Дарья Ратникова » Произведения. Ратникова дарья книги


Дарья Ратникова читать книги онлайн

Объявление автора

Уважаемые читатели я позиционирую себя прежде всего как коммерческого автора, поэтому большинство книг на моей странице платные. Если вам понравились мои истории, не забывайте отслеживать автора и ставить лайки.

Книги

Подписка 105 RUB

Бесплатно

Цена 110 RUB

Цена 105 RUB

Цена 99 RUB

Цена 99 RUB

Бесплатно

Бесплатно

litnet.com

Дарья Ратникова » Произведения

Чаша из Долины Жизни

☆ ☆ ☆ ☆ ☆ 4.71 * 125‎ голосов Дарья Ратникова

Юная Евмения, дочь короля, выходит замуж за человека, которого ни разу не видела, чтобы закрепить союзом мирный договор между двумя государствами. Она умеет мечтать и верит чудесному Преданию, что её семейный союз, несмотря ни на что будет счастливым. Но путь в Свадебный Дом оборачивается трагедией, и её жизнь висит на волоске, как и жизнь всего мира. Ведь чудесную Чашу, дающую жизнь хотят украсть,... подробнее »

Часть текстадля всех Размер: 5,02 алк / 200907 знаков / 14 стр

Категории: Любовно-фэнтезийные романы, Романтическое фэнтези, Приключенческое фэнтези

25.08.2016, 15:24 | 6589 просмотров | 710 комментариев | 71 в избранном | 0 наград

Хэштег: #ромфэнтези

prodaman.ru

Дарья Ратникова читать книги онлайн

Объявление автора

Уважаемые читатели я позиционирую себя прежде всего как коммерческого автора, поэтому большинство книг на моей странице платные. Если вам понравились мои истории, не забывайте отслеживать автора и ставить лайки.

Книги

Подписка 105 RUB

Бесплатно

Цена 110 RUB

Цена 105 RUB

Цена 99 RUB

Цена 99 RUB

Бесплатно

Бесплатно

litnet.com

Читать онлайн "Проклятый муж (СИ)" автора Ратникова Дарья Владимировна - RuLit

Проклятый муж

Дарья Ратникова

В дверь постучали. Сара вздрогнула и осмотрела своё бедное жилище. Облупившийся комод, пара стульев, кровать в углу для неё и топчан для брата, отделённый выцветшей занавеской. Пахло сыростью. Старая печь топила плохо и больше дымила, чем давала тепла. Язен закашлялся. Она испуганно посмотрела на него. Надо с этим заканчивать. Сейчас же, сегодня же! Если ей опять откажут в работе, брат умрёт даже не от голода, а от холода. Сара сжала губы и направилась к двери, машинально поправляя платье так, чтобы залатанного подола не было видно. Дырку в подоле прогрызли мыши, пока они с Язеном спали. Она знала, где их нора, но сделать ничего не могла – не было денег. Да если бы были деньги, разве стала бы она сидеть в такой дыре? Но сейчас у неё не имелось ни одного сольдена, даже заплатить за такую квартиру хозяйке было нечем.

Она подошла к двери и открыла её. На грязном лестничном пролёте стоял служитель правопорядка. Пуговицы на мундире начищены до блеска, сапоги новые, одет с иголочки и такое презрение на лице… Если бы Сара могла ужасаться, сожалеть или плакать… Но она выплакала все слёзы ещё когда не стало отца. Сейчас глаза были сухими и воспалёнными. Солдат стоял в проёме двери, впуская холодный воздух. Язен опять закашлялся. Сара с тревогой взглянула на него, а потом решилась попросить:

- Отойдите от двери, брату холодно.

- Ты будешь меня учить, нищенка? - Он зло сплюнул, прямо в комнату, где Сара кое-как, но всё же старалась поддерживать чистоту. Она не заплачет! Ни за что она не доставит радость этому солдафону! – Сара Бален, тебе письмо, из городской управы. Советую явиться в срок, иначе они по-другому поговорят с тобой!

Солдат протянул ей письмо, осматривая бедную комнату с плохо скрываемым презрением и отвращением. Сара потянулась за письмом, но в последний момент солдат убрал руку и отступил, она споткнулась и едва не упала, чудом удержавшись на ногах. А он расхохотался. Мерзко, нагло и прямо в лицо.

- Отдайте письмо! – голос срывался, но нельзя показывать никому свою слабость. Пока не случилась беда, никто не смел повышать на неё голос, но когда теперь они с Язеном остались одни во всём мире, каждый норовит ударить их или обидеть. Особенно после того, что произошло.

- Ты как обращаешься к солдату Его Королевского Величества? – Он размахнулся и ударил её по щеке. Из глаз потекли слёзы.

- Сара! Сара! – закричал Язен.

- Лежи, Язен, всё хорошо! – Сара улыбнулась обескровленными губами, повернувшись к брату. След от пощёчины ещё горел, обжигая болью и обидой на весь мир.

- И как только земля носит таких дармоедов и лентяев как вы! Давно пора очистить город от этой нищеты. Уважаемая талья Беррина для тебя всё делает, а ты не хочешь ей даже за комнату заплатить. Благодари Небо, что я не рассказал ещё в управе об этом! В следующий раз мы с тобой по другому поговорим!

Солдат кинул ей письмо, не заботясь о том, куда оно прилетит, потом картинно отряхнул руки, развернулся и направился вниз по лестнице, к выходу. Сара услышала, как застучали дверями на этаже. Бесплатная комедия, как это отвратительно! Она подошла к двери, захлопнула её, а потом без сил опустилась на колени и открыла письмо:

«Тали Сара Бален ждём вас завтра, ровно в двенадцать по кьярденскому времени, в городской управе по делу о воровстве вашего покойного отца».

И всё, и ни строчки больше. А если её посадят в тюрьму, не приведи Бог, что тогда будет делать Язен? Остаётся только один путь, тот, к которому она хотела прибегнуть лишь в крайнем случае.

Сара подошла к облезлому комоду и со скрипом выдвинула ящик. Из него она извлекла чистый лист, чернильницу и старое, потёртое письмо. Оно содержало предложение от друга отца, да такое, от которого её бросало всякий раз в дрожь, стоило только подумать. Но Язен… Он умрёт с голоду. А отец и мать умерли и не смогут остановить её.

- Ты всё-таки сделаешь это, сестра, да? – Неестественно большие, словно у взрослого, глаза на лице Язена смотрели слишком строго.

- Да, - ей было тяжело говорить об этом. Но никто не разделил бы её мучений, вспомнив, в чём обвиняют её мать.

- Если ты из-за меня, то я не хочу этой жертвы, - вдруг серьёзно произнёс Язен.

- Что ты, какая жертва! – Она села рядом с ним на топчан и обняла его исхудавшее за эти месяцы тело. Она обещала сначала отцу, а потом и матери, что её любимый брат будет жить. И он будет, даже если для этого придётся поступиться собой и своей свободой!

Хорошая жизнь кончилась полгода назад, когда тала Джеймса Балена обвинили в воровстве ценных бумаг. Отец не украл ни сольдена, но кого это волновало! В банке, которым руководил тал Бален, пропали все ценные бумаги. И никому не было дела, что среди прочих, украли и бумаги, принадлежавшие отцу. Он отработал своё и стал не нужен, как вещь. Его объявили вором без суда и следствия, а почти все вчерашние приятели отвернулись и стыдливо пряча глаза давали показания о том, каким несдержанным и раздражительным он был.

Жизнь разделилась на «до» и «после». До у них был богатый дом с конюшней, парком, фонтанами и даже зверинцем для маленького Язена. У матери было много драгоценностей и нарядов, и они вместе с Сарой часто выезжали в свет и устраивали балы. А потом всё в одночасье изменилось. Отца забрали в долговую тюрьму. Хорошо, хоть ещё не наложили клеймо раагар или Проклятье, по простому говоря. Им запретили видеться. Последний раз она увидела отца уже незадолго до смерти. Он словно высох и состарился прежде времени в тюрьме. На следующий день его не стало – не выдержало сердце. Им даже запретили похоронить его – только как преступника за городскими воротами. Приставы отобрали за долги дом со всем имуществом и драгоценностями. Сохранилось лишь то, что было на них надето. Хорошо, что её любимая, милая, дальновидная матушка носила, не снимая даже во сне, под одеждой, десятки драгоценностей. Их выгнали в ночь, без права возвращения. До утра они ходили по пустым городским улицам. Язену всё было в новинку, он пока ещё не понимал до конца, что их жизнь изменилась навсегда и бесповоротно. А утром матушка продала половину своих драгоценностей, нашла квартиру на окраине Гьердараунта, и они стали жить там.

