Читать бесплатно книгу Рабыня изаура - Гимараенс Бернардо. Рабыня изаура книга


Читать книгу Рабыня Изаура

Бернардо Гимараенс Рабыня Изаура

Предисловие

В конце 1988 — начале 1989 г. с исключительным успехом по Центральному телевидению демонстрировался бразильский художественный сериал «Рабыня Изаура». И именно это обстоятельство побудило нас предложить читателю перевод, так сказать, литературной первоосновы бразильской «теленовеллы» — роман «Рабыня Изаура», принадлежащий перу классика бразильской литературы XIX века Бернардо Жоакима да Силва Гимараенса (1825–1884 гг.). Автор является одним из талантливейших представителей второго поколения романтической школы бразильской сентиментальной традиции «плач сердца». Его литературными предшественниками по праву могут считаться американская писательница Гарриет Бичер-Стоу, написавшая известный аболиционистский роман «Хижина дяди Тома», вышедший в свет отдельной книгой в 1852 г. и до слез растрогавший президента Авраама Линкольна — решительного противника рабства, и американский писатель Майн Рид, непримиримый враг всякого деспотизма, — автор сюжетно увлекательного романа «Квартеронка», опубликованного в 1856 г., о котором сам писатель сказал, что «книга написана не для того, чтобы помочь аболиционистам или же превознести плантатора»…

Роман «Рабыня Изаура», вышедший в свет в 1875 г., неоднократно переиздавался, его читали увлеченно по всей стране, он волновал людей, заставлял задумываться. Многие бразильские семьи, находясь под глубоким впечатлением от этой трогательной истории, давали своим дочерям имя героини.

Более всего в романе привлекала современников атмосфера чрезвычайной простоты и достоверности, особого успеха добился автор в изображении жизни рабов и хозяев на фазенде. Несомненно, что небывалый триумф книги объяснялся еще и тем, что ярко и правдиво, хотя и с очевидным привкусом религиозной сентиментальности изображался ужас рабства, его чудовищная бесчеловечность.

Рабство в стране укоренилось в начале XVI века: через тридцать лет после открытия Бразилии португальским мореплавателем Педру Алварисом Кабралом на берег высадилась экспедиция колонизаторов с первой партией рабов. И только через триста лет после этого события в работорговле была пробита первая брешь: вышел закон, запрещавший ввоз рабов в Бразилию. Но несмотря па это, торговля рабами продолжалась, их тысячами ввозили нелегально. Следующим ударом по рабству был закон 1871 г., предоставлявший свободу детям рабов и только в 1878 г. был нанесен последний сокрушительный удар рабовладению: произошла отмена рабства оглашением, так называемого, «золотого закона».

Действие романа происходит в первые годы правления Дона Педру II — последнего императора Бразилии (1840–1889 гг.). События разворачиваются в богатом и плодородном муниципальном округе Кампус Дигойтаказес па берегу реки Параибы недалеко от города Кампуса… В романе использованы подлинные географические названия.

По мнению бразильского историка Базилио ди Магальяэнса, сей роман «есть прекрасный труд, в котором женщина, одерживающая победу красотой, служит лишь предлогом для защиты человека»…

М.А. Смирнова

Глава 1

Это было в первые годы правления Дона Педру II[1].

В плодородной и богатой муниципии Кампус Дигойтаказес, на берегу реки Параибы, недалеко от поселка Кампус расположилось прелестное, уютное поместье.

Строение строгих пропорций, просторное и удобное, стояло в очаровательной долине, у подножия высоких холмов, покрытых лесом, частично вырубленным земледельцами. Природа вокруг еще кичилась своей первобытной, дикой суровостью, а возле живописного жилища человеческие руки превратили сельву, укрывавшую землю, в очаровательные цветники и сады, просторные пастбища, тут и там затененные гигантскими фикусами, перобами, кедрами и копайбами, напоминавшими о сведенных древних лесах. Здесь почти не было заборов, оград или рвов; поля, огороды, сады, пастбища и близлежащие плантации перемежались зеленеющими изгородями из бамбука, агавы, крушины и кароа, придававшими этой местности вид гигантского ухоженного фруктового сада.

К дому, стоявшему у подножья холма, можно было пройти поднявшись по каменной лестнице в шесть-семь ступеней через красивый портик, окутанный цветущим вьюном. В глубине двора виднелись хозяйственные постройки, жилища негров-рабов, загоны для скота, амбары, за которыми раскинулись цветник, огород и огромный фруктовый сад, терявшийся в балке широкой реки.

Стоял ласковый, тихий октябрьский вечер. Солнце еще не зашло и казалось, плавало на горизонте, нежась в пышной радужной пене, окаймленной золотыми лучами. Легкий ветерок, напоенный душистыми ароматами, шелестел в прибрежных зарослях, то пробуждая тихий ропот в кронах деревьев, то слегка касаясь вершин кокосовых пальм, любовавшихся своим изящным отражением в чистых, спокойных водах реки.

Последние дни была чудесная погода. Живительные дожди воскресили растительность, и все покрылось свежей пышной зеленью. Водная гладь реки, еще не замутненная половодьем, струилась с величественной неторопливостью, отражая а себе изумрудную зелень лесистых берегов и сияющие краски горизонта. Птицы, отдыхая от дневной охоты в окрестных садах, лугах и низинах, робко пробовали голоса перед вечерним концертом.

Лучи заходящего солнца заревом отражались в оконных стеклах, и казалось, что изнутри их лижут языки пламени. Между тем в доме и вокруг него царила хрустальная тишина и глубокое спокойствие. Грузные быки и лоснящиеся телки, лежавшие на лугу в тени высоких деревьев, лениво пережевывали свою жвачку. Вокруг дома суетилась домашняя птица, изредка блеяли овцы, мычали усталые коровы, самостоятельно вернувшиеся в хлев, но нигде не было слышно людских голосов и не чувствовалось присутствие человека. Казалось, нигде не было ни души. Только приоткрытые окна большой гостиной и настежь распахнутая входная дверь свидетельствовали о том, не все обитатели этого роскошного поместья отсутствовали.

Как бы подчеркивая почти совершенное безмолвие природы, ясно слышалось фортепьянное арпеджио в сочетании с женским голосом, мелодичным, нежным, страстным, самого чистого и свежего тембра, какой только можно себе вообразить.

Хорошо поставленный, свободно льющийся грудной голос звучал звонко и свободно, обнаруживая незаурядные вокальные данные певицы. Приглушенное, меланхолическое звучание песни казалось тихим стоном одинокой души.

Только этот голос нарушал тишину просторного и покойного жилища. Казалось, все внимало ему с таинственной и глубокой сосредоточенностью. Звучавшие куплеты были таковы:

Дышала с детства Воздухом неволи, Как семя, брошенное В проклятое поле, Мне вечно слезы лить — Удел несчастной доли. Мои закованные руки Не могут никого обнять. И ни глаза мои, ни губы Не могут о любви сказать… Господь дал сердце мне Затем, чтобы страдать. На вольном воздухе лугов Струится аромат цветка, А голоса лесных певцов, Что дуновенье ветерка. И только пленница оков Поет, как жизнь ее горька. Молчи же, бедная рабыня, Преступны все твои мольбы. А эта песнь твоей печали — вызов. Тебе ничто не принадлежит. Ни твое сердце, ни твоя жизнь.

Печальные и благородные слова этой песни летели в открытые окна и отдавались эхом вдали, побуждая увидеть столь изумительно поющую сирену. Так могла петь, если не сирена, то только ангел.

Поднимемся же по ступеням, ведущим к портику, окутанному буйно цветущими гирляндами, словно живой зеленый вестибюль здания. Войдем незаметно туда. Сразу же направо по коридору увидим широко открытую дверь в большую роскошно обставленную гостиную, И там мы обнаружим стройную девичью фигурку, одиноко сидящую за пианино. Блестящее черное дерево инструмента и густые пряди еще более черных волос обрамляют ее точеный профиль. Линии так чисты и красивы, что чаруют разум и пленяют душу. Лицо девушки цвета слоновой кости подчеркивало ее сходство со статуэткой тонкой работы. Природа изрядно потрудилась, создавая этот безупречный стан, восхитительную грудь. Распущенные, вьющиеся крупными кольцами волосы окутывали прекрасные плечи и почти полностью скрывали спинку стула, на которую грациозно откинулась незнакомка. Прощальный луч заходящего солнца мягким розоватым отсветом ложился на спокойный и ровный, словно полированный мрамор лоб, который, как таинственная алебастровая лампа, хранил в своем прозрачном лоне небесный огонь вдохновения. Лицо ее было обращено к окну, туманный взор устремлен к горизонту.

Простота, почти бедность скромного туалета только подчеркивали очарование милой певуньи. Платье из простого голубого ситца с пленительной безыскусностью облегало ее стройную талию. Ниспадающая широкими волнами юбка казалась облаком, окутывающим певицу, словно рождающуюся из морской пены Венеру, или ангела, возникающего в лазурной дымке. Маленький агатовый крест, висевший на черной ленточке, служил ей единственным украшением.

Закончив песню, девушка на мгновение задумалась, не снимая рук с клавишей, как будто прислушиваясь к последним затухающим аккордам.

Тем временем бесшумно отодвигается муслиновый занавес на одной из внутренних дверей, и новое действующее лицо появляется в гостиной. Это молодая миловидная дама, хорошо сложенная и элегантная. Богатство и изысканность ее туалета, надменная стать, несколько манерные движения — все это свидетельствует о том, что, как всякая красивая и состоятельная женщина, вошедшая уверена в себе. Но несмотря на все великолепие и изящество знатной госпожи, благородная простота и естественная скромность манер певуньи ничуть не потускнели в присутствии внушительной красоты Малвины. Пожалуй, самым очаровательным в Малвине были ее большие и ласковые голубые глаза, отражавшие врожденную доброту ее сердца.

Малвина мягко, неслышно ступая, приблизилась к певице и остановилась за ее спиной, дожидаясь, когда отзвучит последний аккорд.

— Изаура! — сказала она, легко коснувшись изящной рукой плеча девушки.

— Ах! Это вы? — встрепенулась Изаура, застигнутая врасплох.

— Что с тобой?.. Продолжай… у тебя такой красивый голос! Но мне бы хотелось, чтобы ты пела что-нибудь другое. Почему тебе так нравится эта грустная песня? Где ты ее услышала?

— Она нравится мне, и я нахожу ее красивой потому… Ах! Я не должна об этом говорить…

— Говори, Изаура. Разве я не говорила тебе, что ты ничего не должна скрывать от меня. Тебе нечего бояться!

— Потому, что она напоминает мне мою мать, которую я не знала. Бедняжка! Но если вам не нравится эта песня, я ее не буду больше петь.

— Да, мне не нравится, что ты ее поешь, Изаура. Люди могут подумать, что к тебе плохо относятся в доме, что ты несчастная рабыня, жертва грубых и жестоких господ. Не забывай, что твоей жизни здесь могут позавидовать многие свободные люди. Ты пользуешься уважением своих хозяев. Тебе дали образование, какого не получили многие знакомые мне богатые и знатные девушки. Ты очень хороша собой, у тебя такой замечательный цвет кожи, что никто не сможет сказать, что в твоих жилах течет африканская кровь. Тебе хорошо известно, что моя добрая свекровь, прежде чем покинуть бренную землю, просила для тебя защиты у меня и моего мужа. Я всегда буду помнить просьбу этой женщины, и я скорее твоя подруга, чем госпожа. Нет, тебе не пристало петь эту жалобную песню, которую ты так любишь. Я не хочу, — продолжала она тоном ласкового упрека, — я не хочу, чтобы ты пела ее, слышишь, Изаура?.. Иначе я запрещу тебе играть на моем пианино.

— Но, сеньора, несмотря на все это, разве я не обычная рабыня? К чему мне образование и красота, которую все так расхваливают? Это просто неуместная роскошная утварь в убогой лачуге. Из-за этого лачуга не перестанет быть тем, что она есть на самом деле.

— Ты жалуешься на судьбу, Изаура?

— Нет, сеньора, у меня нет причин для жалоб. Я только хочу сказать, что, несмотря на все мои таланты и достоинства, которые мне приписывают, я знаю свое место.

— Вот оно что! Я догадываюсь, что тебя мучит. В твоей песне говорится об этом. При такой красоте у тебя наверняка есть возлюбленный.

— У меня! Что вы, сеньора.

