Читать онлайн "#ракдурак. Мой внезапный старт новой жизни" автора Татаркина Елена - RuLit - Страница 8. Рак дурак книга


Книга #ракдурак. Мой внезапный старт новой жизни

позиции в рейтинге популярности произведений:

ПЕРИОД МЕСТО
сутки 2
месяц 6  (new)
год 66  (new)

Анонс

Эта книга о настоящих чудесах, но она не имеет ничего общего с мистикой или чем-то подобным. В ней описан год моей жизни, который я провела бок о бок с раком и который доказал мне, моим близким и множеству незнакомых мне людей, что чудеса случаются.Книга для того, чтобы подсказать людям, как справиться со сложными жизненными ситуациями. Она для тех, кто запутался и не знает, куда идти, для того, кто «приболел» или, наоборот, уже в ремиссии, для тех, кто хочет научиться вновь ценить жизнь, готов менять ее к лучшему прямо сейчас.Когда начинаешь видеть что-то хорошее даже в самой «безвыходной» ситуации, можно однажды утром проснуться невероятно счастливым, даже если через полчаса у тебя начнется очередной курс химиотерапии. По себе знаю!«Трогательная и одновременно отрезвляющая история не про рак, а про силу. Если в жизни не хватает искры или мотивации, пары страниц этой книги будет достаточно. Не говоря уже про все!»РИНАТ КАРИМОВ, @rinat_vs_lymphoma, смог победить лимфому, сейчас находится в ремиссии.

Читать онлайн

litportal.ru

Читать онлайн электронную книгу Раковый корпус - 1. Вообще не рак бесплатно и без регистрации!

Раковый корпус носил и номер тринадцать. Павел Николаевич Русанов никогда не был и не мог быть суеверен, но что-то опустилось в нём, когда в направлении ему написали: „тринадцатый корпус“. Вот уж ума не хватило назвать тринадцатым какой-нибудь протечный или кишечный.[2]В повести сохранены особенности авторской орфографии и пунктуации ( примеч. ред. ). Разрядка заменена на болд, ударные гласные — болд+курсив — sem14 .

Однако во всей республике сейчас не могли ему помочь нигде, кроме этой клиники.

— Но ведь у меня — не рак, доктор? У меня ведь — не рак? — с надеждой спрашивал Павел Николаевич, слегка потрагивая на правой стороне шеи свою злую опухоль, растущую почти по дням, а снаружи все так же обтянутую безобидной белой кожей.

— Да нет же, нет, конечно, — в десятый раз успокоила его доктор Донцова, размашистым почерком исписывая страницы в истории болезни. Когда она писала, она надевала очки — скруглённые четырёхугольные, как только прекращала писать — снимала их. Она была уже немолода, и вид у неё был бледный, очень усталый.

Это было ещё на амбулаторном приёме, несколько дней назад. Назначенные в раковый даже на амбулаторный приём, больные уже не спали ночь. А Павлу Николаевичу Донцова определила лечь и как можно быстрей.

Не сама только болезнь, не предусмотренная, не подготовленная, налетевшая как шквал за две недели на беспечного счастливого человека, — но не меньше болезни угнетало теперь Павла Николаевича то, что приходилось ложиться в эту клинику на общих основаниях, как он лечился уже не помнил когда. Стали звонить — Евгению Семёновичу, и Шендяпину, и Ульмасбаеву, а те в свою очередь звонили, выясняли возможности, и нет ли в этой клинике спецпалаты или нельзя хоть временно организовать маленькую комнату как спецпалату. Но по здешней тесноте не вышло ничего.

И единственное, о чём удалось договориться через главного врача — что можно будет миновать приёмный покой, общую баню и переодевалку.

И на их голубеньком „москвичике“ Юра подвёз отца и мать к самым ступенькам Тринадцатого корпуса.

Несмотря на морозец, две женщины в застиранных бумазейных халатах стояли на открытом каменном крыльце — ёжились, а стояли.

Начиная с этих неопрятных халатов всё было здесь для Павла Николаевича неприятно: слишком истёртый ногами цементный пол крыльца; тусклые ручки двери, захватанные руками больных; вестибюль ожидающих с облезлой краской пола, высокой оливковой панелью стен (оливковый цвет так и казался грязным) и большими рейчатыми скамьями, на которых не помещались и сидели на полу приехавшие издалека больные — узбеки в стёганых ватных халатах, старые узбечки в белых платках, а молодые — в лиловых, красно-зелёных, и все в сапогах и в галошах. Один русский парень лежал, занимая целую скамейку, в расстёгнутом, до полу свешенном пальто, сам истощавший, а с животом опухшим и непрерывно кричал от боли. И эти его вопли оглушили Павла Николаевича и так задели, будто парень кричал не о себе, а о нём.

Павел Николаевич побледнел до губ, остановился и прошептал:

— Капа! Я здесь умру. Не надо. Вернёмся.

Капитолина Матвеевна взяла его за руку твёрдо и сжала:

— Пашенька! Куда же мы вернёмся?.. И что дальше?

— Ну, может быть, с Москвой ещё как-нибудь устроится…

Капитолина Матвеевна обратилась к мужу всей своей широкой головой, ещё уширенной пышными медными стрижеными кудрями:

— Пашенька! Москва — это, может быть, ещё две недели, может быть не удастся. Как можно ждать? Ведь каждое утро она больше!

Жена крепко сжимала его у кисти, передавая бодрость. В делах гражданских и служебных Павел Николаевич был неуклонен и сам, — тем приятней и спокойней было ему в делах семейных всегда полагаться на жену: всё важное она решала быстро и верно.

А парень на скамейке раздирался-кричал!

— Может, врачи домой согласятся… Заплатим… — неуверенно отпирался Павел Николаевич.

— Пасик! — внушала жена, страдая вместе с мужем, — ты знаешь, я сама первая всегда за это: позвать человека и заплатить. Но мы же выяснили: эти врачи не ходят, денег не берут. И у них аппаратура. Нельзя…

Павел Николаевич и сам понимал, что нельзя. Это он говорил только на всякий случай.

По уговору с главврачом онкологического диспансера их должна была ожидать старшая сестра в два часа дня вот здесь, у низа лестницы, по которой сейчас осторожно спускался больной на костылях. Но, конечно, старшей сестры на месте не было, и каморка её под лестницей была на замочке.

— Ни с кем нельзя договориться! — вспыхнула Капитолина Матвеевна. — За что им только зарплату платят!

Как была, объятая по плечам двумя чернобурками, Капитолина Матвеевна пошла по коридору, где написано было: „В верхней одежде вход воспрещён“.

Павел Николаевич остался стоять в вестибюле. Боязливо, лёгким наклоном головы направо, он ощупывал свою опухоль между ключицей и челюстью. Такое было впечатление, что за полчаса — с тех пор, как он дома в последний раз посмотрел на неё в зеркало, окутывая кашне, — за эти полчаса она будто ещё выросла. Павел Николаевич ощущал слабость и хотел бы сесть. Но скамьи казались грязными и ещё надо было просить подвинуться какую-то бабу в платке с сальным мешком на полу между ног. Даже издали как бы не достигал до Павла Николаевича смрадный запах от этого мешка.