В квартире было не так уж и плохо. Чисто, светло, тепло и сухо. Но они не ценили тогда этих радостей жизни. Слишком сильным был контраст. Язен плакал и капризничал, а матушка молча каждый день уходила искать работу, оставляя её с братом. Но работы не было. Точнее никто не хотел давать им её, словно они Проклятые. Тогда-то и пришло то злосчастное письмо.

У отца было много приятелей по всей стране, с которыми он поддерживал торговые и дружеские отношения. И когда его только арестовали не все таки отвернулись от него. Тал Артур Сворк, оказывается, приходил к нему в тюрьму и не раз. О чём они говорили, оставалось для домашних секретом, пока не пришло это злосчастное письмо. Но на последнем свидании отец умолял под страхом смерти матушку и её, Сару, ни в коем случае не принимать предложение тала Сворка. Они, конечно, пообещали. А потом отец умер, и всё отступило на второй план, кроме неизбывного горя. Тогда-то их и нашло письмо Сворка.

Он писал, что является давним приятелем отца и желает помочь ему и его семье. Насколько, они поняли по дорогой белоснежной бумаге, приятель отца был вполне состоятельным человеком. Но помощь, которую он предлагал, была чудовищной. Сара передёрнулась тогда, когда матушка зачитывала им вслух письмо, всего несколько месяцев назад. Из его письма выходило, что деньгами их обеспечить он не в состоянии, так же, как и уплатить долг отца. Сара потом выяснила, что это ложь. Он мог, но не хотел. Но у него есть знакомый, который согласен обеспечивать всю их семью до старости, а после смерти завещать всё своё имущество вместе с фамильным особняком им при условии того, что Сара выйдет за него замуж. И всё бы ничего, но далее тал Сворк писал, что умрёт этот знакомый скоро и жить ему осталось всего ничего, хотя тому едва перевалило за сорок, ведь его друг – Проклятый. При этих словах матушка замолчал, с ужасом и изумлением вглядываясь в строчки письма. Виданное ли дело – предлагать заключать брак с Проклятым. Это надо выжить из ума, чтобы такое предложить, либо принять предложение. Разумеется, они ничего не ответили талу Сворку, но письмо матушка зачем-то сохранила. Может быть, она чувствовала, что скоро её дочери некуда будет идти, кроме как в умело расставленные сети? Нет. Скорее всего, талья Эмеральда Бален сохранило письмо ради адреса. Может быть, тал Сворк когда-нибудь сможет помочь её дочери. Наверное, так размышляла матушка, раз и навсегда запретив и ей и себе думать о содержимом письма.

www.rulit.me

Дарья Ратникова читать книги онлайн

Объявление автора

Уважаемые читатели я позиционирую себя прежде всего как коммерческого автора, поэтому большинство книг на моей странице платные. Если вам понравились мои истории, не забывайте отслеживать автора и ставить лайки.

Книги

Подписка 105 RUB

Бесплатно

Цена 110 RUB

Цена 105 RUB

Цена 99 RUB

Цена 99 RUB

Бесплатно

Бесплатно

litnet.com

Читать онлайн книгу Проклятый муж (СИ)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Назад к карточке книги

Проклятый мужДарья Ратникова

Пролог

В дверь постучали. Сара вздрогнула и осмотрела своё бедное жилище. Облупившийся комод, пара стульев, кровать в углу для неё и топчан для брата, отделённый выцветшей занавеской. Пахло сыростью. Старая печь топила плохо и больше дымила, чем давала тепла. Язен закашлялся. Она испуганно посмотрела на него. Надо с этим заканчивать. Сейчас же, сегодня же! Если ей опять откажут в работе, брат умрёт даже не от голода, а от холода. Сара сжала губы и направилась к двери, машинально поправляя платье так, чтобы залатанного подола не было видно. Дырку в подоле прогрызли мыши, пока они с Язеном спали. Она знала, где их нора, но сделать ничего не могла – не было денег. Да если бы были деньги, разве стала бы она сидеть в такой дыре? Но сейчас у неё не имелось ни одного сольдена, даже заплатить за такую квартиру хозяйке было нечем.

Она подошла к двери и открыла её. На грязном лестничном пролёте стоял служитель правопорядка. Пуговицы на мундире начищены до блеска, сапоги новые, одет с иголочки и такое презрение на лице… Если бы Сара могла ужасаться, сожалеть или плакать… Но она выплакала все слёзы ещё когда не стало отца. Сейчас глаза были сухими и воспалёнными. Солдат стоял в проёме двери, впуская холодный воздух. Язен опять закашлялся. Сара с тревогой взглянула на него, а потом решилась попросить:

– Отойдите от двери, брату холодно.

– Ты будешь меня учить, нищенка? – Он зло сплюнул, прямо в комнату, где Сара кое-как, но всё же старалась поддерживать чистоту. Она не заплачет! Ни за что она не доставит радость этому солдафону! – Сара Бален, тебе письмо, из городской управы. Советую явиться в срок, иначе они по-другому поговорят с тобой!

Солдат протянул ей письмо, осматривая бедную комнату с плохо скрываемым презрением и отвращением. Сара потянулась за письмом, но в последний момент солдат убрал руку и отступил, она споткнулась и едва не упала, чудом удержавшись на ногах. А он расхохотался. Мерзко, нагло и прямо в лицо.

– Отдайте письмо! – голос срывался, но нельзя показывать никому свою слабость. Пока не случилась беда, никто не смел повышать на неё голос, но когда теперь они с Язеном остались одни во всём мире, каждый норовит ударить их или обидеть. Особенно после того, что произошло.

– Ты как обращаешься к солдату Его Королевского Величества? – Он размахнулся и ударил её по щеке. Из глаз потекли слёзы.

– Сара! Сара! – закричал Язен.

– Лежи, Язен, всё хорошо! – Сара улыбнулась обескровленными губами, повернувшись к брату. След от пощёчины ещё горел, обжигая болью и обидой на весь мир.

– И как только земля носит таких дармоедов и лентяев как вы! Давно пора очистить город от этой нищеты. Уважаемая талья Беррина для тебя всё делает, а ты не хочешь ей даже за комнату заплатить. Благодари Небо, что я не рассказал ещё в управе об этом! В следующий раз мы с тобой по другому поговорим!

Солдат кинул ей письмо, не заботясь о том, куда оно прилетит, потом картинно отряхнул руки, развернулся и направился вниз по лестнице, к выходу. Сара услышала, как застучали дверями на этаже. Бесплатная комедия, как это отвратительно! Она подошла к двери, захлопнула её, а потом без сил опустилась на колени и открыла письмо:

«Тали Сара Бален ждём вас завтра, ровно в двенадцать по кьярденскому времени, в городской управе по делу о воровстве вашего покойного отца».

И всё, и ни строчки больше. А если её посадят в тюрьму, не приведи Бог, что тогда будет делать Язен? Остаётся только один путь, тот, к которому она хотела прибегнуть лишь в крайнем случае.

Сара подошла к облезлому комоду и со скрипом выдвинула ящик. Из него она извлекла чистый лист, чернильницу и старое, потёртое письмо. Оно содержало предложение от друга отца, да такое, от которого её бросало всякий раз в дрожь, стоило только подумать. Но Язен… Он умрёт с голоду. А отец и мать умерли и не смогут остановить её.

– Ты всё-таки сделаешь это, сестра, да? – Неестественно большие, словно у взрослого, глаза на лице Язена смотрели слишком строго.

– Да, – ей было тяжело говорить об этом. Но никто не разделил бы её мучений, вспомнив, в чём обвиняют её мать.

– Если ты из-за меня, то я не хочу этой жертвы, – вдруг серьёзно произнёс Язен.

– Что ты, какая жертва! – Она села рядом с ним на топчан и обняла его исхудавшее за эти месяцы тело. Она обещала сначала отцу, а потом и матери, что её любимый брат будет жить. И он будет, даже если для этого придётся поступиться собой и своей свободой!