— Да, у тебя. Но что же в этом особенного? Не обижайся, это совершенно естественно. Признайся мне, у тебя есть возлюбленный, и ты грустишь, что не можешь свободно любить того, кто тебе нравится и кому ты мила? Разве я не права?

— Простите меня, госпожа, — ответила рабыня с чистосердечной улыбкой. — Вы заблуждаетесь, я совсем не думаю об этом!

— Неужели совсем? Ты не обманешь меня, моя девочка! Ты любишь. Но ты слишком красива и талантлива, чтобы благоволить какому-нибудь рабу. Разве может быть раб под стать тебе? Я не сомневаюсь в своих предположениях. Такая девушка, как ты

www.bookol.ru

Читать онлайн книгу «Рабыня Изаура» бесплатно — Страница 1

Бернардо Гимараенс

Рабыня Изаура

Предисловие

В конце 1988 — начале 1989 г. с исключительным успехом по Центральному телевидению демонстрировался бразильский художественный сериал «Рабыня Изаура». И именно это обстоятельство побудило нас предложить читателю перевод, так сказать, литературной первоосновы бразильской «теленовеллы» — роман «Рабыня Изаура», принадлежащий перу классика бразильской литературы XIX века Бернардо Жоакима да Силва Гимараенса (1825–1884 гг.). Автор является одним из талантливейших представителей второго поколения романтической школы бразильской сентиментальной традиции «плач сердца». Его литературными предшественниками по праву могут считаться американская писательница Гарриет Бичер-Стоу, написавшая известный аболиционистский роман «Хижина дяди Тома», вышедший в свет отдельной книгой в 1852 г. и до слез растрогавший президента Авраама Линкольна — решительного противника рабства, и американский писатель Майн Рид, непримиримый враг всякого деспотизма, — автор сюжетно увлекательного романа «Квартеронка», опубликованного в 1856 г., о котором сам писатель сказал, что «книга написана не для того, чтобы помочь аболиционистам или же превознести плантатора»…

Роман «Рабыня Изаура», вышедший в свет в 1875 г., неоднократно переиздавался, его читали увлеченно по всей стране, он волновал людей, заставлял задумываться. Многие бразильские семьи, находясь под глубоким впечатлением от этой трогательной истории, давали своим дочерям имя героини.

Более всего в романе привлекала современников атмосфера чрезвычайной простоты и достоверности, особого успеха добился автор в изображении жизни рабов и хозяев на фазенде. Несомненно, что небывалый триумф книги объяснялся еще и тем, что ярко и правдиво, хотя и с очевидным привкусом религиозной сентиментальности изображался ужас рабства, его чудовищная бесчеловечность.

Рабство в стране укоренилось в начале XVI века: через тридцать лет после открытия Бразилии португальским мореплавателем Педру Алварисом Кабралом на берег высадилась экспедиция колонизаторов с первой партией рабов. И только через триста лет после этого события в работорговле была пробита первая брешь: вышел закон, запрещавший ввоз рабов в Бразилию. Но несмотря па это, торговля рабами продолжалась, их тысячами ввозили нелегально. Следующим ударом по рабству был закон 1871 г., предоставлявший свободу детям рабов и только в 1878 г. был нанесен последний сокрушительный удар рабовладению: произошла отмена рабства оглашением, так называемого, «золотого закона».

Действие романа происходит в первые годы правления Дона Педру II — последнего императора Бразилии (1840–1889 гг.). События разворачиваются в богатом и плодородном муниципальном округе Кампус Дигойтаказес па берегу реки Параибы недалеко от города Кампуса… В романе использованы подлинные географические названия.

По мнению бразильского историка Базилио ди Магальяэнса, сей роман «есть прекрасный труд, в котором женщина, одерживающая победу красотой, служит лишь предлогом для защиты человека»…

М.А. Смирнова

Глава 1

Это было в первые годы правления Дона Педру II[1].

В плодородной и богатой муниципии Кампус Дигойтаказес, на берегу реки Параибы, недалеко от поселка Кампус расположилось прелестное, уютное поместье.

Строение строгих пропорций, просторное и удобное, стояло в очаровательной долине, у подножия высоких холмов, покрытых лесом, частично вырубленным земледельцами. Природа вокруг еще кичилась своей первобытной, дикой суровостью, а возле живописного жилища человеческие руки превратили сельву, укрывавшую землю, в очаровательные цветники и сады, просторные пастбища, тут и там затененные гигантскими фикусами, перобами, кедрами и копайбами, напоминавшими о сведенных древних лесах. Здесь почти не было заборов, оград или рвов; поля, огороды, сады, пастбища и близлежащие плантации перемежались зеленеющими изгородями из бамбука, агавы, крушины и кароа, придававшими этой местности вид гигантского ухоженного фруктового сада.

К дому, стоявшему у подножья холма, можно было пройти поднявшись по каменной лестнице в шесть-семь ступеней через красивый портик, окутанный цветущим вьюном. В глубине двора виднелись хозяйственные постройки, жилища негров-рабов, загоны для скота, амбары, за которыми раскинулись цветник, огород и огромный фруктовый сад, терявшийся в балке широкой реки.

Стоял ласковый, тихий октябрьский вечер. Солнце еще не зашло и казалось, плавало на горизонте, нежась в пышной радужной пене, окаймленной золотыми лучами. Легкий ветерок, напоенный душистыми ароматами, шелестел в прибрежных зарослях, то пробуждая тихий ропот в кронах деревьев, то слегка касаясь вершин кокосовых пальм, любовавшихся своим изящным отражением в чистых, спокойных водах реки.

Последние дни была чудесная погода. Живительные дожди воскресили растительность, и все покрылось свежей пышной зеленью. Водная гладь реки, еще не замутненная половодьем, струилась с величественной неторопливостью, отражая а себе изумрудную зелень лесистых берегов и сияющие краски горизонта. Птицы, отдыхая от дневной охоты в окрестных садах, лугах и низинах, робко пробовали голоса перед вечерним концертом.

Лучи заходящего солнца заревом отражались в оконных стеклах, и казалось, что изнутри их лижут языки пламени. Между тем в доме и вокруг него царила хрустальная тишина и глубокое спокойствие. Грузные быки и лоснящиеся телки, лежавшие на лугу в тени высоких деревьев, лениво пережевывали свою жвачку. Вокруг дома суетилась домашняя птица, изредка блеяли овцы, мычали усталые коровы, самостоятельно вернувшиеся в хлев, но нигде не было слышно людских голосов и не чувствовалось присутствие человека. Казалось, нигде не было ни души. Только приоткрытые окна большой гостиной и настежь распахнутая входная дверь свидетельствовали о том, не все обитатели этого роскошного поместья отсутствовали.

Как бы подчеркивая почти совершенное безмолвие природы, ясно слышалось фортепьянное арпеджио в сочетании с женским голосом, мелодичным, нежным, страстным, самого чистого и свежего тембра, какой только можно себе вообразить.

Хорошо поставленный, свободно льющийся грудной голос звучал звонко и свободно, обнаруживая незаурядные вокальные данные певицы. Приглушенное, меланхолическое звучание песни казалось тихим стоном одинокой души.

Только этот голос нарушал тишину просторного и покойного жилища. Казалось, все внимало ему с таинственной и глубокой сосредоточенностью. Звучавшие куплеты были таковы:

Дышала с детства

Воздухом неволи,

Как семя, брошенное

В проклятое поле,

Мне вечно слезы лить —

Удел несчастной доли.

Мои закованные руки

Не могут никого обнять.

И ни глаза мои, ни губы

Не могут о любви сказать…

Господь дал сердце мне

Затем, чтобы страдать.

На вольном воздухе лугов

Струится аромат цветка,

А голоса лесных певцов,

Что дуновенье ветерка.

И только пленница оков

Поет, как жизнь ее горька.

Молчи же, бедная рабыня,

Преступны все твои мольбы.

А эта песнь твоей печали — вызов.

Тебе ничто не принадлежит.

Ни твое сердце, ни твоя жизнь.

Печальные и благородные слова этой песни летели в открытые окна и отдавались эхом вдали, побуждая увидеть столь изумительно поющую сирену. Так могла петь, если не сирена, то только ангел.

Поднимемся же по ступеням, ведущим к портику, окутанному буйно цветущими гирляндами, словно живой зеленый вестибюль здания. Войдем незаметно туда. Сразу же направо по коридору увидим широко открытую дверь в большую роскошно обставленную гостиную, И там мы обнаружим стройную девичью фигурку, одиноко сидящую за пианино. Блестящее черное дерево инструмента и густые пряди еще более черных волос обрамляют ее точеный профиль. Линии так чисты и красивы, что чаруют разум и пленяют душу. Лицо девушки цвета слоновой кости подчеркивало ее сходство со статуэткой тонкой работы. Природа изрядно потрудилась, создавая этот безупречный стан, восхитительную грудь. Распущенные, вьющиеся крупными кольцами волосы окутывали прекрасные плечи и почти полностью скрывали спинку стула, на которую грациозно откинулась незнакомка. Прощальный луч заходящего солнца мягким розоватым отсветом ложился на спокойный и ровный, словно полированный мрамор лоб, который, как таинственная алебастровая лампа, хранил в своем прозрачном лоне небесный огонь вдохновения. Лицо ее было обращено к окну, туманный взор устремлен к горизонту.

Простота, почти бедность скромного туалета только подчеркивали очарование милой певуньи. Платье из простого голубого ситца с пленительной безыскусностью облегало ее стройную талию. Ниспадающая широкими волнами юбка казалась облаком, окутывающим певицу, словно рождающуюся из морской пены Венеру, или ангела, возникающего в лазурной дымке. Маленький агатовый крест, висевший на черной ленточке, служил ей единственным украшением.

Закончив песню, девушка на мгновение задумалась, не снимая рук с клавишей, как будто прислушиваясь к последним затухающим аккордам.

Тем временем бесшумно отодвигается муслиновый занавес на одной из внутренних дверей, и новое действующее лицо появляется в гостиной. Это молодая миловидная дама, хорошо сложенная и элегантная. Богатство и изысканность ее туалета, надменная стать, несколько манерные движения — все это свидетельствует о том, что, как всякая красивая и состоятельная женщина, вошедшая уверена в себе. Но несмотря на все великолепие и изящество знатной госпожи, благородная простота и естественная скромность манер певуньи ничуть не потускнели в присутствии внушительной красоты Малвины. Пожалуй, самым очаровательным в Малвине были ее большие и ласковые голубые глаза, отражавшие врожденную доброту ее сердца.

Малвина мягко, неслышно ступая, приблизилась к певице и остановилась за ее спиной, дожидаясь, когда отзвучит последний аккорд.

— Изаура! — сказала она, легко коснувшись изящной рукой плеча девушки.

— Ах! Это вы? — встрепенулась Изаура, застигнутая врасплох.

— Что с тобой?.. Продолжай… у тебя такой красивый голос! Но мне бы хотелось, чтобы ты пела что-нибудь другое. Почему тебе так нравится эта грустная песня? Где ты ее услышала?

— Она нравится мне, и я нахожу ее красивой потому… Ах! Я не должна об этом говорить…

— Говори, Изаура. Разве я не говорила тебе, что ты ничего не должна скрывать от меня. Тебе нечего бояться!

— Потому, что она напоминает мне мою мать, которую я не знала. Бедняжка! Но если вам не нравится эта песня, я ее не буду больше петь.

— Да, мне не нравится, что ты ее поешь, Изаура. Люди могут подумать, что к тебе плохо относятся в доме, что ты несчастная рабыня, жертва грубых и жестоких господ. Не забывай, что твоей жизни здесь могут позавидовать многие свободные люди. Ты пользуешься уважением своих хозяев. Тебе дали образование, какого не получили многие знакомые мне богатые и знатные девушки. Ты очень хороша собой, у тебя такой замечательный цвет кожи, что никто не сможет сказать, что в твоих жилах течет африканская кровь. Тебе хорошо известно, что моя добрая свекровь, прежде чем покинуть бренную землю, просила для тебя защиты у меня и моего мужа. Я всегда буду помнить просьбу этой женщины, и я скорее твоя подруга, чем госпожа. Нет, тебе не пристало петь эту жалобную песню, которую ты так любишь. Я не хочу, — продолжала она тоном ласкового упрека, — я не хочу, чтобы ты пела ее, слышишь, Изаура?.. Иначе я запрещу тебе играть на моем пианино.

