Читать онлайн «Расколотое небо». Расколотое небо книга


Расколотое небо (Светлана Талан) читать онлайн книгу бесплатно

Украина, 1930-е годы. Варя выросла в зажиточной семье, в которой умели и любили работать, потому и хозяйство имели крепкое. Но пришли иные, лихие времена. Началась коллективизация, и все, что люди заработали своим потом, нужно было отдать… Кто знал, какая страшная беда ждет эти щедрые земли! Невозможно было представить, что голодная смерть опустошит все вокруг. Потеряв мужа, родственников, Варя осталась одна с маленькими детьми. Кто сможет их спасти?

О книге

  • Название:Расколотое небо
  • Автор:Светлана Талан
  • Жанр:Современная проза
  • Серия:-
  • ISBN:978-5-9910-3122-6, 978-966-14-8321-6
  • Страниц:95
  • Перевод:Раиса Хворостяная
  • Издательство:Книжный клуб "Клуб семейного досуга". Белгород, Книжный клуб "Клуб семейного досуга". Харьков
  • Год:2015

Электронная книга

Филиал ада на земле

Это как раз такая история, которую невозможно читать без брома. И именно такая, которую невозможно не читать, которую должен прочесть каждый украинец. Пусть говорят: несвоевременно, достаточно горестей и трагедий, давайте о светлом и оптимистичном. Но это то, что нельзя забывать. То, что нельзя сконденсировать в одну строку в учебнике истории. То, что коренным образом изменило всех нас, даже тех, кого тогда еще не было и в планах нескольких следующих пятилеток… Отзвуки голода есть в каждом из нас, в каждом потомке тех, кто выжил.

В романе Светланы Талан «Расколотое небо» – та Луганщина, которую целеустремленно уничтожали самым страшным из всех возможных способов: морили голодом. Здесь было все: и детские пальчики в чугуне с кипятком, и собачье рычание истощенной голодом женщины, и опухшие, потрескавшиеся конечности, из которых течет сукровица, и подводы с трупами, и ребенок...

lovereads.me

Читать книгу Расколотое небо Светланы Талан : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Светлана ТаланРасколотое небо

© Талан С., 2014

© DepositPhotos.com / eddiephotograph, Reanas, deltaoff, saphira, mikeexpert, Givaga, обложка, 2015

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2015

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2015

Филиал ада на земле

Это как раз такая история, которую невозможно читать без брома. И именно такая, которую невозможно не читать, которую должен прочесть каждый украинец. Пусть говорят: несвоевременно, достаточно горестей и трагедий, давайте о светлом и оптимистичном. Но это то, что нельзя забывать. То, что нельзя сконденсировать в одну строку в учебнике истории. То, что коренным образом изменило всех нас, даже тех, кого тогда еще не было и в планах нескольких следующих пятилеток… Отзвуки голода есть в каждом из нас, в каждом потомке тех, кто выжил.

В романе Светланы Талан «Расколотое небо» – та Луганщина, которую целеустремленно уничтожали самым страшным из всех возможных способов: морили голодом. Здесь было все: и детские пальчики в чугуне с кипятком, и собачье рычание истощенной голодом женщины, и опухшие, потрескавшиеся конечности, из которых течет сукровица, и подводы с трупами, и ребенок, который пытался напиться собственной крови, но так и окоченел, и отцеубийства. Местных жителей еще и истязали репрессиями, вывозили в Сибирь, вычеркивали – не только из нормальной, но и вообще из жизни – всеми самыми жестокими способами. Окруженные границами энкавэдэшников украинские села, из которых не выпускали никого, – и другие, русские села, в каком-то десятке километров, где люди хоть и бедствовали, но не голодали…

По силе передачи сверхсложных эмоций и перипетий жизненных катастроф Светлана Талан приближается к нобелевской лауреатке Герте Мюллер1   Герта Мюллер (род. в 1953 г.) – немецкая поэтесса и писательница, общественный деятель, художник. Лауреат Нобелевской премии по литературе 2009 года с формулировкой «с сосредоточенностью в поэзии и искренностью в прозе описывает жизнь обездоленных». (Здесь и далее примеч. ред., если не указано иное.)

[Закрыть]. По глубине и четкости изображения деталей голода 1932–1933 годов роман «Расколотое небо» схож с «Марией» Уласа Самчука2   Улас Самчук (1905–1987) – прозаик, журналист и публицист, видный деятель украинской диаспоры.

[Закрыть]. По уровню понимания и отображения карательной системы СССР роман близок к «Саду Гетсиманскому» Ивана Багряного, признанного классика украинской литературы ХХ века. Можно проводить еще много параллелей с разными авторами, но, как бы там ни было, творчество Светланы Талан остается абсолютно самобытным явлением.

Под звездами нет ничего нового: любовь, которая прошла испытание временем и страшными обстоятельствами; любовный треугольник, где третьего лишнего определяют и удаляют высшие силы; дети-цветы, которые чудом выживают; зло, которое переходит все пределы, и всепобеждающее добро…

Герои романа «Расколотое небо» не раз и не дважды называют иродами тех, кто творит беззаконие, прикрываясь законами. Все старания понять логику действий активистов-коммунистов терпят поражение, попытки отыскать человеческие черты в тех, кто стал орудием истребления собственного народа, оказываются напрасными. Единственное объяснение, которое кажется более-менее реалистичным, несмотря на всю свою фантастичность, – то, что на украинской земле 20—30-х годов XX века орудовал дьявол. Небольшое село Подкопаевка на Луганщине превратилось в филиал ада, которым, как мы уже хорошо знаем, в то время стала бо́льшая часть Украины.

Сама земля здесь пропитана кошмаром, на каждом метре – литры крови и тонны проклятий… Непрощенные, неотпущенные души до сих пор кружат здесь, и, чтобы исправить это, надо назвать поименно всех и молиться, молиться, молиться чистыми тихими молитвами. Нам всем, всей Украине, всем миром. Молиться и просить прощения за то, что наши предки не остановили этот ужас. За то, что не смогли, не умели или не знали. За расколотое небо над их головами, чтобы оно стало единым над нашими…

Ольга Хвостова

Ой, упали ж да упали кровавые росы На тихенькие-тихие поля. Мой народ! Темный и босой! Пусть святится твое имя!

Евгений Плужник. Галилей

В тридцать третьем году ели люди лебеду, Пухли люди с голода, умирали на ходу. Отощали все люди, падали, как мухи, Крапивою-лебедою не наполнишь брюха.

Егор Мовчан. Дума о голоде

Часть первая. Черножуковы
Глава 1

Лето 1929 года

Полнолицая луна зависла в темном вечернем небе, созерцая утихшее и утомленное за день село. Сверху хорошо были видны соломенные крыши, смахивавшие сейчас на шляпки старых и перезрелых грибов. Хаты села Подкопаевка разлеглись полосами-улицами, будто разорвалась низка бус, ее бусинки рассыпались в разные стороны, покатились да и замерли под кронами развесистых деревьев, среди тенистых садиков, где-то между кустами и буйной зеленью огорода. Лишь несколько хат сверкали в холодном лунном свете железными кровлями, словно щеголяя блеском перед скромными своими соседками, натянувшими на головы соломенные шляпки. Наверное, они с завистью поглядывали днем на новую диковинную крышу, которую в селе называли бляхою, поскольку та днем необычно отражала солнечные лучи, ослепляя тусклые глаза скромных своих сестер. «Придет ли время, когда с нас сбросят трухлявые соломенные шляпы и их уже не будет кромсать разъяренный осенний ветер? Скоро ли наденут модные, надежные, железные, чтобы уже не бояться ни ветров, ни большого снега?» – мечтали хаты, глядя прищурившись на блестящие кровли домов местных богачей Черножуковых.

Так было днем. Но вот наступил тихий и кроткий, как весенний дождик, вечер. Постепенно утих сельский гвалт. Смолкли и задремали сытые коровы, в конюшнях притихли лошади, уснули даже шумные гуси и утки. Люди заперли сараи и хлева, прикрыли навесы, спеша под крыши домов. Хаты тоже притихли, чтобы хозяева смогли спокойно отдохнуть после очередного летнего трудового дня. Постепенно свет в окнах погас, и село, наверное, погрузилось бы в сплошную темноту, если бы не эта полнолицая улыбающаяся луна на звездном небе да свет в одной из горниц Черножуковых. Там до сих пор суетилась молодая и красивая, как сам мир, младшая дочка Павла Серафимовича Черножукова – Варвара, или Ласточка, как ее часто называл любящий отец, или Мавка, как Варю иногда за глаза величали односельчане.

– Варька, это ты? – донесся с кровати хрипловатый сонный голос Вариной бабушки.

– А кто же еще? – улыбнулась Варя. – Кто еще здесь может быть?

– Не спишь? – спросила старушка, поворачивая голову на голос внучки.

– Сейчас буду ложиться, – ответила Варя. Она достала из-за лежанки вязаные шерстяные носки, подошла к бабке. – Вот, носочки наденем и будем спать, – сказала она мягко, будто ребенку.

Да и не ребенок ли ее бабушка Секлета? Через пять лет старушка отметит столетие, и уже давно она немощная и совсем слепая. Варя была еще маленькая, когда в глазах бабушки потускнел божий свет, их закрыла молочная пелена тумана, оставив старушке возможность жить воспоминаниями о прошлом, которые все чаще тоже укрывала лоскутками мгла. Бабушка постоянно мерзла, поэтому даже летом спала под одеялом, а на ночь Варя надевала ей теплые носки и жилет, которые сама связала из овечьей шерсти. Старушка послушно позволила втиснуть свое высохшее желтое тело в теплую одежду.

– Так лучше? – спросила Варя, заботливо подоткнув бабушке под бока теплое одеяло.

– Хорошо, хорошо, – произнесла старушка.

– Молочка налить?

– Нет, не хочу. Ложись уже спать, завтра родители разбудят до восхода солнца.

– Сейчас. Вы спите, бабуля, спите.