Глава 1

Хорошая жизнь кончилась полгода назад, когда тала Джеймса Балена обвинили в воровстве ценных бумаг. Отец не украл ни сольдена, но кого это волновало! В банке, которым руководил тал Бален, пропали все ценные бумаги. И никому не было дела, что среди прочих, украли и бумаги, принадлежавшие отцу. Он отработал своё и стал не нужен, как вещь. Его объявили вором без суда и следствия, а почти все вчерашние приятели отвернулись и стыдливо пряча глаза давали показания о том, каким несдержанным и раздражительным он был.

Жизнь разделилась на «до» и «после». До у них был богатый дом с конюшней, парком, фонтанами и даже зверинцем для маленького Язена. У матери было много драгоценностей и нарядов, и они вместе с Сарой часто выезжали в свет и устраивали балы. А потом всё в одночасье изменилось. Отца забрали в долговую тюрьму. Хорошо, хоть ещё не наложили клеймо раагар или Проклятье, по простому говоря. Им запретили видеться. Последний раз она увидела отца уже незадолго до смерти. Он словно высох и состарился прежде времени в тюрьме. На следующий день его не стало – не выдержало сердце. Им даже запретили похоронить его – только как преступника за городскими воротами. Приставы отобрали за долги дом со всем имуществом и драгоценностями. Сохранилось лишь то, что было на них надето. Хорошо, что её любимая, милая, дальновидная матушка носила, не снимая даже во сне, под одеждой, десятки драгоценностей. Их выгнали в ночь, без права возвращения. До утра они ходили по пустым городским улицам. Язену всё было в новинку, он пока ещё не понимал до конца, что их жизнь изменилась навсегда и бесповоротно. А утром матушка продала половину своих драгоценностей, нашла квартиру на окраине Гьердараунта, и они стали жить там.

В квартире было не так уж и плохо. Чисто, светло, тепло и сухо. Но они не ценили тогда этих радостей жизни. Слишком сильным был контраст. Язен плакал и капризничал, а матушка молча каждый день уходила искать работу, оставляя её с братом. Но работы не было. Точнее никто не хотел давать им её, словно они Проклятые. Тогда-то и пришло то злосчастное письмо.

У отца было много приятелей по всей стране, с которыми он поддерживал торговые и дружеские отношения. И когда его только арестовали не все таки отвернулись от него. Тал Артур Сворк, оказывается, приходил к нему в тюрьму и не раз. О чём они говорили, оставалось для домашних секретом, пока не пришло это злосчастное письмо. Но на последнем свидании отец умолял под страхом смерти матушку и её, Сару, ни в коем случае не принимать предложение тала Сворка. Они, конечно, пообещали. А потом отец умер, и всё отступило на второй план, кроме неизбывного горя. Тогда-то их и нашло письмо Сворка.

Он писал, что является давним приятелем отца и желает помочь ему и его семье. Насколько, они поняли по дорогой белоснежной бумаге, приятель отца был вполне состоятельным человеком. Но помощь, которую он предлагал, была чудовищной. Сара передёрнулась тогда, когда матушка зачитывала им вслух письмо, всего несколько месяцев назад. Из его письма выходило, что деньгами их обеспечить он не в состоянии, так же, как и уплатить долг отца. Сара потом выяснила, что это ложь. Он мог, но не хотел. Но у него есть знакомый, который согласен обеспечивать всю их семью до старости, а после смерти завещать всё своё имущество вместе с фамильным особняком им при условии того, что Сара выйдет за него замуж. И всё бы ничего, но далее тал Сворк писал, что умрёт этот знакомый скоро и жить ему осталось всего ничего, хотя тому едва перевалило за сорок, ведь его друг – Проклятый. При этих словах матушка замолчал, с ужасом и изумлением вглядываясь в строчки письма. Виданное ли дело – предлагать заключать брак с Проклятым. Это надо выжить из ума, чтобы такое предложить, либо принять предложение. Разумеется, они ничего не ответили талу Сворку, но письмо матушка зачем-то сохранила. Может быть, она чувствовала, что скоро её дочери некуда будет идти, кроме как в умело расставленные сети? Нет. Скорее всего, талья Эмеральда Бален сохранило письмо ради адреса. Может быть, тал Сворк когда-нибудь сможет помочь её дочери. Наверное, так размышляла матушка, раз и навсегда запретив и ей и себе думать о содержимом письма.

А потом… Потом всё стало намного хуже. Последние драгоценности матушка продала, так и не найдя работы. Пришлось съехать с этой квартиры, ибо они не могли её оплачивать. Они сняли холодную и сырую комнату, полную мышей и тараканов, но и на неё едва хватило вырученных денег. Шубу свою матушка продала и кашляла всё больше и больше. Сара тоже искала работу, чтобы оплатить лекаря, который, буквально, ночевал у них. Но работы не было. Один раз, когда она вернулась, услышала крик. Матушка дралась с лекарем, который нависал над ней, пытаясь то ли удушить, то ли раздеть. Сара бросилась к ним и оттолкнула его. Лекарь, было, хотел опять броситься к ней, но тут у тальи Эмеральды Бален пошла горлом кровь. Через несколько часов мама умерла, не приходя в сознание, а лекарь исчез, прихватив с собой её обручальное кольцо в счёт оплаты его услуг. А потом по городу поползли мерзкие слухи о мамином распутстве, которые в отместку распускал лекарь. Теперь весь город, стоило Саре выйти на улицу, показывал на неё пальцем и кричал непристойности. Работы так и не было, а Язену становилось всё хуже и хуже. Ничего больше не оставалось, кроме как прибегнуть к последнему средству – письму тала Сворка и согласиться, отметая навсегда свою свободу, волю и имя. Но хотя бы не честь. Знакомый тала Сворка предлагал брак. Правда, что такое брак с Проклятым, как не продажа чести?

Сара поёжилась, потом открыла письмо, несколько раз перечитала знакомые полуистёртые буквы и вздохнула. Сегодня тал Сворк получит от неё ответ. Прости отец. Если бы не Язен, она лучше бы умерла с голода, но обрекать брата на такую смерть была не вправе. Она ещё поторгуется за его жизнь и здоровье, раз за свою уже торговаться не может.

«Талу Артуру Сворку от тали Сары Бален», – начала она. Потом сжала зубы, обмакнула перо в чернильницу и начала выводить такие знакомые буквы, складывающиеся в слова со страшным смыслом. Потом взглянула на Язена. Он спал, тяжело дыша. Кажется, у брата начиналась лихорадка. Чего она ждёт? Сара сложила письмо и надписала адрес, потом достала последние пару сольденов, которые у неё были. Надо найти курьера. Почтовым работникам это письмо она ни за что не доверит. Она открыла дверь, потом тихонько притворила её и выскользнула на улицу, в чём была. Ничего. У неё здоровье хорошее, не заболеет. На углу стоял патрульный. Его лошадь переступала копытами, а изо рта шёл пар. Знатно подморозило. Сара подошла к всаднику. Краткий разговор, и плата перекочевала из её руки в его. Он был новеньким на этом посту. Раньше она его здесь не видела, а значит, скорее всего, он не знал слухов, ходивших здесь про неё. К тому же адрес и имя на письме впечатлили всадника. Правильно. Тал Сворк жил в самом богатом квартале города.

Сара поклонилась патрульному и отправилась в их убогую квартирку. Он обещал отнести её письмо, как закончится смена, значит, ответа ждать только вечером. Она могла бы сама прийти к талу Сворку, но Язен болен, а идти очень далеко, почти через весь город. Вздохнув, она взобралась на кровать, в надежде поспать ещё немного. Во сне не так хочется есть. Вчера она, обменяла на две булочки, фамильное кольцо. Кольцо стоило явно дороже, но спасибо, что хоть что-то дали. Могли бы просто отнять его и выгнать взашей. Есть хотелось очень сильно. Ничего, она то потерпит, а вот Язен... Но брат спал. Сара любовалась его тонким, исхудавшим, почти обескровленным, но всё равно таким красивым лицом. Он у неё мужественный мальчик, весь в отца. Он обязательно справится!

Наверное, она не заметила, как задремала, потому что в дверь вдруг постучали. Она встала с кровати и поёжилась, ступив босыми ногами на холодный пол. Потом машинально поправила подол платья и распахнула дверь. За ней стоял незнакомый человек, судя по одежде – слуга из богатого дома. Он брезгливо рассматривал обстановку, но не выказывал никакого недовольства.

–    Здесь живёт тали Сара Бален.