— Но, сеньора, несмотря на все это, разве я не обычная рабыня? К чему мне образование и красота, которую все так расхваливают? Это просто неуместная роскошная утварь в убогой лачуге. Из-за этого лачуга не перестанет быть тем, что она есть на самом деле.

— Ты жалуешься на судьбу, Изаура?

— Нет, сеньора, у меня нет причин для жалоб. Я только хочу сказать, что, несмотря на все мои таланты и достоинства, которые мне приписывают, я знаю свое место.

— Вот оно что! Я догадываюсь, что тебя мучит. В твоей песне говорится об этом. При такой красоте у тебя наверняка есть возлюбленный.

— У меня! Что вы, сеньора.

— Да, у тебя. Но что же в этом особенного? Не обижайся, это совершенно естественно. Признайся мне, у тебя есть возлюбленный, и ты грустишь, что не можешь свободно любить того, кто тебе нравится и кому ты мила? Разве я не права?

— Простите меня, госпожа, — ответила рабыня с чистосердечной улыбкой. — Вы заблуждаетесь, я совсем не думаю об этом!

— Неужели совсем? Ты не обманешь меня, моя девочка! Ты любишь. Но ты слишком красива и талантлива, чтобы благоволить какому-нибудь рабу. Разве может быть раб под стать тебе? Я не сомневаюсь в своих предположениях. Такая девушка, как ты, легко может покорить сердце любого красивого юноши — вот причина твоей печали. Но не огорчайся, моя Изаура, я торжественно заверяю тебя, что завтра же ты получишь свободу. Пусть только приедет Леонсио. Это позор, что такая девушка, как ты, находится в положении рабыни.

— Не думайте об этом, сеньора. Я не помышляю о романах и еще меньше о свободе. Иногда я грущу просто так, без всякой причины.

— Все равно. Я хочу, чтобы ты была свободна. Так и будет!

Тут разговор был прерван суматохой, вызванной подъехавшими и спешившимися у ворот поместья всадниками.

Малвина и Изаура поспешили к окну посмотреть, кто приехал.

Глава 2

У порога спешились два всадника — красивые и элегантные молодые люди, приехавшие из поселка Кампус. По тому, как они уверенно себя вели, очевидно, что это свои люди в доме.

Действительно, один из них — муж Малвины Леонсио, а другой — ее брат Энрике.

Перед тем как продолжить повествование, мы должны поближе познакомиться с этими молодыми господами.

Леонсио был единственным сыном богатого командора Алмейды, владельца великолепного поместья, в котором мы сейчас и находимся. Командор, достигнув преклонного возраста и страдая от множества недугов, после женитьбы сына, состоявшейся за год до начала этой истории, передал ему управление и право распоряжаться своими доходами. Сам он остался жить в столице, где искал облегчения от часто мучивших его недугов в многочисленных развлечениях.

Леонсио, с раннего детства злоупотребляя добротой и снисходительностью своих родителей, открыл множество способов вводить в заблуждение и подкупать сердца близких. Ленивый ученик и вздорный ребенок, неугомонный и непослушный, он переходил из школы в школу и, как кот по раскаленным углям, прошел через все классы, впрочем, не провалив благодаря отцовскому покровительству ни одного экзамена. Учителя не осмеливались огорчать благородного и щедрого командора переэкзаменовками сына. Будучи зачисленным в медицинскую школу, уже на первом году обучения Леонсио почувствовал отвращение к этому предмету, а так. как его родители не умели ему перечить, отправился в Олинду изучать право. Растратив там немалую часть отцовского состояния на удовлетворение своих безумных прихотей, он испытал отвращение также и к юридическим наукам и пришел к заключению, что только в Европе сможет достойно развить свой интеллект и утолить из чистых и обильных источников свою жажду знаний. Об этом он и написал отцу, тот же поверил сыну и отправил его в Париж, надеясь по возвращении, юноши обрести в его лице нового Гумбольдта. Окунувшись в роскошь беспорядочной жизни и разнообразных удовольствий Парижа, Леонсио изредка и только от скуки посещал университетские лекции лучших профессоров того времени. Впрочем, он не появлялся и в музеях, учебных классах и библиотеках. Зато был прилежным завсегдатаем сада Мабиле, всех самых модных кафе и театров. Вскоре он стал одним из самых знаменитых и элегантных львов парижских бульваров. По прошествии нескольких лет пребывания то в Париже, то в увеселительных поездках, на воды и по основным европейским столицам, он так основательно и безжалостно истощил отцовский кошелек, что командор, несмотря на всю свою снисходительность и нежность к единственному обожаемому сыну, был вынужден, чтобы избежать разорения, вернуть его под кров отеческого дома. Однако, чтобы не причинять ему излишних огорчений, резко прекратив эту сумасбродную расточительную скачку, командор Алмейда решил приманить сына, намекнув на перспективу богатой и очень выгодной женитьбы.

Леонсио заглотал приманку и вернулся домой истинным денди, красивым и элегантным, как никто другой. Привез он из странствий вместо образованности лишь самодовольство и заносчивость, а также осведомленность в делах высшего общества. Встретив Леонсио, вы приняли бы его за принца крови. Но хуже всего было то, что он привез опустошенную душу и развращенное сердце, растленные привычкой к порокам и распутству. Те немногие хорошие качества, которыми наделила его природа, погибли, срезанные под корень отвратительными теориями, подкрепленными еще худшей практикой.

По возвращении из Европы Леонсио отпраздновал свое двадцатипятилетние. Отец в самых вкрадчивых и привлекательных выражениях дал ему понять, что настало время чем-либо заняться, выбрать какую-то карьеру, что он уже более чем достаточно воспользовался отцовским кошельком для своего образования и что ему следовало бы научиться если не увеличивать, то, по крайней мере, сохранять состояние, которое рано или поздно он унаследует. После Долгих размышлений Леонсио, наконец, остановился на казавшейся ему самой независимой и надежной из всех карьере предпринимателя. Но его грандиозные замыслы не вызвали энтузиазма у командора. Даже крупные импортные и экспортные торговые сделки, даже торговля рабами казались Леонсио унизительными махинациями, недостойными его высокого положения и великолепного воспитания. Розничная торговля вызывала у него отвращение и брезгливость. Ему подходили только крупные биржевые спекуляции, банковские операции и сделки, в которых он ставил бы на карту солидный капитал. Только так он мог в короткое время удвоить или утроить отцовское состояние. Находясь под впечатлением от увиденного на парижской бирже и в других европейских столицах, он возомнил себя достаточно подготовленным для того, чтобы руководить операциями самого значительного банковского заведения или грандиозного промышленного предприятия.

Однако у отца не хватило духу доверить свое состояние спекулятивным способностям новоявленного финансиста, проявившего до того момента только замечательный талант расходовать за короткое время значительные суммы и только в убыток семье. Поэтому отец решил не возвращаться к этой теме, надеясь, что со временем молодой человек сам придумает для себя какое-нибудь разумное занятие.

Увидев, что отец практически забыл о своих намерениях дать ему собственное дело, Леонсио расценил женитьбу как самый приятный и естественный способ разбогатеть, как единственную доступную ему карьеру, сулившую возможность транжирить деньги в свое удовольствие.

Малвина, красивая дочь богатейшего столичного коммерсанта, приятеля командора, предназначалась Леонсио в жены с общего согласия и одобрения их родителей. Семья командора отправилась в столицу, молодые люди встретились, полюбили друг друга. Родители без промедления сыграли свадьбу. Вскоре после свадьбы Леонсио имел несчастье потерять мать, умершую внезапно. Эта добрая и уважаемая сеньора не была слишком счастлива в личной жизни со своим мужем, который, обладая черствым и холодным сердцем, был чужд святых и чистых радостей супружеской привязанности и ежедневно терзал сердце своей несчастной супруги распутством и безнравственностью. В довершение всех бед она потеряла еще в младенчестве всех своих детей, кроме Леонсио. Более всего она сетовала, что небо не сохранило ей ни одной дочери, которая могла бы стать опорой и утешением ее печальной старости. Между тем судьбе было угодно возместить ее потери, подарив ей хрупкое создание, заполнившее пустоту ее доброго и нежного сердца и скрасившее грусть и одиночество жизни в роскошном доме, где столь однообразно текли скучные дни.

На фазенде родилась маленькая рабыня, своей прелестью и живостью с колыбели завладевшая любовью и заботами доброй сеньоры.

Изаура была дочерью красивой мулатки, в течение долгого времени любимой и верной служанки жены командора. Сам командор, будучи человеком похотливым и бесцеремонным, смотрел на рабынь как на беззащитных наложниц своего сераля. Он обратил свой алчный, полный сладострастия взор и на эту прелестную служанку. Та решительно противостояла его грубым притязаниям, но, в конце концов, была вынуждена уступить угрозам и насилию. Столь низкое поведение командора не могло долгое время оставаться тайной от его добродетельной супруги. Эта новость принесла ей смертельное разочарование.

Повергнутый в уныние горькими и суровыми упреками, командор больше не рисковал покушаться силой на бедную рабыню, равно как не сумел и иными средствами победить ее непреодолимое отвращение, к себе. Это сопротивление разъярило его и породило в его жестоком сердце неукротимую жажду грубой и недостойной мести: он решил непременно извести непокорную красавицу работой и наказаниями. Из дома, где она выполняла только необременительные и деликатные поручения, он отослал ее в невольничью хижину на плантациях, дав строгий наказ управляющему не жалеть для нее ни унизительной работы, ни жестоких наказаний. Однако управляющий, добрый португалец в расцвете лет, был не таким бессердечным, как его хозяин. Соблазненный очарованием мулатки, вместо работы и побоев он осыпал ее исключительно подарками и ласками, так что вскоре мулатка родила милую девочку. Это событие еще больше усилило ненависть командора к несчастной рабыне. Он выгнал с бранью и угрозами доброго и верного управляющего, а мулатку подверг такой тяжелой работе и такому жестокому обращению, что вскоре свел ее в могилу, не позволив ей вырастить прелестную ласковую дочурку.

Вот под какой несчастливой звездой родилась красавица Изаура. Однако, как будто вопреки коварству неумолимой судьбы, святая женщина, ангел доброты, склонилась над колыбелью бедной малютки и окружила ее своей милосердной заботой. Жена командора сочла это маленькое и нежное создание даром небес, ниспосланным ей в утешение за обиды и унижения, доставляемые отвратительными выходками ее распутного супруга. Обратив к небу омытое слезами лицо, она поклялась душой несчастной мулатки взять на себя заботу о будущем Изауры, поклялась вырастить и воспитать ее как собственную дочь.

Она исполнила свое обещание самым щепетильным образом. Шли годы, девочка росла, пришло время учиться, и госпожа сама научила малышку читать и писать, шить и молиться. Позднее она наняла ей учителей музыки, танцев, итальянского и французского языков, рисования. Она старалась дать рабыне самое совершенное и изысканное образование, какое она дала бы своей родной дочери. В свою очередь Изаура не только своими внешними данными, но и быстрыми успехами живого и сильного ума превзошла все самые смелые предположения доброй женщины, которая, видя столь блестящие успехи ее, находила все большее удовольствие шлифуя эту драгоценность, о которой она отзывалась как о жемчужине, украшающей ее седые волосы. «Небо не захотело подарить мне дочь моей крови, — повторяла она, — но взамен дало мне дочь моей души».

Но что больше всего восхищало в этом юном создании, так это то, что внимание и постоянные заботы, которыми она была окружена, не сделали ее капризной, высокомерной или надменной в отношениях с другими рабами. Ласковое обращение ничуть не изменило ее природную доброту и искренность сердца. Она всегда была внимательна и добра с рабами, весела и послушна с господами.

Командору очень не нравился каприз супруги. Такое отношение к мулаточке он расценивал как проявление слабоумия.

— Безумие! — восклицал он с раздражением в голосе. — Она старается вырастить настоящую франтиху, от которой в скором времени наплачется. Одни женщины сходят с ума на религиозной почве, другие ворчат с утра до ночи, третьи подбирают бездомных собак или разводят цыплят, эта же выращивает принцесс-мулаток. По правде говоря, несколько расточительное раз-течение, но… пусть тешится. По крайней мере, пока она возится с этой рабыней, я избавлен от постоянных нотаций и назойливых советов… Пусть развлекается как хочет.