И когда только научится наше население ездить с чистыми аккуратными чемоданами! (Впрочем, теперь, при опухоли, это уже было всё равно.)

Страдая от криков того парня и от всего, что видели глаза, и от всего, что входило через нос, Русанов стоял, чуть прислонясь к выступу стены. Снаружи вошёл какой-то мужик, перед собой неся поллитровую банку с наклейкой, почти полную жёлтой жидкостью. Банку он нёс не пряча, а гордо приподняв, как кружку с пивом, выстоянную в очереди. Перед самым Павлом Николаевичем, чуть не протягивая ему эту банку, мужик остановился, хотел спросить, но посмотрел на котиковую шапку и отвернулся, ища дальше, к больному на костылях:

— Милай! Куда это несть, а?

Безногий показал ему на дверь лаборатории.

Павла Николаевича просто тошнило.

Раскрылась опять наружная дверь — и в одном белом халате вошла сестра, не миловидная, слишком долголицая. Она сразу заметила Павла Николаевича и догадалась, и подошла к нему.

— Простите, — сказала она через запышку, румяная до цвета накрашенных губ, так спешила. — Простите пожалуйста! Вы давно меня ждёте? Там лекарства привезли, я принимаю.

Павел Николаевич хотел ответить едко, но сдержался. Уж он рад был, что ожидание кончилось. Подошёл, неся чемодан и сумку с продуктами, Юра — в одном костюме, без шапки, как правил машиной — очень спокойный, с покачивающимся высоким светлым чубом.

— Пойдёмте! — вела старшая сестра к своей кладовке под лестницей. — Я знаю, Низамутдин Бахрамович мне говорил, вы будете в своём белье и привезли свою пижаму, только ещё не ношенную, правда?

— Из магазина.

— Это обязательно, иначе ведь нужна дезинфекция, вы понимаете? Вот здесь вы переоденетесь.

Она отворила фанерную дверь и зажгла свет. В каморке со скошенным потолком не было окна, а висело много графиков цветными карандашами.

Юра молча занёс туда чемодан, вышел, а Павел Николаевич вошёл переодеваться. Старшая сестра рванулась куда-то ещё за это время сходить, но тут подошла Капитолина Матвеевна:

— Девушка, вы что, так торопитесь?

— Да н-немножко…

— Как вас зовут?

— Мита.

— Странное какое имя. Вы не русская?

— Немка…

— Вы нас ждать заставили.

— Простите пожалуйста. Я сейчас там принимаю…

— Так вот слушайте, Мита, я хочу, чтоб вы знали. Мой муж… заслуженный человек, очень ценный работник. Его зовут Павел Николаевич.

— Павел Николаевич, хорошо, я запомню.

— Понимаете, он и вообще привык к уходу, а сейчас у него такая серьёзная болезнь. Нельзя ли около него устроить дежурство постоянной сестры?

Озабоченное неспокойное лицо Миты ещё озаботилось. Она покачала головой:

— У нас кроме операционных на шестьдесят человек три дежурных сестры днём. А ночью две.

— Ну вот, видите! Тут умирать будешь, кричать — не подойдут.

— Почему вы так думаете? Ко всем подходят.

Ко „всем“!.. Если она говорила „ко всем“, то чт о ей объяснять?

— К тому ж ваши сёстры меняются?

— Да, по двенадцать часов.

— Ужасно это обезличенное лечение!.. Я бы сама с дочерью сидела посменно! Я бы постоянную сиделку за свой счёт пригласила, мне говорят — и это нельзя…?

— Я думаю, это невозможно. Так никто ещё не делал. Да там в палате и стула негде поставить.

— Боже мой, воображаю, что это за палата! Ещё надо посмотреть эту палату! Сколько ж там коек?

— Девять. Да это хорошо, что сразу в палату. У нас новенькие лежат на лестницах, в коридорах.

— Девушка, я буду всё-таки просить, вы знаете своих людей, вам легче организовать. Договоритесь с сестрой или с санитаркой, чтобы к Павлу Николаевичу было внимание не казённое… — она уже расщёлкнула большой чёрный ридикюль и вытянула оттуда три пятидесятки.

Недалеко стоявший молчаливый сын отвернулся.

Мита отвела обе руки за спину.

— Нет, нет. Таких поручений…

— Но я же не вам даю! — совала ей в грудь растопыренные бумажки Капитолина Матвеевна. — Но раз нельзя это сделать в законном порядке… Я плачу за работу! А вас прошу только о любезности передать!

— Нет-нет, — холодела сестра. — У нас так не делают.

Со скрипом двери из каморки вышел Павел Николаевич в новенькой зелёно-коричневой пижаме и тёплых комнатных туфлях с меховой оторочкой. На его почти безволосой голове была новенькая малиновая тюбетейка. Теперь, без зимнего воротника и кашне, особенно грозно выглядела его опухоль в кулак на боку шеи. Он и голову уже не держал ровно, а чуть набок.

Сын пошёл собрать в чемодан всё снятое. Спрятав деньги в ридикюль, жена с тревогой смотрела на мужа:

— Не замёрзнешь ли ты?.. Надо было тёплый халат тебе взять. Привезу. Да, здесь же шарфик, — она вынула из его кармана. — Обмотай, чтоб не простудить! — В чернобурках и в шубе она казалась втрое мощнее мужа. — Теперь иди в палату, устраивайся. Разложи продукты, осмотрись, продумай, что тебе нужно, я буду сидеть ждать. Спустишься, скажешь — к вечеру всё привезу.

Она не теряла головы, она всегда все предусматривала. Она была настоящий товарищ по жизни. Павел Николаевич с благодарностью и страданием посмотрел на неё, потом на сына.

— Ну, так значит едешь, Юра?

— Вечером поезд, папа, — подошёл Юра. Он держался с отцом почтительно, но, как всегда, порыва у него не было никакого, сейчас вот — порыва разлуки с отцом, оставляемым в больнице. Он все воспринимал погашенно.

— Так, сынок. Значит, это первая серьёзная командировка. Возьми сразу правильный тон. Никакого благодушия! Тебя благодушие губит! Всегда помни, что ты — не Юра Русанов, не частное лицо, ты — представитель за-ко-на, понимаешь?

Понимал Юра или нет, но Павлу Николаевичу трудно было сейчас найти более точные слова. Мита мялась и рвалась идти.

— Так я же подожду с мамой, — улыбался Юра. — Ты не прощайся, иди пока, пап.

— Вы дойдёте сами? — спросила Мита.

— Боже мой, человек еле стоит, неужели вы не можете довести его до койки? Сумку донести!

Павел Николаевич сиротливо посмотрел на своих, отклонил поддерживающую руку Миты и, крепко взявшись за перила, стал всходить. Сердце его забилось, и ещё не от подъёма совсем. Он всходил по ступенькам, как всходят на этот, на как его… ну, вроде трибуны, чтобы там, наверху, отдать голову.