– Да, – кивнула Сара.

–    Я от тала Сворка. Если вы согласны – собирайтесь и едем к нему. Экипаж ждёт внизу. Тал выдал вам небольшую сумму на оплату необходимых расходов, – слуга чуть слышно хмыкнул, потом передал ей мешочек с сольденами и направился к выходу. – Я буду ждать вас в экипаже.

Сара с трепетом схватила мешочек с сольденами. Здесь должно хватить на оплату долга за съёмную комнату. А, может быть, даже останется и на еду для Язена. Какие бы цели не преследовал тал Сворк, сейчас он был удивительно великодушен.

–    Язен, просыпайся. Мы едем в гости.

–    Пришёл ответ на письмо? Так скоро? – Спросонья брат выглядел ещё более беззащитным, чем всегда.

–    Да, – нетерпеливо ответила Сара. Собирать ей было нечего. Никаких вещей. Всё давно распродано.

Она помогла брату накинуть тёплую шаль, одну на двоих, сама надела капор и с трудом влезла в мокрые и холодные сапоги. Они были дырявыми, оба.

–    Подожди минуточку, Язен, я пойду заплачу талье Беррине за комнату, – она ободряюще улыбнулась брату и вышла из комнаты. Общение с тальей Берриной не для его ушей.

Она как знала. Едва она постучала в комнату к хозяйке, как та распахнула дверь и появилась на пороге. И на Сару посыпались ругательства. Она едва смогла вставить фразу о том, что пришла наконец-то заплатить за проживание. Тогда Беррина сменила гнев на милость и пропустила её в свою комнату. Дородная и высокая, она возвышалась над Сарой на целую голову.

–    Так что ты, дорогуша, нашла себе очередного клиента, – сально хихикнула хозяйка, отсчитывая сольдены. – Боюсь, ты плохо закончишь, совсем, как твоя мать.

Сара молчала. За эти полгода она в совершенстве овладела терпением. Её не первый раз обвиняли в том, чего она никогда не делала. Но кому это было интересно?

Попрощавшись с хозяйкой, она зашла за Язеном. Внизу их действительно ждал экипаж. Давешний слуга посмотрел на них с удивлением.

–    У вас что, нет другого платья?

Сара покачала головой, порадовавшись тому, что в карете темно, иначе он бы заметил краску на её щеках. Краснеть она пока не разучилась.

–    И вещей? Ладно, тогда поехали. Хозяин сам разберётся.

Слуга захлопнул дверь, и экипаж покатил по скользким и грязным мостовым Гьердараунта, прочь от прежней жизни.

Глава 2

Через час они въезжали в ворота большого богатого имения. Талу Сворку нельзя было отказать во вкусе. Вечерело. Зажглись фонари. Но даже в их неверном свете Сара успела рассмотреть через окошко в экипаже аллею, украшенную статуями, беседку, зверинец, фонтан, выложенный мозаикой и огромные деревья, по обеим сторонам аллеи, уходившие ветвями ввысь, в звёздное небо. Тал Сворк, видимо, очень богат. На секунду в ней проснулась злость. Неужели этот Артур Сворк не мог выплатить долг за отца или, на крайний случай помочь, пусть и не безвозмездно, пусть в долг? К чему вся эта игра с её замужеством? Но она быстро погасила в себе искру разгоравшегося гнева. Он ровным счётом ничего ей не должен. И никто не должен. Так проще жить.

Язен заснул. Когда экипаж, наконец, остановился, Сара тронула брата за плечо. Он проснулся не сразу. Обняв, она вывела его на улицу. Язен сонно моргал, пытаясь понять, где они. На пороге новой жизни. Пути назад больше нет.

В гостиной, куда их провёл дворецкий, было светло и тепло. У камина стоял, опираясь на спинку кресла, тал Сворк. Обыкновенное лицо, никаких особых пороков не отражалось на нём. Немного уставший, примерно, возраста её отца, он так был похож на него, что к горлу подступил комок. Вернулась скорбь. Но нет. Ей нельзя плакать и вспоминать прошедшее. То что было – прошло, впереди новая жизнь и заботы о брате.

– Добрый вечер, тали Бален, – голос у тала Сворка оказался приятным, Сара сказала бы даже добрым, правда вот его отношение к ней… Слишком уж странно он на неё смотрел. А может она просто отвыкла от такого обращения.

Неловко поклонившись, она ответила:

– И вам добрый вечер, тал Сворк.

– Большая удача, что вы написали мне именно сегодня. Ко мне как раз сейчас приехал слуга с поручением от вашего жениха. Если вы не возражаете – завтра после обеда он отправится вместе с вами и мальчиком к графу Даррену.

Вот так, просто и по делу. Никаких вопросов. А на что она, собственно, рассчитывала?

– Хорошо, тал Сворк, я согласна.

– Вот и замечательно. Только, боюсь, в таком платье вы вряд ли сможете показаться на глаза хозяину Чендервилла, так что придётся вам завтра съездить в лавку готового платья, раз шить новое времени уже нет, – и предупреждая возможные вопросы, тал Сворк продолжил. – Я заплачу. Насчёт этого мы с графом Дарреном договоримся, я думаю. И мальчика надо одеть. Это ваш брат?

– Да, тал, – Сара крепче прижала к себе Язена.

– А сколько ему лет?

– На днях исполнилось шесть.

– Ну замечательно. Уже совсем большой. Как быстро растут дети! А сколько вам лет, тали?

– Восемнадцать.

Что за допрос? Какое дело талу Сворку до их возраста? Но Сворк, кажется, интересовался из дружеского интереса, чтобы просто поддержать беседу.

– Роберт покажет вам ваши комнаты. Завтрак в восемь утра. Думаю, кто-нибудь из служанок разбудит вас. Если захотите принять ванну – звоните в колокольчик. Сегодня вы моя гостья и для вас – всё, что пожелаете, – Саре всё меньше и меньше нравилась услужливость тала Сворка. Она не понимала её. Он говорил с ней на равных и рассыпался в комплиментах, как будто она была прежней богатой тали Бален, а не невестой Проклятого графа. Кстати, она сегодня впервые услышала титул и имя будущего жениха. За последние несколько лет такого Проклятого она не помнила, хотя обычно в газетах писали имена всех, кого заклеймили за этот месяц. Тут что-то одно из двух – либо его заклеймили так давно, что даже никаких записей не осталось, либо его клеймили в другом городе.

– Ах, да. Вы, наверное, голодны! Роберт! Проводите тали Бален с братом в столовую и подайте ей холодные закуски, – а когда Сара уже хотела поблагодарить тала Сворка за радушие, потому что есть она хотела, да так, что подкашивались ноги, он вдруг бросил на неё странный, она бы сказала, многозначительный взгляд и добавил. – Вы прекрасны! Я рад, что познакомился с вами.

Сара молча поклонилась и отправилась вслед за Робертом, почему-то сгорая от неловкости. Что от неё надо талу Сворку? Может быть, он сам хотел жениться на ней, но по каким-то причинам не счёл это возможным? Выходя из гостиной, она поёжилась. Всё-таки хорошо, что она завтра уезжает из этого города. Конечно, Проклятый не будет лучше тала Сворка, но, по крайней мере, вред ей причинить не сможет.

Им с Язеном постелили в смежных комнатах. Но брат отказался засыпать, пока Сара не открыла настежь дверцу, соединяющую комнаты. Конечно. В необычной обстановке она сама вряд ли сможет скоро заснуть. Но это не важно. Главное, что они наконец-то сыты, а в комнатах было уютно и тепло. А завтра будет завтра. Сара легла на мягкую постель, закрыла глаза и задумалась о том, что ждёт её впереди. И, кажется, её всё-таки сморило. Сон был спокоен. Никаких кошмаров.

Утром она встала посвежевшая и выспавшаяся. Интересно, сколько времени? Пора ли завтракать? Язен ещё не проснулся. Сара подумала, а потом позвонила в колокольчик, стоявший на столике возле кровати. Через несколько минут в комнату вбежала служанка.

– Вы звали, госпожа?

Госпожа? Её давно так никто не называл.

– Да. Прошу прощения, сколько сейчас времени?

– Без четверти восемь. Тал Сворк как раз хотел отправить меня к вам – разбудить. Сейчас я принесу вам таз и кувшин с водой для умывания, а потом провожу в столовую.

– Хорошо, – Сара кивнула.

