Текст книги "Ранетки. Все только начинается". Ранетки книги


Ранетки читать онлайн, Н. Зарочинцева

Зарочинцева Н.

Ранетки

Книга 1

ГЛАВА I

Назойливый будильник продолжал звенеть, доказывая, что это не сон и что ЭТОТ день все-таки наступил. Аня лениво приоткрыла один глаз, надеясь, что противный звук ей снится. Но нет — звон не унимался.

Она протянула руку и, выключив будильник, села на кровати, удру­ченно оглядывая комнату. Все стены обклеены постерами ее кумиров, рядом с кроватью — про­стенькая, но такая родная гитара. Сегодня Ане стукнуло целых 15 лет, и она заранее ненавидела этот свой день рождения. В ее возрасте Пинк, Кристина Агилера и Нелли Фуртадо уже вовсю разъезжали по миру с гастролями. Но Анина жизнь не представляла собой ничего выдающе­гося. Обычное существование заурядной школь­ницы, которая сама научилась играть на гитаре. Ну не совсем заурядной, конечно, — весьма сим­патичной и довольно талантливой. А толку-то?..

В дверь постучали — и на пороге нарисовался Анин папа с улыбкой до ушей. Привет новорожденным! — сказал он и про­тянул дочери фантастических размеров букет, — Как тебе?

Такой большой! — оценила Аня букет, креп­ко обняла отца и чмокнула в щеку. — Спасибо, пап.

— Эх, и когда ты успела стать такой взрос­лой...— почему-то очень грустно произнес он.

Лирический момент неожиданно прервала ма­ма. Она вошла в комнату и сурово заявила:

— Завтрак, между прочим, уже давно на столе.

Аня, пора собираться, а то в школу опоздаешь.

Папа кинул маме неодобрительный и предосте­регающий взгляд, и та словно опомнилась.

— С днем рождения, — быстро сказала она.

Фраза прозвучала совсем не весело и уж никак

не празднично.

Мама вышла, отец последовал за ней. Аня тяжело вздохнула, прижимая к себе цветы. За­рывшись носом в огромный душистый букет и ничего не различая за ним, она побрела в кухню и тут же, споткнувшись, чуть не упала — прямо в проходе у стены стояла раскладушка. В резуль­тате столкновения та с грохотом рухнула на пол.

— Ах ты блин! — отпрыгнула Аня, потирая

ушибленную коленку, — Мам, ты не в курсе, кто

здесь капканы понаставил?

Мама многозначительно посмотрела на отца. Тот кинулся убирать раскладушку.

Извини, не успел...

А зачем доставал-то ее? — Аня заподозрила неладное.

Да... — Папа явно придумывал ответ на хо­ду. — В комнате душно, а мама не может спать с открытой форточкой, вот я и решил перемес­титься на кухню.

Повисла неловкая пауза: Аня, мама и папа молча переглядывались. Наконец мама не выдержала и выхватила у дочери цветы.

— Что ты с ними носишься? Давай в вазу по­

ставлю, — раздраженно проворчала она. — Иди,

умывайся!

Аня уныло поплелась в ванную. Теперь все было ясно. У них в квартире совсем не душно, просто родители опять поссорились. И зачем-то от нее это скрывают. Сначала говорят, что она взрослая, а потом обращаются, как с ре­бенком!

Аня выдавила зубную пасту на щетку и по­смотрела на свое отражение в зеркале. Виду этой девушки был мрачный — отлично день рождения начинается...

В это же время на другом конце города в ма­шине, припаркованной посреди тихого дворика, заканчивалось утреннее свидание. Несмотря на то, что молодой человек был намного старше де­вушки, выглядели оба одинаково счастливыми.

— Давай беги... Отец сейчас проснется, — про­изнес Егор, глубоко вздохнув после продолжи­тельного поцелуя.

Лера крепко обняла его, оттягивая момент рас­ставания:

— Не проснется, у него будильник всегда на од­но и то же время стоит — еще целых семь минут!

Егор неохотно подтолкнул девушку к двери:

Беги давай, экстремалка! Лучше чуть рань­ше, чем чуть позже.

Ты мне позвонишь? — Выйдя из машины, Лера обернулась.

Ни за что! — пошутил парень, нажал на пе­даль и скрылся за поворотом.

Стараясь не улыбаться слишком широко, Лера разулась в подъезде, на цыпочках вошла в квар­тиру, повесила пальто в шкаф и... столкнулась с отцом. Тот выходил из спальни.

Доброе утро, доча. Чего ты уже встала?

Да вот решила сегодня пораньше. Хочешь, завтрак приготовлю? — Лера умело сменила тему.

Спрашиваешь еще! — Отец расплылся в улыбке и критично оглядел дочь. — Слушай, Лер­ка, а юбка у тебя не слишком короткая?

Эта? Да нет, эта не короткая. — Девушка не без удовольствия посмотрела на свои длинные ноги и направилась в кухню.

Когда отец с полотенцем на шее вышел из ван­ной, чайник на плите разрывался от свиста и па­ра, а Лера мирно спала, положив голову на руки. Поморщив лоб, мужчина направился в спальню дочери: подушка смята, одеяло небрежно отбро­шено. В коридоре он поднял ботинки Леры: по­дошвы грязные, свежезаляпанные, не иначе как нынешней ночью... Хмыкнув под нос, отец про­шел в свою комнату, переоделся в милицейскую форму и, вернувшись на кухню, разбудил дочь:

— Лерка, подъем! Завтрак готов.

— Я что, уснула? — испуганно заморгала Лера.

Отец раскладывал по тарелкам яичницу. По­перчив, принялся есть.

Лер, а ты после школы что делаешь?

Ничего, гуляю... После того как уроки сде­лаю. — Лера насторожилась: не заподозрил ли чего?

Но он был спокоен.

Одна уроки делаешь?

Нет, с Наташкой. Вдвоем веселее. Ты же зна­ешь, мы с самого детства дружим.

Знаю. А спать во сколько ложишься?

В одиннадцать-двенадцать...

— В твоем возрасте нужно спать не меньше восьми часов. Я, кстати, не сильно шумлю, когда возвращаюсь?

— Да нет, я крепко сплю, — улыбнулась Лера.

Как всегда по утрам, Наташа разминалась — играла гаммы на электрогитаре. Стояла прямо в пижаме посреди комнаты и играла — одежда таланту не помеха. Самые сложные места, как назло, не удавались, но единственный слушатель, мама, все равно была довольна и даже пританцо­вывала. А когда взгляд ее упал на старые джинсы дочери, сказала озабоченно:

Девочка моя, на днях у меня аванс, надо бы тебе джинсы купить...

Да ладно, эти еще хорошие! — отвергла Ната­ша предложение матери, продолжая перебирать пальцами струны.

Ну смотри, вытерлись же! И сейчас этот твой унисекс уже не в моде. Все девчонки носят моде­ли со стразами и вышивкой.

Наташа остановилась, с немым укором взгля­нула на маму и закатила глаза:

Мам, я не все. И никогда не буду, как все, потому что не хочу. И я буду носить свои старые джинсы, потому что я их люблю и мне в них удоб­но. Пожалуйста, можно я сама решу, что в моде, а что нет?

Сама, Наталия, ты не можешь это решить, данная привилегия принадлежит мировым до­мам моды. И не спорь со мной — умывайся и за­втракать! — Мама вышла из комнаты, и Наташа снова ударила по струнам, наслаждаясь звуками музыки.

За завтраком родители зачем-то завели разго­вор о празднике.

Аня, ты пригласила кого-нибудь на день рож­дения? — спросила мама. — Надо накрыть стол, организовать развлечения.

Зачем? — запротестовал папа. — Она уже взрослая. Дадим ей денег, пусть с друзьями в кафе посидит.

Аня оторвалась от тарелки с невкусной кашей.

Мне некого приглашать, у меня нет друзей.

Ты в этой школе уже две недели. Что, ни с кем еще не познакомилась? — изумилась мама.

На день рождения приглашают друзей, а не тех, с кем просто познакомились.

Ира, не дави. Она еще не успела адаптиро­ваться. Можем отлично посидеть вечером в се­мейном кругу. — Папа стал наливать себе кофе, неловко задел чашку, и мама едва успела поймать ее. Горячий напиток расползался по столу.

— Аккуратнее. Совсем безрукий! — Мама схватила тряпку и принялась промокать лужу.

Отец молчал, только покорно приподнимал по очереди все чашки и тарелки на столе.

Анины родители постоянно ссорились с тех пор, как семья переехала из Екатеринбурга в Мос­кву. Некая фирма объявила конкурс на создание проекта торгового центра, и папа Ани — Михаил Алексеевич, архитектор — выиграл. С ним заключили контракт и пригласили в столицу.

Мама, Ирина Петровна, теперь очень боялась, что папа потеряет эту работу. Вот и сейчас она снова заговорила о проекте:

Миша, ты поговорил с заказчиком?

Он требует слишком серьезных изменений в проекте... Я против.

Господи, неужели непонятно, кто платит, тот вправе потребовать любых изменений. Нравится тебе это или нет...

Михаил Алексеевич помолчал, словно набирал­ся решимости, и выдохнул:

Ирина, его требования извращают мою идею. Интерьер должен напоминать инсталляцию, а не блошиный рынок. Ты сама училась в архитектур­ном и понимаешь, что...

Да я понимаю! — резко оборвала мама. — И хочу напомнить, что я бросила учебу из-за тебя. Все это время ты мог заниматься тем, что тебе нравится. Ты же у нас талант! Но пойми, ситу­ация изменилась, а ты своим упрямством добь­ешься только одного — тебя просто вышвырнут с работы, и мы окажемся на улице, потому что не сможем расплатиться с долгами за эту квартиру!

Мать резко выдернула тарелку у отца из-под носа и швырнула в раковину. Аня посмотрела на часы.

Я, пожалуй, пойду — пора в школу.

А посуду я за тобой буду мыть? — возмутилась мама.

Не срывайся на ребенке, я вымою, — всту­пился папа. — Иди, Аня. Ир, у человека день рож­дения все-таки.

Когда у меня был день рождения, никто за меня посуду не мыл. Никто не догадался... — буркнула в ответ мама.

В своей комнате Аня вынула из рюкзака толс­тенную тетрадь — личный дневник — и записа­ла: «Зачем меня назвали этим дурацким именем? Родители назовут тебя, как им нравится, а ты по­том мучайся всю жизнь... Аня — самое простое, самое обычное имя. Заурядное имя — заурядная жизнь. Сплошная скукотища...» Но тут ее по­звала мама, и девушка, быстро сунув дневник в рюкзак, вылетела в коридор.

Около школы Аня увидела ЕГО — свою единст­венную и безнадежную любовь ...

knigogid.ru

Читать онлайн книгу Ранетки - Н. Зарочинцева бесплатно. 1-я страница текста книги.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Назад к карточке книги

Зарочинцева Н.

Ранетки

Книга 1

ГЛАВА I

Назойливый будильник продолжал звенеть, доказывая, что это не сон и что ЭТОТ день все-таки наступил. Аня лениво приоткрыла один глаз, надеясь, что противный звук ей снится. Но нет – звон не унимался.

Она протянула руку и, выключив будильник, села на кровати, удрученно оглядывая комнату. Все стены обклеены постерами ее кумиров, рядом с кроватью – простенькая, но такая родная гитара. Сегодня Ане стукнуло целых 15 лет, и она заранее ненавидела этот свой день рождения. В ее возрасте Пинк, Кристина Агилера и Нелли Фуртадо уже вовсю разъезжали по миру с гастролями. Но Анина жизнь не представляла собой ничего выдающегося. Обычное существование заурядной школьницы, которая сама научилась играть на гитаре. Ну не совсем заурядной, конечно, – весьма симпатичной и довольно талантливой. А толку-то?..

В дверь постучали – и на пороге нарисовался Анин папа с улыбкой до ушей. Привет новорожденным! – сказал он и протянул дочери фантастических размеров букет, – Как тебе?

Такой большой! – оценила Аня букет, крепко обняла отца и чмокнула в щеку. – Спасибо, пап.

– Эх, и когда ты успела стать такой взрослой...– почему-то очень грустно произнес он.

Лирический момент неожиданно прервала мама. Она вошла в комнату и сурово заявила:

– Завтрак, между прочим, уже давно на столе.

Аня, пора собираться, а то в школу опоздаешь.

Папа кинул маме неодобрительный и предостерегающий взгляд, и та словно опомнилась.

– С днем рождения, – быстро сказала она.

Фраза прозвучала совсем не весело и уж никак

не празднично.

Мама вышла, отец последовал за ней. Аня тяжело вздохнула, прижимая к себе цветы. Зарывшись носом в огромный душистый букет и ничего не различая за ним, она побрела в кухню и тут же, споткнувшись, чуть не упала – прямо в проходе у стены стояла раскладушка. В результате столкновения та с грохотом рухнула на пол.

– Ах ты блин! – отпрыгнула Аня, потирая

ушибленную коленку, – Мам, ты не в курсе, кто

здесь капканы понаставил?

Мама многозначительно посмотрела на отца. Тот кинулся убирать раскладушку.

Извини, не успел...

А зачем доставал-то ее? – Аня заподозрила неладное.

Да... – Папа явно придумывал ответ на ходу. – В комнате душно, а мама не может спать с открытой форточкой, вот я и решил переместиться на кухню.

Повисла неловкая пауза: Аня, мама и папа молча переглядывались. Наконец мама не выдержала и выхватила у дочери цветы.

– Что ты с ними носишься? Давай в вазу по

ставлю, – раздраженно проворчала она. – Иди,

умывайся!

Аня уныло поплелась в ванную. Теперь все было ясно. У них в квартире совсем не душно, просто родители опять поссорились. И зачем-то от нее это скрывают. Сначала говорят, что она взрослая, а потом обращаются, как с ребенком!

Аня выдавила зубную пасту на щетку и посмотрела на свое отражение в зеркале. Виду этой девушки был мрачный – отлично день рождения начинается...

В это же время на другом конце города в машине, припаркованной посреди тихого дворика, заканчивалось утреннее свидание. Несмотря на то, что молодой человек был намного старше девушки, выглядели оба одинаково счастливыми.

– Давай беги... Отец сейчас проснется, – произнес Егор, глубоко вздохнув после продолжительного поцелуя.

Лера крепко обняла его, оттягивая момент расставания:

– Не проснется, у него будильник всегда на одно и то же время стоит – еще целых семь минут!

Егор неохотно подтолкнул девушку к двери:

Беги давай, экстремалка! Лучше чуть раньше, чем чуть позже.

Ты мне позвонишь? – Выйдя из машины, Лера обернулась.

Ни за что! – пошутил парень, нажал на педаль и скрылся за поворотом.

Стараясь не улыбаться слишком широко, Лера разулась в подъезде, на цыпочках вошла в квартиру, повесила пальто в шкаф и... столкнулась с отцом. Тот выходил из спальни.

Доброе утро, доча. Чего ты уже встала?

Да вот решила сегодня пораньше. Хочешь, завтрак приготовлю? – Лера умело сменила тему.

Спрашиваешь еще! – Отец расплылся в улыбке и критично оглядел дочь. – Слушай, Лерка, а юбка у тебя не слишком короткая?

Эта? Да нет, эта не короткая. – Девушка не без удовольствия посмотрела на свои длинные ноги и направилась в кухню.

Когда отец с полотенцем на шее вышел из ванной, чайник на плите разрывался от свиста и пара, а Лера мирно спала, положив голову на руки. Поморщив лоб, мужчина направился в спальню дочери: подушка смята, одеяло небрежно отброшено. В коридоре он поднял ботинки Леры: подошвы грязные, свежезаляпанные, не иначе как нынешней ночью... Хмыкнув под нос, отец прошел в свою комнату, переоделся в милицейскую форму и, вернувшись на кухню, разбудил дочь:

– Лерка, подъем! Завтрак готов.

– Я что, уснула? – испуганно заморгала Лера.

Отец раскладывал по тарелкам яичницу. Поперчив, принялся есть.

Лер, а ты после школы что делаешь?

Ничего, гуляю... После того как уроки сделаю. – Лера насторожилась: не заподозрил ли чего?