Через несколько дней после свадьбы Леонсио командор со всем своим семейством, включая новобрачных, снова уехал на фазенду в Кампус. Тогда-то командор и передал своему сыну управление и право распоряжаться доходами поместья и всей собственностью, включая рабов и плантации. Он заявил, что считает себя старым, больным и уставшим и хочет провести спокойно остаток своих дней, устранившись от хозяйственных хлопот и забот. Части доходов, которую он оставлял за собой, должно было хватить на это с избытком. Сделав еще при жизни такой царский подарок сыну, командор уехал в столицу. Его супруга предпочла остаться с сыном, что очень понравилось и вызвало одобрение командора Алмейды.

Малвина, обладавшая, несмотря на свое аристократическое тщеславие, доброй и чуткой душой и мягким сердцем, сразу же проявила самый живой интерес к благодарной невольнице. Изаура, действительно, имела такой кроткий и приятный нрав, что с первой же встречи завоевала благосклонность молодой хозяйки.

Изаура стала не то чтобы любимой служанкой, но скорее компаньонкой и верной подругой Малвины, привыкшей к столичным развлечениям и изысканному времяпрепровождению. Малвина была рада встретить такое приятное общество в уединенном месте, где ей предстояло жить в дальнейшем.

— Почему бы нам не освободить эту девушку? — спросила она однажды у свекрови. — Такое доброе и нежное создание страдает в неволе.

— Ты права, дочь моя, — добродушно ответила сеньора. — Но как быть? У меня не хватает духу отпустить эту птичку, которую мне подарило небо, чтобы утешить и скрасить долгие часы моей одинокой старости. К тому же зачем ее освобождать? Она здесь более свободна, чем я сама. Несчастная моя доля! Жизнь мне уже не в радость, наслаждаться свободой нет сил. Ты хочешь, чтобы я отпустила мою голубку? А если она собьется с верного пути и никогда больше не впорхнет в эту клетку? Нет, нет, дорогая, пока я жива, я хочу, чтобы она была рядом со мной, хочу, чтобы она была только моею. Ты, должно быть, думаешь про себя: как эгоистична эта старуха! Но мне осталось недолго жить, мои дни сочтены! После моей смерти она станет свободной, и я непременно оставлю ей хорошее приданое.

Действительно, добрая женщина не раз пыталась составить свое завещание так, чтобы обеспечить будущее любимой рабыне, своей дорогой питомице. Но командору при поддержке сына всегда удавалось бесчестными ухищрениями оттягивать исполнение похвального и святого желания жены. Внезапно ее разбил паралич, и она умерла через несколько часов после удара, не приходя в сознание и так и не сообщив свою последнюю волю.

Малвина поклялась у гроба свекрови покровительствовать несчастной рабыне. Изаура долго оплакивала смерть той, кто была ей заботливой и нежной матерью. Теперь она стала рабыней не доброй и благодетельной сеньоры, а собственностью капризного и жестокого господина.

Глава 3

Нам еще надо познакомиться поближе с Энрике — шурином Леонсио. Это был элегантный и красивый двадцатилетний юноша, легкомысленный и тщеславный, почти как все молодые люди в этом возрасте, особенно, когда им посчастливилось родиться в богатой семье. Несмотря на эти мелкие недостатки, он имел доброе сердце, трезвый ум и благородную душу. Он изучал медицину, а так как в этот момент у него были каникулы, Леонсио пригласил Энрике навестить сестру и погостить несколько дней на фазенде.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

www.litlib.net

Рабыня Изаура читать онлайн - Бернардо Гимараенс

Бернардо Гимараенс

Рабыня Изаура

Предисловие

В конце 1988 — начале 1989 г. с исключительным успехом по Центральному телевидению демонстрировался бразильский художественный сериал «Рабыня Изаура». И именно это обстоятельство побудило нас предложить читателю перевод, так сказать, литературной первоосновы бразильской «теленовеллы» — роман «Рабыня Изаура», принадлежащий перу классика бразильской литературы XIX века Бернардо Жоакима да Силва Гимараенса (1825—1884 гг.). Автор является одним из талантливейших представителей второго поколения романтической школы бразильской сентиментальной традиции «плач сердца». Его литературными предшественниками по праву могут считаться американская писательница Гарриет Бичер-Стоу, написавшая известный аболиционистский роман «Хижина дяди Тома», вышедший в свет отдельной книгой в 1852 г. и до слез растрогавший президента Авраама Линкольна — решительного противника рабства, и американский писатель Майн Рид, непримиримый враг всякого деспотизма, — автор сюжетно увлекательного романа «Квартеронка», опубликованного в 1856 г., о котором сам писатель сказал, что «книга написана не для того, чтобы помочь аболиционистам или же превознести плантатора»…

Роман «Рабыня Изаура», вышедший в свет в 1875 г., неоднократно переиздавался, его читали увлеченно по всей стране, он волновал людей, заставлял задумываться. Многие бразильские семьи, находясь под глубоким впечатлением от этой трогательной истории, давали своим дочерям имя героини.

Более всего в романе привлекала современников атмосфера чрезвычайной простоты и достоверности, особого успеха добился автор в изображении жизни рабов и хозяев на фазенде. Несомненно, что небывалый триумф книги объяснялся еще и тем, что ярко и правдиво, хотя и с очевидным привкусом религиозной сентиментальности изображался ужас рабства, его чудовищная бесчеловечность.

Рабство в стране укоренилось в начале XVI века: через тридцать лет после открытия Бразилии португальским мореплавателем Педру Алварисом Кабралом на берег высадилась экспедиция колонизаторов с первой партией рабов. И только через триста лет после этого события в работорговле была пробита первая брешь: вышел закон, запрещавший ввоз рабов в Бразилию. Но несмотря па это, торговля рабами продолжалась, их тысячами ввозили нелегально. Следующим ударом по рабству был закон 1871 г., предоставлявший свободу детям рабов и только в 1878 г. был нанесен последний сокрушительный удар рабовладению: произошла отмена рабства оглашением, так называемого, «золотого закона».

Действие романа происходит в первые годы правления Дона Педру II — последнего императора Бразилии (1840—1889 гг.). События разворачиваются в богатом и плодородном муниципальном округе Кампус Дигойтаказес па берегу реки Параибы недалеко от города Кампуса… В романе использованы подлинные географические названия.

По мнению бразильского историка Базилио ди Магальяэнса, сей роман «есть прекрасный труд, в котором женщина, одерживающая победу красотой, служит лишь предлогом для защиты человека»…

... М.А. Смирнова

Глава 1

Это было в первые годы правления Дона Педру II [Дон Педру II — император Бразилии, годы правления: 1840-1889 // Когда-то, еще в советские времена, он работал в Министерстве внешней торговли и был направлен в загранкомандировку в Советское торгпредство в Турции. Там он проработал многие годы и за это время, совершенствуя свои знания турецкого языка, овладел не только стамбульским и анатолийским диалектами, но и стал понимать язык простого народа. // Вот эта история, рассказанная моим приятелем в изложении от первого лица: «В середине 70-х годов я, молодой инженер-связист, после долгого оформления, наконец, приступил к работе в Министерстве внешней торговли. Наш отдел занимался импортом и экспортом систем связи, электронного и лабораторного оборудования. // Мой новый начальник, узнав, что я владею английским языком, пробурчал буквально следующее: «У нас все сотрудники знают либо английский, либо немецкий. Если так дело пойдет, то скоро и наш дворник заговорит по-английски. А вот в турецком секторе нехватка специалистов со знанием языка. Торговый оборот со страной никак не повышается. Запишу-ка я тебя на курсы в группу турецкого языка. Думаю, это пойдет на пользу и тебе, и отделу». // Возражать словам начальника я не посмел и стал в вечернее время изучать турецкий язык. Наш преподаватель прекрасно им владел и был опытным методистом. Русский по национальности, он родился в Баку и свое детство провел среди азербайджанцев. Когда пришло время поступать в школу, его русский язык был настолько плох, что мальчика пришлось отправить к проживающей в России тетке. В ее семье он быстро освоил родной язык, вернулся в Баку, где закончил русскую школу. // В последние годы Великой Отечественной войны служил на Кавказе переводчиком турецкого языка в армейском штабе. Затем учился в школе военных переводчиков и после ее окончания там же, уже в звании лейтенанта, начал работать преподавателем турецкого языка. Однако через какое-то время попал под сокращение, проведенное Хрущевым в Советской Армии, был уволен и остался без работы. Повезло найти подработку в Университете, а затем устроиться на курсы уже полноценным преподавателем турецкого языка. // Когда наша группа продвинулась в знании языка, преподаватель принес на урок книгу на турецком языке под названием «Çalıkuşu». Автором книги значился Решат Нури Гюнтекин. Учитель рассказал нам, что этот роман стал для турецкой литературы тем же, что «Джейн Эйр» для английской и «Унесенные ветром» для американской. Он дал задание каждому перевести отрывок из книги на русский язык. Когда мы выполнили задание, учитель показал нам эту книгу, переведенную на русский язык под названием «Птичка певчая». Переводчиком значился некий И. Печенев, как мы поняли — бывший ученик нашего преподавателя. // Однокурсники с интересом сравнивали написанное ими с литературным переводом. Конечно, он был намного лучше нашего. Да по-другому и быть не могло, ведь мы учили язык всего лишь третий год. Тем не менее, нам удалось найти несколько грамматических ошибок и неточностей в переводе, чем мы немало порадовали учителя. «Вы неплохо потрудились», — подвел он итог этой работы. // Когда я взял в руки книгу, в глаза бросился перевод ее заголовка. Показалось, что он не совсем правильный. «Птичка певчая, — размышлял я. — C какой стати автор перевода дал именно такой заголовок книге?» Прочитал роман еще раз от корки до корки и не нашел в нем сравнения или связи главной героини Фериде-ханым с какой-нибудь певчей птицей, да и с птичьей породой в целом. «Очевидно, в переводе названия книги допущена ошибка», — решил я и пошел за советом к учителю. // Мои рассуждения основывались на следующем. Ошибка заключалась в переводе слова «çalı». Очевидно, переводчик принял его за корень глагола «çalmak» (играть, петь). Ведь в турецком языке играть на пианино будет «piyano çalmak». По аналогии с «yapmak — yapı» (строить — строение), «çalmak — çalı» (петь — пение), слово «çalıkuşu» было переведено как «ötücü kuş», то есть певчая птица. В то время как словарный перевод «çalıkuşu» — желтоголовый королек, маленькая птица из семейства воробьиных. Причем эту птичку, живущую в густых зарослях и быстро бегающую по земле, никак нельзя назвать певчей, поскольку издаваемые ею звуки далеки от пения соловья так же, как воробьиное чириканье. // Была еще одна причина не называть роман в русском переводе «Птичка певчая». Среди тюремного фольклора 30-х годов до сих пор не забыта блатная песня о «птичке певчей», полная непечатных выражений. // Однако и словарный перевод также не может быть названием романа, поскольку слово «королек» на блатном жаргоне означает некую особенность половых органов женщины. // Учитель внимательно выслушал мои доводы и не мог с ними не согласиться. Он признался, что перевод книги на русский язык ему тоже не нравится. Учитель похвалил меня за усердие. После этого я стал первым учеником в группе и закончил курсы с отличными оценками. // Однокурсники тоже обсудили отмеченную мною ошибку в переводе названия книги. В группе даже был объявлен конкурс на новый заголовок. Я предложил назвать роман «Воробышек», на что возражений моих товарищей не последовало. Каково же было наше удивление, когда на обложке переизданного в СССР варианта книги мы увидели заголовок «Королёк — птичка певчая». // «ШколаЖизни.ру» - познавательный журнал // Автор: Александр Платов].

В плодородной и богатой муниципии Кампус Дигойтаказес, на берегу реки Параибы, недалеко от поселка Кампус расположилось прелестное, уютное поместье.

Строение строгих пропорций, просторное и удобное, стояло в очаровательной долине, у подножия высоких холмов, покрытых лесом, частично вырубленным земледельцами. Природа вокруг еще кичилась своей первобытной, дикой суровостью, а возле живописного жилища человеческие руки превратили сельву, укрывавшую землю, в очаровательные цветники и сады, просторные пастбища, тут и там затененные гигантскими фикусами, перобами, кедрами и копайбами, напоминавшими о сведенных древних лесах. Здесь почти не было заборов, оград или рвов; поля, огороды, сады, пастбища и близлежащие плантации перемежались зеленеющими изгородями из бамбука, агавы, крушины и кароа, придававшими этой местности вид гигантского ухоженного фруктового сада.

