикнул: «В набор!», и какой-то юнец схватил листы, склеил их вместе, и, скрутив, засунул в трубку, которой предстояло быть вставленной в самое последнее усовершенствование, принятое в «Стар», – пневмопочту, а уже та в одно мгновение силой сжатого воздуха доставила трубку в наборный цех, расположенный двумя этажами ниже.

– Отлично, Хорн, – сказал он, обращаясь ко мне по имени, производному от моего творческого псевдонима в «Стар», поскольку мое собственное прозвище ни на кого не произвело бы впечатление. – Как всегда, остро и со вкусом.

Массингейл считал, что я гораздо лучше того типа, который считался основным, и тут с ним были согласны все, но поскольку я пришел после него, мне приходилось довольствоваться вторым местом.

– Сэр, если не возражаете, мне бы хотелось задержаться и прочитать гранки.

– Как тебе будет угодно.

Я отправился в буфет, выпил чаю, прочитал «Таймс» и последний выпуск «Блейкс компендиум» (любопытный материал о грядущем столкновении Америки и того, что осталось от бывшей Испанской империи в Карибском море), после чего вернулся в редакцию местных новостей. Просторное помещение ярко освещалось коксовым газом, однако в нем, как обычно, царил полный хаос. За столами редакторы разных отделов читали листки с отпечатанным материалом, исправляя, ужимая, переписывая. Тем временем за другими столами корреспонденты, склонившись над своими «Шолс и Глидден», издавали непрекращающийся стрекот. Облака дыма плавали из стороны в сторону, поскольку практически каждый из находящихся в помещении жег табак в том или ином виде, а сами лампы словно испускали какой-то пар, коагулирующий весь дым от сигар, трубок и сигарет в некую клейкую субстанцию, висящую в атмосфере.

Я прошел в противоположный конец редакции, петляя в узких проходах между столами, увертываясь от торнадо табачного дыма, обходя группки сплетничающих журналистов, всех в сюртуках и при галстуках, поскольку в те дни было принято именно так, и подошел к столу раздела музыки и театра. Увидев меня, Массингейл оторвался от работы. Его глаза, прикрытые зеленым козырьком, не выражали ровно ничего. Он указал на пирамиду гранок, насаженных на штырь.

– Благодарю вас, сэр, – сказал я.

– Поторопись, сегодня мы должны закончить пораньше. Что-то назревает.

– Да, сэр.

Сняв гранки со штыря, я прочитал их, нашел несколько опечаток, в который раз размышляя, когда же мое блестящее литературное творчество сделает меня знаменитым, и вернул гранки Массингейлу. Однако тот уже не обращал на меня внимания. Вскочив с места, он вытянулся перед крупным мужчиной. У этого типа была такая борода, в сравнении с которой стыдливо меркнул скудный рыжий пушок, облепивший мой подбородок. От него исходило сияние полководца на поле битвы. Он был окружен толпой помощников, адъютантов и рассыльных, и вся эта свита застыла в подобострастном молчании перед его персоной. Мне потребовалось какое-то мгновение, чтобы охватить всю картину.

– Хорн, не так ли?

– Да, сэр.

– Что ж, мистер Хорн, – произнесла могучая фигура, просверлив меня насквозь своим обжигающим взглядом, – вы пропустили дефис в фамилии де Лион Бэрроуз.

Великан протянул мне листки с моим текстом.

– В фамилии де Лион Бэрроуз нет никакого дефиса, – возразил я, – даже несмотря на то, что все журналисты города его туда ставят. Они – идиоты. А я – нет.

Подумав немного, великан сказал:

– Вы правы. Недавно я встретил этого типа на одном приеме, и он только и делал, что жаловался на этот проклятый дефис.

– Вот видите, мистер О’Коннор, – вставил Массингейл, – он не совершает ошибок.

– Значит, вы очень привередливы насчет фактов, так?

– Я предпочитаю излагать факты правильно, чтобы мои начальники не принимали меня за ирландца, каковым я являюсь по происхождению, но никак не по характеру.

Я всегда стремился подчеркивать, что я протестант, а не католик, что я не тычусь в кормушку ирландского республиканизма и считаю себя англичанином до мозга костей, как по образованию, так и по политическим взглядам.

Это было крайне неуместно, учитывая происхождение О’Коннора, но я никогда не любил притворяться немым в присутствии сильных мира сего. Больше того, я до сих пор такой.

1 2 3 4 5 6

www.litlib.net