Но он был спокоен.

Одна уроки делаешь?

Нет, с Наташкой. Вдвоем веселее. Ты же знаешь, мы с самого детства дружим.

Знаю. А спать во сколько ложишься?

В одиннадцать-двенадцать...

– В твоем возрасте нужно спать не меньше восьми часов. Я, кстати, не сильно шумлю, когда возвращаюсь?

– Да нет, я крепко сплю, – улыбнулась Лера.

Как всегда по утрам, Наташа разминалась – играла гаммы на электрогитаре. Стояла прямо в пижаме посреди комнаты и играла – одежда таланту не помеха. Самые сложные места, как назло, не удавались, но единственный слушатель, мама, все равно была довольна и даже пританцовывала. А когда взгляд ее упал на старые джинсы дочери, сказала озабоченно:

Девочка моя, на днях у меня аванс, надо бы тебе джинсы купить...

Да ладно, эти еще хорошие! – отвергла Наташа предложение матери, продолжая перебирать пальцами струны.

Ну смотри, вытерлись же! И сейчас этот твой унисекс уже не в моде. Все девчонки носят модели со стразами и вышивкой.

Наташа остановилась, с немым укором взглянула на маму и закатила глаза:

Мам, я не все. И никогда не буду, как все, потому что не хочу. И я буду носить свои старые джинсы, потому что я их люблю и мне в них удобно. Пожалуйста, можно я сама решу, что в моде, а что нет?

Сама, Наталия, ты не можешь это решить, данная привилегия принадлежит мировым домам моды. И не спорь со мной – умывайся и завтракать! – Мама вышла из комнаты, и Наташа снова ударила по струнам, наслаждаясь звуками музыки.

За завтраком родители зачем-то завели разговор о празднике.

Аня, ты пригласила кого-нибудь на день рождения? – спросила мама. – Надо накрыть стол, организовать развлечения.

Зачем? – запротестовал папа. – Она уже взрослая. Дадим ей денег, пусть с друзьями в кафе посидит.

Аня оторвалась от тарелки с невкусной кашей.

Мне некого приглашать, у меня нет друзей.

Ты в этой школе уже две недели. Что, ни с кем еще не познакомилась? – изумилась мама.

На день рождения приглашают друзей, а не тех, с кем просто познакомились.

Ира, не дави. Она еще не успела адаптироваться. Можем отлично посидеть вечером в семейном кругу. – Папа стал наливать себе кофе, неловко задел чашку, и мама едва успела поймать ее. Горячий напиток расползался по столу.

– Аккуратнее. Совсем безрукий! – Мама схватила тряпку и принялась промокать лужу.

Отец молчал, только покорно приподнимал по очереди все чашки и тарелки на столе.

Анины родители постоянно ссорились с тех пор, как семья переехала из Екатеринбурга в Москву. Некая фирма объявила конкурс на создание проекта торгового центра, и папа Ани – Михаил Алексеевич, архитектор – выиграл. С ним заключили контракт и пригласили в столицу.

Мама, Ирина Петровна, теперь очень боялась, что папа потеряет эту работу. Вот и сейчас она снова заговорила о проекте:

Миша, ты поговорил с заказчиком?

Он требует слишком серьезных изменений в проекте... Я против.

Господи, неужели непонятно, кто платит, тот вправе потребовать любых изменений. Нравится тебе это или нет...

Михаил Алексеевич помолчал, словно набирался решимости, и выдохнул:

Ирина, его требования извращают мою идею. Интерьер должен напоминать инсталляцию, а не блошиный рынок. Ты сама училась в архитектурном и понимаешь, что...

Да я понимаю! – резко оборвала мама. – И хочу напомнить, что я бросила учебу из-за тебя. Все это время ты мог заниматься тем, что тебе нравится. Ты же у нас талант! Но пойми, ситуация изменилась, а ты своим упрямством добьешься только одного – тебя просто вышвырнут с работы, и мы окажемся на улице, потому что не сможем расплатиться с долгами за эту квартиру!

Мать резко выдернула тарелку у отца из-под носа и швырнула в раковину. Аня посмотрела на часы.

Я, пожалуй, пойду – пора в школу.

А посуду я за тобой буду мыть? – возмутилась мама.

Не срывайся на ребенке, я вымою, – вступился папа. – Иди, Аня. Ир, у человека день рождения все-таки.

Когда у меня был день рождения, никто за меня посуду не мыл. Никто не догадался... – буркнула в ответ мама.

В своей комнате Аня вынула из рюкзака толстенную тетрадь – личный дневник – и записала: «Зачем меня назвали этим дурацким именем? Родители назовут тебя, как им нравится, а ты потом мучайся всю жизнь... Аня – самое простое, самое обычное имя. Заурядное имя – заурядная жизнь. Сплошная скукотища...» Но тут ее позвала мама, и девушка, быстро сунув дневник в рюкзак, вылетела в коридор.

Около школы Аня увидела ЕГО – свою единственную и безнадежную любовь – Антона из параллельного 10 «А». Парень стоял со скейтом под мышкой в компании друзей и увлеченно о чем-то говорил. Аня села на скамейку в школьном дворе, достала книгу и, делая вид, что читает, периодически поглядывала на ребят.

У соседней скамейки толпились девчонки. Самая заметная среди них – местная звезда Полина Зеленова – ловила восхищенные взгляды парней, пытающихся ее развеселить. Она ходила на курсы при модельном агентстве и даже снялась в рекламе плавленого сырка, так что конкуренток у Зеленовой не было.

Внезапно Анин одноклассник Семенов сорвал шапку с головы одного из парней и перекинул ее друзьям. Завязалась потасовка. В прыжке за порхающей шапкой Семенов толкнул Антона и выбил у него из рук скейт. Доска покатилась к скамейке, на которой сидела Аня, – девушка поспешно уткнулась в книгу.

– Семенов, ты совсем, что ли? Вали отсюда, придурок! – услышала Аня.

Антон совсем рядом; подойдя к ней, он пытался вытащить скейт из-под скамейки.

Извини, ты не можешь встать?

Что? – Аня сделала вид, будто только что заметила парня.

Подвинься, пожалуйста!

А, да, конечно...

Спасибо!

Достав скейт, Антон внимательно оглядел Аню, потом прочитал фамилию автора книги.

– Вудхауз? Мне он тоже нравится.

– Что? – выпалила Аня.

От волнения она резко встала, зацепилась лямкой рюкзака за скамейку и, потеряв равновесие, схватилась за Антона. Книга упала на землю, и Антон нечаянно наступил на нее.

– Осторожно... Ой, извини... Я подниму... —вежливо улыбнулся парень.

Аня выхватила у него свою книгу. Окончательно смутившись, она неловко задела Антона

рюкзаком и, даже не извинившись, поплелась к школьному крыльцу.

– Это наша новенькая – Аня Прокопьева, —отрекомендовал подоспевший Семенов. – Только что из тайги...

Аня поднималась по лестнице, ничего не соображая от счастья: ОН с ней заговорил (спасибо Вудхаузу!).

Привет! Это ты новенькая? – Кудрявая рыжая девушка стояла перед ней. – Я Женя.

А я Аня, – кивнула Аня.

Ну вот и познакомились. Меня две недели не было, я болела. А тут мне сказали, что у нас новенькая, вот я и пошла тебя искать. Ты уже все знаешь или тебе рассказать?

Ну ... в общих чертах.

Значит, так. Школа у нас тупая, но веселая. Шрек, наш директор, – мужик прикольный, но лучше его не доводить. Охранник на входе – дядя Петя, с ним всегда можно договориться, он добрый. Что там еще? – Женя присела на подоконник и махнула рукой в сторону. – Там у нас буфет. Кормят так себе, но, если войти в доверие, в долг дадут. Так... Из учителей самая грымза – алгебраичка Борзова, ее кличка Терминатор. Кстати, у нее фишка есть – вызовет на одном уроке, ты ответишь и расслабишься, а она тебя – бац! – и на следующий день опять...

Ой, а я домашку не сделала! Она меня на прошлом уроке вызывала, – спохватилась Аня.

На, списывай, только быстро! – Женя протянула ей тетрадь.

Аня подложила под тетрадку свой дневник и застрочила.

Спасибо, так выручила!

У меня все списывают, – отмахнулась Женя. – Я отличница.

Ух ты, здорово!

Да на самом деле не очень. У меня предки лютые, для них четверка равносильна преступлению. Мне вот иногда хочется двойку получить или кол... Прямо навязчивая идея!

Так получи! Ты же живой человек.

Нельзя, – вздохнула Женя. – Опасно для жизни. Кстати, ты с кем сидишь? Хочешь, садись со мной – у меня место свободное.

– А ну слезайте! Подоконники не для того,

чтоб на них сидели! – погнала девчонок уборщица тетя Лида.

Они сползли. Аня пристроила тетрадь на подоконнике – писать так было даже удобнее. Мимо, увлеченно беседуя, прошагали Наташа и Лера.

Ну вот, а потом мы с Егором поехали в клуб... – рассказывала одна.

А если отец узнает?!. – ужаснулась другая... – Он же у тебя милиционер!

Его, кроме работы, ничего не волнует. А потом у меня есть алиби – я у тебя ночевала. Мы там уроки готовим, пироги печем и все такое...

Это Лерка Новикова и Наташа Липатова из 10 «А», – прокомментировала Женя, глядя на удаляющихся девчонок. – Вот с кем бы я хотела тусануть.

А в чем проблема? – удивилась Аня.

Им никто не нужен. Они дружат с роддома. Слушай, а Бритни тебе нравится? Она такая клевая...

Я рок люблю, а Бритни – это попса.

Ты только при Зеленовой это не говори, а то загрызут, – предупредила Женя.

Я буду говорить то, что думаю. Мне ваша Зеленова по барабану.

Мой тебе совет – не связывайся. Полинка – она такая... Ей даже училки в рот смотрят. Она же сырок рекламировала.

Спасибо, – закончив переписывать, Аня протянула тетрадь Жене. – А сырки я не люблю.

Да, я тоже. И чего они в этой Зеленовой нашли? Главное в женщине что? Ум и хорошие отметки! – Женя засмеялась.

Прозвенел звонок, и девчонки пулей рванули в класс – к Терминатору лучше не опаздывать.

Милиционер Андрей Васильевич зашел в свой кабинет, сел за стол, с грустью посмотрел на фотографию в красивой рамке: он, Лера и ее мама – и принялся изучать бумаги. В дверь постучали, и через секунду на пороге появился Геннадий Борисович Фуре.

– Здорово, Василич! Можно к тебе?

Конечно проходи, – обрадовался Андрей Васильевич своему старому знакомому. – Какими судьбами?

Да я был здесь рядом, решил зайти – фактически дом родной. А заодно про юбилей свой напомнить, а то ты ж наверняка забыл.

Ох, и правда забыл, – покачал головой Андрей Васильевич.

Отказы не принимаю! – грозно предупредил Фуре. И поинтересовался: – А как Лерка? Растет?

Да уж выросла. Лучше бы не росла.

Что такое? Кризис отцов и детей?

Да как сказать... – Андрей Васильевич задумчиво почесал подбородок. – Понимаешь, я про нее ничего не знаю. Живем в одной квартире, а видимся только в машине, когда я ее в школу отвожу. Домой прихожу поздно, она либо спит, либо с подружками гуляет.

Ну это естественно – пришло время, и гуляет.

Какое время, ей всего пятнадцать! И на душе у меня неспокойно: чувствую, с ней что-то происходит. А сама молчит... Все-таки девочке мать нужна.

Мать ты, конечно, не заменишь, но выход всегда есть, – заверил Фуре. – Найми кого-нибудь. Пусть присмотрят за ней.

Следить за собственной дочерью? – возмутился Андрей Васильевич. – Это лишнее. Сами как-нибудь разберемся.

Под конец урока алгебраичка решила-таки проверить домашку.

– Пока Семенов мыкается у доски, домашнее

задание покажет... – Она медленно водила ручкой по журналу. Ученики пригнулись к партам, стараясь казаться незаметными. – Прокопьева! Сделала?

Аня подошла к учительскому столу и протянула Борзовой тетрадь.

Странно, – произнесла Терминатор, изучая тетрадку. – У тебя когда день рождения?

Сегодня.

Все ясно, значит, ты у нас Водолей. Ничего-ничего. Садись, четыре.

За что???

Неаккуратно написано, с помарками. Надо стараться. – Борзова поставила четверку в журнал и повернулась к доске: – Семенов, садись.

Людмила Федоровна, я сейчас все решу! – взмолился Семенов.

Вытри доску и не позорься. Что, у Раков сегодня тяжелый день?– Магнитная буря, – пробурчал под нос Семенов, садясь на место.

Понимаю. А я вот Козерог, нам гораздо тяжелее, чем вам, Ракам. А я работаю и ничего, еще и эту вашу ахинею слушаю. Так что мой тебе совет, Семенов, – готовься к урокам, и магнитные бури будут тебе нипочем.

Женя наклонилась к Ане и объяснила:

Терминатор у нас помешана на астрологии, даже на курсы ходит. А у тебя правда день рождения?

Да. Хочешь, приходи ко мне сегодня.

– Хорошо. Поздравляю! – Женя вынула из кармана конфетку и протянула Ане.

В общем, день рождения выходил не таким уж плохим: с Аней заговорил парень ее мечты, она получила по алгебре четверку и, похоже, нашла себе подругу.

– Записываем домашнее задание, – произнесла алгебраичка.

Аня полезла в рюкзак и побледнела: там не было ее личного дневника.

Что случилось? – обеспокоенно прошептала Женя.

Я, кажется, потеряла одну вещь.

– Дорогую?

Аня кивнула.

– Не расстраивайся! Ее найдут и отдадут охраннику.

Нельзя, чтобы кто-то ее нашел. – Аня подняла руку.

Прокопьева, тебе что-то непонятно? – Борзова исподлобья взглянула на девушку.

Можно выйти?

Пять минут потерпеть не можешь?

Она не может, ей срочно, – хихикнула Полина Зеленова.

Прозвенел звонок, и Аня вылетела из класса, недослушав задание. На подоконнике, где они с Женей сидели перед уроком, дневника не оказалось.

Подошла Женя.

А кто тебе из актеров нравится? – праздно допытывалась она. Похоже, подруга не понимала масштабов бедствия.

Не знаю... – Аня продолжала искать, заглядывала то под батарею, то за окно.

Я обожаю Деппа, Клуни... – не унималась Женя. – Ну скажи, что ты потеряла, я ведь никому не разболтаю.

Девчонок отвлек громкий смех. В конце коридора стояли Антон, Семенов, Зеленова и еще несколько ребят. Семенов держал в руках Анин дневник и с идиотской интонацией читал:

– «...интересно, как это – целоваться? В кино это красиво, а я видела, как целовались парень с девушкой на улице, и это было не очень... Как-то

демонстративно: типа, смотрите, какая у нас любовь. С другой стороны, мне бы очень хотелось поцеловаться с одним человеком. Только у меня губы не очень полные. Хотя линия достаточно выразительная...»

– Ой, не могу... Прикол! – заливалась Зеленова.

Семенов заметил подходившую Аню.

– О, а вот и сама Прокопьева. Ну что, губы у тебя и правда не фонтан, но я тебя так и быть поцелую, чтобы ты знала, как это. Алехина, а ты научила бы подружку!

Аня резко повернулась и побежала прочь от веселой компании. Женя посмотрела ей вслед и невозмутимо произнесла:

– Какая она мне подружка? С чего это ты взял?

Антон подошел к Семенову и легко вырвал тетрадь:

– Отдай!

Аня сидела на подоконнике в женском туалете, обхватив руками колени и невидящим взглядом обводя стены, пол, потолок... Как с ней такое могло случиться? И как жить дальше? Теперь ей лучше весь остаток жизни провести в этом туалете.

Дверь открылась, и в туалет вошла коротко-стриженая девушка. Она внимательно посмотрела на Аню.

– Эй, у тебя все в порядке?

– Да, все просто офигенно! – рявкнула на нее Аня.

Девушка пожала плечами и вышла.

В кабинете директора Николая Павловича Савченко проходило совещание.