К дому, стоявшему у подножья холма, можно было пройти поднявшись по каменной лестнице в шесть-семь ступеней через красивый портик, окутанный цветущим вьюном. В глубине двора виднелись хозяйственные постройки, жилища негров-рабов, загоны для скота, амбары, за которыми раскинулись цветник, огород и огромный фруктовый сад, терявшийся в балке широкой реки.

Стоял ласковый, тихий октябрьский вечер. Солнце еще не зашло и казалось, плавало на горизонте, нежась в пышной радужной пене, окаймленной золотыми лучами. Легкий ветерок, напоенный душистыми ароматами, шелестел в прибрежных зарослях, то пробуждая тихий ропот в кронах деревьев, то слегка касаясь вершин кокосовых пальм, любовавшихся своим изящным отражением в чистых, спокойных водах реки.

Последние дни была чудесная погода. Живительные дожди воскресили растительность, и все покрылось свежей пышной зеленью. Водная гладь реки, еще не замутненная половодьем, струилась с величественной неторопливостью, отражая а себе изумрудную зелень лесистых берегов и сияющие краски горизонта. Птицы, отдыхая от дневной охоты в окрестных садах, лугах и низинах, робко пробовали голоса перед вечерним концертом.

Лучи заходящего солнца заревом отражались в оконных стеклах, и казалось, что изнутри их лижут языки пламени. Между тем в доме и вокруг него царила хрустальная тишина и глубокое спокойствие. Грузные быки и лоснящиеся телки, лежавшие на лугу в тени высоких деревьев, лениво пережевывали свою жвачку. Вокруг дома суетилась домашняя птица, изредка блеяли овцы, мычали усталые коровы, самостоятельно вернувшиеся в хлев, но нигде не было слышно людских голосов и не чувствовалось присутствие человека. Казалось, нигде не было ни души. Только приоткрытые окна большой гостиной и настежь распахнутая входная дверь свидетельствовали о том, не все обитатели этого роскошного поместья отсутствовали.

Как бы подчеркивая почти совершенное безмолвие природы, ясно слышалось фортепьянное арпеджио в сочетании с женским голосом, мелодичным, нежным, страстным, самого чистого и свежего тембра, какой только можно себе вообразить.

Хорошо поставленный, свободно льющийся грудной голос звучал звонко и свободно, обнаруживая незаурядные вокальные данные певицы. Приглушенное, меланхолическое звучание песни казалось тихим стоном одинокой души.

Только этот голос нарушал тишину просторного и покойного жилища. Казалось, все внимало ему с таинственной и глубокой сосредоточенностью. Звучавшие куплеты были таковы:

Дышала с детстваВоздухом неволи,Как семя, брошенноеВ проклятое поле,Мне вечно слезы лить —Удел несчастной доли.

Мои закованные рукиНе могут никого обнять.И ни глаза мои, ни губыНе могут о любви сказать…Господь дал сердце мнеЗатем, чтобы страдать.

На вольном воздухе луговСтруится аромат цветка,А голоса лесных певцов,Что дуновенье ветерка.И только пленница оковПоет, как жизнь ее горька.

Молчи же, бедная рабыня,Преступны все твои мольбы.А эта песнь твоей печали — вызов.Тебе ничто не принадлежит.Ни твое сердце, ни твоя жизнь.

Печальные и благородные слова этой песни летели в открытые окна и отдавались эхом вдали, побуждая увидеть столь изумительно поющую сирену. Так могла петь, если не сирена, то только ангел.

Поднимемся же по ступеням, ведущим к портику, окутанному буйно цветущими гирляндами, словно живой зеленый вестибюль здания. Войдем незаметно туда. Сразу же направо по коридору увидим широко открытую дверь в большую роскошно обставленную гостиную, И там мы обнаружим стройную девичью фигурку, одиноко сидящую за пианино. Блестящее черное дерево инструмента и густые пряди еще более черных волос обрамляют ее точеный профиль. Линии так чисты и красивы, что чаруют разум и пленяют душу. Лицо девушки цвета слоновой кости подчеркивало ее сходство со статуэткой тонкой работы. Природа изрядно потрудилась, создавая этот безупречный стан, восхитительную грудь. Распущенные, вьющиеся крупными кольцами волосы окутывали прекрасные плечи и почти полностью скрывали спинку стула, на которую грациозно откинулась незнакомка. Прощальный луч заходящего солнца мягким розоватым отсветом ложился на спокойный и ровный, словно полированный мрамор лоб, который, как таинственная алебастровая лампа, хранил в своем прозрачном лоне небесный огонь вдохновения. Лицо ее было обращено к окну, туманный взор устремлен к горизонту.

Простота, почти бедность скромного туалета только подчеркивали очарование милой певуньи. Платье из простого голубого ситца с пленительной безыскусностью облегало ее стройную талию. Ниспадающая широкими волнами юбка казалась облаком, окутывающим певицу, словно рождающуюся из морской пены Венеру, или ангела, возникающего в лазурной дымке. Маленький агатовый крест, висевший на черной ленточке, служил ей единственным украшением.

Закончив песню, девушка на мгновение задумалась, не снимая рук с клавишей, как будто прислушиваясь к последним затухающим аккордам.

Тем временем бесшумно отодвигается муслиновый занавес на одной из внутренних дверей, и новое действующее лицо появляется в гостиной. Это молодая миловидная дама, хорошо сложенная и элегантная. Богатство и изысканность ее туалета, надменная стать, несколько манерные движения — все это свидетельствует о том, что, как всякая красивая и состоятельная женщина, вошедшая уверена в себе. Но несмотря на все великолепие и изящество знатной госпожи, благородная простота и естественная скромность манер певуньи ничуть не потускнели в присутствии внушительной красоты Малвины. Пожалуй, самым очаровательным в Малвине были ее большие и ласковые голубые глаза, отражавшие врожденную доброту ее сердца.

Малвина мягко, неслышно ступая, приблизилась к певице и остановилась за ее спиной, дожидаясь, когда отзвучит последний аккорд.

— Изаура! — сказала она, легко коснувшись изящной рукой плеча девушки.

— Ах! Это вы? — встрепенулась Изаура, застигнутая врасплох.

— Что с тобой?.. Продолжай… у тебя такой красивый голос! Но мне бы хотелось, чтобы ты пела что-нибудь другое. Почему тебе так нравится эта грустная песня? Где ты ее услышала?

— Она нравится мне, и я нахожу ее красивой потому… Ах! Я не должна об этом говорить…

— Говори, Изаура. Разве я не говорила тебе, что ты ничего не должна скрывать от меня. Тебе нечего бояться!

— Потому, что она напоминает мне мою мать, которую я не знала. Бедняжка! Но если вам не нравится эта песня, я ее не буду больше петь.

— Да, мне не нравится, что ты ее поешь, Изаура. Люди могут подумать, что к тебе плохо относятся в доме, что ты несчастная рабыня, жертва грубых и жестоких господ. Не забывай, что твоей жизни здесь могут позавидовать многие свободные люди. Ты пользуешься уважением своих хозяев. Тебе дали образование, какого не получили многие знакомые мне богатые и знатные девушки. Ты очень хороша собой, у тебя такой замечательный цвет кожи, что никто не сможет сказать, что в твоих жилах течет африканская кровь. Тебе хорошо известно, что моя добрая свекровь, прежде чем покинуть бренную землю, просила для тебя защиты у меня и моего мужа. Я всегда буду помнить просьбу этой женщины, и я скорее твоя подруга, чем госпожа. Нет, тебе не пристало петь эту жалобную песню, которую ты так любишь. Я не хочу, — продолжала она тоном ласкового упрека, — я не хочу, чтобы ты пела ее, слышишь, Изаура?.. Иначе я запрещу тебе играть на моем пианино.

— Но, сеньора, несмотря на все это, разве я не обычная рабыня? К чему мне образование и красота, которую все так расхваливают? Это просто неуместная роскошная утварь в убогой лачуге. Из-за этого лачуга не перестанет быть тем, что она есть на самом деле.

— Ты жалуешься на судьбу, Изаура?

— Нет, сеньора, у меня нет причин для жалоб. Я только хочу сказать, что, несмотря на все мои таланты и достоинства, которые мне приписывают, я знаю свое место.

— Вот оно что! Я догадываюсь, что тебя мучит. В твоей песне говорится об этом. При такой красоте у тебя наверняка есть возлюбленный.

— У меня! Что вы, сеньора.

— Да, у тебя. Но что же в этом особенного? Не обижайся, это совершенно естественно. Признайся мне, у тебя есть возлюбленный, и ты грустишь, что не можешь свободно любить того, кто тебе нравится и кому ты мила? Разве я не права?

— Простите меня, госпожа, — ответила рабыня с чистосердечной улыбкой. — Вы заблуждаетесь, я совсем не думаю об этом!

— Неужели совсем? Ты не обманешь меня, моя девочка! Ты любишь. Но ты слишком красива и талантлива, чтобы благоволить какому-нибудь рабу. Разве может быть раб под стать тебе? Я не сомневаюсь в своих предположениях. Такая девушка, как ты, легко может покорить сердце любого красивого юноши — вот причина твоей печали. Но не огорчайся, моя Изаура, я торжественно заверяю тебя, что завтра же ты получишь свободу. Пусть только приедет Леонсио. Это позор, что такая девушка, как ты, находится в положении рабыни.

— Не думайте об этом, сеньора. Я не помышляю о романах и еще меньше о свободе. Иногда я грущу просто так, без всякой причины.

— Все равно. Я хочу, чтобы ты была свободна. Так и будет!

Тут разговор был прерван суматохой, вызванной подъехавшими и спешившимися у ворот поместья всадниками.

Малвина и Изаура поспешили к окну посмотреть, кто приехал.

Глава 2

У порога спешились два всадника — красивые и элегантные молодые люди, приехавшие из поселка Кампус. По тому, как они уверенно себя вели, очевидно, что это свои люди в доме.

Действительно, один из них — муж Малвины Леонсио, а другой — ее брат Энрике.

Перед тем как продолжить повествование, мы должны поближе познакомиться с этими молодыми господами.

Леонсио был единственным сыном богатого командора Алмейды, владельца великолепного поместья, в котором мы сейчас и находимся. Командор, достигнув преклонного возраста и страдая от множества недугов, после женитьбы сына, состоявшейся за год до начала этой истории, передал ему управление и право распоряжаться своими доходами. Сам он остался жить в столице, где искал облегчения от часто мучивших его недугов в многочисленных развлечениях.

Леонсио, с раннего детства злоупотребляя добротой и снисходительностью своих родителей, открыл множество способов вводить в заблуждение и подкупать сердца близких. Ленивый ученик и вздорный ребенок, неугомонный и непослушный, он переходил из школы в школу и, как кот по раскаленным углям, прошел через все классы, впрочем, не провалив благодаря отцовскому покровительству ни одного экзамена. Учителя не осмеливались огорчать благородного и щедрого командора переэкзаменовками сына. Будучи зачисленным в медицинскую школу, уже на первом году обучения Леонсио почувствовал отвращение к этому предмету, а так. как его родители не умели ему перечить, отправился в Олинду изучать право. Растратив там немалую часть отцовского состояния на удовлетворение своих безумных прихотей, он испытал отвращение также и к юридическим наукам и пришел к заключению, что только в Европе сможет достойно развить свой интеллект и утолить из чистых и обильных источников свою жажду знаний. Об этом он и написал отцу, тот же поверил сыну и отправил его в Париж, надеясь по возвращении, юноши обрести в его лице нового Гумбольдта. Окунувшись в роскошь беспорядочной жизни и разнообразных удовольствий Парижа, Леонсио изредка и только от скуки посещал университетские лекции лучших профессоров того времени. Впрочем, он не появлялся и в музеях, учебных классах и библиотеках. Зато был прилежным завсегдатаем сада Мабиле, всех самых модных кафе и театров. Вскоре он стал одним из самых знаменитых и элегантных львов парижских бульваров. По прошествии нескольких лет пребывания то в Париже, то в увеселительных поездках, на воды и по основным европейским столицам, он так основательно и безжалостно истощил отцовский кошелек, что командор, несмотря на всю свою снисходительность и нежность к единственному обожаемому сыну, был вынужден, чтобы избежать разорения, вернуть его под кров отеческого дома. Однако, чтобы не причинять ему излишних огорчений, резко прекратив эту сумасбродную расточительную скачку, командор Алмейда решил приманить сына, намекнув на перспективу богатой и очень выгодной женитьбы.