Старшая сестра, опережая, взбежала вверх с его сумкой, там что-то крикнула Марии и ещё прежде, чем Павел Николаевич прошёл первый марш, уже сбегала по лестнице другою стороной и из корпуса вон, показывая Капитолине Матвеевне, какая тут ждёт её мужа чуткость.

А Павел Николаевич медленно взошёл на лестничную площадку — широкую и глубокую — какие могут быть только в старинных зданиях. На этой серединной площадке, ничуть не мешая движению, стояли две кровати с больными и ещё тумбочки при них. Один больной был плох, изнурён и сосал кислородную подушку.

Стараясь не смотреть на его безнадёжное лицо, Русанов повернул и пошёл выше, глядя вверх. Но и в конце второго марша его не ждало ободрение. Там стояла сестра Мария. Ни улыбки, ни привета не излучало её смуглое иконописное лицо. Высокая, худая и плоская, она ждала его, как солдат, и сразу же пошла верхним вестибюлем, показывая, куда. Отсюда было несколько дверей, и только их не загораживая, ещё стояли кровати с больными. В безоконном завороте под постоянно горящей настольной лампой стоял письменный столик сестры, её же процедурный столик, а рядом висел настенный шкаф, с матовым стеклом и красным крестом. Мимо этих столиков, ещё мимо кровати, и Мария указала длинной сухой рукой:

— Вторая от окна.

И уже торопилась уйти — неприятная черта общей больницы, не постоит, не поговорит.

Створки двери в палату были постоянно распахнуты, и всё же, переходя порог, Павел Николаевич ощутил влажно-спёртый смешанный, отчасти лекарственный запах — мучительный при его чуткости к запахам.

Койки стояли поперёк стен тесно, с узкими проходами по ширине тумбочек, и средний проход вдоль комнаты тоже был двоим разминуться.

В этом проходе стоял коренастый широкоплечий больной в розовополосчатой пижаме. Толсто и туго была обмотана бинтами вся его шея — высоко, почти под мочки ушей. Белое сжимающее кольцо бинтов не оставляло ему свободы двигать тяжёлой тупой головой, буро заросшей.

Этот больной хрипло рассказывал другим, слушавшим с коек. При входе Русанова он повернулся к нему всем корпусом, с которым наглухо сливалась голова, посмотрел без участия и сказал:

— А вот — ещё один рачок.

Павел Николаевич не счёл нужным ответить на эту фамильярность. Он чувствовал, что и вся комната сейчас смотрит на него, но ему не хотелось ответно оглядывать этих случайных людей и даже здороваться с ними. Он лишь отодвигающим движением повёл рукой в воздухе, указывая бурому больному посторониться. Тот пропустил Павла Николаевича и опять так же всем корпусом с приклёпанной головой повернулся вослед.

— Слышь, браток, у тебя рак — чего? — спросил он нечистым голосом.

Павла Николаевича, уже дошедшего до своей койки, как заскоблило от этого вопроса. Он поднял глаза на нахала, стараясь не выйти из себя (но всё-таки плечи его дёрнулись), и сказал с достоинством:

— Ни чего. У меня вообще не рак.

Бурый просопел и присудил на всю комнату:

— Ну, и дурак! Если б не рак — разве б сюда положили?

librebook.me

Читать онлайн книгу «#ракдурак. Мой внезапный старт новой жизни» бесплатно — Страница 1

Елена Татаркина

#ракдурак. Мой внезапный старт новой жизни

Собственно говоря…

Я долго думала, как точно передать суть этой книги, объяснить, про что она, и пришла к выводу, что, пожалуй, самое верное определение помещается в одно слово – жизнь. Как бы абсурдно это ни звучало, но история моей борьбы с лимфомой, которая вызывает холодок в сознании любого человека, – не что иное, как повествование о жизни, о том, как она многогранна и удивительна, и о том, что не существует черного и белого, а счастье определяется только нами. И еще о том, что, даже тяжело болея, можно быть абсолютно довольным человеком.

В июне 2015 года в дверь моего дома постучалась болезнь – незваная гостья, которую никто не ожидал и уж точно не приглашал. Так я познакомилась с лимфомой – неприятной «дамочкой», которая уверенно поселилась в моем организме в виде злокачественного поражения лимфатической системы.

Конечно же, я была уверена, что именно со мной этого никогда не случится, и жила обычной жизнью, как и все мои ровесники. Так думает каждый здравомыслящий человек, у которого нет никаких тревожных предпосылок. И вот в мою жизнь неожиданно ворвались фразы и процедуры, о которых раньше я слышала только в кино. Нормой стали химиотерапия, таблетки, больница и врачи. До тех пор я не пролежала в больнице ни дня, ни разу ничего себе не ломала, да и вообще не болела ничем, серьезнее ОРВИ.

К тому, что ты можешь заболеть, невозможно быть готовым, да и не нужно. Не была готова и я, не были готовы моя семья и мои друзья. Никто не учил нас, как с этим справляться, бороться и жить, мы действовали по обстоятельствам, и нашим главным девизом было следующее утверждение: «Будем решать проблемы по мере их поступления». В итоге у нас вроде неплохо получилось, поэтому мне есть что рассказать.

Если вы никогда ранее не сталкивались с раком, скорее всего, ваши представления о нем ошибочны. Почему-то о нем ничего толком не рассказывают, мы всего лишь знаем, что это «страшно и смертельно». Но на самом-то деле это заболевание, как и многие другие, излечимо!

О раке мы всего лишь знаем, что это «страшно и смертельно».

Я столкнулась с полной неизвестностью, она-то, наверное, и пугала меня больше всего. Знаете, когда идешь на первые курсы химиотерапии, думаешь, что нужно как-то к этому готовиться, не может же быть все так просто! А потом ложишься в больницу, и уже на следующий день тебе ставят первую в твоей жизни капельницу с химиопрепаратами. Да, вот так просто, в палату заходит медсестра с бутылью и подключает ее к катетеру в вене. Хоп, поздравляю, первый курс химиотерапии состоялся!

Сперва боишься пошевелиться, не уследить за капельницей… Не помню, сколько у меня их было за тот год, но знаю точно, что я «подружилась» с ними и перестала бояться. У меня даже получалось спокойно с ними спать, есть, сидеть, рисовать и жить, даже если они были установлены в вену правой руки.

Мое «завтра» омрачилось смертельным диагнозом, но из-за этого жизнь не стала кошмаром.

Со временем понимаешь, что рак – это не другой мир, как может показаться на первый взгляд, и все эти «лысики» вокруг – не существа с другой планеты. Они такие же люди, разные и при этом совершенно обычные, но которых связывает одна неприятная болезнь. Онкологический центр – совсем не страшная лаборатория, в которой проводятся мучительные процедуры, а место, где долгие годы работают врачи, а ты какое-то время здесь лечишься.