– На мое замечание не курить, он сказал, что курит не на территории школы, и здесь я не имею права ему указывать, – сокрушался Шрек.

Я не знаю, что делать, – вмешалась замдиректора Елизавета Матвеевна Копейкина. – Они мне тут недавно сказали, что мат теперь – литературная норма. И статью даже соответствующую принесли. Я не понимаю нынешнюю молодежь.

А я считаю, что за такое надо просто выгонять из школы! – Учительница музыки Агнесса Юрьевна Круглова стукнула кулаком по столу.

За курение выгонять? – изумился директор. – Да мы так полшколы выгоним! В общем, раз мы не можем решить вопрос с курением, переходим к следующей теме. Департамент по образованию поставил перед нами конкретную задачу – расширить и усилить внеклассную работу. Комиссия приедет двадцатого числа, в пятницу. Мы готовы?

Учителя заерзали на стульях.

– Николай Павлович, моя театральная студия

репетирует музыкальную композицию... – начала Копейкина.

– Нет-нет, умоляю! – Савченко замахал руками. – Давайте что-нибудь поживее, а то в прошлом году все чуть не уснули.

А давайте удивлять музыкой! – предложила Круглова. – У нас есть прекрасный хор.

Отличная идея! – обрадовался директор. – В прошлом году нашей школе были переданы музыкальные инструменты, значит, надо их освоить. Создаем группу! Кто берет это дело на себя?

Это ВИА, что ли? Я пас, – отмахнулась Агнесса Юрьевна.

Мы здесь все ведем классное руководство – занятость нечеловеческая, – вмешалась Борзова. – Я предлагаю, чтобы дело взяли на себя наши молодые, более энергичные коллеги.

Все со значением посмотрели на учителя физкультуры Степнова.

Виктор Михайлович, вы будете руководить ансамблем, – объявил Савченко спокойно, но категорично. – Это ж молодежь – они все мечтают играть в рок-группе. Вы их только соберите, инструменты дайте...

Николай Павлович, у меня же волейбольная и футбольная секции, районные соревнования на носу, – попытался возразить физрук.

А я вам новый инвентарь выбью. Что вам там нужно?

Волейбольную сетку, три баскетбольных мяча, два новых мата... И у козла ноги отвалились.

Хорошо, – согласился директор. – Вы мне к двадцатому числу песню, а я вам мячики, маты, сеточку...

А козла? – поинтересовался Степнов.

А козла – по ситуации. Если хорошо споют.

Аня, сидя на подоконнике, уныло смотрела в окно. В туалет вошла Наташа.

Это ты Прокопьева, новенькая из 10 «Б»?

А что? – рассеянно произнесла Аня.

Да ничего. Если ты, то тебя там ждут.

В коридоре, прислонившись к стене, стоял Антон. От смущения Аня боялась даже подойти к нему. Парень протянул ей тетрадь:

На, не теряй больше.

Спасибо... – Аня стеснительно улыбнулась.

Ты уже обедала? Может, пойдем поедим?

В столовой они взяли по пирожку с компотом и уселись за свободный столик. Аня поймала на себе любопытные взгляды: группа старшеклассников перешептывалась, показывая на нее пальцами. Девушка опустила глаза.

– Да не обращай внимания! – посоветовал Антон. – Они же и сами думают так же, как у тебя в тетради написано.

Глупо вышло. Чувствую себя полной дурой... – тихо произнесла Аня.

Ты написала, что думаешь, вот и отстаивай свои взгляды! Главное – не позволяй себя

гнуть, будь независимой. – Антон пристально посмотрел на Аню. – А губы у тебя ничего, красивые...

За соседним столиком физрук Степнов и химичка Ирина Ренатовна Каримова обсуждали предложение директора.

Ирочка, кого мне в группу посоветуешь?.. Нужно пять человек. Желательно пацанов. – Виктор Михайлович, похоже, уже вдохновился новой идеей.

Ой, Витенька, не получится у тебя ничего. – сокрушалась Каримова. – Нашим детям ничего не нужно.

Получится! – Степнов жадно оглядел галдевшую столовую, выбрал Антона и подозвал. – Маркин, у тебя как с музыкальным образованием?

Три года в музыкалку ходил. А что?

Мы в школе рок-группу создаем.

Нет, Виктор Михайлович, – покачал головой Анто. – У меня скейт, соревнования скоро...

Ладно, свободен.

Ничего не получится, Витенька, – улыбнулась химичка.

Перед уроком физкультуры 10 «Б» разминался в спортзале. Женя больше не подходила к Ане и старалась даже не смотреть в ее сторону. Зато неожиданно подвалил Семенов.

– Ну че, Прокопьева? Не поцеловаться ли нам? Может, в туалет зайдем?

– А чего ходить? Давай здесь, – заявила Аня.

Семенов потянулся к девушке, и та сильным

движением отбросила его – парень налетел на Полину Зеленову.

– Вот козел! – возмущенно толкнула его Полина.

В этот момент в зал вошел Степнов и свистком потребовал тишины. Класс моментально построился.

~– Значит, так. Объявление, – начал физрук. – В нашей школе организуется музыкальная группа. Есть желающие?

Женя сделала шаг вперед.

Что такое, Алехина?

Я в группу хочу. Я на фортепьяно играть умею.

Надо же, – удивился Виктор Михайлович. – В баскетбол не умеет, в волейбол не умеет, через козла прыгнуть – сверхзадача, а на фортепьяно играет... Ты мне сначала справку от своего папаши принеси, а то получится, как с теннисом: мы тебе ракетки выбиваем, а он на нас жалобу в министерство.

Женя молча опустила голову и вернулась в строй. Семенов довольно заржал.

– Ну а ты, Семенов? Я видел, как ты тут на крыльце на гитаре бренчал.– Нет, Виктор Михайлович, мне нужно уроки делать, – ерничая, ужаснулся Семенов. – У меня мать в семь с работы возвращается, проверять будет.

В 10 «А» начиналась физика. Перед уроком Шрек тоже сделал объявление:

Ребята, есть планы создать музыкальную группу современного направления. Инструменты у нас есть, песня есть хорошая, дело за исполнителями. Кто желает?..

Наташка, это как раз для тебя, – шепнула подруге Лера. – Ты же мечтала группу создать...

Да ну, – отмахнулась Наташа. – Чушь! Самодеятельность какая-то. Я мечтала о группе, а не о кружке макраме.

Желающие могут записаться у меня или у Виктора Михайловича Степнова, – продолжал директор. – Имейте в виду, участники группы будут иметь некоторые льготы...

Класс молчал.

– Что, льготы никому не нужны? Тогда к доске – Новикова. Сейчас вы у меня все в группу побежите...

Похоже, музыкальная карьера мало кого соблазняла. Одна лишь Лера увидела в этом указующий перст судьбы. И после уроков она неутомимо агитировала Наташу.

– Я бы на твоем месте пошла в группу. Знаешь, как долго можно ждать подходящего момента, писать на все эти телевизионные передачи: возьмите меня, раскройте мой талант... Надо же тренироваться! – горячо убеждала она.

Но агитация очень скоро прекратилась. Они еще не пересекли школьный двор, когда оказалось, что подругам не по пути: за оградой остановилась машина, из нее вышел Егор и помахал Лере рукой.

– Ладно, Наташ, я побежала. Если что, я у тебя. – Лера вприпрыжку поскакала к машине.

Аня в коридоре поджидала Антона: она все же решила пригласить его на день рождения. Парень твоей мечты на твоем празднике – это же просто подарок! Только бы не струсить...

Антон, с рюкзаком и скейтом, издали заметил Аню и направился прямо к ней.

Ну что, на сегодня учеба окончена? – Он улыбнулся смутившейся девушке.

Да. – Аня опустила глаза, не решаясь сказать то, что хотела.

У нас тоже. Ну, пока. Приятно было познакомиться! – Антон присоединился к друзьям и зашагал с ними к выходу.

Аня грустно посмотрела ему вслед.

В спортзале собралась баскетбольная секция. Степнов пришел на занятия с бас-гитарой в руках.

Так, бойцы, – оглядел он учеников, – кто из вас умеет играть на гитаре?

А вот Кулемина у нас на «Огоньке» под Шевчука бацала, – послышался чей-то голос.

Ну-ка, Лена, иди сюда, – оживился Степнов. – Попробуй...

Лена взяла пару аккордов.

– Отлично, Кулемина, ты у пас номер пер

вый.

Виктор Михайлович, я лучше в баскетбол.

Ну, Лен, у тебя же психология победителя, Ты, если захочешь, все сможешь. А на басу всего-то четыре струны. Так что репетируй! Не убежит твой баскетбол... Или тебе домой пора, поздно уже. Родители хватятся.

Не хватятся. Они в Нигерии.

Негры, что ли? – спросил физрук.

Нет, врачи. Они там людей от эпидемии спасают вот уже два года. А я с дедом живу. Он у меня писатель...

А, Кулемин! – Степнов хлопнул себя по лбу. – Это ж известный фантаст! Я его книжки в детстве по ночам читал. А сейчас он завязал, что ли?

Да дед-то пишет, – с горечью в голосе произнесла Лена. – Издают его мало.

Ну, раз ты домой не торопишься, давай бросочек сверху проработаем. – И Степнов кинул Лене мяч.

Пока Наташа ужинала, ее мама обсуждала с коллегами предстоящую съемку.

По договору у тебя вагончик. Скажи им: я твой агент, все переговоры через меня. И пускай лапшу на уши не вешают, я в кино не первый год работаю. Имей в виду: если ты мне съемку опять сорвешь, я с тобой договор расторгаю! – Она с измученным видом положила трубку. – Мигунов, артист вшивый, всю кровь выпил. Так что у вас там в школе за группа?

Лерка считает, что можно начинать и со школьной самодеятельности.

Нет, милая, забудь про это. Ты должна подумать о профессии.

Мам, ты разве не поняла, я уже выбрала. – Наташа пристально посмотрела на мать.

Что выбрала? Пиликать на гитаре? Ведь много же хороших и престижных профессий: матфак, химфак, физфак – выбирай что хочешь.

Говорю же, мне это неинтересно.

– А как насчет гуманитарных? Нет? Тогда пусть Леня пропихнет тебя в театральный на

продюсерский.

– Мам, я не хочу быть продюсером. Я хочу быть музыкантом.

– Наркотики, обдолбанные мужики, психические отклонения? – Мама схватилась за голову. – Никакого рока, пока я жива.Если ты так ненавидишь рок, откуда у нас в доме электрогитара, до которой ты мне даже дотрагиваться не разрешаешь?

Она досталась мне от соседей по старой квартире. Вдруг бы они вернулись за ней? Вещь-то дорогая...

Мама лукавила – Наташа была почти уверена в этом.

А мой отец занимался музыкой? – поинтересовалась она.

Нет! Он был серьезным человеком – инженером-строителем.

Тогда я себя не понимаю... – разочарованно пробормотала девушка.

Но тут случилось ужасное. В дверь позвонили, Наташа открыла – и вошел Андрей Васильевич, папа Леры.

– Добрый вечер, – радушно улыбался он. – Скажи Лерке, пусть собирается!

Наташа стояла, не в силах ни шевельнуться, ни ответить. В коридор вышла мама и удивленно уставилась на гостя:

– А Лера к нам не приходила...

– Она сказала, что будет у вас. Дома никто трубку не берет, мобильный ее не отвечает... – Андрей Васильевич начал нервничать. – Наташа, вы из школы вместе уходили?

Нет, не очень вместе.

Это как?

– Она пошла в одно место... – Наташа почувствовала, что скрываться дальше не имеет смысла. – Она в клубе.

Через полчаса папа Леры ворвался в ночной клуб и увидел свою дочь вместе с Егором...

Валерия Андреевна, попрошу на выход! – грозно произнес он.

Я, наверное, пойду... – Лера растерянно посмотрела на Егора.

Да, лучше иди, – испуганно согласился он. – Я тебе позвоню.

Дома Леру ждал неприятный разговор.

Ты несовершеннолетняя! А этот... хмырь... Он на сколько тебя старше? Лет на шесть?

На десять! И что с того? Я люблю его, и у нас все серьезно.

Я опытный человек, – отец старался говорить ровно, не повышая голоса, – и я знаю, чем заканчиваются такие романы.

Ты опытный?! – взорвалась Лера. – Да весь твой опыт – это твоя ментовка! Тебя целыми днями нет дома, ты живешь с трупами, ворами и убийцами. Папа, у тебя ненормальная жизнь и ненормальный опыт. Почему я должна полагаться на него?

Этот моральный урод сломает тебе жизнь. Я хочу, чтобы ты была счастливой-

– Мамуты тоже хотел сделать счастливой? – На глаза Леры навернулись слезы. – Она все сидела, ждала тебя.... А какой-то отморозок, которого ты посадил, убил ее!.. Ты никогда не думал, что она погибла из-за тебя? А я думала. И не надо говорить

Назад к карточке книги "Ранетки"

itexts.net

Книга "Ранетки. Все только начинается" из серии Ранетки 2

Последние комментарии

 
 

Ранетки. Все только начинается

Ранетки. Все только начинается Автор: Зарочинцева Н. Жанр: Современные любовные романы Серия: Ранетки #2 Язык: русский Год: 2009 Страниц: 32 Издатель: Росмэн-Пресс ISBN: 978-5-353-04085-9 Город: Москва Статус: Закончена Добавил: Admin 23 Ноя 15 Проверил: Admin 23 Ноя 15 Формат:  FB2 (213 Kb)  RTF (1435 Kb) Скачать бесплатно книгу Ранетки. Все только начинается Читать онлайн книгу Ранетки. Все только начинается

Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

Аннотация

Большое рок-приключение продолжается! Выступив в школе и отстояв свое право на существование, девчонки решают сделать демозапись... Но на пути к заветному диску им предстоит преодолеть не одно препятствие: родители Жени запрещают ей играть в группе и даже решают продать ее синтезатор, а Наташа с Аней постоянно ссорятся, соперничая за внимание Антона.Что ждет "Ранеток" впереди?

Объявления

Где купить?

Нравится книга? Поделись с друзьями!

Похожие книги

Комментарии к книге "Ранетки. Все только начинается"

Комментарий не найдено
Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться
 

 

2011 - 2018

www.rulit.me

Читать книгу Ранетки

Юрий Шестов Ранетки

Начало этой истории было многообещающим. Лето подходило к концу. Время, поставив все паруса, стремительно скользило в осень. Оставалась последняя неделя каникул, но я врос в лето как картофельный куст в землю, и потому скорое начало учёбы в четвёртом классе представлалось чем-то далёким и нереальным. Я два раза наведывался в магазин “Культтовары” на базаре, чтобы купить тетради, карандаши и прочую мелочёвку для предстоящей учёбы. Но даже эти эпохальные по моим масштабам закупки не смогли поколебать летний настрой. Где-то в глубине души поселилось ощущение неизбежности скорых радикальных перемен, но я как-то сумел заблокировать оставшиеся дни от зловещей тени школьной обязательности. Соседские ребятишки по разным поводам всё чаще упоминали школу. Их разговоры не проникали дальше моих барабанных перепонок. Я был слишком занят, быстро и деловито выжимая из лета последние капли калорита. Наперекор всему для меня ничего не менялось. Я будто только вчера на крыльях свободы вылетел из школьных дверей и без оглядки помчался в Лето. Мне было хорошо, и я не собирался портить этого состояния разговарами о школе. Не подозревая на ту пору о существовании “Золотого Телёнка”, я тем не менее по наитию исповедовал жизненное кредо О. Бендера: “Когда будут бить, тогда будем плакать”. Но не раньше. Если вообще.