Леонсио заглотал приманку и вернулся домой истинным денди, красивым и элегантным, как никто другой. Привез он из странствий вместо образованности лишь самодовольство и заносчивость, а также осведомленность в делах высшего общества. Встретив Леонсио, вы приняли бы его за принца крови. Но хуже всего было то, что он привез опустошенную душу и развращенное сердце, растленные привычкой к порокам и распутству. Те немногие хорошие качества, которыми наделила его природа, погибли, срезанные под корень отвратительными теориями, подкрепленными еще худшей практикой.

По возвращении из Европы Леонсио отпраздновал свое двадцатипятилетние. Отец в самых вкрадчивых и привлекательных выражениях дал ему понять, что настало время чем-либо заняться, выбрать какую-то карьеру, что он уже более чем достаточно воспользовался отцовским кошельком для своего образования и что ему следовало бы научиться если не увеличивать, то, по крайней мере, сохранять состояние, которое рано или поздно он унаследует. После Долгих размышлений Леонсио, наконец, остановился на казавшейся ему самой независимой и надежной из всех карьере предпринимателя. Но его грандиозные замыслы не вызвали энтузиазма у командора. Даже крупные импортные и экспортные торговые сделки, даже торговля рабами казались Леонсио унизительными махинациями, недостойными его высокого положения и великолепного воспитания. Розничная торговля вызывала у него отвращение и брезгливость. Ему подходили только крупные биржевые спекуляции, банковские операции и сделки, в которых он ставил бы на карту солидный капитал. Только так он мог в короткое время удвоить или утроить отцовское состояние. Находясь под впечатлением от увиденного на парижской бирже и в других европейских столицах, он возомнил себя достаточно подготовленным для того, чтобы руководить операциями самого значительного банковского заведения или грандиозного промышленного предприятия.

Однако у отца не хватило духу доверить свое состояние спекулятивным способностям новоявленного финансиста, проявившего до того момента только замечательный талант расходовать за короткое время значительные суммы и только в убыток семье. Поэтому отец решил не возвращаться к этой теме, надеясь, что со временем молодой человек сам придумает для себя какое-нибудь разумное занятие.

Увидев, что отец практически забыл о своих намерениях дать ему собственное дело, Леонсио расценил женитьбу как самый приятный и естественный способ разбогатеть, как единственную доступную ему карьеру, сулившую возможность транжирить деньги в свое удовольствие.

Малвина, красивая дочь богатейшего столичного коммерсанта, приятеля командора, предназначалась Леонсио в жены с общего согласия и одобрения их родителей. Семья командора отправилась в столицу, молодые люди встретились, полюбили друг друга. Родители без промедления сыграли свадьбу. Вскоре после свадьбы Леонсио имел несчастье потерять мать, умершую внезапно. Эта добрая и уважаемая сеньора не была слишком счастлива в личной жизни со своим мужем, который, обладая черствым и холодным сердцем, был чужд святых и чистых радостей супружеской привязанности и ежедневно терзал сердце своей несчастной супруги распутством и безнравственностью. В довершение всех бед она потеряла еще в младенчестве всех своих детей, кроме Леонсио. Более всего она сетовала, что небо не сохранило ей ни одной дочери, которая могла бы стать опорой и утешением ее печальной старости. Между тем судьбе было угодно возместить ее потери, подарив ей хрупкое создание, заполнившее пустоту ее доброго и нежного сердца и скрасившее грусть и одиночество жизни в роскошном доме, где столь однообразно текли скучные дни.

knizhnik.org

Читать онлайн электронную книгу Рабыня Изаура The Slave Isaura - Предисловие бесплатно и без регистрации!

В конце 1988 — начале 1989 г. с исключительным успехом по Центральному телевидению демонстрировался бразильский художественный сериал «Рабыня Изаура». И именно это обстоятельство побудило нас предложить читателю перевод, так сказать, литературной первоосновы бразильской «теленовеллы» — роман «Рабыня Изаура», принадлежащий перу классика бразильской литературы XIX века Бернардо Жоакима да Силва Гимараенса (1825–1884 гг.). Автор является одним из талантливейших представителей второго поколения романтической школы бразильской сентиментальной традиции «плач сердца». Его литературными предшественниками по праву могут считаться американская писательница Гарриет Бичер-Стоу, написавшая известный аболиционистский роман «Хижина дяди Тома», вышедший в свет отдельной книгой в 1852 г. и до слез растрогавший президента Авраама Линкольна — решительного противника рабства, и американский писатель Майн Рид, непримиримый враг всякого деспотизма, — автор сюжетно увлекательного романа «Квартеронка», опубликованного в 1856 г., о котором сам писатель сказал, что «книга написана не для того, чтобы помочь аболиционистам или же превознести плантатора»…

Роман «Рабыня Изаура», вышедший в свет в 1875 г., неоднократно переиздавался, его читали увлеченно по всей стране, он волновал людей, заставлял задумываться. Многие бразильские семьи, находясь под глубоким впечатлением от этой трогательной истории, давали своим дочерям имя героини.

Более всего в романе привлекала современников атмосфера чрезвычайной простоты и достоверности, особого успеха добился автор в изображении жизни рабов и хозяев на фазенде. Несомненно, что небывалый триумф книги объяснялся еще и тем, что ярко и правдиво, хотя и с очевидным привкусом религиозной сентиментальности изображался ужас рабства, его чудовищная бесчеловечность.

Рабство в стране укоренилось в начале XVI века: через тридцать лет после открытия Бразилии португальским мореплавателем Педру Алварисом Кабралом на берег высадилась экспедиция колонизаторов с первой партией рабов. И только через триста лет после этого события в работорговле была пробита первая брешь: вышел закон, запрещавший ввоз рабов в Бразилию. Но несмотря па это, торговля рабами продолжалась, их тысячами ввозили нелегально. Следующим ударом по рабству был закон 1871 г., предоставлявший свободу детям рабов и только в 1878 г. был нанесен последний сокрушительный удар рабовладению: произошла отмена рабства оглашением, так называемого, «золотого закона».

Действие романа происходит в первые годы правления Дона Педру II — последнего императора Бразилии (1840–1889 гг.). События разворачиваются в богатом и плодородном муниципальном округе Кампус Дигойтаказес па берегу реки Параибы недалеко от города Кампуса… В романе использованы подлинные географические названия.

По мнению бразильского историка Базилио ди Магальяэнса, сей роман «есть прекрасный труд, в котором женщина, одерживающая победу красотой, служит лишь предлогом для защиты человека»…

librebook.me

Читать книгу Рабыня изаура »Гимараенс Бернардо »Библиотека книг

РАБЫНЯ ИЗАУРА

Бернардо ГИМАРАЕНС

Анонс

Многократно переиздававшийся роман "Рабыня Изаура" - наиболее популярное произведение классика бразильской литературы Бернардо Гимараенса. Он представляет собой первооснову с необычайным успехом демонстрировавшегося по Центральному телевидению художественного сериала "Рабыня Изаура". Предназначается для широкого круга читателей.

Предисловие

В конце 1988 г. - начале 1989 г. с исключительным успехом по Центральному телевидению демонстрировался бразильский художественный сериал "Рабыня Изаура". И именно это обстоятельство побудило нас предложить читателю перевод, так сказать, литературной первоосновы бразильской "теленовеллы" - роман "Рабыня Изаура", принадлежащий перу классика бразильской литературы XIX века Бернардо Жоакима да Силва Гимараенса (1825-1884 гг.). Автор является одним из талантливейших представителей второго поколения романтической школы бразильской сентиментальной традиции "плач сердца". Его литературными предшественниками по праву могут считаться американская писательница Гарриет Бичер-Стоу, написавшая . известный аболиционистский роман "Хижина дяди Тома", вышедший в свет отдельной книгой в 1852 г. и до слез растрогавший президента Авраама Линкольна - решительного противника рабства, и американский писатель Майн Рид, непримиримый враг всякого деспотизма, - автор сюжетно увлекательного романа "Квартеронка", опубликованного в 1856 г., о котором сам писатель сказал, что "книга написана не для того, чтобы помочь аболиционистам или же превознести плантатора"...Роман "Рабыня Изаура", вышедший в свет в 1875 г., неоднократно переиздавался, его читали увлеченно по всей стране, он волновал людей, заставлял задумываться. Многие бразильские семьи, находясь под глубоким впечатлением от этой трогательной истории, давали своим дочерям имя героини.Более всего в романе привлекала современников атмосфера чрезвычайной простоты и достоверности, особого успеха добился автор в изображении жизни рабов и хозяев на фазенде. Несомненно, что небывалый триумф книги объяснялся еще и тем, что ярко и правдиво, хотя и с очевидным привкусом религиозной сентиментальности изображался ужас рабства, его чудовищная бесчеловечность.Рабство в стране укоренилось в начале XVI века: через тридцать лет после открытия Бразилии португальским мореплавателем Педру Алварисом Кабралом на берег высадилась экспедиция колонизаторов с первой партией рабов. И только через триста лет после этого события в работорговле была пробита первая брешь: вышел закон, запрещавший ввоз рабов в Бразилию. Но несмотря па это, торговля рабами продолжалась, их тысячами ввозили нелегально. Следующим ударом по рабству был закон 1871 г., предоставлявший свободу детям рабов и только в 1878 г. был нанесен последний сокрушительный удар рабовладению: произошла отмена рабства оглашением, так называемого, "золотого закона".Действие романа происходит в первые годы правления Дона Педру II - последнего императора Бразилии (1840 - 1889 гг.). События разворачиваются в богатом и плодородном муниципальном округе Кампус Дигойтаказес па берегу реки Параибы недалеко от города Кампуса... В романе использованы подлинные географические названия.По мнению бразильского историка Базилио ди Магальяэнса, сей роман "есть прекрасный труд, в котором женщина, одерживающая победу красотой, служит лишь предлогом для защиты человека"...М.А. Смирнова

Глава 1

Это было в первые годы правления Дона Педру II .В плодородной и богатой муниципии Кампус Дигойтаказес, на берегу реки Параибы, недалеко от поселка Кампус расположилось прелестное, уютное поместье.Строение строгих пропорций, просторное и удобное, стояло в очаровательной долине, у подножия высоких холмов, покрытых лесом, частично вырубленным земледельцами. Природа вокруг еще кичилась своей первобытной, дикой суровостью, а возле живописного жилища человеческие руки превратили сельву, укрывавшую землю, в очаровательные цветники и сады, просторные пастбища, тут и там затененные гигантскими фикусами, перобами, кедрами и копайбами, напоминавшими о сведенных древних лесах. Здесь почти не было заборов, оград или рвов; поля, огороды, сады, пастбища и близлежащие плантации перемежались зеленеющими изгородями из бамбука, агавы, крушины и кароа, придававшими этой местности вид гигантского ухоженного фруктового сада.К дому, стоявшему у подножья холма, можно было пройти поднявшись по каменной лестнице в шесть-семь ступеней через красивый портик, окутанный цветущим вьюном. В глубине двора виднелись хозяйственные постройки, жилища негров-рабов, загоны для скота, амбары, за которыми раскинулись цветник, огород и огромный фруктовый сад, терявшийся в балке широкой реки.Стоял ласковый, тихий октябрьский вечер. Солнце еще не зашло и казалось, плавало на горизонте, нежась в пышной радужной пене, окаймленной золотыми лучами. Легкий ветерок, напоенный душистыми ароматами, шелестел в прибрежных зарослях, то пробуждая тихий ропот в кронах деревьев, то слегка касаясь вершин кокосовых пальм, любовавшихся своим изящным отражением в чистых, спокойных водах реки.Последние дни была чудесная погода. Живительные дожди воскресили растительность, и все покрылось свежей пышной зеленью. Водная гладь реки, еще не замутненная половодьем, струилась с величественной неторопливостью, отражая а себе изумрудную зелень лесистых берегов и сияющие краски горизонта. Птицы, отдыхая от дневном охоты в окрестных садах, лугах и низинах, робко пробовали голоса перед вечерним концертом.Лучи заходящего солнца заревом отражались в оконных стеклах, и казалось, что изнутри их лижут языки пламени. Между тем в доме и вокруг него царила хрустальная тишина и глубокое спокойствие. Грузные быки и лоснящиеся телки, лежавшие на лугу в тени высоких деревьев, лениво пережевывали свою жвачку. Вокруг дома суетилась домашняя птица, изредка блеяли овцы, мычали усталые коровы, самостоятельно вернувшиеся в хлев, но нигде не было слышно людских голосов и не чувствовалось присутствие человека. Казалось, нигде не было ни души. Только приоткрытые окна большой гостиной и настежь распахнутая входная дверь свидетельствовали о том, не все обитатели этого роскошного поместья отсутствовали.Как бы подчеркивая почти совершенное безмолвие природы, ясно слышалось фортепьянное арпеджио в сочетании с женским голосом, мелодичным, нежным, страстным, самого чистого и свежего тембра, какой только можно себе вообразить.Хорошо поставленный, свободно льющийся грудной голос звучал звонко и свободно, обнаруживая незаурядные вокальные данные певицы. Приглушенное, меланхолическое звучание песни казалось тихим стоном одинокой души.Только этот голос нарушал тишину просторного и покойного жилища. Казалось, все внимало ему с таинственной и глубокой сосредоточенностью. Звучавшие куплеты были таковы:

Дышала с детстваВоздухом неволи,Как семя, брошенноеВ проклятое поле,Мне вечно слезы лить -Удел несчастной доли.