Варя дождалась, пока дыхание старушки выровнялось, потушила лампу и тихонько выскользнула на улицу. Луна уже поднялась высоко, залив все вокруг серебряным светом. Девушка невольно бросила взгляд на большую родительскую хату, возвышавшуюся на другой стороне просторного двора. Ее построил отец своими руками вместо той, где жила бабушка, но старушка упрямо не хотела перебираться в новое жилище. «Я сюда выходила замуж, здесь детей рожала, здесь мне и руки на груди сложат», – сказала как отрезала. Перечить ей не стали, потому что в семье старость уважали. Поэтому отец и мать Вари жили в новом доме, а девушка осталась возле бабушки в старенькой хате, под соломой и с глиняным полом.

Варя прошла мимо собачьей будки. Мохнатый рыжий увалень Туман загремел цепью, высунув голову и втягивая носом воздух. Варя тихонько окликнула его, чтобы пес случайно не залаял, прислушалась. Вокруг стояла мертвая тишина, лишь иногда подавала голос чья-то собака, заслышав поблизости соседского кота. Девушка приотворила калитку, слегка ее приподняв, чтобы не заскрипела, вышла со двора. Кажется, вокруг никого. Варя повернула направо, миновала свой новый дом, бросив на него взгляд: высокий, с большими окнами, с железной крышей. Его ей строит отец, как он говорит, «на приданое моей Ласточке». Если все пойдет хорошо, то осенью справят новоселье. Вот тогда Варя станет полноправной хозяйкой и просторного двора, и дома с высоким крыльцом под крышей, и сможет вволю вслушиваться в тихое поскрипывание новых половиц. Правда, девушка еще не знала, как оставлять бабушку одну в старенькой хате, но сейчас ее не это волновало.

Варя на мгновение остановилась. Казалось, сердце от волнения так стучит, что может разбудить соседей. Девушка прислушалась: не следит ли кто за ней? На миг показалось, что где-то под заборами или за соседскими плетнями мелькнула темная тень. Несколько минут Варя стояла, замерев и боясь даже вздохнуть полной грудью. Неужели Василий Морозенко следит за ней даже ночью? Днем попадается на глаза там, где его не ожидаешь, выныривает, как привидение. Говорила уже, и не раз, чтобы оставил ее в покое, а он не обращает внимания. Никак не хочет этот Василий понять, что не люб он ей, совсем не люб! Мало ли красавиц в селе?! Так нет, прицепился к ней, как репей к кожуху. И что он в ней нашел? Обычная девушка, худенькая, грудь маленькая, тонкие руки и ноги, простое лицо. Разве что пушистые светло-русые длинные косы… Папа иногда шутит, говоря, что ее косы толще талии.

Девушка, застыв, постояла несколько минут и снова шмыгнула вдоль по улице, затем свернула в переулок, который узенькой, по-змеиному выгнутой лентой тянулся вниз до самой левады. Варя легко побежала, ни на мгновение не теряя бдительности. Она вслушивалась в каждый звук, но, кроме стрекотания сверчков в густой траве по обе стороны дорожки и фырканья лошадей на лугу, ничто не нарушало тишины.

Потянуло приятной влагой с озера. Варя даже видела его очертания в туманной дымке, молочной пеленой нависшей над притихшей водой. Казалось, на землю присело легкое облачко, замечталось, да так и замерло, купаясь в лунном серебре. Но у девушки не было времени любоваться окрестностями. Озеро осталось справа, а Варя, еще раз пугливо оглянувшись, быстро направилась туда, где застыли в немом ожидании тонкокосые стройные березки. Не в силах больше себя сдерживать, девушка ринулась напрямик, обжигая ноги росистой травой. Сердце безумно заколотилось, когда она заметила знакомую фигуру под деревом. Еще мгновение – и она в объятиях любимого!

– Ты пришел! – выдохнула она, ловя его торопливые горячие поцелуи.

– Дорогая, любимая, милая моя, – горячо зашептал юноша, целуя ее лицо. – Как я мог не прийти? Я летел на крыльях, а не шел! – пылко говорил он, прижимая ее к себе, а Варя подумала, что еще миг – и она захлебнется от счастья.

Они с самой ранней весны почти каждую ночь тайно встречаются на этом месте, а чувства не ослабевают, напротив, становятся все крепче. Она думает о нем каждое мгновение, каждую минутку, и от таких мыслей сердце наполняется приятной щемящей болью.

– Моя Варенька, моя любимая… – Андрей с восторгом посмотрел в ее прекрасные влажные глаза цвета неба. Из них лился теплый свет, окутывая парня нежностью, а само лицо с тонким носиком и полными губами в лунном сиянии казалось бледным и будто лучилось. Их лица сошлись так близко, дыхание смешалось, и они наслаждались этим сладким мгновением. Андрей не мог оторвать взгляда от ее глаз, сияющих счастьем. – Как же я тебя люблю! – прошептал он.

– И я тебя! – страстно ответила Варя. – Так люблю, что самой страшно становится!

– Почему?

– Не знаю, – она пожала худенькими плечиками, – потому что глупая.

Варя потрепала темные волосы Андрея, буйно вьющиеся на висках. Из-под усов парня блеснула улыбка, осветила все лицо, и оно стало круглее. Он обнял Варю за плечи, прижал к себе. Влюбленные молча зашагали между березами, дремавшими под лунным сиянием, распустив свои длинные косы. Около широкой березы они остановились. Андрей снял старенькую полотняную рубашку, расстелил на густой сочной траве. Варя села на нее, не отпуская его руку. Пьянящий запах ясноглазых ромашек, нежного росистого клевера, плечи и руки любимого – все вместе горячей волной окутало девушку, затуманило мысли, и ее губы потянулись навстречу горячим губам юноши. Все растворилось в лавине страсти и желания, растекшейся по телу.

– Люби меня, дорогой, люби без памяти, – прошептала она, обнимая теплое мускулистое тело Андрея. Хотелось растаять в нем до конца, до последнего вздоха. – Люби так, будто это в первый и в последний раз.

– Да, любимая, да, – словно прошелестели его губы.

Варя и Андрей сидели некоторое время молча, прильнув друг к другу.

– Так бы всю жизнь, – мечтательно произнесла Варя.

– Так и будет, милая моя, – отозвался юноша и крепче прижал к себе Варю, обнимая за плечи.

– Правда?!

– Да, – подтвердил он, а потом прибавил: – Если твой отец позволит нам пожениться.

– А почему ты думаешь, что он будет против?

– Потому что ты такая…

– Какая?

– Хорошая, красивая! – восхищенно произнес парень.

– Красивая? – улыбнулась Варя. – Мама говорит, что такую худую и недокормленную никто замуж не возьмет.

– Глупости! Ты – самая лучшая! Ты – необыкновенная!

– Потому что в лесу знаю каждую птичку? Знаю, где их гнездышки, где белка прячется в дупле и когда у нее будут детеныши? Поэтому необыкновенная?

– Не зря же тебя за глаза иногда Мавкой называют, – прошептал юноша.

– Чепуха! Лишь бы не ведьмой.

– А еще ты грамотная и умная, – говорил Андрей. – Ты закончила церковно-приходскую школу, а я кто? Неграмотный, даже читать не умею.

– Я научу тебя! Разве ты виноват в том, что твой отец ушел под лед на зимней рыбалке, а мать так сломала ногу, что до сих пор с двумя палками еле передвигается? Ты правильно сделал, что взял на себя заботу о младших братьях. Главное, чтобы человек, рядом с которым я проведу всю жизнь, был порядочным, чтобы любил меня.

– Если бы это же понимал твой отец, – вздохнул Андрей. – Кто он и кто я? Он – богач, имеет двух батраков, и огород, и поля, и сенокосы, и даже вот эту березовую рощу. А у нашей семьи – клочок земли и пять ртов. Знаешь, как люди говорят: «На кривое дерево и козы скачут». То одежда нужна, то обувь, а о еде я уже молчу – только и думаешь, чего бы поесть.

– Ну и что?!

– О таких, как я, говорят: как не было добра смалу, не будет и до конца, – грустно сказал Андрей.

– Ну что ты такое говоришь?! Ты же меня любишь, а я – тебя. Отец души во мне не чает, неужели же он не желает мне счастья? Не враг же он мне?

– Вот потому-то все чаще общается с Василием. А тот в рот твоему отцу заглядывает и поддакивает, наверное, в зятья уже набивается. А как этот Василий на тебя смотрит! Глаза бы ему выколол, чтобы не только на тебя не таращился, а и света белого не видел!

– Ревнуешь? – улыбнулась Варя. – Мне этот Василий нужен как дыра в мешке!

– Зато у него около пяти гектаров земли, лошадь, корова, телочка да и еще разная живность. Заберет тебя Василий у меня. Что я тогда буду делать?

– Это если я пойду за него. Зачем мне чужая скотина? У нас своей хватает. Я же у папы поздний и самый младший ребенок, поэтому и такая любимая. После сестры Ольги и брата Михаила мама родила четырех девочек, и все они умирали в первые дни жизни.

– А почему?

– Наверное, потому, что мама отдыха не видит, вся в тяжком труде, вот и детишек рожала в поле, на работе. А тут я им на радость родилась, хиленькая, но живучая, потому и любят они меня без памяти. И дом новый построили, и хозяйство немалое держат, чтобы было мне и моему мужу и на стол, и к столу. Могут ли они пойти против нашего общего желания? Думаю, нет, – мечтательно сказала Варя. – Вот соберем урожай, смелем зерно, мне осенью исполнится двадцать лет, я постепенно подготовлю родителей, тогда и поженимся. Главное, чтобы сейчас никто не узнал, чтобы слухи о нашей любви не свалились на них как снег на голову. А потом заживем как люди. И все у нас будет хорошо.

– Твои слова да Богу в уши!

– Так и будет! Я это чувствую! Сердцем, душой чувствую! – горячо говорила Варя. Андрей перехватил ее взгляд, глаза сияли счастьем. – Раскрою тебе маленькую тайну, – почти прошептала Варя и хитровато прищурилась. – Отец говорил как-то, что отпишет березовую рощу мне в приданое. Ты можешь представить: все это место будет наше с тобой? Мы сможем приходить сюда когда захотим, днем и ночью, ни от кого не скрываясь.

– Моя ты мечтательница! – промолвил он с любовью. – А если отец будет настаивать на браке с Морозенко?

– Тогда я поговорю с Василием. Он сам откажется от меня.

– И что же ты ему скажешь?