Голова по-прежнему была полна самых вожделенных замыслов, и я настойчиво двигал их в жизнь. Отведённые жизнью и родителями рамки не мешали полёту моей мысли. Я точно знал что хотел, как этого добиться и имел достаточно сил и средств для осуществления моих самых смелых задумок. Это была свобода. И состояние моей души – солнечное и уверенное – было самым верным индикатором обладания этим сокровищем. Между нами говоря, многие люди не очень дорожат свободой – не знают что с ней делать. Меня такие проблемы не мучили – каждый её карат использовался подчистую, аннигилируя без остатка с потребностью в движении. Будь этой свободы побольше или будь она другой пробы, думаю и это пошло бы в дело – для человеческой энергии свобода такой же лакомый кусок, как вакуум для воздуха. (Другое дело, что это за энергия и есть ли за ней хоть капля разума… Но об этом, извините, мы поговорим в другой раз…)

Как-то под вечер я сидел возле своего сарая, одним из многих построенных под одной крышей и протянувшихся через весь двор армейской шеренгой. Туда я заселился в начале лета, соорудив себе предварительно для ночлега что-то вроде палатей под крышей сарая. Старый стол, в незапамятные времена покрашенный весёлой жёлтой краской, перекочевал поближе к двери. До моего вселения на нём были свалены связки подписных журналов – были тут “Юный Натуралист”, “Пионер”, “Костёр”, “Мурзилка” и много чего ещё. Мама на детские журналы денег не жалела. Но что ещё удивительнее, все они прочитывались. Обстановку дополняли табуретка и загадочного происхождения этажерка. Она была подвешена на здоровенных гвоздях, вбитых в стену. Пол в сарае был земляной и неровный. Этажерка падала несколько раз, прежде чем я сообразил подвесить её на гвозди. Снаружи возле двери стоял широченный чурбан, отпиленный в незапямятные времена от огромной сосны. Он служил мне и столом, и сиденьем, и верстаком во время моих многочисленных поделок.

В данный момент я сидел на чурбане. Передо мной вверх колёсами стоял мой подростковый велосипед, заднее колесо между коленями. Шина с него была снята. Шёл второй час как я выправлял “восьмёрку” на заднем колесе. В начале я даже не стал снимать шину с обода, опрометчиво полагая что так будет быстрее. Раньше иногда у меня это получалось. На сей раз понадобились добрые полчаса, прежде чем я поменял свое мнение насчёт правильности такого новаторского подхода. После снятия шины дела тоже пошли не блестяще. Выправив колесо в вертикальной плоскости, я вскоре обнаружил, что оно приобрело овальную форму. Коррекция этого интересного но непрактичного достижения привела к новой восьмёрке. Но я не сдавался.

Оставалось часа два до закрытия хлебного магазина. Я поставил себе целью доставить на велосипеде две обычные буханки хлеба, закупка которых была моим скромным вкладом в бесперебойное функционирование семейного механизма. Хлеб я складывал в сетку-авоську и намотывал её на руль так, чтобы она не касалась колеса. Часто хлеб был ещё тёплым и издавал уютный аромат свежей выпечки. Поход в магазин пешком представлялся скучным и неимоверно длительным мероприятием. На велосипеде было интересней. Навстречу мчались рытвины и кочки, я ловко лавировал между колдобинами. В сухую погоду колёса велосипеда вздымали облачка золы, высыпаемой жильцами на нашу ухабистую, с глубокими колеями дорогу.

Напротив меня на пригорке, метрах в пятидесяти, вытянулся одноэтажный бревенчатый дом с отдельными входами, выкрашенный суриком. В нём жили несколько семей, в том числе и мы. Между домом и сараями протекал тихий и скромный ручеёк. Голос он набирал только во время дождей и по весне. За домом высоко, круто вверх поднималась железнодорожная насыпь, густо заросшая травой.

Из-за угла дома показались моя старшая сестра и её неизменная спутница Любка. Сестрёнка была старше меня на три года. По-подростковому угловатая, её подружка как обычно возвышалась позади сестры над левым плечом. Эта была их обычная походная диспозиция. Моя сестрёнка шла легкой поступью, быстро разговаривая о чём-то с Любкой и как обычно живо и весело улыбаясь. Она была ниже своей подружки. Сколько я помню сестру, она всегда была такая подвижная, ловкая и женственная, даже будучи маленькой девочкой. Красивая у меня была сестрёнка. Это понимал даже я, вечно занятый своими делами и не обращавший особого внимания на окружающих.

Девочки перешли узенький мостик из одной доски, укреплённой над ручейком на низеньких столбиках. Явно они направлялись ко мне. Сестра единым движением и подошла, и остановилась и начала говорить. И всё это у неё опять получилось как-то легко и изящно. Ямочки на щёчках пришли в движение.

– “Мы сейчас разговаривали с бабушкой возле диспетчерской”, – в диспетчерской водители автобусов отмечали маршрутные листы, – “У неё две яблони прямо усыпаны ранетками. На одной такие большие, как у Веры Кузнецовой, а на второй поменьше, такие красно-оранжевые”. Вера была одноклассница сестры. Такая старательная, серьёзная девочка.

Я очень живо заинтересовался сообщением. Ещё бы мне не знать большие нежные янтарные ранетки на яблоне Кузнецовых. Я не считал за труд смотаться к ним за три километра по неровным улицам нашего посёлка, исключительно из-за этих самых ранеток. В обмен на право прокатиться на моём велосипеде Серёга, младший брат Веры, озираясь выносил штук шесть-семь яблочек – родители похоже не поощряли такого рода предприимчивость. Но в один из заездов большие ребятишки начали приставать ко мне, пытаясь отобрать велосипед. Я еле оторвался от них – в проулке где жили Кузнецовы было грязно, и мне не сразу удалось развить спринтерскую скорость. Был момент, когда один из преследователей почти настиг меня. Увидя его боковым зрением, я успел вильнуть в сторону, а на второй рывок посягателю на чужую собственность не хватило сил и прыти. Больше к Серёге я не ездил. Риск потерять велосипед перевесил искушения чревоугодия.

Сестра продолжала: “Бабушка такая старенькая, собрать ранетки не может, говорит всё пропадёт если сейчас не собрать, а помочь ей некому, она одна живёт. Попросила нас найти кого-нибудь собрать ранетки, а она бы за это яблочками расплатилась. Я сразу подумала, может быть ты ей поможешь?” Любка добавила: “Она добрая. Только больная. Ей ни за что не собрать”.

С их слов вырисовывалось выгодное дело. Немощная старуха в полном отчаянии не знает как спасти урожай ранеток. Этот морозоустойчивый сибирский эквивалент яблок по-видимому составляет львиную долю её осенне-зимней диеты. Если ранетки пропадут, старухе грозит голодная смерть. Живёт она одна, родственников у неё явно нет – иначе зачем слёзно взывать о помощи к первым встречным девочкам.

– “Сколько она даст ранеток?” – деловито осведомился я.

– “Хоть два ведра!” – в один голос ответили мои собеседницы, явно повторяя слова отчаявшейся старухи.

– “Ладно”, – сказал я, беря сразу быка за рога, – “Где живёт ваша бабка?”

Они довольно толково обьяснили, какие ворота у бабкиного дома, на какой стороне он находится и под конец даже сказали номер дома и что он прикреплён сбоку на столбе ворот. Сбросив с себя таким образом груз ответственности, они ушли в дом, а я с утроенной энергией продолжил устранение “восьмёрки”. Дело пошло гораздо быстрее – новый стимул влил дополнительные силы и улучшил мою сообразительность. Минут через пятнадцать колесо приняло вполне приличную форму. Я закрыл сарай, оседлал велосипед и, разогнавшись, нацелился на узенький мостик. Перескочив ручей, я подлетел к дому, спрыгнул с велосипеда, забежал домой взять деньги, сетку и снова оседлал велосипед. Навстречу весело понеслась ухабистая дорога.

Я долго колотил в ворота, прежде чем в доме раздался звук открываемой двери. Потом послышались неторопливые шаги, за калиткой раздался звук открываемой щеколды и калитка медленно распахнулась. В проёме появилась неопрятная старуха средних размеров и с подозрением, весьма неприветливо, воззрилась на меня. Мне будто раздался звонок – уж больно вид старухи не соответствовал описанию сестры и Любки. Она не казалась ни сильно старой, ни больной, и уж совсем язык не поворачивался назвать её доброй. Реальная картина оказалась в сильном диссонансе с моим первоначальным представлением. Я даже подумал вначале, что ошибся домом. Но над забором висели те самые крупные ранетки, о которых говорила сестра. На второй яблоне – пониже, но тоже высокой – росли мелкие красно-оранжевые яблочки. Я знал их вкус – жесткие, сухие и очень кислые. Есть их было невозможно. Скормить свиньям был единственный способ хоть как-то воспользоваться этими диковатыми плодами природы.

Я натянуто поздоровался. Бабка ничего не ответила, продолжая молча и подозрительно смотреть на меня.

– “Это тебе надо ранетки собрать?” – я решил не обращать внимания на старухины странности.

– “Ты кто такой?” – наконец угрюмо осведомилась бабка после продолжительного молчания.

– “Мне сказали, тебе надо ранетки собрать с обеих яблонь, и за это ты дашь два ведра ранеток”.

Старуха слегка оживилась. Она отступила вглубь, как бы приглашая зайти во двор. Я приподнял велосипед над доской, перегородившей ворота внизу, и протиснулся с велосипедом через калитку. Старуха махнула рукой на яблони и вдруг довольно бодро и напористо заговорила.

– “Соберёшь все до одной, ничего не оставляй. Перетащишь всё в дом и ссыпешь в погреб. Я тебе дам одно ведро яблочек за это. И чтобы ни одной веточки не сломал!”

Я осмотрел высоченные яблони. До верхних веток добраться не было никакой возможности. Первая яблоня была ещё так-сяк, можно было пролезть как-нибудь между ветвями. Вторая выглядела такой же дикой, как вкус её убогих плодов. Многочисленные корявые ветви и веточки вырывались вверх из ствола под острым углом и тут же переплетались друг с другом как борцы в непримиримой схватке. Лазить меж таких ветвей одно мучение. Будь здесь только эта яблоня, я бы тут же что называется развернул оглобли и без лишних разговоров отбыл бы в направлении хлебного магазина. Но ради ведра нежно-янтарных ранеток я был согласен претерпеть некоторые мучения.

– “Знаешь что, бабушка, я тебе могу с верхних веток палкой посбивать, и то не все. Кое что останется. И ветки я не смогу не сломать – посмотри как они переплелись. Я ж тебе не гусеница чтобы по ним ползать.”

– “Нет уж, ты все до единой ручками, ручками-то собери!”, – весьма энергично упорствовала старуха.

– “Да как я тебе ручками-то дотянусь доверху?! Ты думаешь что говоришь, старая?” – попытался я воззвать к голосу разума старухи, но тщётно.

– “Мне в прошлом годе зять всё дочиста руками собрал!” – это было наглое враньё. Наличие зятя удивило и насторожило меня опять, но я и этот звонок пропустил мимо. А зря… Если от бабки отвернулись ближайшие родственники, которые ещё год назад ей помогали, то стоило бы задаться вопросом – почему?

– “У тебя зять что, Дядя-Стёпа-Милиционер?” – съязвил я. Но старуха или шуток не понимала, или не была знакома с творчеством придворного поэта.

– “Короче, бабушка, если я буду собирать, то несколько веточек сломаю. Смотри, как они сплелись!”

В таком духе разговор продолжался ещё долго. В итоге сошлись на нескольких сломанных веточках, паре десятков несобранных на самом верху яблочек, использовании палки для осторожного сбивания ранеток с самых верхних веток, ведре хороших ранеток и завтрашнем дне.

По дороге я заскочил в хлебный магазин, купил ароматный, с хрустящей корочкой хлеб и помчался домой.

На следующий день я поднялся рано утром, взял десятилитровое оцинкованное ведро и под хмурым, уже осенним небом отправился собирать ранетки. Задувал холодный северный ветер. Низкие серые тучи быстро летели над землёй. Погода была самая осенняя. Опять долго стучал в ворота, опять бабка глядела на меня молча и подозрительно, пока мне это разглядывание наконец не надоело и я не прервал его встречным вопросом: “Что смотришь, не узнаёшь что ли? Вчера я у тебя был, уже забыла?”

Бабка наконец заговорила: “Ты зачем такое большое ведро принёс! Я тебе только маленькое ведёрко дам, детское! Ты что это, решил весь урожай забрать!”

Я растерялся. Мне казалось, мы обо всём договорились вчера и ни о каком детском ведре речи не было.

– “Знаешь что, бабушка, собирай-ка ты тогда свои ранетки сама”, – я развернулся и отправился домой.

Я отошёл метров на двадцать, прежде чем старуха окликнула меня. По-видимому, в её прижимистой душе не на шутку разыгрывались шекспировские страсти.

– “Эй, паренёк, погоди! Иди сюда”. Я подошёл со словами: “Что, старая, передумала?”

– “Ладно, бери ведро, только красных ранеток, они тоже очень хорошие.”

– “Не, бабушка, ты меня уморишь. Мы ж вчера на ведро белых ранеток договарились, ты уже не помнишь, что ли?” Мы ещё немного попрепирались, и наконец бабка уступила.

Старуха удалилась в дом. Я начал с того что набрал в своё ведро ранетки, поставил его в укромное место к забору и прикрыл травой. Потом начал собирать ранетки бабке и стаскивать их в дом. Из сеней в погреб через небольшое окошечко был проделан наклонный деревянный желоб, и я просто ссыпал ранетки в погреб по этому желобу. Дело шло споро. Часам к двум я закончил собирать ранетки на хорошей яблоне и приступил ко второй. Колючие ветки раздирали кожу до крови. Я ничего в тот день ещё не ел, не считая десятка ранеток, которых я очень быстро наелся, и начал уставать. Болели ступни ног от того что всё время приходилось неудобно стоять на ветках. Ведро пристроить было некуда, приходилось набирать ранетки за пазуху, спускаться вниз, ссыпать в ведро и снова лезть наверх. Работёнка на поверку оказалась просто каторжной.

Но рано или поздно всё кончается. Осталось обобрать пару ветвей, и я уже предвкушал конец утомительной работы. Но не тут-то было. Возвращаясь из очередного рейса в сенцы, я глянул в ту сторону где должно было стоять моё ведро и не увидел его. Прошуровал всю траву возле забора, но своего ведра с ранетками так и не обнаружил. Калитка на щеколде, никто не заходил. Значит, бабка.

Я рассвирепел. Метнулся в сени и начал стучать во входную дверь изо всех сил. Дверь была заперта. Из дома в ответ не раздалось ни звука. Я выскочил во двор и закричал в окно.

– “Если ты, старая стерва, не отдашь мне ведро, я тебе сейчас все окна повышибу камнями!” В ответ ни звука. Я начал искать камни. За углом дома что-то звякнуло и покатилось по земле – по звуку ведро. Я забежал за дом и увидел не свое хорошее новое, а какое-то старое, не пощаженнное временем подобие ведра.

Я опять метнулся к окну и увидел в нём бабку. Замахнулся камнем и уже собрался запустить им в окно, когда она завопила и отпрянула внутрь. Спустя несколько секунд снова раздался звук упавшего ведра. На сей раз это было моё, правда несколько пострадавшее от падения.

С оставшихся ветвей я кое-как набрал полведра мелких кислых ранеток, со всей силы хлопнул калиткой и потащил свою убогую добычу домой. В душе клокотали обида, жажда мести и какое-то чувство удивления свершённой несправедливостью. Я не понимал, за что меня так подло обманули. Я честно выполнил тяжёлую работу, всё как договорились, а меня взяли и так нагло, беззастенчиво обвели вокруг пальца. Это как-то не укладывалось в моей голове. Я собрал по меньшей мере ведер двадцать пять только хороших ранеток. Себе хотел взять одно ведро, как договорились, но мне и этого не досталось. Тащу домой какую-то несъедобную кислятину, которую можно даром набрать в посадках возле подсобного хозяйства.

Я не витал в облаках и представления о жизни у меня были вполне земные. Но в моём жизненном опыте такой однобокий поворот событий встретился впервые. Так беззастенчиво взрослые меня ещё не грабили. Эх, знать бы, что это было только начало… Ранетки окажутся такой мелочью в сравнении с тем что меня ждёт впереди, по мере того как я буду взрослеть и идти по бездорожью этой жизни.

Дома мама взглянула на добычу без малейшей тени энтузиазма.

– “Что ты с ними хочешь делать, есть их невозможно”.

– “Может, варенье сварить?” – высказал я свежую идею.