Мои закованные рукиНе могут никого обнять.И ни глаза мои, ни губыНе могут о любви сказать...Господь дал сердце мнеЗатем, чтобы страдать.

На вольном воздухе луговСтруится аромат цветка,А голоса лесных певцов,Что дуновенье ветерка.И только пленница оковПоет, как жизнь ее горька.

Молчи же, бедная рабыня,Преступны все твои мольбы.А эта песнь твоей печали - вызов.Тебе ничто не принадлежит.Ни твое сердце, ни твоя жизнь.

Печальные и благородные слова этой песни летели в открытые окна и отдавались эхом вдали, побуждая увидеть "столь изумительно поющую сирену. Так могла петь, если не сирена, то только ангел.Поднимемся же по ступеням, ведущим к портику, окутанному буйно цветущими гирляндами, словно живой зеленый вестибюль здания. Войдем незаметно туда. Сразу же направо по коридору увидим широко открытую дверь в большую роскошно обставленную гостиную, И там мы обнаружим стройную девичью фигурку, одиноко сидящую за пианино. Блестящее черное дерево инструмента и густые пряди еще более черных волос обрамляют ее точеный профиль. Линии так чисты и красивы, что чаруют разум и пленяют душу. Лицо девушки цвета слоновой кости подчеркивало ее сходство со статуэткой тонкой работы. Природа изрядно потрудилась, создавая этот безупречный стан, восхитительную грудь. Распущенные, вьющиеся крупными кольцами волосы окутывали прекрасные плечи и почти полностью скрывали спинку стула, на которую грациозно откинулась незнакомка. Прощальный луч заходящего солнца мягким розоватым отсветом ложился на спокойный и ровный, словно полированный мрамор лоб, который, как таинственная алебастровая лампа, хранил в своем прозрачном лоне небесный огонь вдохновения. Лицо ее было обращено к окну, туманный взор устремлен к горизонту.Простота, почти бедность скромного туалета только подчеркивали очарование милой певуньи. Платье из простого голубого ситца с пленительной безыскусностью облегало ее стройную талию. Ниспадающая широкими волнами юбка казалась облаком, окутывающим певицу, словно рождающуюся из морской пены Венеру, или ангела, возникающего а лазурной дымке. Маленький агатовый крест, висевший на черной ленточке, служил ей единственным украшением.Закончив песню, девушка на мгновение задумалась, не снимая рук с клавишей, как будто прислушиваясь к последним затухающим аккордам.Тем временем бесшумно отодвигается муслиновый занавес на одной из внутренних дверей, и новое действующее лицо появляется в гостиной. Это молодая миловидная дама, хорошо сложенная и элегантная. Богатство и изысканность ее туалета, надменная стать, несколько манерные движения - все это свидетельствует о том, что, как всякая красивая и состоятельная женщина, вошедшая уверена в себе. Но несмотря на все великолепие и изящество знатной госпожи, благородная простота и естественная скромность манер певуньи ничуть не потускнели в присутствии внушительной красоты Малвины. Пожалуй, самым очаровательным в Малвине были ее большие и ласковые голубые глаза, отражавшие врожденную доброту ее сердца.Малвина мягко, неслышно ступая, приблизилась к певице и остановилась за ее спиной, дожидаясь, когда отзвучит последний аккорд.- Изаура! - сказала она, легко коснувшись изящной рукой плеча девушки.- Ах! Это вы? - встрепенулась Изаура, застигнутая врасплох.- Что с тобой?.. Продолжай... у тебя такой красивый голос! Но мне бы хотелось, чтобы ты пела что-нибудь другое. Почему тебе так нравится эта грустная песня? Где ты ее услышала?- Она нравится мне, и я нахожу ее красивой потому... Ах! Я не должна об этом говорить...- Говори, Изаура. Разве я не говорила тебе, что ты ничего не должна скрывать от меня. Тебе нечего бояться!- Потому, что она напоминает мне мою мать, которую я не знала. Бедняжка! Но если вам не нравится эта песня, я ее не буду больше петь.- Да, мне не нравится, что ты ее поешь, Изаура. Люди могут подумать, что к тебе плохо относятся в доме, что ты несчастная рабыня, жертва грубых и жестоких господ. Не забывай, что твоей жизни здесь могут позавидовать многие свободные люди. Ты пользуешься уважением своих хозяев. Тебе дали образование, какого не получили многие знакомые мне богатые и знатные девушки. Ты очень хороша собой, у тебя такой замечательный цвет кожи, что никто не сможет сказать, что в твоих жилах течет африканская кровь. Тебе хорошо известно, что моя добрая свекровь, прежде чем покинуть бренную землю, просила для тебя защиты у меня и моего мужа. Я всегда буду помнить просьбу этой женщины, и я скорее твоя подруга, чем госпожа. Нет, тебе не пристало петь эту жалобную песню, которую ты так любишь. Я не хочу, - продолжала она тоном ласкового упрека, - я не хочу, чтобы ты пела ее, слышишь, Изаура?.. Иначе я запрещу тебе играть на моем пианино.- Но, сеньора, несмотря на все это, разве я не обычная рабыня? К чему мне образование и красота, которую все так расхваливают? Это просто неуместная роскошная утварь в убогой лачуге. Из-за этого лачуга не перестанет быть тем, что она есть на самом деле.- Ты жалуешься на судьбу, Изаура?- Нет, сеньора, у меня нет причин для жалоб. Я только хочу сказать, что, несмотря на все мои таланты и достоинства, которые мне приписывают, я знаю свое место.- Вот оно что! Я догадываюсь, что тебя мучит. В твоей песне говорится об этом. При такой красоте у тебя наверняка есть возлюбленный.- У меня! Что вы, сеньора.- Да, у тебя. Но что же в этом особенного? Не обижайся, это совершенно естественно. Признайся мне, у тебя есть возлюбленный, и ты грустишь, что не можешь свободно любить того, кто тебе нравится и кому ты мила? Разве я не права?- Простите меня, госпожа, - ответила рабыня с чистосердечной улыбкой. - Вы заблуждаетесь, я совсем не думаю об этом!- Неужели совсем? Ты не обманешь меня, моя девочка! Ты любишь. Но ты слишком красива и талантлива, чтобы благоволить какому-нибудь рабу. Разве может быть раб под стать тебе? Я не сомневаюсь в своих предположениях. Такая девушка, как ты, легко может покорить сердце любого красивого юноши - вот причина твоей печали. Но не огорчайся, моя Изаура, я торжественно заверяю тебя, что завтра же ты получишь свободу. Пусть только приедет Леонсио. Это позор, что такая девушка, как ты, находится в положении рабыни.- Не думайте об этом, сеньора. Я не помышляю о романах и еще меньше о свободе. Иногда я грущу просто так, без всякой причины.- Все равно. Я хочу, чтобы ты была свободна. Так и будет!Тут разговор был прерван суматохой, вызванной подъехавшими и спешившимися у ворот поместья всадниками.Малвина и Изаура поспешили к окну посмотреть, кто приехал.

Глава 2

У порога спешились два всадника - красивые и элегантные молодые люди, приехавшие из поселка Кампус. По тому, как они уверенно себя вели, очевидно, что это свои люди в доме.

www.libtxt.ru

Читать онлайн Рабыня Изаура

Многократно переиздававшийся роман "Рабыня Изаура" - наиболее популярное произведение классика бразильской литературы Бернардо Гимараенса. Он представляет собой первооснову с необычайным успехом демонстрировавшегося по Центральному телевидению художественного сериала "Рабыня Изаура". Предназначается для широкого круга читателей.

Содержание:

  • Предисловие 1

  • Глава 1 1

  • Глава 2 2

  • Глава 3 4

  • Глава 4 5

  • Глава 5 5

  • Глава 6 7

  • Глава 7 8

  • Глава 8 10

  • Глава 9 12

  • Глава 10 13

  • Глава 11 14

  • Глава 12 16

  • Глава 13 18

  • Глава 14 20

  • Глава 15 22

  • Глава 16 23

  • Глава 17 25

  • Глава 18 26

  • Глава 19 27

  • Глава 20 29

  • Глава 21 30

  • Глава 22 31

  • Примечания 32

Бернардо ГимараенсРабыня Изаура

Предисловие

В конце 1988 - начале 1989 г. с исключительным успехом по Центральному телевидению демонстрировался бразильский художественный сериал "Рабыня Изаура". И именно это обстоятельство побудило нас предложить читателю перевод, так сказать, литературной первоосновы бразильской "теленовеллы" - роман "Рабыня Изаура", принадлежащий перу классика бразильской литературы XIX века Бернардо Жоакима да Силва Гимараенса (1825–1884 гг.). Автор является одним из талантливейших представителей второго поколения романтической школы бразильской сентиментальной традиции "плач сердца". Его литературными предшественниками по праву могут считаться американская писательница Гарриет Бичер-Стоу, написавшая известный аболиционистский роман "Хижина дяди Тома", вышедший в свет отдельной книгой в 1852 г. и до слез растрогавший президента Авраама Линкольна - решительного противника рабства, и американский писатель Майн Рид, непримиримый враг всякого деспотизма, - автор сюжетно увлекательного романа "Квартеронка", опубликованного в 1856 г., о котором сам писатель сказал, что "книга написана не для того, чтобы помочь аболиционистам или же превознести плантатора"…

Роман "Рабыня Изаура", вышедший в свет в 1875 г., неоднократно переиздавался, его читали увлеченно по всей стране, он волновал людей, заставлял задумываться. Многие бразильские семьи, находясь под глубоким впечатлением от этой трогательной истории, давали своим дочерям имя героини.

Более всего в романе привлекала современников атмосфера чрезвычайной простоты и достоверности, особого успеха добился автор в изображении жизни рабов и хозяев на фазенде. Несомненно, что небывалый триумф книги объяснялся еще и тем, что ярко и правдиво, хотя и с очевидным привкусом религиозной сентиментальности изображался ужас рабства, его чудовищная бесчеловечность.

Рабство в стране укоренилось в начале XVI века: через тридцать лет после открытия Бразилии португальским мореплавателем Педру Алварисом Кабралом на берег высадилась экспедиция колонизаторов с первой партией рабов. И только через триста лет после этого события в работорговле была пробита первая брешь: вышел закон, запрещавший ввоз рабов в Бразилию. Но несмотря па это, торговля рабами продолжалась, их тысячами ввозили нелегально. Следующим ударом по рабству был закон 1871 г., предоставлявший свободу детям рабов и только в 1878 г. был нанесен последний сокрушительный удар рабовладению: произошла отмена рабства оглашением, так называемого, "золотого закона".

Действие романа происходит в первые годы правления Дона Педру II - последнего императора Бразилии (1840–1889 гг.). События разворачиваются в богатом и плодородном муниципальном округе Кампус Дигойтаказес па берегу реки Параибы недалеко от города Кампуса… В романе использованы подлинные географические названия.

По мнению бразильского историка Базилио ди Магальяэнса, сей роман "есть прекрасный труд, в котором женщина, одерживающая победу красотой, служит лишь предлогом для защиты человека"…

М.А. Смирнова

Глава 1

Это было в первые годы правления Дона Педру II .

В плодородной и богатой муниципии Кампус Дигойтаказес, на берегу реки Параибы, недалеко от поселка Кампус расположилось прелестное, уютное поместье.