Жизнь – прекрасная штука, и прекрасна она тем, что мы ничего не знаем о завтрашнем дне. Мое «завтра» омрачилось на какой-то момент страшным диагнозом, но из-за этого жизнь не превратилась в кошмар; я не вспоминаю больницу как мучения и страдания, не воспринимаю болезнь каким-то наказанием. Моя память удивительным образом стерла всю боль, все расстройства и переживания. Наверное, чем больше испытаний ты получаешь, тем больше открывается шансов разглядеть счастье. Теперь я знаю ему цену, осознаю, с чем нужно сравнивать и по какому контрасту измерять свое благополучие. Также я понимаю, как важно научиться видеть и создавать праздник в своей жизни, а не ждать его. Ведь жизнь – это то, что мы видим и творим каждый день сами.

Эта книга о личных ощущениях, моей жизни и совсем немного о лечении. Я могу рассказать о том, как настроиться на успешное лечение, не унывать, как помочь тем, кто болеет, но в этой книге вы не найдете ответов на вопрос: откуда берется рак, как его избежать и как вылечиться, особенно листом подорожника. Лечить должны врачи. К слову, врач – это лучшая профессия, которую я знаю. Эти люди – настоящие герои своего дела, которые каждый день совершают подвиги. Не найдете вы и размышлений, за что человеку дается болезнь.

Происхождение этой страшной болезни невозможно объяснить даже на конкретном примере отдельно взятого пациента; не существует каких-то однозначных причин, это всегда целый набор факторов и сложных изменений, происходящих в человеческом организме.

Я хотела во время лечения не вызывать жалость у окружающих.

Хороши все способы лечения, если они имеют результат. Тем не менее я склонна доверять свою жизнь врачам и советую всем поступать так же. По своему опыту и на примерах многих своих приболевших знакомых, я знаю, что современные способы лечения весьма эффективны.

Что касается вопросов вроде «за что?» и «почему именно я?», то они мне вообще кажутся неуместными. Болезнь – не наказание за какие-то грехи, и заслужить ее невозможно. В нашей жизни происходят позитивные и негативные события, и иногда – независимо от наших желаний. К сожалению, на некоторые вещи мы повлиять не в состоянии, и если с вами приключилась болезнь, воспринимайте ее как очередное событие в жизни, неприятное, зато временное.

Хорошо то лечение, которое имеет результат. Поэтому я доверяю свою жизнь только врачам.

За прошедший год со мной случилось столько всего, что порой хочется считать это просто дурным сном. Подобного я не пожелаю никому и никогда. На самом деле сложившаяся ситуация может стать неплохим трамплином – для падения вниз или для изменений в лучшую сторону, тут уж каждый решает сам для себя.

Прочитав эту книгу, возможно, вы поймете, что, для того чтобы стать немного счастливее, удачливее и успешнее, не обязательно переживать какое-то потрясение вроде болезни, достаточно просто захотеть стать счастливым. Жизнь происходит здесь и сейчас, и не надо ждать какого-то особенного события, нужных людей или хорошей погоды. Другое дело, что важно уметь сохранить тонкую грань между эгоизмом и удовольствием. Я нахожу смысл жизни в том, чтобы делать этот мир лучше, и в первую очередь своим примером. Если каждый человек будет стараться стать лучше, честнее и поступать правильнее, мир автоматически станет таким.

Все, чего я хотела во время лечения (кроме как выздороветь), – так это не вызывать жалость у окружающих. Для меня это и раньше, до накрывшей болезни, было болезненным вопросом, а во время лечения даже слышать не хотелось, что кому-то меня жалко.

В больнице была санитарка, которая, однажды зайдя в нашу палату, стала причитать:

– Ой, бедненькие, сколько же вам мучиться, такое тяжелое лечение! Бедняжки!

Сказать, что мне это резануло по ушам, – ничего не сказать. Однако я спокойно и с улыбкой посмотрела на нее и ответила:

– Нас не нужно жалеть, все это временно!

Думаю, она поняла, что выбрала не самые лучшие слова поддержки.

Да, лечиться тяжело, больно и страшно. Назвать это веселым приключением я, конечно, не могу; безусловно, это стресс для организма. Но нет ничего хуже, чем жалеть себя! Стоит только поддаться жалости окружающих и своей собственной, как в организме словно включается какая-то кнопка, усиливающая все боли и другие проблемы в организме. Несомненно, можно согласиться на адекватную помощь и слова поддержки, но никогда и ни при каких обстоятельствах не стоит позволять людям жалеть вас.

Я весила 39 кг при росте 165 см.

Вы бы видели, с каким гордо поднятым носом я «гоняла» по отделению в джинсах в обтяжку и в пуховике, потому что все другое было велико, а без куртки я мерзла. Сейчас-то я понимаю медсестер и врачей, которые цокали языком на мою худобу. Страшно представить, что я весила 39 кг при росте 165 см, настоящая анорексичка. Но я каждый день повторяла, что сегодня чувствую себя лучше, чем вчера; я знала, что с каждой неделей и очередным месяцем приближаюсь к победе. Сегодня я могу констатировать, что значительно приблизилась к желаемому самочувствию, хотя отголоски лечения по-прежнему ощутимы.

Я полноценно проживала каждый день, не скучала, не страдала, старалась не плакать. И дело не в том, что я какая-то особенная или из числа супергероев, просто у меня было именно такое ощущение и желание.

Хочешь быть здоровым – не нервничай и высыпайся; хочешь прогнать из головы дурные мысли – не бездельничай и работай.

Замечу, что предпочла бы забыть эту историю, как страшный сон. Я не из числа тех, кто кичится своим диагнозом, испытаниями, операциями и «боевыми» шрамами, да и вообще не очень уютно чувствую себя, разговаривая о болезни. Поэтому не считаю ее самым значимым событием в моей жизни и не воспринимаю больницу как какое-то особенное место. Возможность жить нормальной жизнью – ценнее всего на свете.

Я вынесла из своего «приключения» массу полезных уроков. Теперь точно знаю: хочешь быть здоровым – поменьше нервничай и побольше спи; хочешь прогнать из головы дурные мысли – поменьше бездельничай и больше работай. Хочешь быть счастливым – научись сам нести добро в окружающий мир.

Жизнь намного проще, чем может показаться на первый взгляд, намного лучше и более непредсказуема. А еще – она только в наших с вами руках, нужно научиться полностью брать ответственность за нее.

Вместо болезни лучше сосредоточиться на том, как найти в жизни свое место, а в свободное от лечения время постараться обрести понимание счастливой жизни и помочь сделать это не только своим близким, но и окружающим людям. Вы даже не представляете, как много в этом мире тех, кому нужна помощь, и как много могут значить теплые слова.

Раньше я всегда думала: «Что же мне загадать?» Теперь у меня всегда наготове главное и единственное желание: «Здоровья мне и моим близким», потому что все остальное я получу от жизни сама.

День, когда все изменилось

Как вы узнали, что болеете? На этот вопрос я отвечала сотни раз. Мне задавали его друзья, знакомые, врачи, студенты-медики, соседи по палате, подписчики в социальных сетях. Иногда я не отвечала. Понимаю, что всем интересно узнать ответ, но об этом не всегда хотелось говорить.