Мама колебалась. С её точки зрения затея выеденного яйца не стоила, но она решила не обижать меня отказом, сказав: “Ладно. Только помой ранетки, вырежи серёдки, засыпь сахаром чтобы сок дали. Вечером приду, сварю”.

Утро выдалось такое же серое и неприветливое как накануне. Задувал порывами северный ветер. Ивы с уже начинающими увядать узкими листьями как-то бесприютно, с унылым шелестом, вздымали на ветру свои длинные поникшие ветви. Я пошёл на общественную колонку, вымыл ранетки и уселся у сарая вырезать серёдки. Мяготь складывал в небольшую эмалированную миску. Подошли братья Михальцовы. Серега примерно моего возраста, чуть помладше, младший брат Вова года на два моложе Серёги. Начали было помогать, но им это быстро надоело и они просто сидели рядом, разговаривали. Ранетки братья раскритиковали. Я согласился, но выразил надежду что варенье будет хорошее. Серёга с сомнением покачал головой. Потом их позвала бабушка и они ушли.

Время тянулось через день как Млечный Путь по ночному небу. Ранетки в ведре убывали мучительно медленно. Мало-помалу я приспособился, и дело пошло живее. Закончив обрезать ранетки, я ссыпал серёдки в корыто соседской свинье. Свинья тут же ринулась к корыту, стоящему у края низкого загончика. Налитая туша, покрытая короткой белесой щетиной, извивалась от удовольствия. Раздавалось довольное, сладострастное похрюкиванье. Немного пользы принес мой трудовой подвиг.

Дома я засыпал наструганную мяготь ранеток сахаром и поставил на холодную печную плиту. После этого с лёгким сердцем занялся своими делами – пошёл искать подшипники для колёс игрушечного вездехода, своей очередной поделки.

Вечером мама сварила варенье на электрической плитке. В итоге получилась аккурат литровая банка. Мне варенье понравилось. А может я убедил себя, чтобы хоть как-то оправдать неимоверные моральные издержки и физические трудозатраты. Кроме меня никто его больше не ел. Сестрёнка предпочитала помидоры и солёные огурцы.

Оставшиеся до школы дни бежали быстро. Мы с отцом на велосипедах съездили на наше картофельное поле, далеко за окраиной посёлка. Лето было засушливое, картофель не уродился. Мы вывернули несколько гнёзд, но не нашли ни одной картофелины крупнее куриного яйца. Отец посмеялся, сказав что собирать урожай в этом году будет легко. Потом мы заехали к смотрителю железнодорожного переезда. Попили ледяной воды из колодца. Отец поговорил со смотрителем, жившим здесь на отшибе со своей семьёй и домашним хозяйством, состоявшим из нескольких овец и двух коров. Место было тихое, уединённое, запрятанное между берёзовых колков. От железнодорожной насыпи дом загораживал пологий холм, заросший полыньёй и уже сухим репейником. Уютное было местечко, мне понравилось. Я поймал несколько больших синих стрекоз, рассмотрел их и отпустил с миром. Вроде без особых повреждений, судя по скорости с которой они унеслись от меня. Их стрёкот медленно затихал в прозрачной тишине безветреного вечера.

Ещё в начале лета я сделал на берегу Иртыша шалаш из досок и травы, выбрав для него уютное местечко на песку среди больших ивовых кустов. Мой приятель, Гена, приезжал на выходные из интерната домой. Мы с ним проводили время в шалаше, читали книжки, играли в шашки. Иногда я укрывался в нём от редких в то лето дождей, а то сидел у входа, что-нибудь вырезая из дерева. Возле шалаша речной песочек был мелкий, приятный, сидеть там было уютно.

В тот промозглый, серый день я поймал в Иртыше небольшое сосновое бревно, плывшее недалеко от берега. Длинной веткой подогнал его к прибрежным камням, укрепляющим берег, и начал вытаскивать его из воды. Бревно для меня было тяжеловатое. Занося понемногу то один конец, то другой, я постепенно вытащил его на берег. Тут набежал дождь, и я укрылся в шалаше. Вскоре послышались торопливые шаги, и в мой шалаш начали протискиваться знакомые подростки, старше меня на три-четыре года. Отношения у меня с ними были не очень дружелюбные. Ребятишки они в основном были задиристые. Тон задавал Витька. Его старший брат Лёнька к тому времени уже сидел в тюрьме за поджёг транспортёра крупозавода. Крытая эстакада транспортёра тянулась от крупоза

www.bookol.ru

Читать онлайн книгу Ранетки. Все только начинается

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)

Назад к карточке книги

красовалось граффити: гитара с поющим на ее грифе цыпленком. Под рисунком надпись: «С добрым утром!» Из-за гаража возник Матвей и помахал Ане рукой. Сияя от радости, Прокопьева набрала его номер.

С добрым утром, Матвей! Ты что, рисовал всю ночь?

Нет, все утро, – весело ответил парень.

А о чем поет цыпленок?

О тебе...

Очень симпатичный!

Ты в школу скоро выходишь? – поинтересовался Матвей. – Я тебя провожу, а потом поеду к Ларисе – она организатор нашего шоу.

Думаешь, она нас возьмет? – с сомнением спросила Аня.

Считай, что я уже договорился. Ваша группа будет в шоу центральным номером.

Классно! Спасибо! Ты – чудо! Но, знаешь, я сейчас в школу с мамой иду, ее к директору вызвали.

Чего натворила?

Да так, ничего особенного... Приняла участие в драке.

Круто. Ты, оказывается, еще и драться умеешь? – удивился Матвей. – А такое нежное существо!

Аня засмеялась.

– Ну ладно, созвонимся. Пока!

Отключив телефон, Матвей взял баллончик с краской и пририсовал цыпленку букет цветов.

Проснувшись, Лера вошла в кухню и замерла на пороге: Андрей Васильевич спал, положив голову на стол.

– Па, вставай! – потрясла его Лера. – Нашел,

где спать.

Отец пробурчал что-то нечленораздельное себе под нос.

Я не поняла, ты пьяный?

Нет, я просто очень сильно устал, – еле ответил Новиков.

Я вижу. Так устал, что до кровати не дошел. Иди ложись на диван! – Лера снова потрясла отца.

Он встал, пошатываясь, но тут же опустился назад на табуретку.

Оставь меня в покое, дай поспать.

Офигеть! – Лера покачала головой и пошла к себе в комнату.

Лена завтракала вместе с дедом.

Слушай, а Марина так и не объявилась? – поинтересовалась она. – Я звонила, но абонент все время недоступен.

Ничего не понимаю, она же обещала, – развел руками Кулемин. – Может, с ней случилось что-нибудь? Надо в милицию позвонить.

Вот до старости дожил, а как наивный ребенок, – вздохнула Лена. – Я тебе говорила, что с ней что-то не так. Зачем ты ей папины бумаги отдал?

Что же я наделал? – всплеснул руками дед и схватился за сердце. – Что я скажу Никите, когда он вернется?

Лена подскочила и бросилась к деду.

– Ты только не волнуйся, дедушка! Где твои

таблетки?

Выпив лекарство, дед прилег на диван.

Леночка, не переживай, мне уже лучше. Иди в школу, а то опоздаешь.

Как же я тебя в таком состоянии оставлю? – взволнованно спросила Кулемина.

Со мной Василий Данилович посидит, – заверил Петр Никанорович. – А тебе учиться надо.

Хорошо, но, если что, сразу мне звони. – Лена поставила телефон рядом с диваном, чтобы дед мог до него дотянуться.

Наташина мама за завтраком неожиданно спросила:

А как там ваша группа? Как она называется?

«Ранетки», я же тебе много раз говорила. – Наташа недовольно посмотрела на мать.

Ну извини, столько информации в голове. Я тут подумала... У меня есть один знакомый, он

преподает в музыкальном училище. Если хочешь, я могу ему позвонить – пусть он тебя послушает, позанимается с тобой.

Ты серьезно? – От удивления у Наташи округлились глаза. – Мам, ты не заболела? Ты же всегда была против того, чтобы я занималась музыкой.

Я и сейчас не то чтобы в восторге. – заметила Ольга Сергеевна, – но бороться с тобой бесполезно, так что я решила помочь.

Но ведь в училищах не учат рок-музыкантов.

Выберешь какое-нибудь другое направление. Главное – образование. А ноты – они везде ноты, неважно, рок это или попса. Твой отец, между прочим, Гнесинку закончил.

Супер! – восхитилась Наташа. – А я не знала... А расскажи еще что-нибудь о нем.

Тебе лучше у него самого спросить. – Ольга Сергеевна махнула рукой. – Кстати, он не звонил?

Пока нет, – Наташа хитро посмотрела на маму, – а тебе хотелось бы, чтобы он позвонил?

С чего ты взяла? Я просто так спросила. – Наташина мама пожала плечами. – И вообще, я опаздываю. Ты тоже собирайся.

Что ты сидишь? Ешь! – Женина мама подвинула тарелку дочери.

Спасибо, не хочется, – сердито ответила Женя.

Может, ты еще и голодовку объявишь? – вспылила Елизавета Петровна. – Совсем от рук отбилась. Мы для тебя стараемся: отец днюет и ночует на работе, репетиторы ходят. А ты драку устроила... У отца дел по горло, а он, вместо того чтобы ими заниматься, должен идти в школу разбираться. Ты подумала, с какими глазами он придет к директору? Что он должен сказать?

Владимир Петрович стукнул кулаком по столу, и Женина мама замолчала.

– Хватит, раскудахталась. Вместо того чтобы свои сериалы с утра до ночи смотреть, лучше б за дочерью следила, – заявил папа Жени. – И ни

в какую школу я не пойду. Сама заварила кашу сама пусть и расхлебывает. Инцидент должен

быть исчерпан.

Женя сидела ошарашенная, не зная, расстраиваться ей или радоваться...

У школы она встретилась с Аней, та тоже пришла без родителей.

У папы встреча с заказчиком, он не может вырваться, а мама повезла ему какие-то очень важные документы, которые были у нас дома, – объяснила Прокопьева.

Ой, там же Зеленова со своей бабушкой, – грустно вздохнула Женя. – Они нас съедят.

Не съедят, – заверила Прокопьева.

Может, не пойдем? Скажем, что заболели.

Не пойти, значит, признать свою вину. Мой папа говорит, что, если проблема возникает, ее нужно решать – сама собой она не решится. Все будет хорошо, главное, держаться вместе.

Марина зашла в ресторан, в котором не так давно встречалась с Леной, и подсела за столик к мужчине, расположившемуся в дальнем углу.

Почему вы так долго не звонили? – спросила она.

Я же сказал: сидеть дома и не высовываться. Зачем вы вчера выходили? – резко спросил незнакомец.

Вы что, следили за мной? Я выходила в магазин – я не могу питаться воздухом.

Вы принесли документы?

Да, они со мной. – Марина достала из сумки папку с бумагами, но не отдала ее.

Сначала деньги, – деловито сказала она.

Перед тем как отдать вам деньги, я должен убедиться, что это именно то, что нам надо. Если вы мне не доверяете, можете поехать со мной. Эксперт проверит бумаги, и вы сразу получите деньги.

Я никуда с вами не поеду. – Марина отрицательно помотала головой. – Пусть эксперт приезжает сюда.

К столику подошел официант.

Простите, вы Марина Сиротина?

Да, – удивленно ответила женщина. – А в чем дело?

Вас к телефону. Спрашивают из посольства Нигерии, сказали, что у них для вас информация о Викторе.

Боже мой!

Марина вскочила и побежала к стойке администратора, где стоял телефон, но, подняв трубку, услышала только гудки. Когда она вернулась за столик, там не было ни мужчины, ни папки с документами.

Женя с Аней шли по коридору школы и облегченно болтали.

Хорошо, что не выгнали. Двойка по поведению – не самое страшное, – убедительно сказала Прокопьева.

Не в моем случае, – вздохнула Алехина.

Неожиданно Аню окликнул охранник дядя Петя. Когда она подошла к нему, он достал из-под стойки букет тюльпанов и протянул девушке.

Вот, тут тебе просили передать.

Мне? – удивилась Аня. – А кто?

Просили не говорить. – Дядя Петя вспомнил просьбу Антона Маркина, оставившего букет. – Сама разбирайся со своими поклонниками.

Ничего не понимаю. – Аня понюхала цветы и посмотрела на Женю. – Кто это может быть? Матвей?

Аня, это точно он. – Алехина просияла от радости за подругу. – Счастливая...

В этот момент как раз позвонил Матвей.

Привет еще раз, – весело сказал он. – Как директор, не сильно свирепствовал? А у меня для тебя сюрприз.

Спасибо, я его уже получила. – Аня улыбнулась.

Не понял, ты о чем?

О цветах. Они такие красивые!

Но я не передавал тебе цветы, – удивленно сказал Матвей. – Я только что от Ларисы, хотел рассказать о нашем разговоре. Только тебя очень плохо слышно. Я сейчас приеду и все расскажу.

Ну что? – нетерпеливо спросила Женька, когда Аня положила трубку.

Говорит, цветы не от него.

Может, просто стесняется признаться?

Может, – вздохнула Аня. – А еще он обещал договориться о нашем выступлении на презентации косметики.

Ого, что же ты молчала? – Женя подпрыгнула на месте от восторга. – Это же офигенно!

Лера ходила взад-вперед возле дома Маши, периодически пританцовывая, чтобы не замерзнуть

окончательно. Наконец она заметила «Палящее солнце» около подъезда и побежала к ней.

Здравствуй, Лера, что-то случилось? – несколько официальным голосом спросила Маша. – Что-то с Андреем Васильевичем?

Не волнуйтесь, с ним все в порядке, – заверила Лера. – Почти...

Не пугай меня, что значит «почти»?

Лера замешкалась, собираясь с мыслями, и выдала на одном дыхании:

– Маша, возвращайтесь, пожалуйста, папе без вас очень плохо.

Василий Данилович пошел открывать дверь и вернулся с Мариной. Увидев женщину, Кулемин опешил и приподнялся с дивана.

Это вы? Куда же вы пропали?

Простите меня, Петр Никанорович, я вас обманула. Но я не хотела причинить вам вред, – объяснила Марина. – Понимаете, я не могла поступить по-другому. Там в Нигерии среди заложников есть один человек... Я была готова на все, чтобы его освободить. Поэтому, когда мне предложили забрать у вас те самые бумаги в обмен на большую сумму денег, я не раздумывая согласилась.

У вас получилось?

Нет, меня обманули. Но я пришла, чтобы вернуть вам документы. – Марина протянула Кулемину папку. – Я отдала другие бумаги. Ре-

шила, что не имею права так поступать с Верой и Никитой.

А если эти люди узнают, что бумаги не те? Вы не боитесь, что они вас найдут? – обеспоко-енно спросил Петр Никанорович.

Ну и пусть. – Марина скорбно опустила голову. – Простите, что говорю это, но я потеряла всякую надежду на то, что заложников когда-нибудь освободят. А раз так, то мне все равно, что со мной будет.

Не смейте так говорить! Их освободят, слышите? Обязательно освободят!

Разволновавшись, дед Лены схватился за сердце, и Василий Данилович попросил Марину уйти. По телевизору как раз начался выпуск новостей, и Кулемин сделал погромче. Похоже, в душе он был не только фантаст, но и волшебник, и у его слов была огромная сила. Как будто в подтверждение того, что Петр Никанорович сказал Марине, диктор сообщила, что россиян в Нигерии освободили и они летят домой. Веря и не веря своему счастью, Петр Никанорович расплакался.

– Столько времени держался, и вот, – смущенно сказал он, вытирая слезы и глядя на улыбающегося Василия Даниловича.

На перемене у Лены зазвонил телефон. Она сняла трубку, поговорила с кем-то и замерла посреди коридора.

Лен, что с тобой? – Наташа подергала ее за руку. – Что случилось-то?

Наташка, маму с папой освободили, – тихо сказала Кулемина, приходя в себя от услышанного. – Я пойду, ладно?

Степнов тренировал в зале баскетбольную команду, когда к нему подошла Светочка с тарелкой, накрытой салфеткой. Ученики зашушукались и захихикали, глядя на влюбленного библиотекаря.