– А это уже мое дело! Я знаю, что сказать! – уверенно произнесла девушка и прибавила: – Любимый мой, мне нужно возвращаться домой – вставать придется, едва сереть начнет.

– Я провожу тебя до самого двора, – предложил парень.

– Нет, – тихо, но решительно ответила девушка. – Только до улочки.

В маленькую хату, где посапывала во сне бабушка, Варя принесла запах лугов, скошенного сена, тысячелистника и тайной любви. Девушка улеглась в постель, когда за окном еще спали синие тени и с неба с любопытством поглядывала на село желтая луна.

Глава 2

Все большое семейство Черножуковых, празднично разодетое, вышло из церкви после воскресной утренней службы. Варя сняла с головы чистенькую белую косынку, тряхнула головой. Две толстые косы с пушистыми расплетенными кончиками метнулись змеями по спине. Павел Серафимович отошел на обочину пыльной дороги, тянувшейся наверх, к церкви, сел на старый трухлявый пень, крякнул, важно провел ладонью по пышной бороде.

– Да иди уже обутый! – посоветовала жена Надежда, зная о намерении мужа.

– Ага! – хмыкнул Павел Серафимович. – Так и пошел!

– Вот так всегда! – вздохнула женщина и улыбнулась Варе.

– Отца уже не переделаете, мама, – произнесла Ольга, ее дочка, на что Варя прыснула, но сразу же прикрыла рот ладонью. Отец глянул на нее из-под густых бровей, но не сердито, а добродушно.

– Тебе лишь бы зубы скалить! – бросил он младшей дочке с упреком. – Вот будет у тебя муж, узнаешь, как те сапоги долго и тяжело зарабатываются и быстро изнашиваются, – сказал Павел Серафимович, снимая кожаные сапоги, начищенные так, что блестели на солнце.

– Когда это еще будет, – зарделась Варя.

– Не знаю когда, но Василий, как мне показалось, не на иконы на службе смотрел, а на тебя.

– Скажете такое! – Щеки Вари залил румянец. – Нужен он мне, как пятое колесо к телеге.

– Не знаю, не знаю. Говорил слепой: «Увидим». Так-то оно лучше! – сказал глава семейства. Он поднялся – высокий, крепкий, широкоплечий, – довольно улыбнулся, связал веревкой сапоги, перебросил их через плечо.

К Павлу Серафимовичу подходили крестьяне, уважительно здоровались, перебрасываясь словечком. Кто-то сказал, что возле колодца за селом сидит кобзарь Данила.

– Давно его не было видно, – заметила мать.

– Мама, папа! Можно я пойду песни Данилы послушаю? – спросила Варя.

– Да иди, доченька, – ответил отец, – воскресенье же сегодня, можно немного отдохнуть. А ты, Оля, пойдешь?

– Куда мне с моим выводком? – устало отозвалась Ольга. – Я домой, хоть часок какой-то отдохну.

– Меня можете не спрашивать, – вмешался в разговор сын Павла Серафимовича Михаил. – Мне нечего там делать.

– А это почему? Не хочешь песни послушать? Услышать, что в мире делается? – обратился отец к сыну.

– Не хочу слышать болтовню слепого старца! – грубовато ответил Михаил. – Нашли кого слушать!

– Не нравится – ступай домой. – Отец нахмурил брови.

– И пойду! Пока, папа, пока, мама. – Михаил натянуто улыбнулся. – Идем домой! – приказал жене и детям. Отец с грустью посмотрел вслед сыну, тяжело вздохнул, но промолчал.

– Я тоже пойду, – сказала Ольга.

– Приходите все к нам на ужин, – обратилась к ней мать.

– Посмотрим, – неуверенно ответила дочка.

– Папа, мама, а вы пойдете послушать старого Данилу? – спросила Варя.

– Ты иди, а мы с матерью заглянем домой, возьмем ему какой-нибудь гостинец и придем.

– Я с Ганнусей пойду! – весело сказала Варя, потому что уже приметила среди толпы, двигавшейся от церкви, свою подружку. Ганнуся, увидев Варю, подняла руку с белым платочком, помахала ей.

С Ганнусей Варя дружила с раннего детства. Отец подруги Иван Теслюк много лет был батраком у Черножуковых, поэтому к ним во двор часто прибегала его старшая дочка Ганнуся. Родители Вари всегда угощали ее чем-нибудь вкусненьким, и темноволосая веселая девчушка чуть ли не каждый день бывала у них. Варя так сдружилась с Ганнусей, что считала ее сестрой. Однажды отец Ганнуси попросил Павла Серафимовича взять на работу и дочку, ведь в семье еще было четверо младших детей. Павел Серафимович согласился. А почему бы и нет? Конечно, в посевную и жатву у них на поле трудилось едва ли не полсела, но работы хватало на каждый день – нужно было и за скотом присматривать, и огород обрабатывать. «У самих здоровья не прибавляется, платить есть чем, да и Варе веселее будет», – подумал он и не ошибся. Девчонки были вне себя от счастья, а Ганнуся оказалась проворной и трудолюбивой. Это Варя худенькая и бледная, а ее подружка роста невысокого, но крепко сбитая, полненькая, щечки розовые, пылают, а уж если за работу возьмется – все в ее руках прямо горит!

– Варя! – подбежала к подруге запыхавшаяся Ганнуся. – Идем Данилу слушать? Уже полсела пошло! – затараторила девушка и вытерла платочком вспотевшее чело.

– Пойдем и мы! – Варя взяла подругу под руку и оглянулась. Ей ужасно хотелось хотя бы на мгновение увидеть Андрея, но того не было видно.

– Андрея высматриваешь? – толкнула ее локтем в бок подруга.

– Шш! – зашипела на нее Варя. – Еще кто-нибудь услышит.

– Я его не видела. А вот Василий на тебя так пялился! – Ганнуся вытаращила глаза и прибавила: – Как они у него не вылезли!

Подруги рассмеялись и побежали по тропинке с горы, взявшись за руки.

На краю села, около оврага, по обе стороны широкой дороги уже собрался народ. В тени развесистого калинового куста стоял небольшой колодец, который с десяток лет назад выкопали люди на средства кобзаря. Вот почему старый Данила Перепелица всегда занимал свое почетное место на скамье у колодца с чистой ключевой водой, которая в любую жару оставалась такой холодной, что прямо зубы сводило.

Кобзарь не случайно выбрал это место для колодца. Откуда он знал, что там есть источник, одному ему было известно, но каждый раз, странствуя, мог отдохнуть у дороги в тени и утолить жажду. Как-то Данила сказал, что таких колодцев по миру на собственные средства он сделал уже шесть. В этом никто не сомневался, люди знали: старый бандурист не бросает слов на ветер. Он ходит по свету и знает, что где творится, как живут люди в других городах и селах. Поэтому и спешили подкопаевцы на встречу с кобзарем, чтобы узнать новости. Ему верили, к его словам прислушивались, потому что знали: там, где другие молчат, правду скажет только он. Кого ему бояться? Вольный как ветер! А какое удовольствие послушать думы о запорожских казаках! Сколько же он их знал! И о казаках, которые попали в турецкую неволю, и о казацком счастье, и о Байде, Марусе Богуславке, о Богдане Хмельницком и Петре Сагайдачном, о Самойле Кошке и братьях Самарских. Иногда мужики после того, как разбредутся женщины и разбегутся детишки, просили деда спеть и неприличные песни. Кобзарь не всегда соглашался, но иногда пел им шуточные песни, а мужики ржали так, что листья на калине тряслись.

Когда Варя с Ганнусей подошли к колодцу, свободного места на колоде уже не было. Поэтому девушки примостились сзади на мягком ковре густого спорыша. Слепой кобзарь Данила сидел на скамье в черной расхристанной рубашке, держа в руках бандуру осторожно и с любовью, как мать держит младенца. Его длинная седая борода достигала впалой груди. У ног лежала старая фуражка, а поводырь, мальчик-подросток с бельмом на правом глазу, сидел рядом на земле, подложив под себя котомку. Он не смущаясь уминал за обе щеки большой пирог с маком, которым его кто-то угостил, и запивал молоком из кувшина.

– Что вам, люди добрые, спеть? – спросил Данила, легонько коснувшись узловатыми пальцами струн и подгрифов кобзы, словно проверяя, все ли они на месте.

– Какую-нибудь грустную песню! – сказал кто-то из слушателей.

– Зачем начинать с печали? Что-нибудь душевное спой! – отозвался женский голос.

– Лучше уже об отце Богдане!

– Люди добрые, – сказал Данила, подняв голову. Он прищурил слепые глаза, будто всматривался в бездну синего неба и мог его видеть. – Послушайте о вдове Ивана Серка.

Сразу стало так тихо, что было слышно лишь чирикание неугомонной птички где-то в гуще калинового куста. Кобзарь защипнул ногтями струны, и ожили они звуком.

 В городе Мерефе жила вдова,Старенькая вдова,Серчиха-Иваниха.Семь лет не видела она Ивана,А было при ней двое сыновей —Серченко Петр и Роман. 

Полилась песня из уст исполнителя, а бандура3   Этот инструмент называют и кобзой, и бандурой. (Примеч. авт.)

[Закрыть] – как живая в его руках. Большой, указательный и средний пальцы бандуриста касались струн, а слушателей так пленила музыка, что им казалось: это затронуты струны души. И уже плачет душа вместе с вдовой, сыновья которой поехали искать родного отца и погибли. А голос бандуриста сильный, будто и лет на него нет. А когда дошел до слов о том, как плакала вдова, к земле припадая, одна из женщин негромко заныла, и на нее сразу шикнули: «Тихо ты!»

 Что уж теперь на моей голове три печали обретают:Первая печаль, что я семь лет ожидала,Серка Ивана в глаза не видала;Другая печаль – что Серченка Петра на свете живого нет;Третья печаль – что Серченко Роман умирает. 

Кобзарь закончил.

Струны протяжно зазвенели, будто рассеивая среди толпы печаль вдовы. Женщины уже не сдерживали слез – всхлипывали и вытирали их кончиками платков. И умеет же этот Данила растревожить душу!

– Бандура у тебя, Данила, как живая, – сказала пожилая женщина. Она уже не плакала, но слезы еще катились по вспаханному морщинами лицу.