В конце весны 2015 года я сменила работу и очень ей гордилась. Молодой коллектив, заказы из разных точек мира, творческая атмосфера, даже вид из окна офиса невероятный… Мне казалось, что я нашла работу мечты и свое место в жизни. Кроме того, я решила пересмотреть свои взгляды на жизнь, интересовалась материализацией мыслей, очень старалась думать в положительном ключе. Словом, интересная насыщенная жизнь молодой девушки и всё для того, чтобы быть безмерно счастливой. Но я себя таковой не ощущала, а, как и многие, искала проблемы и самозабвенно занималась самокопанием.

Сначала возник странный сухой кашель. Через неделю не проявилось никаких признаков простуды, зато иногда начала подниматься температура до 37–38 ºС; один раз я проснулась ночью от жара и лихорадки, но с утра снова все пришло в норму.

Тогда я заподозрила что-то неладное и позвонила своему другу-врачу, он посоветовал поехать в больницу и сделать рентген. Конечно, в тот момент ни у кого не возникло серьезных опасений, но я чувствовала, что дело не в банальном ОРВИ. Накануне своего первого визита в больницу я даже жаловалась маме, что, если вдруг это пневмония, с работы придется уйти, так как объемы заказов большие и ждать меня никто не будет. Знала бы я тогда, какой это маленький срок (больничный лист) – три недели… Все и вправду познается в сравнении. На работе я уже не появилась, вернее, пришла только сообщить, что мне требуется лечение и работать в офисе я больше не смогу.

Я уже не могла работать в офисе, мне требовалось лечение.

На следующий день я приехала в больницу и сделала первый рентген-снимок легких. Спустя какое-то время из кабинета вышла медсестра и спросила:

– Что тебя беспокоит? Почему ты пришла?

– Я кашляю, там все нормально?

Вокруг все так сильно кашляли, что мое покашливание по сравнению с ними уж точно не казалось чем-то серьезным, и вообще я уже думала, что зря приехала и попросту отвлекаю врачей от действительно нуждающихся в помощи пациентов.

– Нет. – Она даже не объяснила мне ничего, просто вернулась обратно в кабинет, а через пару минут меня попросили зайти еще раз для повторного снимка.

– Что там? Серьезное что-то? – спросила я, потому что увидела, что медсестры заметно нервничают.

– Я не знаю, нужно смотреть. Ты давно кашляешь?

– Пару недель…

– Тут не пара недель!

Вот тогда я в первый раз испугалась по-настоящему. Все последующие события, порой больше напоминавшие фильм с дурным и банальным сценарием, чем реальность, вызывали у меня одно желание – уйти, уехать, уплыть, улететь, в общем, оказаться где-нибудь подальше от больницы…

Следующим этапом было СКТ[1], и уже другая медсестра говорила: «Не бойся, это не рак. Наверное, какой-нибудь бронхит или пневмония».

Ожидая в коридоре результаты новых снимков, я уже молилась, чтобы это была пневмония (которая еще день назад казалась мне проблемой!), обещала сама себе все что угодно, лишь бы болезнь не оказалась опасной… Я думаю, всем знакомо это чувство. Больше всего пугала неизвестность. Вы наверняка слышали о молодых людях, трагически погибших в авариях, по нелепой случайности или от неизлечимой болезни. Так вот в тот момент, сидя в коридоре, я думала: неужели и обо мне будут рассказывать нечто подобное? Меня такая ситуация не устраивала, и я твердо решила, что о моей болезни не узнает никто.

Итак, я наворачивала круги по коридору и старалась не плакать, когда из кабинета вышел торакальный хирург в сопровождении моего друга-врача и ласково спросил:

– Как дела?

А я так надеялась услышать, что произошла ошибка!

Но нет, настало время впервые ответить на вопросы, которые впоследствии очень часто задавали мне разные врачи. Их наизусть знают все, кто столкнулся с онкологией: «Чем вы болели в детстве? Были ли у вас переломы? Вы переживали стресс недавно? Теряли ли вы резко вес? Какие заболевания были у ваших родственников?» Ответив на них, я задала единственный вопрос:

– Что со мной? Только не обманывайте! – мне казалось, что все вокруг от меня что-то скрывают, а сами перешептываются, как в кино, о том, что «времени у нас нет».

– Лена, в тебе живет зверек, и нам нужен его кусочек, чтобы понять, кто это.

Я подумала, что это самая дурацкая метафора, которую можно было придумать, и, конечно, все поняла. Внутри у меня все перевернулось, сердце упало куда-то намного ниже пяток. Я присела на стоящий рядом стул и заплакала.

– Лена… – мой друг позвал меня каким-то слишком уж ровным голосом, и я поняла, что нужно собраться. Мы вернулись в кабинет для проведения еще одного исследования.

На моих снимках было два массивных образования в области средостения и брюшной полости.

По его результатам было решено провести биопсию на следующий же день, поскольку тянуть время уже было опасно. На снимках КТ[2] обнаружили два массивных образования в области средостения и брюшной полости, а кашляла я, оказывается, из-за того, что мое левое легкое было вовлечено в болезнь – в него упирались, нарушая структуру, лимфоузлы. К моменту обследования в грудной клетке накопилось уже 8 см жидкости, легкое работало наполовину; все еще удивлялись: почему кашель начался так поздно и я до сих пор не кашляю с кровью? В общем, ситуация была безрадостной, – требовалось срочно выяснить, с чем мы имеем дело. Врачи поставили мне предварительный диагноз – лимфома. Мне сказали, что в этом случае шансы на выздоровление весьма велики, – излечимо примерно 80 % случаев. Лимфома[3] – это злокачественное заболевание лимфатической ткани, чаще всего характеризующееся увеличением лимфатических узлов. Это опухоли, развивающиеся из клеток иммунной системы. Я тогда подумала, что хотя бы название у болезни красивое. Во время биопсии и иммуногистохимии[4] берется кусочек пораженной ткани и исследуется для определения точного диагноза. Например, лимфом существует более 30 видов, и для правильного лечения важно знать, с какой именно разновидностью вы столкнулись.

Было решено брать анализ из брюшной полости, поскольку это легче, чем из области средостения. Но, беседуя со мной, торакальный хирург вдруг указал в область моей шеи и спросил:

– Что это?

– Это ключица? – Я не поняла, что его так удивило, подумала, что слишком худая и у меня выпирают косточки, а врач ведет себя странно. При этом я потрогала свою левую ключицу и нащупала шишку размером с грецкий орех и твердую, как камень.

– Давно это у тебя? – он тоже пощупал шишку и сказал, что биопсию надо брать оттуда.

Самое удивительное, что шишку было видно, но раньше я ее не замечала и не чувствовала. Эта зараза успешно прячется в организме, поэтому я благодарна лимфоузлам, которые надавили на мое легкое и вызвали кашель. Бог знает, когда бы я заметила болезнь, если бы не они.

Со следующего дня начались обследования для проведения операции и одновременно – первые моральные закаливания. Невозможно передать, что чувствуешь, когда врач берет в руку твой рентген, округляет глаза и, даже не скрывая эмоций, спрашивает: «Сколько тебе лет?»

Я, кстати, всем таким врачам улыбалась: мне казалось, что тогда они будут верить в меня чуть больше.