Всем отрабатывать броски! – скомандовал Степнов, краснея. – Что вам, Светлана Михайловна?

Принесла вам сырники, ваши любимые. – Света сняла с тарелки салфетку и продемонстрировала горку сырников.

Спасибо, конечно, только я творог с детства не переношу а сырники вообще терпеть не могу, – извиняющимся тоном сообщил физрук.

Но вы же сами говорили, я слышала... – растерянно произнесла Светочка.

Вы, наверное, что-то перепутали. Но вы не расстраивайтесь, отнесите их Агнессе Юрьевне – она любит.

Хорошо, отнесу Агнессе Юрьевне. – Света пошла к выходу, еле сдерживая слезы.

В дверях она столкнулась с Леной Кулеминой, которая влетела в зал и кинулась на шею к Степнову.

Виктор Михайлович, маму с папой освободили!

Кулемина, это же замечательно! – Физрук взял девушку за руки и улыбнулся.

Не вынеся этого зрелища, Светочка кинула сырники и убежала в библиотеку. Там она достала книгу про замужество, порвала ее на несколько частей и выкинула в мусорную корзину, а потом . села на стул и зарыдала.

Матвей, как и обещал, после уроков приехал к школе. Он стоял, прислонившись к стене, и что-то рисовал в блокноте, но, завидев девчонок, подошел к ним. Не стесняясь своих чувств, Матвей поцеловал Аню в щеку. Девушка смутилась и, обернувшись, заметила, что за ними издалека следит Антон. «Неужели ревнует?» – подумала Аня, но тут же отогнала эту мысль.

Ну что, у меня неплохие новости, – сообщил Матвей. – Организатору шоу понравился ваш диск. Но Лариса хочет вас прослушать лично и заодно познакомиться. Сегодня вечером она придет к вам на репетицию.

Классно. Спасибо! – сказала Аня, светясь от счастья и гордости за своего нового друга.

Кстати, на этом шоу должны быть какие-то крутые музыкальные продюсеры. Может, вас заметят и куда-нибудь еще пригласят. И начнется ваша звездная карьера! Ой, не пугай и так страшно, – улыбнулась Аня.

А что нам надо будет делать сегодня, когда эта Лариса придет? – спросила Женя.

Сыграйте те песни, которые готовите для презентации. Ладно, я побегу, мне еще кое-что в оформлении доделать надо.

Матвей повернулся к Ане и нежно посмотрел на нее.

– Созвонимся тогда. А цветочки и правда красивые...

Когда он ушел, девчонки погрустнели – проблем было выше крыши.

Как же мы сегодня вечером будем играть без Леры и Лены? – растерянно спросила Наташа.

Боюсь, и меня родаки вечером из дома не выпустят, – вздохнула Женя. – Что-нибудь придумаем... Все, я побежала домой.

Алехина заскочила в гардероб за курткой и наткнулась на Платонова.

– Хочешь, фокус покажу? – предложил Коля.

Он достал из кармана красный платок, взмахнул им, и оттуда вылетело шоколадное яйцо с сюрпризом.

Это тебе. – Он протянул яйцо Жене.

Спасибо... А откуда ты знаешь, что я их люблю?

Алехина подняла глаза и увидела, что Платонов исчез. Она нетерпеливо открыла яйцо и просияла – внутри было сердечко.

Андрей Васильевич вошел в прихожую и увидел, что Лера уже встречает его.

Пап, ты где был? – сердито спросила она.

На работе, – хмуро ответил Новиков, снимая пальто.

Неправда, я звонила, тебя там не было. Сказали, что ты заболел.

Гулял, какая разница?

А у меня для тебя сюрприз. – Лера хитро сощурилась.

Что еще за сюрприз? Только этого не хватало, – испугался Лерин папа.

Вот именно – не хватало.

Из кухни запахло чем-то вкусным, и в коридор вышла Маша. Андрей Васильевич замер, не веря своим глазам.

– Это и есть мой сюрприз, – улыбнулась Лера.

Аня и Наташа шли по улице и обсуждали предстоящую репетицию.

– А Игорь Ильич все-таки оптимист, – сказала Липатова. – У нас сегодня, может, полгруппы на прослушивание не придет, а он: «Не паникуйте, прорвемся...»

Ты Лере звонила? – спохватилась Аня.

Тысячу раз. Она сказала, что не может говорить, и бросила трубку.

Понятно. Что же нам делать? Что я скажу Матвею? Он так старался, договаривался.

Ань, а этот Матвей, он кто? – осторожно спросила Наташа.

Художник. Я с ним недавно познакомилась.

Надо же, познакомилась, а он уже концерты нам устраивает, – удивленно заявила Липатова. – Он в тебя влюбился, точно.

Не знаю, он мне ничего такого не говорил, – ответила Аня и почему-то покраснела.

А цветы? А концерт? Тебе мало? – наседала Наташа. – А он тебе нравится?

Нравится.

Липатова хитро посмотрела на Аню, как будто что-то задумывая.

– Он прикольный, – сказала она с уверенностью. – Я бы на твоем месте в него влюбилась.

Женя вернулась домой в прекрасном настроении. В кармане у нее лежало сердечко от Коли Платонова, и ничто не могло разрушить эту сказку, даже мамин гнев.

Как все прошло у директора? – поинтересовалась Елизавета Петровна.

Отлично, нам всем поставили двойки по поведению.

А чему ты радуешься? Что ты отцу скажешь? – воскликнула Женина мама.

Что получила двойку! – Женя невозмутимо прошагала в свою комнату.

Ты подумала, как эту двойку будешь исправлять? Что теперь будет с твоей медалью? – не унималась мама. – Тебе даже не стыдно? Хоть бы вид сделала. Что ты все время улыбаешься?

Просто у меня отличное настроение, а еще сегодня вечером репетиция.

Какая репетиция? Чтобы через пять минут села за уроки. Пока двойку не исправишь, из дома не выйдешь, – заявила Елизавета Петровна.

Мам, отстань, а? – Женька завалилась на кровать и принялась крутить в руках сердечко.

Вот придет отец, пусть он сам с тобой и разговаривает, – обиженно сказала Женина мама и вышла из комнаты.

Как и боялась Наташа, в назначенное время в спортзале появились только она и Аня.

А Кулемина где, она придет? – забеспокоился Степнов.

У нее выключен мобильник, – грустно сказала Аня. – Но она обещала прийти. Понятное дело, ей сегодня не до нас.

– Радоваться надо за подругу, а ты расстраиваешься, – покачал головой физрук.

В спортзал пулей влетела счастливая Лена, девчонки бросились ее поздравлять. Почти сразу следом вошли Рассказов и Круглова.

Смотрите, кто согласился нас выручить! – воскликнул Игорь Ильич. – Агнесса Юрьевна вместо Жени сыграет.

А как же без Леры играть? – громко спросила Аня.

Придется и мне тряхнуть стариной. – Историк уселся за барабаны.

В спортзал заглянул Матвей.

– Аня, привет! Мы приехали! – крикнул он от входа.

Матвей провел внутрь Ларису – организатора шоу. Женщина уселась на заранее приготовленный стул и с сомнением оглядела развеселую команду.

Да уж, оригинальное решение, – тихо сказала она, глядя на разминающуюся перед синтезатором Агнессу Юрьевну. – Про бабушку ты мне ничего не говорил. Это типа музыке «все возрасты покорны»? А этот молодой человек за ударными, это и есть девушка-десятиклассница?

Сейчас все выясним.

Матвей отвел Аню в сторонку и вопросительно посмотрел, она принялась что-то объяснять.

– Лариса, просто клавишница Женя немного

приболела, – сказал Матвей, вернувшись.

Девочки попросили учительницу по музыке сегодня их выручить. Но завтра на концерте Женя обязательно будет. А барабанщице...

– Нездоровится? – перебила Лариса и грозно

посмотрела на парня. – Ты зачем меня сюда при

вел? Ты что, издеваешься? У меня шоу срывается,

а я тут слушаю всякий сброд.

Дверь скрипнула, все обернулись и увидели раскрасневшуюся Леру.

Простите, я опоздала? – спросила она и, не дожидаясь ответа, села за ударные вместо Рас-сказова.

С барабанщицей, по-моему, уже все в порядке! – улыбнулся Матвей.

Аня подошла к микрофону и произнесла вступительную речь:

– Когда в жизни что-то не ладится, надо не забывать о том, что вокруг есть друзья, которые всегда поддержат. Об этом наша песня. Поехали!

Во время выступления «Ранеток» Лариса постепенно оттаивала и под конец уже вовсю улыбалась.

– Ладно, Матвей, твоя взяла, – сказала она

художнику. – В этих девочках и правда что-то

есть. Только пусть оденутся как-то постильнее.

И надеюсь, бабушки завтра не будет. Хотя этот

божий одуван – само очарование...

На следующее утро Лена и дед встречали своих в аэропорту Они сидели в зале ожидания, и Ку-лемин прислушивался к объявлениям о посадке самолетов.

Дед, не нервничай, – сказала Лена, глядя на него.

Ничего со мной не случится. Пока сына не увижу, не умру, – заверил дед.

В зал вошли двое людей в штатском, а за ними – родители Лены. От восторга девушка завизжала и бросилась их обнимать. Дед расплакался от счастья.

Никита... Верочка... – повторял он, не веря, что они прилетели.

Ну как ты, батя? – спросил папа Лены, стараясь казаться спокойным.

Все путем! Главное, что вас дождался.

У него роман новый скоро выйдет! – заявила Лена, не отлипая от родителей.

К ним подошла Марина с букетом цветов и протянула его Лениной маме.

С возвращением! – радостно сказала она, но тут же погрустнела. – А как Виктор? Почему он не прилетел?

Не волнуйся, с ним все в порядке. Он еще в госпитале, но скоро поправится, – сообщила мама Лены.

Что мы стоим? Поехали! Очень хочется поскорее дома оказаться. – Папа Лены схватил родных за руки и повел к выходу.

После уроков Аня вышла в холл, и дядя Петя жестом попросил ее остановиться.

Тут тебе снова передали. – Он протянул девушке букет тюльпанов.

Спасибо. Снова не скажете кто? – хитро спросила Аня.

Охранник развел руками.

Ну и не надо, я сама знаю.

Тогда скажи ему, что, если он еще раз опоздает на занятия, я его в журнал запишу. У меня, знаете ли, тоже инструкции, – сердито проворчал дядя Петя.

Потрясенная Аня остановилась посреди холла. Значит, это все-таки не Матвей передавал цветы. Но кто? С Антоном они давно не общались...

На Аню налетели Лера и Наташа и чуть не сбили ее.

Прокопьева, ты что тут стоишь, как неживая, и пробку создаешь? – спросила Лера.

Волнуюсь перед концертом, – соврала Аня.

Рано еще волноваться, ближе к вечеру начнем.

А я вот тоже волнуюсь, – грустно сказала Наташа. – У нас как всегда: Женька домой умчалась, Лена к родителям побежала. Надо было порепетировать нормально. Хоть бы на концерт все пришли...

– Не паникуй. Сама же сказала, что будет как

всегда. Значит, как всегда офигенно.

Аня заметила, что к ним идет Антон, и поспешила уйти.

Я побежала, надо еще к концерту одежду подобрать. До вечера, девчонки. Адрес не забудьте.

Какая-то она странная. – Лера пожала плечами.

Куда собрались? Какая-то туса намечается? – полюбопытствовал Антон, подойдя ближе.

У тебя, Маркин, слишком большие уши, – засмеялись девушки.

У нас концерт в одном клубе, – рассказала Наташа.

Клево, позовете?

Приходи, вход свободный. – Липатова сделала вид, что ей все равно.

Вечером перед концертом девчонки готовились в гримерке. Наташа рисовала на глазах стрелки карандашом, Лена настраивала гитару. Лера, закончив с прической, принялась нервно ходить от стены до стены.

Ну где эта Алехина?

Все, атас, Новикова начала паниковать. – Лена закатила глаза.

Она обещала что-нибудь придумать, – попыталась успокоить всех Аня.

Осталось пять минут, – взволнованно сказала Кулемина, посмотрев на часы. – Гитары настроили?

Мамочки, как же без клавиш? У меня, кажется, голос пропал, – прошептала Аня.

Выпей воды! – Лена протянула ей бутылку с минералкой.

В гримерку заглянула администратор клуба:

– Девочки, на сцену!

«Ранетки» с подгибающимися от волнения коленками выползли на сцену и подключили инструменты. Когда Аня взяла несколько первых аккордов, из-за кулис вылетела Алехина и встала за клавиши. Все с облегчением вздохнули, и концерт начался.Отыграв так драйвово, что зал взорвался аплодисментами, разгоряченные девчонки спустились со сцены к фуршетным столам. Первыми к ним подошли родители и дед Лены и начали поздравлять.

– Это, конечно, не моя музыка, но мне понравилось, – улыбнулся Кулемин.

Физрук Степнов, который тоже пришел на концерт, подошел к Лене и вручил новенький баскетбольный мяч.

Молодец, Кулемина, но баскетбол не забывай, – сказал он, светясь от гордости.

Спасибо, – смущаясь, ответила Лена.

Лера накинулась на бутерброды, к ней подошел радостный Леха.

– Правильно, силы надо восстановить. Ты так по барабанам лупила, я думал, лопнут.

Новикова чуть не подавилась от неожиданности.

Ой, напугал. Ты здесь откуда?

Да так, мимо проходил, слышу грохот. Подумал, это, наверное, Лера по барабанам лупит, и точно, – пошутил Леха. – А если честно, мне очень понравилось. Гораздо круче, чем в скейт-парке.

– А то! – Лера расплылась в улыбке.

Маркин подлетел к Наташе.

Натаха, здорово сыграли! Ты – молодец! Жалко, отец твой не слышал...

Ну почему же? – с загадочным видом сказала Ольга Сергеевна, стоявшая неподалеку. – У меня сюрприз!

Она помахала кому-то рукой, Наташа обернулась и увидела отца.

– Лагуткин, твой отец, собственной персоной

пожаловал, – заявила Наташина мама.

Борис обнял дочь.

– Еще так поиграешь и меня переплюнешь.

Молодца! – похвалил он.

Заметив, что Лагуткин смотрит на нее, Ольга Сергеевна кокетливо поправила прическу.

К Ане и Матвею подошла Лариса, а с ней – представительного вида мужчина в дорогом костюме.

Знакомьтесь, это мистер Любич, директор известной звукозаписывающей компании, – сказала Лариса.

Ваша группа мне понравилась, и название интересное – «Ранетки». – Любич кивнул в знак одобрения. – Я ежегодно провожу музыкальные фестивали, и мне бы хотелось, чтобы вы там выступили. У вас есть профессиональные записи?

Пока нет, – грустно сказала Аня.

Значит, будут. Вот вам мой телефон. – Любич протянул девушке визитку.

Когда он ушел, Аня подошла к одиноко стоящей Жене.

Молодец, Женька! Без тебя мы бы не смогли, – подбодрила она подругу. – А как ты сбежала?

Через форточку, – улыбнулась Женя.

Девчонки, поздравляю! – Рассказов пожал девушкам руки. – Я же говорил, что все будет хорошо.

«Ранетки» с родителями и друзьями собрались вокруг одного из столов и продолжали обсуждать выступление, когда к ним подошел Матвей. Руки он держал за спиной.

– Ань, можно тебя на минуточку?Прокопьева отошла в сторонку, и Матвей вручил ей огромный букет роз.

Это тебе. Не тюльпаны, конечно, но тоже ничего... – Он чмокнул Аню в щеку.

Спасибо...

Аня стояла посреди зала с букетом цветов в руках, рядом были хорошие друзья и любимый парень, настроение – лучше не придумаешь. Она окинула зал радостным взглядом и заметила стоящего в стороне Антона. Маркин грустно посмотрел на Аню, и внутри у нее все перевернулось...