В восемь они вместе с братом, спустились в столовую. Хотя кроме слуг и самого хозяина в ней никого не было, Саре вдруг стало стыдно. Её бедное залатанное платье, исхудавшие руки, впалые щёки и мешки под глазами, взглянувшие на неё из зеркала, принесённого служанкой, никак не соответствовали этой богатой столовой. Но тал Сворк словно не замечал ничего и общался с ней, как ни в чём не бывало. Либо он такой человек, что, впрочем, сомнительно, либо у него есть какие-то планы насчёт неё.

Они завтракали в молчании. Потом, Сара встала из-за стола, вслед за хозяином и позвала Язена. Брат выглядел более здоровым, чем вчера, но всё равно слишком уж бледно. Она выторгует у будущего мужа всё самое лучшее ему, включая личного доктора!

–    Тали Бален, прошу меня простить. Я бы пообщался с вами подольше (и я думаю, у нас с вами всё ещё впереди), но дела, увы, не терпят отлагательств. Через полчаса, вас будет ждать мой кучер. Он отвезёт вас в магазин готового платья. Возьмите всё, что вам необходимо, всё, что нужно женщине. Гребни там всякие, ленты для волос, что ещё требуется, – тал Сворк помахал руками в воздухе, видимо, от недостатка слов. – В общем, соберите свой гардероб. У графа Даррена не будет возможности купить вам вещи, но он всё оплатит. Более того, я думаю, он будет даже не против видеть на вас драгоценности, так, что, Роберт, пожалуй, завезёт вас и к ювелиру.

–    Благодарю, тал Сворк, – Сара растерялась. Хотя это естественно, что будущий муж хочет видеть перед собой красивую девушку, а не её бледную тень. Ну что-ж, он имеет на это право.

–    Замечательно. Значит, до встречи, тали Бален, – Тал Сворк поднёс её руку к губам и поцеловал. Почему он так обращается с ней? И на какую встречу надеется? Сара решительно ничего не понимала, но одно радовало – сегодня она уезжает от этого странного Сворка надолго и насовсем. Что случится потом, её не должно волновать.

В лавке готового платья она пробыла пару часов. Несколько платьев выбрала себе – неброских, но практичных и тёплых, как раз на такую погоду. Одно платье взяла на торжественные случаи. Её будущий муж не будет, наверное, против, если на свадьбу она наденет не слишком помпезное платье. Хотя, впрочем, от него всё можно ожидать, он же Проклятый! А она обязана будет подчиниться. Сара горько вздохнула. Нет, платье она возьмёт всё равно. Мало ли что. Так. Ещё пара нарядов на лето, плащ, муфта, шуба... Язена в это время одевали в другой примерочной. Прикупив всё необходимое, они отправились к сапожнику, а оттуда в лавку всяких нужных мелочей и к ювелиру. Она знала толк в драгоценностях, по крайней мере, так всегда говорил ей отец, поэтому почти сразу выбрала то, что подходило к купленным платьям, и вернулась обратно в экипаж.

Там её ждал Язен. Теперь, когда новое тёплое пальто и сапоги согрели его, брат задремал. Так даже лучше. Она может подумать в одиночестве. Оставалось только пообедать в имении тала Сворка, а потом пересесть в другой экипаж и отправится к будущему мужу. Интересно, далеко ли до имения этого графа Даррена?

Обед в имении тала Сворка проходил в молчании. Сара переоделась в самое неброское платье из всех, которые купила, но всё равно ловила на себе странные взгляды Сворка. Язен почти дремал за столом. Через полчаса им выезжать, а она никак не может спросить о том, что её беспокоило. Конечно, тал Сворк ей ничего не должен, но всё же...

–    Тал Сворк?

– Да, тали Бален?

–    Меня вчера вызывали письмом в городскую управу по делу о воровстве отца. Не могли бы вы... – она замялась. Просить этого человека почему-то совсем не хотелось, но если её прикажут арестовать, пострадает прежде всего Язен. У него никого кроме неё нет. Она хотела сообщить талу Сворку о письме вчера, но забыла. Она вздохнула и уже решительней продолжила. – Не могли бы вы сказать им.

–    Не беспокойтесь! – перебил её Сворк. – Я всё улажу. Вас, наверное, вызывают, как свидетельницу, не более. В любом случае, положитесь на меня.

–    Благодарю вас, – кивнула Сара и встала из-за стола. Обед окончен, а находиться рядом с талом Сворком, пусть и не совсем наедине ей было всё же очень неудобно. Тал тоже поднялся, видимо, собираясь что-то сказать, но ситуацию разрядил слуга.

–    Экипаж готов, тали.

Сара с облегчением поспешила к экипажу проверять, не забыл ли Роберт уложить её вещи. Чемодан с тёплыми вещами и корзинку с провизией, она поставила в ноги. Дорога предстоит дальняя. До имения её будущего мужа пару дней пути. Она усадила Язена в экипаж, укутала ему ноги, под спину подложила подушки, а на плечи накинула шубу. Его ослабленный организм отдыхал, восстанавливаясь во сне, и Язен почти всё время дремал. Сара не беспокоилась. Даст Господь, и брат совсем выздоровеет. Она забралась в карету и уселась поудобнее. Кучер закрыл дверцу и экипаж покатил по заснеженным аллеям прочь от дома тала Сворка, прочь из Гьердараунта, от всего, что она знала и любила.

***

В гостиной Чендервилла было темно. Свет исходил только от камина, да от одинокой свечи в массивном серебряном подсвечнике. Граф Джозеф Даррен сидел, откинувшись на спинку кресла. Рядом с ним лежала изящная трость с костяным набалдашником в виде совы.

–    Я слышал, что ты женишься, – голос его собеседника был приятным, молодым и звонким.

–    Это неожиданность для тебя, Армин? – Граф Даррен потянулся к кочерге и постучал по углям в камине, заставив искры роем взметнуться вверх.

–    Конечно. Я думал, мы друзья, – в голосе Армина послышалась лёгкая обида.

–    Не обижайся. Это отчасти неожиданность и для меня самого. Когда я услышал об истории семьи Бален, то не смог пройти мимо. Правда, кроме Сворка я никого в Гьердараунте не знаю. Я отправил ему письмо полгода назад, но тал Сворк сказал, что ответа от семьи Бален не получил. Ну и Бог с ними! Я даже не расстроился, что мою помощь не приняли, – Джозеф едва слышно вздохнул. – Но вот, буквально, пару часов назад прискакал гонец с письмом от Сворка, где он пишет, что Сара Бален согласна выйти за меня замуж. Она приедет сюда с моим экипажем вместе с маленьким братом.

Граф Даррен замолчал. В комнате повисла тишина, прерываемая лишь треском углей в камине, да тиканьем настенных часов.

–    Но почему сразу свадьба, Джо? Ты бы, наверное, смог помочь этой Бален и без этого.

–    Не беспокойся. Всего лишь фиктивный брак и ничего более. Не могу же я оставить своё имение неизвестной мне лично девушке, да ещё и инкогнито. К тому же мне запрещено появляться за границами Чендервилла и его угодий, – граф тяжело вздохнул и поднёс руку ко лбу, который закрывала маска. Армин заметил этот жест.

– Ты вообще не снимаешь маску?

–    Сейчас – нет. зачем пугать людей моими уродствами? Я на финишной прямой. Мне недолго осталось. Рано или поздно, но все забудут, что будущая графиня Даррен когда-то была замужем за Проклятым. А деньги открывают любые двери, – он невесело усмехнулся.

– А... А по своему делу ты ничего не выяснил?

–    Нет, Армин. Да это и бесполезно. Я хочу лишь спокойно умереть.

–    Спокойно тебе вряд ли дадут, – улыбнулся Армин, но сразу посерьёзнел. – Не боишься истерик будущей тальи Даррен? Она, наверное, будет падать в обморок при виде тебя или закрываться на все замки в своей комнате.

–    Зато мне будет нескучно, – хрипло рассмеялся Джозеф. – Я так устал от одиночества, особенно зимой. Оно давит. Я с детства привык к нему, но временами оно бывает просто невыносимым. Вот через пару дней ты вернёшься в свой полк, и что делать мне? А потом ещё и женишься. Ты же знаешь, что за дружбу с Проклятым, если узнают, тебя не погладят по головке.

–    Проклятые – это Проклятые, а ты – это ты, – с горячностью произнёс Армин.