– И правда, – прибавил усач, сидевший на колоде. – Забрел как-то в наше село один кобзарь, хотел порадовать песнями. И работы было полно, а мы, дураки, повелись, бросили все, пришли послушать. А он бренчит на ней, будто дразнит тебя, нет ни песни, ни музыки. Так прогнали мы его взашей, сказали, чтобы больше здесь не показывался.

– Да! Да! Было такое! – зашумели люди.

– Тогда мы поняли, что лучше нашего Данилы никто не сыграет, – продолжил мужчина.

Старый кобзарь чуть заметно усмехнулся себе в усы. Его частенько в разных селах называли своим, хотя он нездешний, с Полтавщины, но вряд ли это кому-то было интересно знать.

– То был не настоящий кобзарь, – сказал старик. – Сейчас их развелось, как блох у собаки.

– А у тебя инструмент заказанный, что ли? – насмешливо спросил кто-то.

– Кобза не заказана, но прошла ритуал освящения.

– Как это?

– Люди добрые, знаете ли вы, что бандура – единственный инструмент, который проходит освящение? – спросил бандурист и коснулся пальцами голосника, вырезанного посредине деки в виде цветка с шестью лепестками.

– Сделана из хорошей древесины, вот и звучит хорошо, – сказал молодой парень. На него сразу же недовольно взглянули мужики постарше: молоко на губах не обсохло, а он здесь калякает.

– Да, – согласился Данила, – древесина и работа мастера тоже имеют значение. Моя бандура сделана из ели, и таким мастером, которых уже не осталось на свете. Но имела бы она такой голос, если бы не прошла две степени посвящения? Сомневаюсь.

– Даже две?

– Да. Первый ритуал называется одклинщина4   Одклинщина – кобзарский ритуал благословения на самостоятельную работу (разрешение «ходить по миру» на определенной территории и не больше одного года). (Примеч. авт.)

[Закрыть]. Он состоялся возле святого храма, где не было ни одной посторонней души, лишь я под небом и Бог наверху. Тогда я, еще молодой и красивый, дал обет избранному пути. И знаете, сколько я тогда молитв прочитал? – спросил старик, не ожидая ответа. – Целых шестьдесят!

– Ого! И все знал наизусть? – спросил удивленный юноша.

– А то как же?! Я слепой с рождения, – ответил Данила и продолжил: – А второй обряд называется вызвилка5   Вызвилка – кобзарский ритуал, дающий равные права (право голоса, свободного передвижения «на все четыре стороны», право иметь своих учеников и др.). (Примеч. авт.)

[Закрыть]. Тогда я принес клятву из суровых присяг. Вот так! – сказал старик и тяжело вздохнул. – Я мог бы еще много интересного вам рассказать, но вы пришли не за моими воспоминаниями, поэтому послушайте песню «Сокол и соколенок».

Данила выдержал паузу, пока стихли голоса, и опять коснулся струн бандуры. Он знал, как растрогать людей. Разве могла оставить безразличными слушателей песня о соколе, который полетел в чистое поле «живность добывать, не добыл, дитя потерял»? Шли стрельцы, беспомощное дитя «в цепи запутали и понесли в город на рынок». Облегченно выдохнули слушатели, когда узнали, что Иван Богословец «большое имел милосердие», серебряные цепи с ног поснимал, понес на гору и выпустил птицу на волю.

 Дай, Боже, здоровье на многие летаВсем православным христианам,На многие лета,До конца века! 

Такими словами завершил свою песню бандурист.

У женщин и девушек еще не высохли слезы, а они уже улыбались – так красиво заканчивается песня! Люди благодарили бандуриста, но не аплодировали – не принято. Понесли гостинцы Даниле и сироте-поводырю. На расстеленной старой дырявой дерюге, которая, наверное, служила им и одеялом, и одеждой в ненастье, появились и хлеб, и пироги, и кусочки сала, и сыр, и молоко в кружечках, а в фуражку клали деньги.

Варя с Ганнусей послушали рассказ старика о том, как недавно в городе ревнивый муж зарезал свою молодую жену и новорожденного мальчика, а чтобы не упало на него подозрение, вложил в руки покойницы нож. Он сжег свою окровавленную одежду, а сам такой крик и шум поднял, что никто и не догадался бы ни о чем, если бы уже после похорон не нашли в печке кусок его несгоревшей окровавленной рубашки. И кто нашел? Соседский мальчик, который пришел к «убитому горем» мужчине, чтобы помочь убрать в доме.

– Не приведи Господи! – крестились женщины.

Варя еще немного покрутилась в толпе. Она кивнула отцу, который как раз выкладывал гостинцы для бандуриста и собирался повести с ним разговор о более важных делах в мире, и обратилась к подруге:

– Может, пойдем отсюда? Дальше будут неинтересные мужские разговоры.

– Пойдем! – согласилась Ганнуся.

Девушки взялись за руки и побежали в село. «Андрюша почему-то не пришел», – мелькнуло в Вариной голове, но вскоре она уже отвлеклась от мыслей о любимом, потому что они с подругой отправились поесть.

– А твой отец не будет ругаться? – поинтересовалась Ганнуся, когда от пирога с маком остался маленький краешек.

iknigi.net

Читать книгу Расколотое небо

Сульянов Анатолий Константинович Расколотое небо

Часть первая

Глава первая

1

Над спящим городом, над старыми, поросшими лесом высокими холмами висела темная ночь. Когда в такую ночь взлетаешь в сторону возвышенности, кажется, что самолет вот-вот врежется в островерхие, штыками торчащие сосны, и невольно задираешь нос машины.

Капитан Геннадий Васеев установил самолет строго по взлетной полосе, окинул взглядом приборы и, получив разрешение руководителя полетов полковника Горегляда, включил форсаж. Истребитель задрожал, затрясся от ударившего в бетонные плиты ревущего конуса огня и помчался вдоль отороченной гирляндами огней взлетной полосы. Каждым своим нервом Васеев чувствовал, как сжатое в реактивной трубе пламя с грохотом вырывалось наружу и хлестало по бетону, опаляя шероховатую поверхность. Идущая из фюзеляжа дрожь передавалась и ему, пружинила мышцы, заставляла крепче сжимать ручку управления. Громко стучало сердце, отдаваясь в стиснутых шлемом висках. Смотрел только вперед, на горизонт, удерживая в поле зрения и мельтешившие боковые огни полосы, и покатый нос машины.

Геннадий не видел ревущего факела, но отчетливо представлял его — сколько раз наблюдал, как в темноте взлетают товарищи!

Отрыв от земли он ощутил по исчезновению привычных толчков шасси. Самолет набрал нужную скорость и пошел круто вверх, нацелившись носом в яркую звезду. Угол набора высоты был так велик, что летчик почти полулежал в катапультном кресле. Перегрузка, прижавшая его к спинке сиденья на разбеге, постепенно ослабевала. Дышать становилось легче. В первых полетах на этом типе истребителя ему казалось, что он летит на конце огромного шеста. Маленькие треугольные крылышки находились далеко сзади, и он их не видел. Взгляду зацепиться не за что — кругом густая темнота.

В левом боковом стекле Васеев заметил впереди узкую светлую дорожку главной улицы города. Темнота скрадывала расстояние, и ему казалось, что город совсем рядом, под полом кабины. Отпусти чуть-чуть ручку управления — и острое крыло самолета, будто бритвой, срежет крыши домов.

По времени пора было начинать разворот, и он, плавно отклонив ручку в сторону, нажал на педаль. Левое крыло заскользило вдоль Млечного Пути. Крыло касалось звезд, вздрагивало и чуть слышно звенело.

Геннадий радовался ощущению счастья, которое в нем рождал каждый полет, тому, что все идет хорошо. Машина, как всегда, послушна, земля не беспокоит лишними запросами, светящиеся стрелки приборов замерли в заданных секторах — чего же еще?

Внизу мелькали светлячки уличных фонарей. Васеев взгляда на них не задержал — что-то темное проскочило над кабиной, и в то же мгновение из фюзеляжа донесся глухой удар. Он бегло осмотрел приборы — никаких изменений. Хотел было снова взглянуть вперед, на город, но в тот же миг в притемненной кабине волчьим глазом вспыхнула сигнальная лампа пожара.

Геннадий замер. «Пожар. А если топливные баки? Тогда — взрыв…» От испуга стали влажными ладони.

Растерянный, он инстинктивно сжал ручку управления. Что делать?

Несколько долгих секунд самолет шел в том же направлении, с тем же углом набора высоты, пока в наушниках шлемофона не зазвучал неторопливый женский голос: «Будьте внимательны! Пожар в отсеке двигателя!

Выключите форсаж! Пожар в отсеке двигателя! Проверьте температуру за турбиной».

«За подсказ спасибо, — подумал Геннадий. — И конструкторам спасибо — миниатюрный бортовой магнитофон включился автоматически. Хорошо придумали: голос женский. К мужскому летчики привыкают, а тут — девушка, и совсем рядом…»

Поборов растерянность, Геннадий вспомнил недавние упражнения на тренажере и четко выполнил указания «магнитофонной девушки», сразу же выключив форсаж. Доложил о случившемся на землю:

— Я — Шестьсот двадцать третий! На борту пожар!

Бросил взгляд в зеркало задней полусферы. Там, в зияющей темноте, полыхал зловещий шлейф огня.

Пожар на самолете — это, пожалуй, самое опасное, что может произойти в полете; огонь в считанные секунды распространяется по фюзеляжу, подкрадывается к топливным бакам, вползает под обшивку, расплавляя по пути тонкие листы алюминия, накаляя стальные детали и топливные трубопроводы…

Услышав доклад летчика, руководитель полетов полковник Горегляд уловил в нем растерянность и тревогу.

— Ваша высота?

Геннадий взглянул на прибор:

— Девятьсот!

Горегляд хотел было немедленно дать команду на катапультирование — и дал бы ее, если бы в кабине был новичок. Но Васеев…

— Форсаж выключить. Максимальный угол набора! — приказал он.

— Уже выключил, — доложил Васеев и потянул ставшую теплой ручку управления на себя. Что делать дальше? Память услужливо подсказала параграф инструкции: выключить двигатель и катапультироваться. А машина? Она может с полными баками горючего рухнуть на город.

Он подумал об этом и еще увеличил угол набора, стараясь уйти подальше от освещенных городских улиц.