Строение строгих пропорций, просторное и удобное, стояло в очаровательной долине, у подножия высоких холмов, покрытых лесом, частично вырубленным земледельцами. Природа вокруг еще кичилась своей первобытной, дикой суровостью, а возле живописного жилища человеческие руки превратили сельву, укрывавшую землю, в очаровательные цветники и сады, просторные пастбища, тут и там затененные гигантскими фикусами, перобами, кедрами и копайбами, напоминавшими о сведенных древних лесах. Здесь почти не было заборов, оград или рвов; поля, огороды, сады, пастбища и близлежащие плантации перемежались зеленеющими изгородями из бамбука, агавы, крушины и кароа, придававшими этой местности вид гигантского ухоженного фруктового сада.

К дому, стоявшему у подножья холма, можно было пройти поднявшись по каменной лестнице в шесть-семь ступеней через красивый портик, окутанный цветущим вьюном. В глубине двора виднелись хозяйственные постройки, жилища негров-рабов, загоны для скота, амбары, за которыми раскинулись цветник, огород и огромный фруктовый сад, терявшийся в балке широкой реки.

Стоял ласковый, тихий октябрьский вечер. Солнце еще не зашло и казалось, плавало на горизонте, нежась в пышной радужной пене, окаймленной золотыми лучами. Легкий ветерок, напоенный душистыми ароматами, шелестел в прибрежных зарослях, то пробуждая тихий ропот в кронах деревьев, то слегка касаясь вершин кокосовых пальм, любовавшихся своим изящным отражением в чистых, спокойных водах реки.

Последние дни была чудесная погода. Живительные дожди воскресили растительность, и все покрылось свежей пышной зеленью. Водная гладь реки, еще не замутненная половодьем, струилась с величественной неторопливостью, отражая а себе изумрудную зелень лесистых берегов и сияющие краски горизонта. Птицы, отдыхая от дневной охоты в окрестных садах, лугах и низинах, робко пробовали голоса перед вечерним концертом.

Лучи заходящего солнца заревом отражались в оконных стеклах, и казалось, что изнутри их лижут языки пламени. Между тем в доме и вокруг него царила хрустальная тишина и глубокое спокойствие. Грузные быки и лоснящиеся телки, лежавшие на лугу в тени высоких деревьев, лениво пережевывали свою жвачку. Вокруг дома суетилась домашняя птица, изредка блеяли овцы, мычали усталые коровы, самостоятельно вернувшиеся в хлев, но нигде не было слышно людских голосов и не чувствовалось присутствие человека. Казалось, нигде не было ни души. Только приоткрытые окна большой гостиной и настежь распахнутая входная дверь свидетельствовали о том, не все обитатели этого роскошного поместья отсутствовали.

Как бы подчеркивая почти совершенное безмолвие природы, ясно слышалось фортепьянное арпеджио в сочетании с женским голосом, мелодичным, нежным, страстным, самого чистого и свежего тембра, какой только можно себе вообразить.

Хорошо поставленный, свободно льющийся грудной голос звучал звонко и свободно, обнаруживая незаурядные вокальные данные певицы. Приглушенное, меланхолическое звучание песни казалось тихим стоном одинокой души.

Только этот голос нарушал тишину просторного и покойного жилища. Казалось, все внимало ему с таинственной и глубокой сосредоточенностью. Звучавшие куплеты были таковы:

Дышала с детстваВоздухом неволи,Как семя, брошенноеВ проклятое поле,Мне вечно слезы лить -Удел несчастной доли.

Мои закованные рукиНе могут никого обнять.И ни глаза мои, ни губыНе могут о любви сказать…Господь дал сердце мнеЗатем, чтобы страдать.

На вольном воздухе луговСтруится аромат цветка,А голоса лесных певцов,Что дуновенье ветерка.И только пленница оковПоет, как жизнь ее горька.

Молчи же, бедная рабыня,Преступны все твои мольбы.А эта песнь твоей печали - вызов.Тебе ничто не принадлежит.Ни твое сердце, ни твоя жизнь.

Печальные и благородные слова этой песни летели в открытые окна и отдавались эхом вдали, побуждая увидеть столь изумительно поющую сирену. Так могла петь, если не сирена, то только ангел.

dom-knig.com

Рабыня Изаура читать онлайн, Автор неизвестен

Предисловие

В конце 1988 — начале 1989 г. с исключительным успехом по Центральному телевидению демонстрировался бразильский художественный сериал «Рабыня Изаура». И именно это обстоятельство побудило нас предложить читателю перевод, так сказать, литературной первоосновы бразильской «теленовеллы» — роман «Рабыня Изаура», принадлежащий перу классика бразильской литературы XIX века Бернардо Жоакима да Силва Гимараенса (1825–1884 гг.). Автор является одним из талантливейших представителей второго поколения романтической школы бразильской сентиментальной традиции «плач сердца». Его литературными предшественниками по праву могут считаться американская писательница Гарриет Бичер-Стоу, написавшая известный аболиционистский роман «Хижина дяди Тома», вышедший в свет отдельной книгой в 1852 г. и до слез растрогавший президента Авраама Линкольна — решительного противника рабства, и американский писатель Майн Рид, непримиримый враг всякого деспотизма, — автор сюжетно увлекательного романа «Квартеронка», опубликованного в 1856 г., о котором сам писатель сказал, что «книга написана не для того, чтобы помочь аболиционистам или же превознести плантатора»…

Роман «Рабыня Изаура», вышедший в свет в 1875 г., неоднократно переиздавался, его читали увлеченно по всей стране, он волновал людей, заставлял задумываться. Многие бразильские семьи, находясь под глубоким впечатлением от этой трогательной истории, давали своим дочерям имя героини.

Более всего в романе привлекала современников атмосфера чрезвычайной простоты и достоверности, особого успеха добился автор в изображении жизни рабов и хозяев на фазенде. Несомненно, что небывалый триумф книги объяснялся еще и тем, что ярко и правдиво, хотя и с очевидным привкусом религиозной сентиментальности изображался ужас рабства, его чудовищная бесчеловечность.

Рабство в стране укоренилось в начале XVI века: через тридцать лет после открытия Бразилии португальским мореплавателем Педру Алварисом Кабралом на берег высадилась экспедиция колонизаторов с первой партией рабов. И только через триста лет после этого события в работорговле была пробита первая брешь: вышел закон, запрещавший ввоз рабов в Бразилию. Но несмотря па это, торговля рабами продолжалась, их тысячами ввозили нелегально. Следующим ударом по рабству был закон 1871 г., предоставлявший свободу детям рабов и только в 1878 г. был нанесен последний сокрушительный удар рабовладению: произошла отмена рабства оглашением, так называемого, «золотого закона».

Действие романа происходит в первые годы правления Дона Педру II — последнего императора Бразилии (1840–1889 гг.). События разворачиваются в богатом и плодородном муниципальном округе Кампус Дигойтаказес па берегу реки Параибы недалеко от города Кампуса… В романе использованы подлинные географические названия.

По мнению бразильского историка Базилио ди Магальяэнса, сей роман «есть прекрасный труд, в котором женщина, одерживающая победу красотой, служит лишь предлогом для защиты человека»…

М.А. Смирнова

Глава 1

Это было в первые годы правления Дона Педру II[1].

В плодородной и богатой муниципии Кампус Дигойтаказес, на берегу реки Параибы, недалеко от поселка Кампус расположилось прелестное, уютное поместье.

Строение строгих пропорций, просторное и удобное, стояло в очаровательной долине, у подножия высоких холмов, покрытых лесом, частично вырубленным земледельцами. Природа вокруг еще кичилась своей первобытной, дикой суровостью, а возле живописного жилища человеческие руки превратили сельву, укрывавшую землю, в очаровательные цветники и сады, просторные пастбища, тут и там затененные гигантскими фикусами, перобами, кедрами и копайбами, напоминавшими о сведенных древних лесах. Здесь почти не было заборов, оград или рвов; поля, огороды, сады, пастбища и близлежащие плантации перемежались зеленеющими изгородями из бамбука, агавы, крушины и кароа, придававшими этой местности вид гигантского ухоженного фруктового сада.

К дому, стоявшему у подножья холма, можно было пройти поднявшись по каменной лестнице в шесть-семь ступеней через красивый портик, окутанный цветущим вьюном. В глубине двора виднелись хозяйственные постройки, жилища негров-рабов, загоны для скота, амбары, за которыми раскинулись цветник, огород и огромный фруктовый сад, терявшийся в балке широкой реки.

Стоял ласковый, тихий октябрьский вечер. Солнце еще не зашло и казалось, плавало на горизонте, нежась в пышной радужной пене, окаймленной золотыми лучами. Легкий ветерок, напоенный душистыми ароматами, шелестел в прибрежных зарослях, то пробуждая тихий ропот в кронах деревьев, то слегка касаясь вершин кокосовых пальм, любовавшихся своим изящным отражением в чистых, спокойных водах реки.

Последние дни была чудесная погода. Живительные дожди воскресили растительность, и все покрылось свежей пышной зеленью. Водная гладь реки, еще не замутненная половодьем, струилась с величественной неторопливостью, отражая а себе изумрудную зелень лесистых берегов и сияющие краски горизонта. Птицы, отдыхая от дневной охоты в окрестных садах, лугах и низинах, робко пробовали голоса перед вечерним концертом.

Лучи заходящего солнца заревом отражались в оконных стеклах, и казалось, что изнутри их лижут языки пламени. Между тем в доме и вокруг него царила хрустальная тишина и глубокое спокойствие. Грузные быки и лоснящиеся телки, лежавшие на лугу в тени высоких деревьев, лениво пережевывали свою жвачку. Вокруг дома суетилась домашняя птица, изредка блеяли овцы, мычали усталые коровы, самостоятельно вернувшиеся в хлев, но нигде не было слышно людских голосов и не чувствовалось присутствие человека. Казалось, нигде не было ни души. Только приоткрытые окна большой гостиной и настежь распахнутая входная дверь свидетельствовали о том, не все обитатели этого роскошного поместья отсутствовали.

Как бы подчеркивая почти совершенное безмолвие природы, ясно слышалось фортепьянное арпеджио в сочетании с женским голосом, мелодичным, нежным, страстным, самого чистого и свежего тембра, какой только можно себе вообразить.

Хорошо поставленный, свободно льющийся грудной голос звучал звонко и свободно, обнаруживая незаурядные вокальные данные певицы. Приглушенное, меланхолическое звучание песни казалось тихим стоном одинокой души.

Только этот голос нарушал тишину просторного и покойного жилища. Казалось, все внимало ему с таинственной и глубокой сосредоточенностью. Звучавшие куплеты были таковы:

Дышала с детства

Воздухом неволи,

Как семя, брошенное

В проклятое поле,

Мне вечно слезы лить —

Удел несчастной доли.

Мои закованные руки

Не могут никого обнять.

И ни глаза мои, ни губы

Не могут о любви сказать…

Господь дал сердце мне

Затем, чтобы страдать.

На вольном воздухе лугов

Струится аромат цветка,

А голоса лесных певцов,

Что дуновенье ветерка.

И только пленница оков

Поет, как жизнь ее горька.

Молчи же, бедная рабыня,

Преступны все твои мольбы.

А эта песнь твоей печали — вызов.

Тебе ничто не принадлежит.

Ни твое сердце, ни твоя жизнь.

Печальные и благородные слова этой песни летели в открытые окна и отдавались эхом вдали, побуждая увидеть столь изумительно поющую сирену. Так могла петь, если не сирена, то только ангел.

Поднимемся же по ступеням, ведущим к портику, окутанному буйно цветущими гирляндами, словно живой зеленый вестибюль здания. Войдем незаметно туда. Сразу же направо по коридору увидим широко открытую дверь в большую роскошно обставленную гостиную, И там мы обнаружим стройную девичью фигурку, одиноко сидящую за пианино. Блестящее черное дерево инструмента и густые пряди еще более черных волос обрамляют ее точеный профиль. Линии так чисты и красивы, что чаруют разум и пленяют душу. Лицо девушки цвета слоновой кости подчеркивало ее сходство со статуэткой тонкой работы. Природа изрядно потрудилась, создавая этот безупречный стан, восхитительную грудь. Распущенные, вьющиеся крупными кольцами волосы окутывали прекрасные плечи и почти полностью скрывали спинку стула ...

knigogid.ru