Когда сидишь в очереди перед кабинетом, к примеру, кардиолога, кашляешь и знаешь, что, скорее всего, у тебя рак, при этом вся очередь ругается и спорит, кто пойдет первым на прием, а тебе говорят что-то вроде: «Ты вообще молодая и со своим бронхитом можешь подождать, а мне еще на электричке домой ехать»… Очень хочется таким людям сказать, что они счастья своего не знают, и если бы я могла, то с удовольствием пошла хоть пешком, только бы не болеть тем, чем болею.

Зато в кабинете у кардиолога я услышала один из лучших советов: «Прекрати бояться. Как только прекратишь бояться, перестанешь и плакать!» Она была права, страх – одна из самых ненужных эмоций во время лечения, да и вообще в жизни. А еще, чтобы не плакать, я постоянно подкрашивалась, сидя напротив кабинета моего врача, и все, кто оттуда выходил, смеялись, приговаривая: «О, снова наводит марафет!»

Страх – одна из самых ненужных эмоций во время лечения.

Потом было исследование МРТ[5], которое длилось около часа и проходило в два захода: меня «выкатили» на некоторое время, а потом вернули обратно для уточнения снимков. Во время МРТ ты находишься внутри очень узкого аппарата, где нельзя шевелиться на протяжении всего процесса. Я вообще плохо переношу все КТ, наверное, это что-то психологическое, – просто жутко нервничаю и ничего не могу с этим поделать. Еще очень боюсь летать на самолетах, и если передо мной встанет выбор между КТ и полетом, я выберу последнее. Каждый раз примерно в середине процедуры хочется просто встать и уйти. Останавливает только понимание того, что, если я хочу вылечиться, все равно придется вернуться и продержаться до конца.

Результат МРТ мне отдала врач, которая за пару дней до этого делала мне СКТ.

– Не читай заключение! Или я отдам его не тебе, а только врачу.

– Я не буду, обещаю. Как там вообще? – Я имела в виду результат.

– Лимфоузлы, ничего нового нет.

Это было главное, я выдохнула и не прочла заключение.

Вот так 4 июня 2015 года около 13:00 я узнала, что у меня рак.

Когда результаты всех анализов были получены, мне провели первую операцию и взяли кусочек опухолевой ткани из надключичного лимфоузла. В тот момент моим лечащим врачом стал мой друг, человек, который впоследствии спас мою жизнь в прямом смысле этого слова. Он же после проведения операции и экспресс-анализа написал мне сообщение: «У тебя лимфома». Вот так 4 июня 2015 года около 13:00 я узнала, что больна раком.

Первый миф. Боюсь всех разочаровать, но когда узнаешь, что у тебя такое серьезное заболевание, жизнь не проносится перед глазами, не возникает ни каких-то сожалений, ни желания делать или говорить что-то, чего раньше не решался. Это секундные мысли, они появляются и тут же исчезают.

Происходит кое-что поинтереснее – ты понимаешь, чего хочешь на самом деле. Хочешь ли ты работать там, где работаешь, общаться с тем, с кем общаешься, любишь ли ты кого-то или нет, и все в таком духе. Это какой-то критический момент абсолютной честности с самим собой. Это, знаете ли такой кайф. Удивительное ощущение, когда не боишься вообще ни-че-го (в моем случае, кроме КТ и самолетов). И от этого всего хочется жить! Очень-очень, прямо на полную катушку! Речь не о том, чтобы взять пару кредитов и окунуться в тусовки, скорее наоборот, хотя… Каждому свое, но я о самом ощущении жизни, таком непривычно остром, когда точно знаешь, что тебе делать и куда идти, и жалеешь только об одном: что раньше не слушал самого себя. За эти новые ощущения хочется бороться каждый день, что я и делаю с превеликим удовольствием.

Второй миф (после проносящейся перед глазами жизни) – это что все впадают в депрессию и задают риторические вопросы, вроде: «Почему именно я?» и «За что мне это?». На самом деле это не так.

Угнетает бесконтрольность ситуации, понимание того, что организм без твоего ведома в какой-то момент решил как-то по-дурацки работать, а ты ничего не можешь с этим поделать. Что касается вопросов, то такие ни разу не возникали в моей голове. Когда становилось по-настоящему жутко, когда все тело сводило от обиды, я не задавала вопрос: «Почему?» Вместо этого я стала думать: «Для чего?», и поверьте, это самый верный путь в подобной ситуации.

Угнетает бесконтрольность ситуации, понимание того, что организм без твоего ведома в какой-то момент решил как-то по-дурацки работать.

Врачи сразу предупредили, что у меня есть только два дня, чтобы прийти в себя, а потом нужно будет собраться к предстоящему серьезному лечению. Это уму непостижимо – в один день выпасть из нормального хода жизни. Я еще не отдавала себе отчета, насколько кардинально переменится моя жизнь – месяцы, проведенные в больнице, совершенно иная «норма вещей», но об этом позже.

Я много думала, как описать эмоции, которые испытываешь, узнав подобный диагноз, и потом, уже во время болезни. Кажется, я нашла объяснение. Особенно меня поймут те, кто боится… лифтов! Ведь наверняка хоть однажды все в них застревали.

Так вот, вспомните свои ощущения: застрял в лифте, стоишь, слышишь людей в подъезде, хлопающих дверьми, шаркающих ногами, звенящих ключами… И на улице жизнь кипит – машины проезжают, сигналят, слышен гул голосов; ну а ты в лифте. И вроде вся эта жизнь – близко, но никто не знает, что ты здесь, а те, кто знает, никак не могут тебе помочь. И ты тоже ничего не можешь сделать, стоишь и ждешь. То ли лифтеры тебе помогут, то ли лифт сорвется.

Это сравнение наиболее близко передает мои (а может, и не только мои) ощущения, когда чувствуешь себя очень одиноко даже в кругу самых близких людей, потому что они не могут тебе помочь, как бы этого ни хотели.

Моя болезнь – это вынужденный бой. Имея даже один шанс из миллиона, я бы приняла этот вызов, потому что очень хочу жить.

Общественного мнения не существует. Если вам нравится ваша жизнь, никого не слушайте и ничего не бойтесь, ищите себя и «своих» людей и, в первую очередь, сами не мешайте себе быть счастливыми.

Часто разные люди мне говорили, что я молодец, настоящий боец, сами же они не знают, как вели бы себя в такой ситуации. Друзья мои, да куда бы вы делись? Я до сих пор помню сообщение девочки, которая писала, что она бы не справилась, потому что всегда сдается. На самом деле нет разницы между мной и другими людьми, неважно, здоровыми или слегка приболевшими. Моя болезнь – это вынужденный бой, в котором я вообще не хотела участвовать, но пришлось, и, имея даже один шанс из миллиона, я бы приняла этот вызов, потому что очень хочу жить. Так если я могу, отчего вам тоже не поверить в себя? Обычная повседневная жизнь покруче любой лимфомы, – боритесь сами с собой и с обстоятельствами каждый день!