— Температура как? — услышал Васеев голос командира полка.

— За красной чертой, — ответил он и снова посмотрел в зеркало задней полусферы.

Сноп огня стал меньше, гул в фюзеляже утих. «Пожар, видно, пошел на убыль», — подумал Васеев и установил самые малые обороты.

После необычного сообщения Васеева на стартовом командном пункте установилась тревожная тишина. Горегляд, вытянув шею, всматривался в ту часть темного небосвода, где находился самолет Васеева. В эти секунды его никто больше не интересовал, никто, кроме Васеева, не смел вступать с ним в переговоры.

— Разрешите заход на посадку?

Запрос Васеева ошеломил его.

«Какая посадка на горящей машине? Прыгать, как только самолет выйдет за городскую черту! Чего он там еще надумал?»

— Готовься к прыжку! — резко ответил Горегляд.

Некоторое время он сидел неподвижно, обдумывая неожиданную в этой обстановке просьбу Васеева. Начал мысленно прослеживать возможность захода на посадку, но динамик выплеснул в темноту знакомый голос:

— Прошу посадку! Машина почти в порядке!

«Голос стал увереннее», — подумал Горегляд и запросил инженера:

— Как думаете? Сажать?

Динамик селекторной связи молчал. Наблюдая за Васеевым, Горегляд снова спросил:

— Ваши предложения, инженер? Я жду!

Старший инженер полка майор Олег Федорович Черный находился в небольшом здании пункта управления на противоположной от руководителя полетов стороне посадочной полосы. После доклада Васеева о пожаре Черный сразу же мысленно «раскрыл» топливную систему, отыскивая возможную причину пожара. Все то время, пока летчик вел радиообмен с руководителем полетов, Олег Федорович напряженно думал о пожаре. «Лопнул трубопровод? Отказал клапан топливной системы? Если трубопровод, то огонь может разрастись. Топливо начнет скапливаться в фюзеляже, и потом — взрыв…»

Требовательный голос командира полка прервал его размышления. Голос торопил, сжимая время. Черный обхватил ребристую головку микрофона селекторной связи. «Если пламя стихло с уменьшением оборотов, можно рискнуть», — подумал он. Ему, как и Васееву и Горегляду, тоже хотелось, чтобы самолет не превратился в груду обгоревшего металла.

— Обороты не увеличивать и быстрее на посадку!

Черный не узнал своего голоса. Голос показался ему чужим и отрешенным, и он поставил на стол ненужный теперь микрофон.

— Понял.

Горегляд не спускал глаз с самолета Васеева. Пламя уменьшилось. Голос летчика стал спокойнее, исчезла торопливость первых минут. Может, и правда пожар удалось погасить? Тогда — на посадку! Бдительности не терять: заход через город. Так, так… Через город. Значит, пусть идет с запасом высоты: если снова займется огонь, то отвернуть успеет. Риск большой: под крыльями не пустыня — люди, а все-таки рискнем…

— Твое мнение, Юрий Михайлович? — не оборачиваясь, спросил Горегляд заместителя по политчасти майора Северина.

Северин вбежал на стартовый командный пункт — СКП, как только узнал, что на самолете Васеева возник пожар, и, когда летчик запросил разрешение на посадку, хотел было сразу высказать Горегляду свое мнение, но сдержался: командир опытнее и сам сможет принять правильное решение. Теперь же, когда Горегляд спросил совета, Северин уверенно ответил:

— Сажать надо. Васеев справится!

— Заход на посадку разрешаю! Смотри повнимательнее. Понял?

— Вас понял! Выполняю!

— Его удаление до точки? — спросил Горегляд у оператора, склонившегося над экраном локатора.

— Восемь.

— Смотреть только за ним!

В напряженной тишине голос руководителя полетов прозвучал особенно громко. Горегляд дал эту команду больше для себя, чем для кого-либо: никто теперь не сможет помочь летчику, лишь его собственный опыт и мужество. А Горегляду остается только ждать, надеяться на талант и мужество и быть готовым послать в эфир самую трудную для руководителя полетов команду: «Прыжок».

Горегляд видел снижающийся над городом самолет капитана Васеева и представлял себе, как там, в узкой, тесной кабине человек один на один боролся с огнем. Чем кончится эта борьба?

Васеев разворачивался над городом, не думая ни о себе, ни о самолете. Под крыльями мелькали ровные ряды ярко освещенных улиц, и он непроизвольно начал отсчитывать их. Машина хорошо слушалась рулей, и Геннадий увеличил крен до предельного. Самолет летел на таком режиме, когда даже малейшее уменьшение скорости могло привести к критическим углам и сваливанию на крыло. Он чувствовал положение самолета и, не спуская глаз с прибора скорости, постепенно закручивал машину на предельный радиус, чтобы быстрее уйти от города и взять курс на аэродром. Корпус вздрагивал. Васеев немного отпускал ручку, проверял скорость и высоту и снова брал на себя. Когда же кончатся улицы, бесконечное мелькание огней?! Между городом и аэродромом, если огонь перекинется на управление, еще можно подумать о катапульте. Там, но не здесь.

Когда под крылом легла темнота, с облегчением вздохнул. Не меняя крена, довернул машину на аэродром, мельком взглянул на высотомер и осторожно двинул РУД — рычаг управления двигателем — вперед. В фюзеляже послышался скрежет, и кабина почти мгновенно наполнилась едким, пахнущим горелой краской дымом. Васеев почувствовал прибавление тяги — кресло чуть-чуть толкнуло в спину — и перевел машину в набор высоты. «Хотя бы пару сотен метров набрать. Потихоньку, полегоньку наскрести хоть двести метров…»

Стало труднее дышать — под кислородную маску затекал дым; дым щипал глаза, едким комком скапливался в горле.

Впереди по курсу уже виднелся светлый ручей посадочной полосы — мощные прожекторы старательно высвечивали бетонку. Машина шла устойчиво. Геннадий подумал, что оставшийся участок полета пройдет благополучно, но в тот же миг услышал позади себя громкий хлопок. На остеклении фонаря замелькали разноцветные блики отсвета огромного факела, охватившего хвост самолета. По ручке управления он почувствовал, как снова тревожно загудел корпус машины. В фюзеляже зловеще урчал огонь.

Горегляд увидел вырвавшееся из фюзеляжа пламя и понял, что катастрофа может произойти в любую секунду. Поднес черную с раструбом головку микрофона к губам.

— Отсекай двигатель!

— Понял! Двигатель на «стоп»! — спокойно ответил летчик.

«Молодец, — подумал Горегляд, — выдержал».

Васеев поставил рычаг двигателя на «стоп». Двигатель, отсеченный от топливных баков, умолк, пожар прекратился. Машина начала проседать, земля — приближаться, и Геннадия взял ручку управления на себя. Самолет будто завис над землей, качнулся с крыла на крыло и ворвался в светлый ручей прожекторов.

«Успел-таки. — Васеев облизнул пересохшие губы. — Опоздай на доли секунды — колесами за землю так и зацепился бы. Теперь глядеть за бетонкой. Толчок. Приземлились. Тормозной парашют на выпуск…»

— Включи бортовые пожарогасители! — послышалось в наушниках.

Скорость пробега уменьшилась. Васеев начал отворачивать вправо, стараясь как можно дальше отвести самолет от посадочной полосы. Машина бежала все медленнее, и в темноте, сгустившейся после яркого света посадочных прожекторов, казалось, что она вот-вот уткнется в невидимую черную стену.

Включив пожарогашение, Васеев нажал на тормоза и медленно открыл кабину. После грохота работающей турбины, шума рассекаемого воздуха, радиопереговоров, после напряжения последних минут он, как в воду, погрузился в тишину. Плотную, густую тишину предрассветного утра. В наушниках шлемофона еще звучали запросы заходящих на посадку летчиков и команды руководителя полетов, но Геннадий словно не слышал их. Странная слабость навалилась на него, тело обмякло, руки и ноги стали непослушными, ватными. «Сел! — звенело в висках. — Сел!»

Он нащупал в темноте тумблер аккумулятора и выключил электропитание. В кабине стало еще тише — теперь ни один электромотор не работал, и только раскрученный до огромных оборотов гироскоп авиагоризонта какое-то время еще визгливо попискивал, но вскоре и он затих.

Подъехавшие на аварийном тягаче техники и механики принялись осматривать обгоревший хвост самолета. Техник Муромян подставил лесенку и поднялся к Геннадию.

— Командир, помощь нужна?

— Нет. Буду ждать Горегляда.

Васеев отчетливо различал взволнованные голоса техников, механика Борткевича и секретаря комсомольского комитета полка капитана Димы Ваганова. «В рубашке Геннадий родился, — говорил Дима. — Теплоизоляция сгорела, топливные баки могли взорваться в любую секунду».

Больше других волновались техник самолета Эдуард Муромян и механик Михаил Борткевич. Пожар мог случиться и по их вине. Они беспокойно ходили вокруг машины, которую готовили к этому полету, как всегда, вместе, осмотрев и проверив все, что поддается контролю. Муромян в авиации служил давно и за свою жизнь чего только не повидал! Но обычно всякие неурядицы случались с машинами других техников, а сегодня беда свалилась на него и на Мишу.

— Могли мы забыть закрыть горловину топливного бака? — говорил Борткевич. — Могли.

— Нет, — решительно утверждал Муромян. — Я отлично помню, как закрыл. Приедут командир с инженером, разберутся. Только я уверен в себе. И в тебе.

К ним подошел Дима Ваганов и тоже спросил о топливной горловине — закрыта ли? Муромян не выдержал:

— Да что вы все помешались на этой проклятой крышке! Отлично помню: закрывал вот этими руками. — Он вытянул руки и потряс ими перед Вагановым и Борткевичем.

Васеев вслушивался в торопливый разговор. Все правильно: надо ждать командира полка. Таков в авиации закон: все должно оставаться на своих местах до приезда командира. Тогда будет легче определить причину отказа или пожара. Конечно, если летчику требуется медицинская помощь, ему помогут выйти из кабины, но так, чтобы даже случайно не задеть ни один тумблер, ни один рычаг или кран.

Васеев в помощи не нуждался. Он отстегнул кислородную маску, снял защитный шлем — ЗШ, шлемофон, перчатки, аккуратно уложил на боковые панели кабины и, закрыв глаза, устало откинулся на спинку катапультного сиденья.