–    Эх. Молодо-зелено. Ничего, я обязательно впишу в завещание тебя.

–    Тебе всего сорок с небольшим...

–    Сорок три, – поправил Джозеф.

–    Неужели всё так плохо? Неужели нет никакой возможности? – в голосе Армина слышалось сожаление и тревога.

–    Нет. И давай не будем об этом, – нахмурился граф. – Я не люблю ворошить прошлое и думать о будущем. Когда я был так же молод, как ты, то тоже верил в чудесное спасение, но, увы, создатели клейма остудили мой пыл. Теперь есть только сегодняшний день, и он прекрасен, – Джозеф улыбнулся, потом приподнялся в кресле и тут же упал, застонав от боли.

–    Что? Стало ещё хуже? – Армин бросился к графу, чтобы поддержать его.

–    Не надо, – Даррен отмахнулся. – Оно прогрессирует. Я же говорю, что мне недолго осталось. И тогда, наконец, наступит облегчение.

***

Экипаж подпрыгивал на кочках и ухабах. Язен спал, а Сара думала и вспоминала. В дороге прошёл уже целый день. Гостиница, в которой они рассчитывали заночевать, была закрыта. Ни возможности отдохнуть, ни сменить лошадей. Но кучер, видимо, не особо и рассчитывал на это, потому что они постояли только пару часов, дали отдых лошадям, а потом экипаж снова тронулся в путь. На облучке висел фонарь, освещая дорогу. Ехали медленно, но всё равно колесо то и дело попадало в колею или выбоину. Припорошенные снегом, они были совсем не видны в темноте. В таких условиях рассчитывать на спокойный сон тяжело, поэтому Сара пересела к Язену, обняла его, прижала к себе, чтобы он не ушибся ненароком, сама прислонилась к спинке сиденья и попыталась вспомнить всё, что она знала о Проклятых.

Пару веков назад, после изнуряющей войны со свирепым горным Андерром, тюрьмы были переполнены. Строить новые, опустевшая за годы войны казна, не позволяла. И тогда учёные, имевшие дар, изобрели клеймо раагар, которое в народе быстро окрестили Проклятьем. Тюрьмы стали не нужны. Клеймо не позволяло преступникам больше совершать преступления. Но через несколько лет выяснили, что клеймо слишком суровое наказание для всех провинившихся, без разбора. Преступники, получившие его, умирали в жутких мучениях, проклиная себя и весь белый свет. Отсюда и пошло просторечное название – Проклятье. Тогда клеймить решили только тех, чьи преступления были так велики, что заслуживали смертной казни или пожизненного заключения в тюрьме – убийц, насильников, колдунов и прочих людей, чьи поступки взывали к Небу об отмщении. Естественно, что обычные люди стали их презирать. А Проклятыми стали пугать детей.

После получения клейма такие люди не имели права жить нормальной жизнью и становились изгоями. Их выселяли из города. Если это были богачи, то они могли жить за счёт своего имения и доходов с него. Если же бедняки – а таких большинство, то им ничего не оставалось, кроме как найти работу или умереть голодной смертью. Их редко брали на работу, хотя Проклятые после получения клейма становились безопасны, а работать были готовы только за еду. Да и сами преступники не часто соглашались на работу. Те из них, которые убивали и насиловали, не зная никаких границ, после получения печати скоро сходили с ума и умирали. Это был конец им по их делам, воздаяние. Клеймо действовало так, что не позволяло преступнику причинить вред кому либо, кроме себя. Он не мог больше ни убивать, ни насиловать, ни издеваться. К тому же клеймо постепенно ослабляло силы. Мало кто из получивших его даже лет в тридцать доживал до пятидесяти. Последние годы, насколько Сара читала об этом, были для преступника сущим мучением. У него начинали лопаться сосуды и появляться рубцы и гнойники на всём теле, ноги и руки отказывались служить, волосы седели, а лицо покрывалось морщинами. Он старел не по возрасту и умирал в жутких мучениях, которыми, наверное, хоть отчасти мог искупить свои преступления. Спасения от этого клейма не было. Никому за всё время не удалось избавиться от него, хотя преступники ходили даже к колдунам, которых на момент создания клейма, ещё немало бродило по миру.

Назад к карточке книги "Проклятый муж (СИ)"

itexts.net

Читать онлайн книгу Родная(СИ) - Дарья Ратникова бесплатно. 1-я страница текста книги.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Назад к карточке книги

Ратникова Дарья ВладимировнаРодная

Наталья (лат.) – родная

ЧАСТЬ 1. Чужой дом.

I

Ишмак шёл по лесной тропинке тёмным холодным вечером. Моросил мелкий весенний дождик, небо затянуло серыми тучами, а он, наконец-то, вынужден был признаться самому себе, что заблудился. Видимо, свернул не на ту тропку, когда начало темнеть. Вообще, он рассчитывал попасть в Рогод засветло, но теперь ничего не поделаешь – придётся ночевать в лесу. Если повезёт и он, наконец, выберется отсюда, то, может, и в какой-нибудь деревне. Если же нет, то надо будет искать сухое место где-нибудь под ёлкой.

Он шёл молча, меся ногами прелые прошлогодние листья и подтаявший снег. Вот так же когда-то давно, только в осеннюю грязь он уходил в поход против сердов. Знать бы ему тогда, чем он закончится... Сколько он обрёл и как много потерял. Тринадцать лет прошло, а он всё не может забыть...

Ишмак вздохнул и поднял голову. Между деревьями мелькнул слабый свет. "Может быть там, деревня?" – подумал он и ускорил шаг. И правда, вскоре он вышел к небольшому поселению. Он не знал названия, не знал, где находится сам, но надо было где-то ночевать, и он решительно постучался в один из домов.

На стук ему открыл мужчина. Осмотрев его, он тут же захлопнул дверь. Но за этот короткий миг ошеломлённый Ишмак успел его рассмотреть. Это был серд! Значит, он случайно перешёл границу. И вместо Рогода, в который он отправился в этот раз другой дорогой, попал в Сердию. Ишмак не знал, что граница так близко. Хотя, вспомнил он, в Рогоде стояли воины всегда, когда он приезжал туда. Оказывается, они охраняли границу.

Но что же ему делать? Может быть кто-нибудь пустит его переночевать? Нет, вряд ли. Бара, да к тому же мужчину и накануне войны. Но всё же, пройдя ещё чуть-чуть, Ишмак, открыв калитку, постучал в дверь одного из домов. На стук открыла женщина. Уже немолодая, она выглядела ещё старше из-за морщин, которые говорили о тяготах горя и одиночества, перенесённых ею.

– Да? – полувопросительно, полувыжидательно сказала она.

– Не могли бы Вы пустить меня переночевать? Я очень устал и, кажется, заблудился. Что это за деревня?

– Распутье. А куда же Вы направлялись в такую погоду? – Недоверчиво спросила женщина. Видимо она ещё не успела разглядеть, что он бар.

– Я шёл в Рагод – это в Барии.

– Так Вы бар! Понятно... – женщина вздохнула, наконец рассмотрев его. Ишмак подумал, что вот сейчас его точно прогонят. И когда последовало приглашение войти, он оробел, не ожидая его.

II

Через полчаса он сидел в уютной кухоньке у печи и пил горячий чай, благодаря Создателя и Ирину Григорьевну (ту женщину, что открыла ему). Она же устроилась напротив и внимательно рассматривала его.

Ишмак не был красив, даже по меркам баров, а уж для сердов тем более, однако была в нём какая-то иная красота, внутренняя. Он выглядел, пожалуй, как и все бары: рыжие волосы собраны в хвост; зелёные глаза, тёмная кожа. Лицо худое с тонкими губами и нос с горбинкой. Не самая лучшая, конечно, картина. Однако он казался существом из другого мира благодаря какому-то неземному благородству, а ещё усталости, которые отражались, как в зеркале, на его лице. И, несмотря на тёмную кожу, он был очень бледен. А появлявшаяся иногда на его губах улыбка делала его по-своему красивым и даже одухотворённым, словно светившимся иным светом.

– Вы в Распутье впервые? – спросила Ирина Григорьевна, прерывая затянувшееся молчание.

– Да. – Ишмак мучительно пытался вспомнить, откуда ему знакомо название "Распутье". Да. Это было тринадцать лет назад.