Назад к карточке книги "Ранетки. Все только начинается"

itexts.net

Читать книгу Ранетки Юрия Шестова : онлайн чтение

Юрий Шестов

Ранетки

Начало этой истории было многообещающим. Лето подходило к концу. Время, поставив все паруса, стремительно скользило в осень. Оставалась последняя неделя каникул, но я врос в лето как картофельный куст в землю, и потому скорое начало учёбы в четвёртом классе представлалось чем-то далёким и нереальным. Я два раза наведывался в магазин “Культтовары” на базаре, чтобы купить тетради, карандаши и прочую мелочёвку для предстоящей учёбы. Но даже эти эпохальные по моим масштабам закупки не смогли поколебать летний настрой. Где-то в глубине души поселилось ощущение неизбежности скорых радикальных перемен, но я как-то сумел заблокировать оставшиеся дни от зловещей тени школьной обязательности. Соседские ребятишки по разным поводам всё чаще упоминали школу. Их разговоры не проникали дальше моих барабанных перепонок. Я был слишком занят, быстро и деловито выжимая из лета последние капли калорита. Наперекор всему для меня ничего не менялось. Я будто только вчера на крыльях свободы вылетел из школьных дверей и без оглядки помчался в Лето. Мне было хорошо, и я не собирался портить этого состояния разговарами о школе. Не подозревая на ту пору о существовании “Золотого Телёнка”, я тем не менее по наитию исповедовал жизненное кредо О. Бендера: “Когда будут бить, тогда будем плакать”. Но не раньше. Если вообще.

Голова по-прежнему была полна самых вожделенных замыслов, и я настойчиво двигал их в жизнь. Отведённые жизнью и родителями рамки не мешали полёту моей мысли. Я точно знал что хотел, как этого добиться и имел достаточно сил и средств для осуществления моих самых смелых задумок. Это была свобода. И состояние моей души – солнечное и уверенное – было самым верным индикатором обладания этим сокровищем. Между нами говоря, многие люди не очень дорожат свободой – не знают что с ней делать. Меня такие проблемы не мучили – каждый её карат использовался подчистую, аннигилируя без остатка с потребностью в движении. Будь этой свободы побольше или будь она другой пробы, думаю и это пошло бы в дело – для человеческой энергии свобода такой же лакомый кусок, как вакуум для воздуха. (Другое дело, что это за энергия и есть ли за ней хоть капля разума… Но об этом, извините, мы поговорим в другой раз…)

Как-то под вечер я сидел возле своего сарая, одним из многих построенных под одной крышей и протянувшихся через весь двор армейской шеренгой. Туда я заселился в начале лета, соорудив себе предварительно для ночлега что-то вроде палатей под крышей сарая. Старый стол, в незапамятные времена покрашенный весёлой жёлтой краской, перекочевал поближе к двери. До моего вселения на нём были свалены связки подписных журналов – были тут “Юный Натуралист”, “Пионер”, “Костёр”, “Мурзилка” и много чего ещё. Мама на детские журналы денег не жалела. Но что ещё удивительнее, все они прочитывались. Обстановку дополняли табуретка и загадочного происхождения этажерка. Она была подвешена на здоровенных гвоздях, вбитых в стену. Пол в сарае был земляной и неровный. Этажерка падала несколько раз, прежде чем я сообразил подвесить её на гвозди. Снаружи возле двери стоял широченный чурбан, отпиленный в незапямятные времена от огромной сосны. Он служил мне и столом, и сиденьем, и верстаком во время моих многочисленных поделок.

В данный момент я сидел на чурбане. Передо мной вверх колёсами стоял мой подростковый велосипед, заднее колесо между коленями. Шина с него была снята. Шёл второй час как я выправлял “восьмёрку” на заднем колесе. В начале я даже не стал снимать шину с обода, опрометчиво полагая что так будет быстрее. Раньше иногда у меня это получалось. На сей раз понадобились добрые полчаса, прежде чем я поменял свое мнение насчёт правильности такого новаторского подхода. После снятия шины дела тоже пошли не блестяще. Выправив колесо в вертикальной плоскости, я вскоре обнаружил, что оно приобрело овальную форму. Коррекция этого интересного но непрактичного достижения привела к новой восьмёрке. Но я не сдавался.

Оставалось часа два до закрытия хлебного магазина. Я поставил себе целью доставить на велосипеде две обычные буханки хлеба, закупка которых была моим скромным вкладом в бесперебойное функционирование семейного механизма. Хлеб я складывал в сетку-авоську и намотывал её на руль так, чтобы она не касалась колеса. Часто хлеб был ещё тёплым и издавал уютный аромат свежей выпечки. Поход в магазин пешком представлялся скучным и неимоверно длительным мероприятием. На велосипеде было интересней. Навстречу мчались рытвины и кочки, я ловко лавировал между колдобинами. В сухую погоду колёса велосипеда вздымали облачка золы, высыпаемой жильцами на нашу ухабистую, с глубокими колеями дорогу.

Напротив меня на пригорке, метрах в пятидесяти, вытянулся одноэтажный бревенчатый дом с отдельными входами, выкрашенный суриком. В нём жили несколько семей, в том числе и мы. Между домом и сараями протекал тихий и скромный ручеёк. Голос он набирал только во время дождей и по весне. За домом высоко, круто вверх поднималась железнодорожная насыпь, густо заросшая травой.

Из-за угла дома показались моя старшая сестра и её неизменная спутница Любка. Сестрёнка была старше меня на три года. По-подростковому угловатая, её подружка как обычно возвышалась позади сестры над левым плечом. Эта была их обычная походная диспозиция. Моя сестрёнка шла легкой поступью, быстро разговаривая о чём-то с Любкой и как обычно живо и весело улыбаясь. Она была ниже своей подружки. Сколько я помню сестру, она всегда была такая подвижная, ловкая и женственная, даже будучи маленькой девочкой. Красивая у меня была сестрёнка. Это понимал даже я, вечно занятый своими делами и не обращавший особого внимания на окружающих.

Девочки перешли узенький мостик из одной доски, укреплённой над ручейком на низеньких столбиках. Явно они направлялись ко мне. Сестра единым движением и подошла, и остановилась и начала говорить. И всё это у неё опять получилось как-то легко и изящно. Ямочки на щёчках пришли в движение.

– “Мы сейчас разговаривали с бабушкой возле диспетчерской”, – в диспетчерской водители автобусов отмечали маршрутные листы, – “У неё две яблони прямо усыпаны ранетками. На одной такие большие, как у Веры Кузнецовой, а на второй поменьше, такие красно-оранжевые”. Вера была одноклассница сестры. Такая старательная, серьёзная девочка.

Я очень живо заинтересовался сообщением. Ещё бы мне не знать большие нежные янтарные ранетки на яблоне Кузнецовых. Я не считал за труд смотаться к ним за три километра по неровным улицам нашего посёлка, исключительно из-за этих самых ранеток. В обмен на право прокатиться на моём велосипеде Серёга, младший брат Веры, озираясь выносил штук шесть-семь яблочек – родители похоже не поощряли такого рода предприимчивость. Но в один из заездов большие ребятишки начали приставать ко мне, пытаясь отобрать велосипед. Я еле оторвался от них – в проулке где жили Кузнецовы было грязно, и мне не сразу удалось развить спринтерскую скорость. Был момент, когда один из преследователей почти настиг меня. Увидя его боковым зрением, я успел вильнуть в сторону, а на второй рывок посягателю на чужую собственность не хватило сил и прыти. Больше к Серёге я не ездил. Риск потерять велосипед перевесил искушения чревоугодия.

Сестра продолжала: “Бабушка такая старенькая, собрать ранетки не может, говорит всё пропадёт если сейчас не собрать, а помочь ей некому, она одна живёт. Попросила нас найти кого-нибудь собрать ранетки, а она бы за это яблочками расплатилась. Я сразу подумала, может быть ты ей поможешь?” Любка добавила: “Она добрая. Только больная. Ей ни за что не собрать”.

С их слов вырисовывалось выгодное дело. Немощная старуха в полном отчаянии не знает как спасти урожай ранеток. Этот морозоустойчивый сибирский эквивалент яблок по-видимому составляет львиную долю её осенне-зимней диеты. Если ранетки пропадут, старухе грозит голодная смерть. Живёт она одна, родственников у неё явно нет – иначе зачем слёзно взывать о помощи к первым встречным девочкам.

– “Сколько она даст ранеток?” – деловито осведомился я.

– “Хоть два ведра!” – в один голос ответили мои собеседницы, явно повторяя слова отчаявшейся старухи.

– “Ладно”, – сказал я, беря сразу быка за рога, – “Где живёт ваша бабка?”

Они довольно толково обьяснили, какие ворота у бабкиного дома, на какой стороне он находится и под конец даже сказали номер дома и что он прикреплён сбоку на столбе ворот. Сбросив с себя таким образом груз ответственности, они ушли в дом, а я с утроенной энергией продолжил устранение “восьмёрки”. Дело пошло гораздо быстрее – новый стимул влил дополнительные силы и улучшил мою сообразительность. Минут через пятнадцать колесо приняло вполне приличную форму. Я закрыл сарай, оседлал велосипед и, разогнавшись, нацелился на узенький мостик. Перескочив ручей, я подлетел к дому, спрыгнул с велосипеда, забежал домой взять деньги, сетку и снова оседлал велосипед. Навстречу весело понеслась ухабистая дорога.

Я долго колотил в ворота, прежде чем в доме раздался звук открываемой двери. Потом послышались неторопливые шаги, за калиткой раздался звук открываемой щеколды и калитка медленно распахнулась. В проёме появилась неопрятная старуха средних размеров и с подозрением, весьма неприветливо, воззрилась на меня. Мне будто раздался звонок – уж больно вид старухи не соответствовал описанию сестры и Любки. Она не казалась ни сильно старой, ни больной, и уж совсем язык не поворачивался назвать её доброй. Реальная картина оказалась в сильном диссонансе с моим первоначальным представлением. Я даже подумал вначале, что ошибся домом. Но над забором висели те самые крупные ранетки, о которых говорила сестра. На второй яблоне – пониже, но тоже высокой – росли мелкие красно-оранжевые яблочки. Я знал их вкус – жесткие, сухие и очень кислые. Есть их было невозможно. Скормить свиньям был единственный способ хоть как-то воспользоваться этими диковатыми плодами природы.

Я натянуто поздоровался. Бабка ничего не ответила, продолжая молча и подозрительно смотреть на меня.

– “Это тебе надо ранетки собрать?” – я решил не обращать внимания на старухины странности.

– “Ты кто такой?” – наконец угрюмо осведомилась бабка после продолжительного молчания.

– “Мне сказали, тебе надо ранетки собрать с обеих яблонь, и за это ты дашь два ведра ранеток”.

Старуха слегка оживилась. Она отступила вглубь, как бы приглашая зайти во двор. Я приподнял велосипед над доской, перегородившей ворота внизу, и протиснулся с велосипедом через калитку. Старуха махнула рукой на яблони и вдруг довольно бодро и напористо заговорила.

– “Соберёшь все до одной, ничего не оставляй. Перетащишь всё в дом и ссыпешь в погреб. Я тебе дам одно ведро яблочек за это. И чтобы ни одной веточки не сломал!”

Я осмотрел высоченные яблони. До верхних веток добраться не было никакой возможности. Первая яблоня была ещё так-сяк, можно было пролезть как-нибудь между ветвями. Вторая выглядела такой же дикой, как вкус её убогих плодов. Многочисленные корявые ветви и веточки вырывались вверх из ствола под острым углом и тут же переплетались друг с другом как борцы в непримиримой схватке. Лазить меж таких ветвей одно мучение. Будь здесь только эта яблоня, я бы тут же что называется развернул оглобли и без лишних разговоров отбыл бы в направлении хлебного магазина. Но ради ведра нежно-янтарных ранеток я был согласен претерпеть некоторые мучения.

– “Знаешь что, бабушка, я тебе могу с верхних веток палкой посбивать, и то не все. Кое что останется. И ветки я не смогу не сломать – посмотри как они переплелись. Я ж тебе не гусеница чтобы по ним ползать.”

– “Нет уж, ты все до единой ручками, ручками-то собери!”, – весьма энергично упорствовала старуха.

– “Да как я тебе ручками-то дотянусь доверху?! Ты думаешь что говоришь, старая?” – попытался я воззвать к голосу разума старухи, но тщётно.

– “Мне в прошлом годе зять всё дочиста руками собрал!” – это было наглое враньё. Наличие зятя удивило и насторожило меня опять, но я и этот звонок пропустил мимо. А зря… Если от бабки отвернулись ближайшие родственники, которые ещё год назад ей помогали, то стоило бы задаться вопросом – почему?

– “У тебя зять что, Дядя-Стёпа-Милиционер?” – съязвил я. Но старуха или шуток не понимала, или не была знакома с творчеством придворного поэта.

– “Короче, бабушка, если я буду собирать, то несколько веточек сломаю. Смотри, как они сплелись!”

В таком духе разговор продолжался ещё долго. В итоге сошлись на нескольких сломанных веточках, паре десятков несобранных на самом верху яблочек, использовании палки для осторожного сбивания ранеток с самых верхних веток, ведре хороших ранеток и завтрашнем дне.

По дороге я заскочил в хлебный магазин, купил ароматный, с хрустящей корочкой хлеб и помчался домой.

На следующий день я поднялся рано утром, взял десятилитровое оцинкованное ведро и под хмурым, уже осенним небом отправился собирать ранетки. Задувал холодный северный ветер. Низкие серые тучи быстро летели над землёй. Погода была самая осенняя. Опять долго стучал в ворота, опять бабка глядела на меня молча и подозрительно, пока мне это разглядывание наконец не надоело и я не прервал его встречным вопросом: “Что смотришь, не узнаёшь что ли? Вчера я у тебя был, уже забыла?”

Бабка наконец заговорила: “Ты зачем такое большое ведро принёс! Я тебе только маленькое ведёрко дам, детское! Ты что это, решил весь урожай забрать!”

Я растерялся. Мне казалось, мы обо всём договорились вчера и ни о каком детском ведре речи не было.

– “Знаешь что, бабушка, собирай-ка ты тогда свои ранетки сама”, – я развернулся и отправился домой.

Я отошёл метров на двадцать, прежде чем старуха окликнула меня. По-видимому, в её прижимистой душе не на шутку разыгрывались шекспировские страсти.

– “Эй, паренёк, погоди! Иди сюда”. Я подошёл со словами: “Что, старая, передумала?”

– “Ладно, бери ведро, только красных ранеток, они тоже очень хорошие.”

– “Не, бабушка, ты меня уморишь. Мы ж вчера на ведро белых ранеток договарились, ты уже не помнишь, что ли?” Мы ещё немного попрепирались, и наконец бабка уступила.

Старуха удалилась в дом. Я начал с того что набрал в своё ведро ранетки, поставил его в укромное место к забору и прикрыл травой. Потом начал собирать ранетки бабке и стаскивать их в дом. Из сеней в погреб через небольшое окошечко был проделан наклонный деревянный желоб, и я просто ссыпал ранетки в погреб по этому желобу. Дело шло споро. Часам к двум я закончил собирать ранетки на хорошей яблоне и приступил ко второй. Колючие ветки раздирали кожу до крови. Я ничего в тот день ещё не ел, не считая десятка ранеток, которых я очень быстро наелся, и начал уставать. Болели ступни ног от того что всё время приходилось неудобно стоять на ветках. Ведро пристроить было некуда, приходилось набирать ранетки за пазуху, спускаться вниз, ссыпать в ведро и снова лезть наверх. Работёнка на поверку оказалась просто каторжной.

Но рано или поздно всё кончается. Осталось обобрать пару ветвей, и я уже предвкушал конец утомительной работы. Но не тут-то было. Возвращаясь из очередного рейса в сенцы, я глянул в ту сторону где должно было стоять моё ведро и не увидел его. Прошуровал всю траву возле забора, но своего ведра с ранетками так и не обнаружил. Калитка на щеколде, никто не заходил. Значит, бабка.

Я рассвирепел. Метнулся в сени и начал стучать во входную дверь изо всех сил. Дверь была заперта. Из дома в ответ не раздалось ни звука. Я выскочил во двор и закричал в окно.

– “Если ты, старая стерва, не отдашь мне ведро, я тебе сейчас все окна повышибу камнями!” В ответ ни звука. Я начал искать камни. За углом дома что-то звякнуло и покатилось по земле – по звуку ведро. Я забежал за дом и увидел не свое хорошее новое, а какое-то старое, не пощаженнное временем подобие ведра.