Когда подъехавший газик прошуршал нишами и остановился поодаль, Васеев сдвинул в сторону висевшую на борту кислородную маску, высвободив место для упора приставной лесенки.

— Ну, что у тебя стряслось! Костер в небе распалил! — Горегляд похлопал Геннадия по плечу и включил подсвет кабины. Бегло осмотрел приборы и панели с рядами выключателей и тумблеров, зачем-то потрогал плоский замок привязных ремней и, довольный осмотром, тихо проговорил:

— Все хорошо, что хорошо кончается, гуси-лебеди! Вылезай на волю! Сильно испугался?

— Немного было, — смущаясь, ответил Васеев. — Растерялся на первых секундах.

— Действовал правильно! Молодец!

Горегляд легко сбежал по лесенке на землю, подошел к столпившимся возле хвоста самолета техникам и, протиснувшись ближе к соплу двигателя, взял у майора Черного карманный фонарик. Повел несколько раз светлым пучком по турбине, скользнул по высокому килю и широкому рулю высоты. Юркий светлячок прыгнул на то место, где размещались топливные баки. Горегляд присел на корточки, постучал крепкой ладонью по обшивке, заглянул в открытый старшим инженером смотровой люк, громко ахнул:

— Ах ты, мать честная! Ты видел? — и подтолкнул Черного, смотревшего в соседний люк.

— Видел, товарищ командир, видел, — недовольно ответил тот.

Олег Федорович Черный не любил, когда его отвлекали от самого важного, как ему казалось, дела. Он уже осмотрел те места, куда Горегляд направил луч карманного фонарика, и причина пожара была ему почти ясна. Черный несколько раз засовывал руку в люк, стараясь нащупать лопнувший топливный трубопровод, из которого, видимо, горючее хлестало внутрь фюзеляжа, но достать его так и не смог.

— Горловину топливного бака смотрел? — спросил Горегляд у инженера.

Стоявшие рядом Муромян и Борткевич замерли и побледнели: при незакрытой горловине или не полностью завернутом маховичке крышки топливо в полете отсасывается из бака, накапливается в фюзеляже и затем воспламеняется под воздействием высокой температуры.

Михаил Борткевич родился и вырос на Могилевщине. Сколько помнит, увлекался техникой. Отец воевал в танковых войсках, а после фронта сел на трактор. И Мишу часто брал с собой, в поле или в мастерские, доверял ему мыть в керосине шестеренки, чистить двигатель… Когда сын подрос, разрешил водить трактор. Из кабины не уходил — сидел рядом, следил, подсказывал.

— Главное в нашем деле — не спешить. Машина, сынок, хоть и не имеет сердца, а чувствует к себе отношение. Сделал кое-как, заспешил, глядишь, стоит в борозде. Не посмотрел вовремя. Машина ухода требует, рук умелых да глаза хорошего.

В армию Михаила провожали всей деревней. На прощание отец сказал:

— Просись в танковые войска. Ты тракторист, тебе сподручнее.

Но военком рассудил иначе: десятилетка, технику любишь, исполнительный — иди в авиацию.

Так Михаил попал после окончания школы младших специалистов к технику Муромяну. Посмотрел при знакомстве и испугался: усищи черные, глаза блестят, голос басовитый! Ох и достанется тебе…

К радости Михаила, техник Муромян оказался человеком не злым, отзывчивым, охотно взялся помогать ему в изучении самолета и двигателя. Они сдружились и работали рука об руку, как братья, вместе до темноты торчали на стоянке, если приходилось менять двигатель, шасси или проводить на самолете регламентные работы.

Северин заметил усердного механика и на комсомольском собрании предложил избрать Борткевича в бюро эскадрильи. У замполита было какое-то, только ему одному известное чувство на хороших людей; он почти не ошибался в своих оценках. Горит парень на работе, любое задание выполняет с огоньком, сам выпускает машину в воздух, летчику помогает. А тот в свою очередь доверяет технику жизнь. Сколько раз видел, как летчики скупо благодарили своих техников… Не ошибся Северин и в Борткевиче. Через год предложил написать рапорт для поступления в авиационное училище.

— Послужишь техником, потом можно и в академию или высшее инженерное училище. Если надо дома посоветоваться, отца с матерью послушать, поезжай.

Мать узнала о желании сына и заплакала. Отец долго ходил по хате, скрипя половицами, курил. К вечеру высказал свое мнение:

— Конечно, колхозу нужны трактористы. Но замена тебе есть, — кивнул на младшего брата. — Через два года на твой трактор сядет. Да и я еще годков восемь — десять поработаю. А вот Родину защищать — это, сын, тебе поручаем. Всей семьей даем наказ: служи честно.

Вернулся Борткевич — и рапорт на стол замполиту. Тот посмотрел, улыбнулся:

— Вот и хорошо. Мы в комитете посоветовались и решили предложить тебе, Михаил, заявление о приеме в партию написать.

Вчера этот разговор был. А сегодня беда стряслась. Позор! Лучший самолет в полку и — пожар в воздухе. Как теперь смотреть в глаза людям? А если бы летчик растерялся? Настоящая беда… Как же так? Неужели недосмотрели? Нет, не может быть. Помнил, что после заправки закрывал горловину. Или это было после первого полета?

Все перепуталось в голове Михаила. Какая-то стена вдруг встала между ним и остальными, отгородила его от всех, отодвинула от ухоженного им новейшего истребителя.

«Прощай, мечта! Не быть мне теперь техником. А что дома скажу, когда демобилизуют? Отец на порог не пустит. Скажет, я воевал, трижды ранен, а ты нашу фамилию…»

Он прижался к Муромяну, ища в нем опору, и едва слышно всхлипнул.

— Не скули! — сквозь зубы прошипел Муромян и взял Михаила за локоть. — Будь мужчиной.

Эдуарда Муромяна судьба по белу свету помотала вдосталь. Служил на востоке, в Заполярье, теперь вот пятый год здесь. Техник отличного самолета. Первому доверили подготовить и выпустить в воздух новую машину. В офицерском клубе его портрет на стенде: «Лучшие офицеры гарнизона». Неужели он виноват, что в полете возник пожар? Скорей бы уж инженер полка что-нибудь определенное сказал, нет сил больше ждать…

Черный неторопливо поднялся по лесенке к кабине, шагнул на плоскость. Придерживая фонарик локтем, достал из кармана длинную отвертку. Открыл небольшой круглый люк, сунул в него руку, нащупал там маховичок и попытался потянуть на себя.

Борткевич схватил холодную руку Му

www.bookol.ru

Читать онлайн "Расколотое небо. Книга 1" автора Вудинг Крис - RuLit

Крис Вудинг

Расколотое небо. Книга 1

Начало лабиринта — по другую сторону небес.

Скима, «Мухи и мед»

ЧАСТЬ 1

ВОЙНА НАЧИНАЕТСЯ

Глава 1

ТВАРЬ ИЗ-ПОД ЗЕМЛИ

Едва слышный шорох — но ничего не видно.

Рюичи застыл на месте. Побелевшими пальцами вцепился в рукоять меча, выставил оружие перед собой. Сощурившись, оглянулся через плечо... Откуда же этот шум?

Нет, больше ничего не слышно. И неудивительно: ему еще повезло, что он вообще засек преследователя!

Двигаясь совершенно бесшумно, Рюичи скользнул в сторону, мимо высоких деревьев с гладкими стволами. Сквозь густые кроны тут и там прорывались потоки солнечного света и били прямо в глаза. Ветви над головой гнулись под тяжестью сочных плодов куджи, что вызревали в мясистых стручках.

Пот стекал по лбу и по шее, и Рюичи заморгал, когда от соли защипало глаза. Он взъерошил колючий ежик светлых волос. Нельзя отвлекаться! Враг слишком опасен, и его нужно встретить во всеоружии.

Словно бесшумная тень, он двинулся по кругу, обходя заросли куджи. Если повезет, то, может быть, он сумеет подобраться к своему преследователю со спины. Ведь тот уверен, что Рюичи и дальше будет идти вперед. Враг не знает, что выдал себя случайным шумом.

Так что еще посмотрим, кто на кого поохотится!

Рюичи подобрался к тому месту, откуда впервые заслышал тревожный шорох, и взял меч наизготовку. Свободной рукой отогнул ветку... Ну, что тут у нас такое?

Ничего. Ровным счетом ничего, если не считать кококо, роющегося в траве у корней в поисках чего-нибудь съедобного. Пушистый черный зверек, насторожившись, привстал на задних лапках и уставился на Рюичи круглыми серебристыми глазами, затем склонил голову набок, что-то удивленно просвиристел и опрометью взвился на дерево, махнув на прощание длинным хвостом.

«Не может быть... — Рюичи не верил собственным глазам. — Тогда где же?..»

Он замер в полной неподвижности. Сейчас даже звук собственного дыхания казался ему оглушительно громким. Лес жил своей шумной жизнью: чирикали птицы, копошились и пересвистывались в дуплах куджи кококо... А Рюичи слушал.

Вдруг откуда-то сзади послышался гул — низкий и едва уловимый; гул быстро приближался. Очень быстро. Рюичи тревожно заозирался по сторонам. Нет, вокруг все спокойно. Мирно светит солнце... Так откуда же тогда этот звук?!

Рюичи взглянул себе под ноги, и его осенила пугающая догадка. Так вот оно что!..

И тут земля буквально взорвалась у него под ногами, во все стороны полетели комья грязи. Но Рюичи в последний момент успел отпрыгнуть, сделал в воздухе кувырок и приземлился в десяти шагах, обеими руками сжимая меч. Он был готов к бою. Лес испуганно примолк. А Рюичи напряженно всматривался в облако пыли, пытаясь разглядеть своего врага, чтобы предугадать его следующий шаг.

Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь глухими ударами, — это падали на траву комья грязи. Затем из недр трещины, разверзшейся в земле, донесся басовитый рев и показались огромные бурые лапищи. Упираясь в почву, монстр подтянулся, выпрастывая сперва голову, затем плечи, и, наконец, выбрался наружу весь целиком, грозно нависая над Рюичи. Чудовище встряхнулось, да так, что во все стороны полетели ошметки грязи и дерна, и взревело, бросая вызов противнику.