Конечно, я не робот, и первую ночь после получения результатов обследований вообще не спала, а следующий месяц засыпала только с включенным телевизором, что мне совершенно не свойственно. Был и такой день, когда я смотрела в потолок или в стену, ни с кем не разговаривала – и это нормально, бывают такие моменты, которые нужно пережить одному. Кстати, у меня выработался даже свой способ плакать – я плакала ровно до того момента, пока не начинало закладывать нос. Потом многие врачи смеялись, что я плачу ровно по две минуты. Но что делать, лимфома такая вещь, которая требует очень трезвого ума и холодного рассудка. Невозможно принять правильное решение, если ты нервничаешь и поддаешься истерии.

Болезнь обычно интуитивно чувствуешь. У меня хорошая наследственность, да и до последнего я себя убеждала, что «со мной этого никогда не случится!» и что я в полной безопасности. Однако сейчас я понимаю, что я часто была уставшей (могла проспать все выходные и все равно не выспаться), и кашель, который появился оттого, что лимфоузел надавил на мое легкое, лечила как простуду, хотя подозревала, что он необычный.

Из дневника

Сегодня Международный день борьбы с лимфомами! Хотя у меня этот праздник каждый день. Всех борющихся поздравляю, победа близко! Победивших обнимаю!

Мое хорошее настроение и терпение – это единственное, что я могу делать для своего лечения, а по-настоящему борются врачи, за что им спасибо! Я, конечно, не рада этой «дамочке», но раз уж она ко мне постучалась, то значит, мне нужно чему-то у нее научиться. И название у нее красивое!

Откуда берется рак[6], не знает никто, даже врачи. Каждый случай индивидуален, и в глубине души человек знает, «как и для чего» получил болезнь. Единственная загадка – это детская онкология и откуда она берется, для меня совершенно непостижимо.

Я бы посоветовала всем меньше нервничать – и не только относительно онкологии, но и вообще. Столько болезней можно заработать, просто из-за нервов! Исключить из жизни раздражители, будь то нелюбимая работа, человек или события, вызывающие негатив, – это самый верный путь к здоровью. Организм очень отзывчив и обязательно ответит взаимностью на ваше внимательное отношение к себе.

Никто от этой болезни не застрахован – ни приверженцы здорового образа жизни, ни те, кто не выпускает сигарету из рук.

Никто от этой болезни не застрахован – ни приверженцы здорового образа жизни, ни те, кто не выпускает сигарету из рук. Я не узнала ни одного средства, которое смогло бы предотвратить рак, единственное, что может помочь, – это диагностика. Своевременная диагностика – залог возможности вылечиться. Я свой момент немного упустила, и когда узнала о болезни, она уже довольно серьезно обосновалась в моем организме.

P.S.

Вспомните, когда вы в последний раз были у врача? Вас что-то беспокоило или просто пришло время посетить, скажем, стоматолога? А когда вы в последний раз брали, заболев, больничный, а не переносили болезнь «на ногах»? Начните беречь себя прямо с сегодняшнего дня. Хотя бы просто устройте себе выходной, в современном ритме жизни так важно иногда позволить своему организму отдых.

1 2 3

www.litlib.net

Читать онлайн "#ракдурак. Мой внезапный старт новой жизни" автора Татаркина Елена - RuLit

Происхождение этой страшной болезни невозможно объяснить даже на конкретном примере отдельно взятого пациента; не существует каких-то однозначных причин, это всегда целый набор факторов и сложных изменений, происходящих в человеческом организме.

Я хотела во время лечения не вызывать жалость у окружающих.

Хороши все способы лечения, если они имеют результат. Тем не менее я склонна доверять свою жизнь врачам и советую всем поступать так же. По своему опыту и на примерах многих своих приболевших знакомых, я знаю, что современные способы лечения весьма эффективны.

Что касается вопросов вроде «за что?» и «почему именно я?», то они мне вообще кажутся неуместными. Болезнь – не наказание за какие-то грехи, и заслужить ее невозможно. В нашей жизни происходят позитивные и негативные события, и иногда – независимо от наших желаний. К сожалению, на некоторые вещи мы повлиять не в состоянии, и если с вами приключилась болезнь, воспринимайте ее как очередное событие в жизни, неприятное, зато временное.

Хорошо то лечение, которое имеет результат. Поэтому я доверяю свою жизнь только врачам.

За прошедший год со мной случилось столько всего, что порой хочется считать это просто дурным сном. Подобного я не пожелаю никому и никогда. На самом деле сложившаяся ситуация может стать неплохим трамплином – для падения вниз или для изменений в лучшую сторону, тут уж каждый решает сам для себя.

Прочитав эту книгу, возможно, вы поймете, что, для того чтобы стать немного счастливее, удачливее и успешнее, не обязательно переживать какое-то потрясение вроде болезни, достаточно просто захотеть стать счастливым. Жизнь происходит здесь и сейчас, и не надо ждать какого-то особенного события, нужных людей или хорошей погоды. Другое дело, что важно уметь сохранить тонкую грань между эгоизмом и удовольствием. Я нахожу смысл жизни в том, чтобы делать этот мир лучше, и в первую очередь своим примером. Если каждый человек будет стараться стать лучше, честнее и поступать правильнее, мир автоматически станет таким.

Все, чего я хотела во время лечения (кроме как выздороветь), – так это не вызывать жалость у окружающих. Для меня это и раньше, до накрывшей болезни, было болезненным вопросом, а во время лечения даже слышать не хотелось, что кому-то меня жалко.

В больнице была санитарка, которая, однажды зайдя в нашу палату, стала причитать:

– Ой, бедненькие, сколько же вам мучиться, такое тяжелое лечение! Бедняжки!

Сказать, что мне это резануло по ушам, – ничего не сказать. Однако я спокойно и с улыбкой посмотрела на нее и ответила:

– Нас не нужно жалеть, все это временно!

Думаю, она поняла, что выбрала не самые лучшие слова поддержки.

Да, лечиться тяжело, больно и страшно. Назвать это веселым приключением я, конечно, не могу; безусловно, это стресс для организма. Но нет ничего хуже, чем жалеть себя! Стоит только поддаться жалости окружающих и своей собственной, как в организме словно включается какая-то кнопка, усиливающая все боли и другие проблемы в организме. Несомненно, можно согласиться на адекватную помощь и слова поддержки, но никогда и ни при каких обстоятельствах не стоит позволять людям жалеть вас.

Я весила 39 кг при росте 165 см.

Вы бы видели, с каким гордо поднятым носом я «гоняла» по отделению в джинсах в обтяжку и в пуховике, потому что все другое было велико, а без куртки я мерзла. Сейчас-то я понимаю медсестер и врачей, которые цокали языком на мою худобу. Страшно представить, что я весила 39 кг при росте 165 см, настоящая анорексичка. Но я каждый день повторяла, что сегодня чувствую себя лучше, чем вчера; я знала, что с каждой неделей и очередным месяцем приближаюсь к победе. Сегодня я могу констатировать, что значительно приблизилась к желаемому самочувствию, хотя отголоски лечения по-прежнему ощутимы.

Я полноценно проживала каждый день, не скучала, не страдала, старалась не плакать. И дело не в том, что я какая-то особенная или из числа супергероев, просто у меня было именно такое ощущение и желание.