Я опять метнулся к окну и увидел в нём бабку. Замахнулся камнем и уже собрался запустить им в окно, когда она завопила и отпрянула внутрь. Спустя несколько секунд снова раздался звук упавшего ведра. На сей раз это было моё, правда несколько пострадавшее от падения.

С оставшихся ветвей я кое-как набрал полведра мелких кислых ранеток, со всей силы хлопнул калиткой и потащил свою убогую добычу домой. В душе клокотали обида, жажда мести и какое-то чувство удивления свершённой несправедливостью. Я не понимал, за что меня так подло обманули. Я честно выполнил тяжёлую работу, всё как договорились, а меня взяли и так нагло, беззастенчиво обвели вокруг пальца. Это как-то не укладывалось в моей голове. Я собрал по меньшей мере ведер двадцать пять только хороших ранеток. Себе хотел взять одно ведро, как договорились, но мне и этого не досталось. Тащу домой какую-то несъедобную кислятину, которую можно даром набрать в посадках возле подсобного хозяйства.

Я не витал в облаках и представления о жизни у меня были вполне земные. Но в моём жизненном опыте такой однобокий поворот событий встретился впервые. Так беззастенчиво взрослые меня ещё не грабили. Эх, знать бы, что это было только начало… Ранетки окажутся такой мелочью в сравнении с тем что меня ждёт впереди, по мере того как я буду взрослеть и идти по бездорожью этой жизни.

Дома мама взглянула на добычу без малейшей тени энтузиазма.

– “Что ты с ними хочешь делать, есть их невозможно”.

– “Может, варенье сварить?” – высказал я свежую идею.

Мама колебалась. С её точки зрения затея выеденного яйца не стоила, но она решила не обижать меня отказом, сказав: “Ладно. Только помой ранетки, вырежи серёдки, засыпь сахаром чтобы сок дали. Вечером приду, сварю”.

Утро выдалось такое же серое и неприветливое как накануне. Задувал порывами северный ветер. Ивы с уже начинающими увядать узкими листьями как-то бесприютно, с унылым шелестом, вздымали на ветру свои длинные поникшие ветви. Я пошёл на общественную колонку, вымыл ранетки и уселся у сарая вырезать серёдки. Мяготь складывал в небольшую эмалированную миску. Подошли братья Михальцовы. Серега примерно моего возраста, чуть помладше, младший брат Вова года на два моложе Серёги. Начали было помогать, но им это быстро надоело и они просто сидели рядом, разговаривали. Ранетки братья раскритиковали. Я согласился, но выразил надежду что варенье будет хорошее. Серёга с сомнением покачал головой. Потом их позвала бабушка и они ушли.

Время тянулось через день как Млечный Путь по ночному небу. Ранетки в ведре убывали мучительно медленно. Мало-помалу я приспособился, и дело пошло живее. Закончив обрезать ранетки, я ссыпал серёдки в корыто соседской свинье. Свинья тут же ринулась к корыту, стоящему у края низкого загончика. Налитая туша, покрытая короткой белесой щетиной, извивалась от удовольствия. Раздавалось довольное, сладострастное похрюкиванье. Немного пользы принес мой трудовой подвиг.

Дома я засыпал наструганную мяготь ранеток сахаром и поставил на холодную печную плиту. После этого с лёгким сердцем занялся своими делами – пошёл искать подшипники для колёс игрушечного вездехода, своей очередной поделки.

Вечером мама сварила варенье на электрической плитке. В итоге получилась аккурат литровая банка. Мне варенье понравилось. А может я убедил себя, чтобы хоть как-то оправдать неимоверные моральные издержки и физические трудозатраты. Кроме меня никто его больше не ел. Сестрёнка предпочитала помидоры и солёные огурцы.

Оставшиеся до школы дни бежали быстро. Мы с отцом на велосипедах съездили на наше картофельное поле, далеко за окраиной посёлка. Лето было засушливое, картофель не уродился. Мы вывернули несколько гнёзд, но не нашли ни одной картофелины крупнее куриного яйца. Отец посмеялся, сказав что собирать урожай в этом году будет легко. Потом мы заехали к смотрителю железнодорожного переезда. Попили ледяной воды из колодца. Отец поговорил со смотрителем, жившим здесь на отшибе со своей семьёй и домашним хозяйством, состоявшим из нескольких овец и двух коров. Место было тихое, уединённое, запрятанное между берёзовых колков. От железнодорожной насыпи дом загораживал пологий холм, заросший полыньёй и уже сухим репейником. Уютное было местечко, мне понравилось. Я поймал несколько больших синих стрекоз, рассмотрел их и отпустил с миром. Вроде без особых повреждений, судя по скорости с которой они унеслись от меня. Их стрёкот медленно затихал в прозрачной тишине безветреного вечера.

Ещё в начале лета я сделал на берегу Иртыша шалаш из досок и травы, выбрав для него уютное местечко на песку среди больших ивовых кустов. Мой приятель, Гена, приезжал на выходные из интерната домой. Мы с ним проводили время в шалаше, читали книжки, играли в шашки. Иногда я укрывался в нём от редких в то лето дождей, а то сидел у входа, что-нибудь вырезая из дерева. Возле шалаша речной песочек был мелкий, приятный, сидеть там было уютно.

В тот промозглый, серый день я поймал в Иртыше небольшое сосновое бревно, плывшее недалеко от берега. Длинной веткой подогнал его к прибрежным камням, укрепляющим берег, и начал вытаскивать его из воды. Бревно для меня было тяжеловатое. Занося понемногу то один конец, то другой, я постепенно вытащил его на берег. Тут набежал дождь, и я укрылся в шалаше. Вскоре послышались торопливые шаги, и в мой шалаш начали протискиваться знакомые подростки, старше меня на три-четыре года. Отношения у меня с ними были не очень дружелюбные. Ребятишки они в основном были задиристые. Тон задавал Витька. Его старший брат Лёнька к тому времени уже сидел в тюрьме за поджёг транспортёра крупозавода. Крытая эстакада транспортёра тянулась от крупозавода до причала метров сто с лишним. По рассказам очевидцев Лёнька геройски забросал эстакаду бутылками с зажигательной смесью. Сухое дерево разгорелось моментально. Чёрный от резины дым чудовищными клубами поднимался в небо. Огромные языки пламени жадно, с треском пожирали доски и брёвна эстакады. Сбежалась вся округа. Примчались две пожарные машины, но доступа к горящей эстакаде не было – дорогу преградили подъездные железнодорожные пути крупозавода. С реки к причалу подплыла небольшая самоходная баржа. Экипаж раскрутил брандспойты и попытался отстоять часть эстакады со стороны реки. Тщётно. Огонь стремительно распространялся понизу эстакады, так что в какой-то момент смельчак с баржи с брандспойтом в руках стоял наверху, а огонь понизу уже преодолел метров пятнадцать за его спиной. Люди долго кричали, махали руками, прежде чем в горячке борьбы и треске пожара он осознал грозившую ему опасность.

Транспортёр сгорел дотла. Катки транспортёра быстро растащили по окрестностям, присособив их для вытягивания лодок и брёвен на берег. У нас у самих было три таких катка, так что даже я мог спустить лодку на воду.

Витька верной поступью шёл по стопам брата. Лёнька, потом говорили, повесился в тюрьме, а Витьку через несколько лет убили в том же заведении. Зная Лёнькин характер, версию о самоубийстве принимали с недоверием. Он и в меня как-то бросал нож, разозлившись непонятно за что, но я успел упасть на землю, а потом убежал. Папаню их в скором времени выгнали с работы за воровство, и им пришлось освободить служебную квартиру. Но Кировск посёлок маленький, и мы по-прежнему оставались в курсе дел этой уродливой семейки. Матери у них не было.

Вспоминая, сколько гадостей эти ублюдки сделали мне, я и сейчас, много лет спустя, считаю что они получили по заслугам. Сделал – получил. Сразу, по полной программе. Иначе порядка в жизни не будет.

Ребятишки, сидя в шалаше, делали скабрезные пошлые намёки, ругались, обсмеяли мой шалаш. Я сказал, что если им здесь не нравится, то пусть выметаются, я их не звал. В воздухе запахло враждебностью. Похоже, Витька только и искал повода чтобы начать ко мне цепляться. Дождь заканчивался, я вылез из шалаша. На узких листьях ивовых кустов блистали крупные капли. Подул ветерок, листья закачались. Капли начали скатываться на мокрый песок, быстро и бесшумно исчезая в нём.

Вылезли из шалаша и эти ребята. Неожиданно Витька ударил ногой по шалашу и как по команде они начали его ломать, раскидывая во все стороны доски и траву. Я обомлел, потом в ярости схватил палку и пошёл на них. Вначале они со смехом уклонялись, но когдя я хватил Витьку по плечу, ситуация поменялясь. Витька разозлился, схватил здоровый булыжник и со всей силы бросил мне в голову. Моё счастье, что он чуть промахнулся. Остальные тоже похватали кто камни, кто палки и пошли на меня. По ситуации надо было убегать, но мне было всё равно. В таком состоянии народ идёт на танк с гранатой. Дело для меня могло бы кончиться весьма и весьма плачевно, не одумайся вовремя Володя Заздравный, старший из них. Вообще-то он был хороший парень, но толпа у многих предохранители закорачивает. В самый последний момент он сказал: “Постойте, парни. Мы же сами сломали его шалаш, а теперь ещё хотим его избить. Пойдёмте отсюда”. Витьку такой поворот событий явно не устраивал – он как шакал уже учуял запах крови и лёгкой расправы. Но, в отличие от оголтелого брата одиночки, он предпочитал пакостить чужими руками. Витька был коварный малый – мог влезть кому угодно в душу, втереться в доверие и уже тогда нанести удар побольнее и тут же изобразить из себя невинность. Он приостановился, чтобы оценить ситуацию. Остальные заколебались. Володя с угрозой в голосе напустился на меня: “А ты хорош, чуть что за палку хвататься. Ты так быстро себе схлопочешь, смотри”. Я же ещё и виноват, оказывается, что они шалаш сломали. Во жизнь!…

Мои обидчики ушли. Я стоял возле останков шалаша, где мне было так хорошо и солнечно всё лето. Один раз, в начале каникул, мне его уже кто-то ломал. Тогда я построил шалаш заново. Строить его сейчас не было смысла.

Жизнь торопливо давала урок за уроком. Было только непонятно, в чём заключается домашнее задание.

Я сложил доски в штабель. На следующий день отец взял лошадь и мы увезли эти доски и несколько брёвен к сараю. Накладывая доски на телегу, отец спросил: “Ребятишки сломали шалаш?”

– “Они”, – ответил я без всякого сожаления. Было понятно, кого он имел в виду.

– “Витька шкодливый пацан. Хитрый. Но плохо кончит. Вовремя остановиться – большое дело, а этот не сможет, зарвётся. Думает – всех перехитрит. На каждое ядие есть своё противоядие”, – он посмотрел на меня и весело подмигнул.

Перед самой школой выдалось несколько погожих, удивительно прозрачных и ласковых дней. В один из них, тихим утром, я сидел на корточках возле своего соснового чурбана и делал платформу для игрушечного вездехода. Рядом, стоя на коленях, пристроился Вова Михальцов, навалившись грудью на чурбан. Я пытался из кусочков дранки сбить платформу, а Вова всей душой усердно соучаствовал в этом деле. Иногда он помогал мне – поддерживал планки или держал гвоздь плоскогубцами с одной стороны, пока я загибал его с другой. Планки сбить было легко, но как только мы начинали загибать гвозди, планки трескались. Надо было придумать другой способ. Вова напряженно думал. Поначалу он предлагал наивные инженерные решения, но постепенно его техническая мысль становилась более зрелой. Когда он предложил использовать пластилин, я сказал что пластилин отвалится. Вова упорствовал. Тогда я сходил в сарай, нашёл в коробке со всякой своей всячиной кусок бурого пластилина, отломил немного и принёс Вове со словами: “На, попробуй прилепить его к доске так, чтобы ось не отваливалась”. Он приступил к эксперименту.

Я вообще любил возиться с младшими ребятишками. Моих сверстников поблизости не было. С одноклассниками я не общался – мы жили далеко от школы, да и не было как-то у меня желания сойтись с кем-нибудь из них поближе. Я читал ребятишкам, рассказывал сказки или что-нибудь из прочитанного в книжках, журналах или услышанное от взрослых, учил их что-нибудь делать своими руками. Иногда я заклеивал им проколотые велосипедные камеры, подтягивал гайки на детских велосипедах, ремонтировал как мог игрушки. Порой устраивал экспедиции за пределы двора, собрав человек пять-семь малолеток. Мы ходили вдоль илистого берега Иртыша до островов, исследовали пойму, где после весеннего половодья образовывались многочисленные прудики с лягушками и мальками. Пойма в таких местах зарастала камышом и осокой, там было интересно. Я даже мог в случае необходимости заплести косички и вплести бантик какой-нибудь маленькой девочке, прибившейся к нашей компании.

Не всегда такие походы были полны идиллии. Однажды мне досталось по зубам от каких-то хулиганистых ребятишек. Мои подопечные сбились в испуганную молчаливую стайку, пока я барахтался с предводителем в траве. Нападавшие оценили по достоинству мою бескомпромиссность и предложили заключить мир. Мы пожали друг другу руки, путём перебора нашли общих знакомых, и с тем расстались. Мои ребятишки обрели голос и выразили сожаление, что я не побил нападавших ещё сильнее. Кое-кто даже поставил мне в укор примирение, заподозрив в трусости. Только одна девочка молчала и со слезами в широко раскрытых глазах смотрела, как из моей разбитой губы сочится кровь.

Я и сам понимал, что моё решение никак нельзя назвать героическим. И всё же я чувствовал, что поступил правильно. Усомнившимся в моей доблести я в качестве слабого утешения привёл пословицу, которую слышал от мамы – худой мир лучше доброй ссоры. Пословицу пришлось долго объяснять. Кто-то удовлетворился народной мудростью, кто-то так и не смог примириться, что я не разгромил противника в пух и прах.

Намучавшись с пластилином, Вова наконец-то оставил свою идею и предложил следующую – использовать верёвку. Я и сам уже собирался сделать платформу из доски, насверлить отверстий и, продевая через них проволоку, притянуть все шесть осей к платформе.

– “Молодец”, – поощрил я юного изобретателя, – “Только вместо верёвки давай возьмём медную проволоку”. Вовка расцвёл.

Я увидел, как от дома к нам на рысях понёсся Вовин брат, Серёга. Он подбежал, запыхавшись, и за одно дыхание вывалил последюю новость нашего двора: “Тебя две какие-то девки ищут, ругаются чего-то. Ты бы убежал на всякий случай”.

– “Да что они мне сделают”, – во дворе я чувствовал себя в безопасности. Тут же из-за угла дома показались вышеназванные прищельцы, видно обойдя дом кругом.

– “Во, сюда идут. Это им Светка про твой сарай сказала. Вот гадюка”, – прокомментировал их приближение Серёга.

Я внимательно смотрал на идущих к нам двух длинноногих девчонок. Они осторожно ставили ноги между свежими кучками куриного помёта с налипшими перьями и пухом. По виду им было лет тринадцать-четырнадцать. Настрой у них явно был решительный. И вдруг я узнал их обеих. Они немного поменялись за лето, но теперь я точно знал, кто они такие. В прошлом учебном году обе были командирами своих пионерских отрядов, когда нас, тогда ещё октябрят, по какую-то холеру притащили на пионерскую линейку. Я хорошо запомнил как та, что подлиннее, стоя перед своим отрядом громко выкрикивала что-то типа заклинаний. Меня тогда ещё поразил девиз их пионерского отряда – “Не можешь – научим, не хочешь – заставим!”. Этот устрашающий девиз почему-то сразу напомнил дядю Лёшу с его присказкой: “Да я таких бушлатом по зоне гонял!” Я не мог объяснить, какая была связь между девизом отряда и блатной присказкой, но почему-то в моем представлении одно дополняло другое.

iknigi.net