Изумленный, Рюичи невольно попятился и выругался себе под нос. Такого он никак не ожидал... Эта тварь была просто огромной! Три с лишним метра ростом, слепленная из корней и глины, с гигантскими ручищами, с ногами, как стволы деревьев, и спутанной травяной гривой, падавшей на плечи. Злобные крохотные глазки, больше напоминавшие дыры, пристально следили за противником; пасть скалилась острыми обломками зубов-камней.

Голем. Самый большой, какого ему только доводилось видеть...

— ТЕБЕ КОНЕЦ, РЮИЧИ! — прорычал монстр.

Рюичи растерянно заморгал. Впрочем, времени удивляться не осталось: он едва успел увернуться от удара гигантского кулака. Тварь оказалась невероятно быстрой. С громким возгласом Рюичи откатился в сторону, и удар обрушился как раз на то место, где он только что стоял, да такой мощный, что содрогнулись деревья.

Он едва успел вскочить на ноги, а голем уже замахнулся вновь. С такой силищей этот монстр мог бы вдребезги крошить скалы! Рюичи вновь увернулся, и чудовищный кулак просвистел прямо у него над головой. Ветром растрепало волосы...

«Не может быть... Он двигается слишком быстро!» — только и успел подумать Рюичи, уходя от очередного выпада, в щепы разнесшего ствол ближайшего дерева. Голем наносил удары один за другим, не давая противнику опомниться, заставляя то и дело пригибаться и уворачиваться, чтобы остаться вне досягаемости. Но рано или поздно Рюичи допустит ошибку — и тогда ему и впрямь конец!

Еще раз. И еще. Каждый раз все ближе. Он ускользал с большим трудом, не успевая даже взмахнуть мечом. Рюичи задыхался, пот градом катил со лба, и он тщетно пытался хоть ненадолго уйти из-под ударов, перевести дух, чтобы...

Но даже это ему не удалось. Какой-то корень подвернулся под ногу, Рюичи оступился, потерял равновесие и рухнул навзничь.

Ой-о!

За долю секунды до нападения голема Рюичи успел создать вокруг себя защитное поле. Этого почти хватило, чтобы рассеять силу удара. Почти — но не совсем. Воздушной волной Рюичи подбросило с земли и отшвырнуло прочь. Он пролетел спиной вперед, ломая стволы куджи, точно стебли бамбука, и с такой силой врезался в какой-то валун, что камень весь пошел трещинами. Если бы не колпак энергетического поля, бойца ждала бы незавидная участь.

С трудом отлепившись от валуна, Рюичи отряхнулся. А голем уже пер по лесу прямо на него, сотрясая землю, ломая деревья и оглашая лес яростным ревом.

— Ну все, — негромко проговорил Рюичи. — С меня хватит.

Вложив меч в ножны, он решительно шагнул навстречу приближающемуся чудовищу. Воздух вокруг наполнился низким гудением — это Камни Силы на спине Рюичи заряжались, черпая энергию прямо из земли. Глаза воина сделались похожи на осколки кремня, на лице были написаны хладнокровное спокойствие, собранность перед схваткой с грозным противником. Рюичи вскинул кулак, накапливая в нем энергию перед ударом. Поток энергии отзывался дрожью в напряженных мышцах руки. Он ускорил шаг, двигаясь все быстрее по просеке, которую сам же и проложил в полете, а потом перешел на бег.

Голем — ужасающая груда мусора и глины, ростом почти вдвое выше любого человека, — с ревом ринулся навстречу. На бегу Рюичи отвел кулак для замаха, боевой клич перешел в нечленораздельный вопль — и наконец противники столкнулись, врезались друг в друга с невероятной силой. Деревья вокруг повалились, как от взрывной волны.

Какое-то время в сплошном облаке пыли, листьев и древесного крошева ничего вокруг было не разглядеть. Но постепенно пыль начала оседать...

И тут на траву упал ком глины. И еще один. А затем — еще и еще. Через пару секунд хлынул настоящий дождь из земляных комьев, веток и корней. Затрещали деревья, перепуганные кококо с визгом взметнулись вверх по стволам; но вскоре все прекратилось и в лесу вновь воцарилась тишина.

Растрепанный Рюичи несколько мгновений неподвижно стоял в кругу поваленных деревьев. Но вот наконец он опустился на колени, а затем в изнеможении рухнул наземь.

Долгое время он не ощущал ничего, кроме смертельной, всепоглощающей усталости. Энергия вытекла из тела, как вода из разбитой чашки. Он с трудом попытался приподняться, но предательски дрогнувшие руки подвели его, и он вновь упал лицом в траву.

— Вот и попался! — внезапно послышался голос за спиной, и что-то острое кольнуло его в шею.

Перекатившись на спину, Рюичи обнаружил рядом девушку шестнадцати зим от роду — не старше, чем он сам. В руках у нее был посох бо: длинный гладкий шест, заостренный на конце. Пару мгновений она молча смотрела на него, затем со вздохом отбросила оружие в сторону и, опустившись на колени, неожиданно уселась прямо Рюичи на грудь. У нее были тонкие, изящные черты лица, огромные зеленые глаза и пышная копна темно-рыжих волос. На губах играла легкая усмешка.

www.rulit.me

Расколотое небо читать онлайн, Сульянов Анатолий Константинович

Annotation

В центре романа — подвиг Геннадия Васеева, совершившего таран самолета-нарушителя ценой своей жизни.

Сульянов Анатолий Константинович

Часть первая

Глава первая

1

2

3

Глава вторая

1

2

3

4

5

6

7

Глава третья

1

2

3

4

5

6

Глава четвертая

1

2

3

4

5

6

7

Часть вторая

Глава первая

1

2

3

Глава вторая

1

2

3

4

Глава третья

1

2

3

4

5

Глава четвертая

1

2

3

4

5

6

Глава пятая

1

2

3

Глава шестая

1

2

3

4

5

6

7

Глава седьмая

1

2

3

4

5

6

7

Глава восьмая

1

2

3

4

5

Часть третья

Глава первая

1

2

3

4

5

Глава вторая

1

2

3

4

5

Глава третья

1

2

3

4

5

Глава четвертая

1

2

3

4

5

6

Глава пятая

1

2

3

4

5

6

Эпилог

Сульянов Анатолий Константинович

Расколотое небо

Часть первая

Глава первая

1

Над спящим городом, над старыми, поросшими лесом высокими холмами висела темная ночь. Когда в такую ночь взлетаешь в сторону возвышенности, кажется, что самолет вот-вот врежется в островерхие, штыками торчащие сосны, и невольно задираешь нос машины.

Капитан Геннадий Васеев установил самолет строго по взлетной полосе, окинул взглядом приборы и, получив разрешение руководителя полетов полковника Горегляда, включил форсаж. Истребитель задрожал, затрясся от ударившего в бетонные плиты ревущего конуса огня и помчался вдоль отороченной гирляндами огней взлетной полосы. Каждым своим нервом Васеев чувствовал, как сжатое в реактивной трубе пламя с грохотом вырывалось наружу и хлестало по бетону, опаляя шероховатую поверхность. Идущая из фюзеляжа дрожь передавалась и ему, пружинила мышцы, заставляла крепче сжимать ручку управления. Громко стучало сердце, отдаваясь в стиснутых шлемом висках. Смотрел только вперед, на горизонт, удерживая в поле зрения и мельтешившие боковые огни полосы, и покатый нос машины.

Геннадий не видел ревущего факела, но отчетливо представлял его — сколько раз наблюдал, как в темноте взлетают товарищи!

Отрыв от земли он ощутил по исчезновению привычных толчков шасси. Самолет набрал нужную скорость и пошел круто вверх, нацелившись носом в яркую звезду. Угол набора высоты был так велик, что летчик почти полулежал в катапультном кресле. Перегрузка, прижавшая его к спинке сиденья на разбеге, постепенно ослабевала. Дышать становилось легче. В первых полетах на этом типе истребителя ему казалось, что он летит на конце огромного шеста. Маленькие треугольные крылышки находились далеко сзади, и он их не видел. Взгляду зацепиться не за что — кругом густая темнота.

В левом боковом стекле Васеев заметил впереди узкую светлую дорожку главной улицы города. Темнота скрадывала расстояние, и ему казалось, что город совсем рядом, под полом кабины. Отпусти чуть-чуть ручку управления — и острое крыло самолета, будто бритвой, срежет крыши домов.

По времени пора было начинать разворот, и он, плавно отклонив ручку в сторону, нажал на педаль. Левое крыло заскользило вдоль Млечного Пути. Крыло касалось звезд, вздрагивало и чуть слышно звенело.

Геннадий радовался ощущению счастья, которое в нем рождал каждый полет, тому, что все идет хорошо. Машина, как всегда, послушна, земля не беспокоит лишними запросами, светящиеся стрелки приборов замерли в заданных секторах — чего же еще?

Внизу мелькали светлячки уличных фонарей. Васеев взгляда на них не задержал — что-то темное проскочило над кабиной, и в то же мгновение из фюзеляжа донесся глухой удар. Он бегло осмотрел приборы — никаких изменений. Хотел было снова взглянуть вперед, на город, но в тот же миг в притемненной кабине волчьим глазом вспыхнула сигнальная лампа пожара.

Геннадий замер. «Пожар. А если топливные баки? Тогда — взрыв…» От испуга стали влажными ладони.

Растерянный, он инстинктивно сжал ручку управления. Что делать?

Несколько долгих секунд самолет шел в том же направлении, с тем же углом набора высоты, пока в наушниках шлемофона не зазвучал неторопливый женский голос: «Будьте внимательны! Пожар в отсеке двигателя!

Выключите форсаж! Пожар в отсеке двигателя! Проверьте температуру за турбиной».

«За подсказ спасибо, — подумал Геннадий. — И конструкторам спасибо — миниатюрный бортовой магнитофон включился автоматически. Хорошо придумали: голос женский. К мужскому летчики привыкают, а тут — девушка, и совсем рядом…»

Поборов растерянность, Геннадий вспомнил недавние упражнения на тренажере и четко выполнил указания «магнитофонной девушки», сразу же выключив форсаж. Доложил о случившемся на землю:

— Я — Шестьсот двадцать третий! На борту пожар!