Хочешь быть здоровым – не нервничай и высыпайся; хочешь прогнать из головы дурные мысли – не бездельничай и работай.

Замечу, что предпочла бы забыть эту историю, как страшный сон. Я не из числа тех, кто кичится своим диагнозом, испытаниями, операциями и «боевыми» шрамами, да и вообще не очень уютно чувствую себя, разговаривая о болезни. Поэтому не считаю ее самым значимым событием в моей жизни и не воспринимаю больницу как какое-то особенное место. Возможность жить нормальной жизнью – ценнее всего на свете.

www.rulit.me

Книга #ракдурак. Мой внезапный старт новой жизни

Язык: Русский

Год издания: 2017 год

Отрывок: скачать бесплатно в a4.pdf, a6.pdf, epub, fb2.zip, fb3, html, html.zip, ios.epub, mobi.prc, rtf.zip, txt, txt.zip Функции для работы с книгой

Аннотация:

Эта книга о настоящих чудесах, но она не имеет ничего общего с мистикой или чем-то подобным. В ней описан год моей жизни, который я провела бок о бок с раком и который доказал мне, моим близким и множеству незнакомых мне людей, что чудеса случаются. Книга для того, чтобы подсказать людям, как справиться со сложными жизненными ситуациями. Она для тех, кто запутался и не знает, куда идти, для того, кто «приболел» или, наоборот, уже в ремиссии, для тех, кто хочет научиться вновь ценить жизнь, готов менять ее к лучшему прямо сейчас. Когда начинаешь видеть что-то хорошее даже в самой «безвыходной» ситуации, можно однажды утром проснуться невероятно счастливым, даже если через полчаса у тебя начнется очередной курс химиотерапии. По себе знаю! «Трогательная и одновременно отрезвляющая история не про рак, а про силу. Если в жизни не хватает искры или мотивации, пары страниц этой книги будет достаточно. Не говоря уже про все!» РИНАТ КАРИМОВ, @rinat_vs_lymphoma, смог победить лимфому, сейчас находится в ремиссии.

Читать онлайн «#ракдурак. Мой внезапный старт новой жизни»

Следующая страница

www.kuchaknig.ru

Читать онлайн "#ракдурак. Мой внезапный старт новой жизни" автора Татаркина Елена - RuLit

– Откуда это? – конечно, она сразу поняла, что речь идет о раке.

– Бог его знает, – как и все, он не знал ответа на этот вопрос.

Не знаю, что чувствует мать, когда болен ее ребенок, но, думаю, ей тяжелее всех.

Вторым человеком, который узнал о диагнозе, была моя мама. Она каждый день была рядом во время лечения, улыбалась мне, когда было больно и страшно, держала меня за руку, а иногда просто молчала рядом. Честное слово, не знаю, что чувствует мать, когда болен ее ребенок, но думаю, ей было тяжелее всех. Вы себе даже не представляете, какая она у меня сильная! Я просто не могла себе позволить расклеиться рядом с ней. Если она не плачет, то какое право имею на это я? В тот момент, когда мы ей позвонили, она была занята, но спросила: «Хочешь, я приеду?» Я ответила, чтобы она занималась своими делами, и уверила ее, что я в порядке.

Затем о диагнозе узнала моя подруга. Я позвонила ей и, не вдаваясь в подробности, рассказала о своих «не очень хороших анализах». Потом попросила ее отпроситься с работы и составить мне компанию – мне нужно было сделать полис, который требовался для проведения операции. Сначала она убеждала меня, что я себя накручиваю, рассматривала снимки и повторяла, что это все какой-то бред.

– А кровь? Кровь у тебя брали? – Почему-то она была уверена, что именно по этому анализу можно многое определить.

В общем, она была позитивна, много шутила и отказывалась слушать любое упоминание о болезни. Заплакала только через несколько часов, когда потихоньку до нее дошла вся серьезность происходящего:

– Лен, ты что, раком умудрилась заболеть?

Я попросила не произносить в моем присутствии слова «рак»; это стало одним из наших правил и после – мою болезнь мы называли только лимфомой.

Как проходит день обычного человека, заболевшего раком? Понятия не имею, но лично я ездила по городу и ела фаст-фуд. Ну а что?

Последним узнал папа. Он был на работе, и мы не хотели заставлять его нервничать, ждали, когда он приедет домой. Мама позвонила ему и попросила не задерживаться.

– Что-то случилось? – видимо, маму предательски выдал голос, потому что папа почувствовал неладное. – С Леной что-то случилось?

– Да, приедешь домой, поговорим.

Папа сразу подумал об онкологии, но побоялся спросить.

Как проходит день обычного человека, заболевшего раком? Понятия не имею, но лично я ездила по городу и ела фаст-фуд. Ну а что? Осознание случившегося приходило медленно, может, поэтому и не осталось ощущения какой-то большой трагедии.

Папа довольно стойко принял известие о моей болезни, хотя всю следующую ночь что он, что я глаз сомкнуть не смогли.

Тем же вечером ко мне приехал мой друг-врач:

– Знаешь, кто будет твоим лечащим врачом?

– Ты?

– Да.

Это была единственная хорошая новость за тот день.

Мы тогда смеялись, что надо же было столько лет дружить, чтобы теперь я попала именно к нему на лечение. Такой вот поворот судьбы – мы познакомились, когда он был студентом-медиком, я даже пару раз приезжала к нему в больницу просто так поболтать, где слушала кучу врачебных баек… И про онкологию мы часто разговаривали, кто б знал, что однажды будем обсуждать и мою болезнь.

– Ты меня напугала сегодня, – он к тому времени уже узнал, какое лечение понадобится именно мне, но в подробности не вдавался.

На следующий день мы с родителями поехали в больницу вместе. Я была против, не хотела, чтобы они нервничали, но потом поняла, что быть рядом со мной для них будет спокойнее.

Итак, я была в окружении четверых людей, которые создали мирок, в котором я была окружена любовью и вниманием. Никто не строил иллюзий, что лечение будет легким; все знали – предстоит тяжелое испытание, но обещали быть рядом. И свое обещание они сдержали.

Друг-врач с самого первого дня и до аэропорта находился рядом. Он много шутил, хлопал меня по спине, если я начинала кашлять, – своеобразная шутка, вроде я просто поперхнулась, а не кашляю, потому что мое легкое работает только наполовину. Когда я уезжала лечиться в Москву, он не мог поехать со мной, поэтому в аэропорту вручил мне медведя. Эта игрушка пробыла со мной в палате на протяжении всего лечения.

В первые дни было страшнее всего: проводили первые обследования и находили все больше и больше сопутствующих заболеваний – например, моя тахикардия оказалась связана с тем, что сердце зажато конгломератом лимфоузлов и в нем, как и в легком, скопилась жидкость. В один из таких дней подруга и сказала мне те слова, которые запали в мое часто бьющееся сердце: «Татаркина, ты не можешь нас всех подвести! Ты не имеешь права нас бросить!» Я это понимала. И ни на секунду не планировала сдаваться, потому что слишком хотела жить.

www.rulit.me