"Моя жена и сын живут в Распутье, на границе Барии и Сердии, – эхом в голове отдались слова Арсения, – Дышаковы их фамилия".

– А Вы не знаете Дышаковых? – спросил он у Ирины Григорьевны и не удивился, услышав ответ: он ожидал его.

– Я – Ирина Дышакова. А кто Вам нужен?

Ну как ей сказать, кем её муж был для него?

– Я знал Вашего мужа, я знал Арсения, – уже тише повторил он.

В комнате повисла неловкая тишина.

– Что Вы знаете о нём? – нарушила молчание Ирина Григорьевна. – И откуда?

– Он был моим другом. Слушайте...

Ему надо было всё это вспомнить и рассказать. Постоянно сбиваясь, перескакивая с одной мысли на другую, он всё-таки рассказал Ирине Григорьевне то, что знал.

...Это было в Третью войну. Он тогда находился в одном из отрядов баров и сражался вместе с ним против сердов. И вместе со своим же отрядом попал в плен к Саше. Саша тогда командовал где-то четвертью армии сердов – должность весьма почётная... Их поселили к воинам под охрану. Его с Мареком – к Арсению. Так они и познакомились. Потом сдружились. Когда на Сашину армию напали, Ишмак не знал, на какой ему быть стороне. Но всё разрешилось без его участия. Сашина армия была разбита. Арсения и ещё нескольких "непокорных" Дарк (военачальник баров) приговорил к смерти. Арсения пытали, в надежде узнать местонахождение чертежей смертельно опасного оружия, но тот ничего не сказал. Его казнили, а он, Ишмак, стоял и смотрел, будучи не в силах ничем помочь. А потом была эта отвратительная комедия Дарка с чистыми листами, которая ему почти на сто процентов удалась. И вот он изгой, и Дарк следит за каждым его шагом...

Он закончил. Ирина Григорьевна сидела, уронив голову на руки. Наверное, она плакала. Он смущённо отвернулся. Через какое-то время она успокоилась и продолжила разговор.

– Я Вам верю. Мне хочется Вам верить. Но было ли всё так, как Вы рассказываете – это вопрос, ведь я о Вас много слышала и только плохое.

– Я понимаю, – сказал Ишмак. Он видел, что измученной болью душе Ирины Григорьевны хочется верить его рассказу. И он вытащил из внутреннего кармана на груди медальон в виде сердца и кольцо, похоже на обручальное и положил их на стол. – Вот подтверждение моим словам, если можно так сказать. Узнаёте? – Он обернулся к Ирине Григорьевне. Она с изумлением и радостью смотрела на эти вещи, как на что-то очень ценное.

Наконец, она заговорила, и голос её дрожал.

– Значит Вы и правда были его другом. Я возьму их?

– Конечно. Берите. Они Ваши по праву.

Ему было очень тяжело расставаться с вещами Арсения. Наверное, Ирина Григорьевна это поняла.

– Возьмите себе что-нибудь на память о нём, – предложила она.

– Если позволите, я возьму этот медальон.

Ирина Григорьевна открыла его. На неё смотрели два миниатюрных портрета – она молодая и молодой Арсений. А над ними переплетённые лежали их волосы. Какие они были тогда молодые и счастливые... Как это было давно...

– Вы открывали его? – Спросила она.

– Давно, после самой его смерти.

– И Вы не узнали меня?

– Поначалу нет. Хотя потом мне показалось, что я Вас где-то уже видел.

– Что ж, возьмите медальон. Это будет лучшая память о нём. У меня есть ещё один такой же. Один был у него, один – у меня. Мы сделали их перед расставанием. – Ирина Григорьевна помолчала немного, пытаясь справиться с собой, а потом добавила. – Я вижу, чувствую, что Вы действительно были ему другом... А сейчас – спать. Мой сын пока в отъезде, будете спать в его комнате.

Ишмак с удовольствием согласился. Он устал, а завтра его ждала долгая дорога – в Рогод и обратно домой. Лёжа в постели он долго не мог уснуть, перебирая в голове картины прошедшего дня. Ему было радостно и как-то странно, что всё случилось именно так. Не иначе как Создатель привёл его именно в этот дом, где он встретил ту, кого не ожидал увидеть и вспомнил то, о чём хотел забыть.

III

Утром он проснулся, когда за окном было уже светло, а встав, почувствовал сильную слабость, голова горела огнём.

"Ну вот, только заболеть не хватало", – подумал обречённо Ишмак. Он хотел купить всё, что ему надо в Рогоде, узнать последние новости, навестить Марека и вернуться домой непременно до начала войны. А теперь... Война на пороге, а он болен. Как всё некстати!

В дверь постучали. Вошла Ирина Григорьевна.

– Доброе утро, Ишмак. Пойдёмте завтракать.

Ишмак двинулся было вслед за ней, но, не сделав и двух шагов от кровати, почувствовал, что теряет сознание. Он, казалось, летел в бездну и конца этому не было.

Он очнулся на кровати в какой-то комнате. Воспоминания о случившемся возвращались медленно, слишком медленно. Мысли путались. Наконец, он понял, где он находится. Та же комната, та же кровать. Наверное, он упал на неё, потеряв сознание. Ирина Григорьевна только подоткнула под него одеяло. Интересно, сколько времени прошло, пока он был в беспамятстве? Он попытался сесть, но не смог даже поднять голову. Все мышцы ныли, а перед глазами плыли чёрные точки, когда он пытался их открыть.

– Лежи, лежи! Куда ты? – Вдруг услышал Ишмак голос Ирины Григорьевны. Он не знал, давно ли она тут находится, и сколько он уже лежит так без сознания. С трудом открыв глаза, он увидел неясный силуэт рядом с постелью.

– Но как же я пойду? Мне же идти надо! – Он попытался чётко выговорить эти слова, но вырвался только тихий хрип.

– Куда ты пойдёшь в таком состоянии? Лежи! Пока не выздоровеешь, никуда тебя не отпущу. На лучше, выпей! – И Ирина Григорьевна протянула ему что-то обжигающе горячее. Ишмак взял кружку и глотнул – это был чай с малиной. Он вдруг вспомнил тепло маминых рук и вкус малинового варенья и почувствовал, что по щекам текут слёзы. Он отставил кружку и неловко отвернулся.

Эти воспоминания ошеломили его. Ведь ему было, наверное, года три, когда его забрали у матери и поместили в специальную школу будущих воинов, где его никто и никогда не приходил навещать. Он не знал, что стало с матерью. Он никогда её больше не видел.

...Ишмак не заметил, как Ирина Григорьевна тихо ушла, оставив на столе кружку с недопитой малиной. Потом он погрузился в зыбкий болезненный сон, сквозь который он слышал чьи-то шаги и голоса. Очнулся он, лишь когда дверь тихо приоткрылась. Снова вошла Ирина Григорьевна.

– Я принесла тебе питьё и немного еды.

– Спасибо, – прохрипел он.

Она поставила поднос с едой на стол и собралась уходить. Тут Ишмак заметил, что из проёма двери выглядывает любопытное личико.

– Наташа, хватит дурачиться! – Резко сказала Ирина Григорьевна, перехватив взгляд Ишмака.

Тут же на пороге комнаты появилась девочка. На вид её было лет двенадцать-тринадцать.

– Моя дочь – Наташа, – сказала Ирина Григорьевна, – Арсений не успел увидеть её.

Девочка настороженно и, вместе с тем, с любопытством рассматривала Ишмака. Она словно хотела что-то сказать, но не решалась. Дождавшись, пока выйдет мать, Наташа тихо выскользнула вслед за ней. И до Ишмака донёсся её смех.

Вот, значит, как! Ишмак был ошеломлён. Оказывается, у Арсения была и дочь, только он уже никогда об этом не узнает.

IV

И вскоре Ишмаку представился случай познакомиться с Наташей. В дверь тихо постучали, и он увидел девочку. На этот раз она пришла одна. Получив разрешение, девочка неловко вошла в комнату и остановилась. Видно было, что её снедало любопытство и вместе с тем она боялась чужого человека.

– Садись, Наташа, – улыбнулся ей Ишмак.

Она села. Пока длилось молчание, он успел рассмотреть её. Девочка, как девочка. Пожалуй, отличало её от остальных девочек этого возраста слишком умное выражение на лице, а ещё какая-то совсем детская открытость. Все мысли и чувства, вспыхивавшие в душе у Наташи, сразу отражались на её лице.