Бросил взгляд в зеркало задней полусферы. Там, в зияющей темноте, полыхал зловещий шлейф огня.

Пожар на самолете — это, пожалуй, самое опасное, что может произойти в полете; огонь в считанные секунды распространяется по фюзеляжу, подкрадывается к топливным бакам, вползает под обшивку, расплавляя по пути тонкие листы алюминия, накаляя стальные детали и топливные трубопроводы…

Услышав доклад летчика, руководитель полетов полковник Горегляд уловил в нем растерянность и тревогу.

— Ваша высота?

Геннадий взглянул на прибор:

— Девятьсот!

Горегляд хотел было немедленно дать команду на катапультирование — и дал бы ее, если бы в кабине был новичок. Но Васеев…

— Форсаж выключить. Максимальный угол набора! — приказал он.

— Уже выключил, — доложил Васеев и потянул ставшую теплой ручку управления на себя. Что делать дальше? Память услужливо подсказала параграф инструкции: выключить двигатель и катапультироваться. А машина? Она может с полными баками горючего рухнуть на город.

Он подумал об этом и еще увеличил угол набора, стараясь уйти подальше от освещенных городских улиц.

— Температура как? — услышал Васеев голос командира полка.

— За красной чертой, — ответил он и снова посмотрел в зеркало задней полусферы.

Сноп огня стал меньше, гул в фюзеляже утих. «Пожар, видно, пошел на убыль», — подумал Васеев и установил самые малые обороты.

После необычного сообщения Васеева на стартовом командном пункте установилась тревожная тишина. Горегляд, вытянув шею, всматривался в ту часть темного небосвода, где находился самолет Васеева. В эти секунды его никто больше не интересовал, никто, кроме Васеева, не смел вступать с ним в переговоры.

— Разрешите заход на посадку?

Запрос Васеева ошеломил его.

«Какая посадка на горящей машине? Прыгать, как только самолет выйдет за городскую черту! Чего он там еще надумал?»

— Готовься к прыжку! — резко ответил Горегляд.

Некоторое время он сидел неподвижно, обдумывая неожиданную в этой обстановке просьбу Васеева. Начал мысленно прослеживать возможность захода на посадку, но динамик выплеснул в темноту знакомый голос:

— Прошу посадку! Машина почти в порядке!

«Голос стал увереннее», — подумал Горегляд и запросил инженера:

— Как думаете? Сажать?

Динамик селекторной связи молчал. Наблюдая за Васеевым, Горегляд снова спросил:

— Ваши предложения, инженер? Я жду!

Старший инженер полка майор Олег Федорович Черный находился в небольшом здании пункта управления на противоположной от руководителя полетов стороне посадочной полосы. После доклада Васеева о пожаре Черный сразу же мысленно «раскрыл» топливную систему, отыскивая возможную причину пожара. Все то время, пока летчик вел радиообмен с руководителем полетов, Олег Федорович напряженно думал о пожаре. «Лопнул трубопровод? Отказал клапан топливной системы? Если трубопровод, то огонь может разрастись. Топливо начнет скапливаться в фюзеляже, и потом — взрыв…»

Требовательный голос командира полка прервал его размышления. Голос торопил, сжимая время. Черный обхватил ребристую головку микрофона селекторной связи. «Если пламя стихло с уменьшением оборотов, можно рискнуть», — подумал он. Ему, как и Васееву и Горегляду, тоже хотелось, чтобы самолет не превратился в груду обгоревшего металла.

— Обороты не увеличивать и быстрее на посадку!

Черный не узнал своего голоса. Голос показался ему чужим и отрешенным, и он поставил на стол ненужный теперь микрофон.

— Понял.

Горегляд не спускал глаз с самолета Васеева. Пламя уменьшилось. Голос летчика стал спокойнее, исчезла торопливость первых минут. Может, и правда пожар удалось погасить? Тогда — на посадку! Бдительности не терять: заход через город. Так, так… Через город. Значит, пусть идет с запасом высоты: если снова займется огонь, то отвернуть успеет. Риск большой: под крыльями не пустыня — люди, а все-таки рискнем…

— Твое мнение, Юрий Михайлович? — не оборачиваясь, спросил Горегляд заместителя по политчасти майора Северина.

Северин вбежал на стартовый командный пункт — СКП, как только узнал, что на самолете Васеев ...

knigogid.ru

Расколотое небо | Коты-воители вики

Расколотое небо

Англ. название

Shattered Sky

Дата выхода

неизвестна

«Расколотое небо» (Shattered Sky) — третья книга шестого цикла «Видение теней». Вышла в оригинале в апреле 2017 года. На обложке изображены Темнохвост и Иглохвостка[2].

    Серия-бестселлер «Коты-воители» от Эрин Хантер продолжается! Откройте больше эпических приключений в третьей книге шестого цикла этой захватывающей серии. Каждая книга также содержит двухстороннюю обложку с бонусным плакатом!

    Племя Теней пало. Группа бродяг теперь правит сосновым лесом, а их жестокий вожак Темнохвост планирует завоевать оставшиеся племена одно за другим. Ольхогрив более, чем когда-либо, уверен, что их единственная надежда — исполнить пророчество Звёздного племени. Они должны найти остатки потерянного Небесного племени, пока не стало слишком поздно.

    Имея на счету около 20 миллионов проданных экземпляров, серия «Коты-воители» разлетается с полок магазинов уже 14 лет. Шестой цикл, «Видение теней», — отличное вступление для новичков в мире «Котов-воителей», а старые поклонники будут рады вернуться в дни правления Ежевичной Звезды и Грозового племени, после событий «Знамения звёзд».

    Каждая книга нового цикла будет также включать двустороннюю обложку с бонусным плакатом.

    Грозовое, Речное племя и племя Ветра объединяются, чтобы освободить племя Теней от власти Темнохвоста, и дают бродягам бой, но в разгар сражения Темнохвост что-то говорит Однозвёзду, и тот в ужасе даёт своим котам команду к отступлению. Без племени Ветра остальные два племени терпят поражение и отступают, Речное племя особенно пострадало в битве, но на ближайшем Совете Однозвёзд отказывается объяснять свой поступок, и союз племён рушится.

    Ольхогрив и Ежевичная Звезда рассказывают всем о существовании Небесного племени. Ольхогрив видит в снах Небесное племя, оно совсем недалеко, в амбаре, где он сам когда-то ночевал во время своего путешествия. Один из Небесных котов поразительно похож на Веточку и Фиалочку, и Ольхогрив думает, что это их родственник. Но Грозовое племя отказывается идти на поиски Небесного племени, поскольку занято своими заботами. Веточка, узнавшая, что у неё могут быть ещё родственники, решает сама найти их, и сбегает.

    В Семье, группе Темнохвоста, тем временем Дождь пытается убить Темнохвоста, но погибает сам. Это меняет отношения Иглохвостки с Семьёй. Она уходит в себя и лишь играет роль преданной кошки. Темнохвост приводит в лагерь трёх домашних кисок, берёт с них клятву верности Семье, а затем не даёт им уйти домой. Несколько котов племени Теней покидают Семью, но не все из них добираются до Грозового племени. Темнохвост нападает на Речное племя и побеждает его. Остатки Речного племени находят приют в Грозовом, но Темнохвост берёт в плен их раненых и морит их голодом. Он также называет Иглохвостку предательницей за то, что она разрешила Ольхогриву и Мотылинке забрать из Речного лагеря целебные травы. Иглохвостка тоже становится пленницей.

    Веточку во время её скитаний сбивает чудище на Гремящей Тропе, и Двуногие подбирают её и вылечивают. Грозовой патруль, нашедший на Гремящей Тропе клоки её шерсти и кровь, считает ученицу погибшей. Поправившись, Веточка убегает от Двуногих и, не зная, где она, бродит по окрестностям, пока Звёздный кот не указывает ей направление. Послушав его совет, ученица находит Небесное племя и воссоединяется со своим отцом, Орлокрылым. Ей удаётся найти путь домой и привести Небесное племя к Озеру.

    У Озера тем временем племена находят себе сообщника в лагере Темнохвоста – это Фиалочка. Фиалочка помогает старейшинам племени Теней и Снежинке с котятами сбежать в Грозовое племя. Потом она пытается с помощью маковых семян в еде усыпить Темнохвоста и его свиту, чтобы спасти пленников, но её раскрывают. Темнохвост и его приближённые ведут Фиалочку и Иглохвостку к берегу озера и там сначала чуть не топят Иглохвостку, а потом велят ей убить Фиалочку в знак преданности Семье. Иглохвостка нападает на своих обидчиков и даёт Фиалочке время убежать, а сама погибает. В это время объединённые силы Речного, Грозового и остатков племени Теней нападают на бродяг и побеждают их, отвоёвывая у них Речную территорию. Темнохвост уводит своих котов на территорию племени Теней. Фиалочка вскоре приходит в Грозовой лагерь, где находится Небесное племя, и встречается с сестрой и отцом.

    По совету звёздных предков гонцы племён идут к Однозвёзду, отстранившемуся от чужих проблем. Они хотят уговорит его присоединиться к ним, но попадают в самый разгар битвы: Темнохвост напал на племя Ветра. Помощь приходит как нельзя кстати, и бродяги отступают, но Темнохвост намекает, что их с Однозвёздом что-то связывает. После ухода бродяг Однозвёзд перед всеми признаётся, что Темнохвост – его сын от домашней киски, которая разочаровалась в своём друге и воспитала в сыне ненависть к племенам. Однозвёзд признаёт свои ошибки и вступает в союз против Темнохвоста.

    Племена разрабатывают план, по которому каждое племя применит свою боевую тактику. Воители обрушиваются на бродяг в лагере племени Теней и гонятся за ними до берега озера, а там окружают. Темнохвост сцепляется с Однозвёздом, и клубок из двух котов катится в Озеро. Не переставая сражаться, они исчезают под водой и больше не появляются. Остальные бродяги убегают, победа остаётся за племенами.

    ГлавныеПравить

    ВторостепенныеПравить

    Интересные фактыПравить

    ОбщееПравить

    • 19 мая 2016 года Кейт поделилась рабочим названием для третьей книги[3]. Позже оно подтвердилось.

    ru.warriors-cats.wikia.com