– А... А как Вас зовут? – нарушила вдруг она молчание, преодолев свою робость.

– Ишмак.

– Какое странное имя! Оно барское?

– Да. Правда я не знаю, кто мне его дал, но меня так все называли, сколько я себя помню.

– Как это – не знаете? – уже осмелев спросила Наташа, – Разве Вам не мама его дала?

– Нет. Свою маму я почти не помню. В три года меня забрали в школу воинов, и я её больше никогда не видел. – Ишмак замолчал.

– А что Вы там в этой школе делали? – спросила Наташа, беспокойно вертясь на стуле. Ишмак видел, что ей было интересно.

– Нас учили немного писать, читать и считать. Но больше – воевать. С детства мы должны были уметь обращаться с оружием. Никаких игр – только тренировки и тренировки. Потом в тринадцать лет нам давали личного наставника, который в зависимости от возможностей каждого, обучал нас дополнительным премудростям. Моего наставника звали Дарк...

– Дарк?! – встрепенулась Наташа, – Это тот, что сейчас управляет войсками баров?

– Да, тот самый.

– И он Вас учил сражаться, чтобы потом убивать сердов?

– Нас всех этому учили, Наташа. – Мягко сказал Ишмак.

– Но почему? – Она вскочила со стула. – Почему Вы тогда не там, не с ними?

– Потому что после встречи с твоим отцом я многое понял.

– А Вы правда были ему другом? – Расскажите мне про отца, я его совсем не знаю.

–Что тебе сказать? Да, я был ему другом. Я попробую тебе рассказать о нём. Он вообще был лучшим из всех, кого я когда-либо знал. Он научил меня всему, что я сейчас знаю, привил любовь к древним книгам, он помог мне стать таким, какой я сейчас есть. – Ишмак видел, как при этих словах загорелись глаза у Наташи, как появилась в них гордость за отца. Эта девочка – истинно дочь Арсения. Она была умна. Ей нравилось, что он говорил с ней, как со взрослой. Недостаток жизненного опыта ей заменяла интуиция, уже в этом возрасте подсказывавшая что и кому говорить. Они проговорили довольно долго. Ишмак рассказал ей всё, что знал, а в ответ услышал:

– Ну почему люди такие злые? Почему? Зачем надо было убивать моего отца? Зачем вообще нужна была эта война?

Ишмак посмотрел на её беспомощное лицо. Ну как, как он мог объяснить этой девочке – что такое жизнь, и почему в ней случаются предательства? Почему в ней часто нет героев?

Он вздохнул и ответил:

– Это жизнь, Наташа. Это трудно понять.

– Да, Вы правы. Я пока ещё не понимаю жизни и мало о ней знаю. Хотя много читаю. Иногда я сама себе кажусь очень взрослой, а иногда совсем маленькой.

Ишмак улыбнулся этой Наташиной фразе и той важности, с которой она её произнесла.

Было в этой девочке что-то взрослое, хотя жизни она не знала совсем. Наташа была цельная, неиспорченная с доверчивой, открытой душой. Её искренность и пылкость часто смешили, но всегда вызывали тёплое чувство. Она была ребёнком, хотя и пыталась понять взрослых. И в то же время в ней самой было много того, чему можно было поучиться и взрослому.

Конечно всё это он понял и узнал о Наташе не сразу. Но и с первой встречи эта девочка вызвала в нём радость, которую он не испытывал со времени дружбы с Арсением. Ишмак рядом с ней оттаивал душой после многолетних кошмаров одиночества и боли.

V

После первого разговора Наташа стала часто заглядывать к гостю. Ишмак пока ещё не мог вставать с постели, но мог разговаривать. И они разговаривали. Он рассказывал Наташе про свою жизнь, а она слушала, усевшись в кресле у окна. Он открывал перед ней мир, но никогда не акцентировал внимание на жестокости этого мира. Пока достаточно и знания о том, что она есть. Да, в жизни всё не так, как в старинных рассказах или мечтах. Но, чтобы жить, мало рассказов о жизни, нужно самой делать шаги. А Наташа была домашним, «тепличным» ребёнком. И Ирина Григорьевна оберегала её как могла. По её рассказам выходило, что Женя – сын Арсения – был совсем другим. Он весь в отца – решительный, смелый, гордый и честный. Он вырос без особых проблем. А вот с Наташей, жаловалась она, ей приходилось тратить много нервов. Но тем больше она её любила.

Сначала (и Ишмак это замечал), Ирине Григорьевне не нравилось, что Наташа разговаривает с ним. Но постепенно она успокоилась, увидев, как его добрые и насмешливые реплики отрезвляют девочку.

"Её не научишь плохому. К ней не прилипает грязь этого мира. Так что не бойтесь – если бы я говорил что-нибудь плохое, разве она бы общалась со мной?" – как-то сказал Ишмак. И Ирина Григорьевна поверила ему.

VI

В один из дней, когда Ишмак, уже выздоравливая, сидел у окна и с легкой грустью думал о том, что скоро придётся уходить из этого гостеприимного дома, в дверь постучала Наташа.

– Можно?

– Конечно! Входи!

Она вошла, и Ишмак увидел, что она еле сдерживает слёзы.

– Что случилось, Наташа?

– Почему, ну почему они такие? – с дрожью в голосе спросила она.

– Кто они?

– Одноклассники, вообще ребята, девчонки. В школе меня все ненавидят, мама ругает – я никому здесь не нужна.

Ишмак вздохнул. Он очень хотел ей помочь, но не знал, как – он не умел утешать.

– Ну что ты говоришь, Наташа! Ведь мама любит тебя, очень любит. Разве это не главное?

– Не знаю...Может и главное... Но ведь она всё равно не хочет меня понять. Говорит, что я во всём виновата, что я плохая. Конечно, всегда я! – Наташа заплакала навзрыд, но и сквозь слёзы продолжала говорить о своей боли и обиде. – Они сегодня кидали мою сумку, все вещи поломали и испачкали. А всем хоть бы что – только я во всём виновата. Почему они так со мной? За что?

Ишмак помолчал, собираясь с мыслями, а потом предложил, чтобы утешить девочку:

– Наташа, хочешь я расскажу тебе о своей школе и о своём детстве?

– Да, – кивнула она сквозь слёзы.

Только так он мог попытаться её утешить. И Ишмак начал рассказ.

– В нашей школе был прав тот, кто жесток, кто умел и ударить и постоять за себя. И наставники это лишь поощряли. Я в детстве был довольно слабым, не умел отвечать ударом на удар. Поэтому мне всегда доставалось. Но сейчас я благодарю Создателя за то, что было так. Потому что именно тогда я начал понимать, что если мне не нравится, когда меня бьют, то и другим, наверное, тоже. Я испытал боль на себе и не хотел её причинять другим. Там же, в школе, я нашёл себе друга. Он был такой же слабый, как и я и тоже не умел отвечать на удар. Наверное, поэтому мы и подружились. Его звали Марек. Мы с ним были очень разными – как огонь и вода. Я и до сих пор не могу полностью понять его характер. Он был очень скрытным, всё держал в себе и почти ничего мне не рассказывал о себе даже в детстве. После той войны, где я встретил твоего отца, наши с ним пути разошлись. Я больше не видел его.

Наташа слушала Ишмака с интересом, забыв о своих бедах.

"Хвала Создателю, – подумалось Ишмаку, – что она ещё не знает, над чем по-настоящему надо плакать. Жизнь щадила её."

Когда она ушла, Ишмак вспомнил Арсения. Как вживую встал он перед ним – высокий, красивый, со светлыми короткими волосами и с глубокими глазами, словно отражавшими душу. Разве знал Ишмак тогда, ступая по грязи в промозглый осенний день, что вся его жизнь изменится через какие-то несколько месяцев?

VII

Это был отнюдь не первый, но и не последний разговор с Наташей. Как-то раз он сидел в Жениной комнате, перебирая в голове обрывки своих невесёлых мыслей. Ирина Григорьевна ушла на рынок за покупками. Вдруг в дверь тихонько постучали и показалась Наташа.

– Заходи. – Пригласил он её.

Она прошла и села на стул. Было видно, что она напряжена.

– Что случилось? – спросил Ишмак?

– Там гроза. – Она показала рукой на окно и голос её дрожал.

Ишмак повернулся к окну. Действительно, надвигалась гроза и, судя по всему, сильная. От порыва ветра закачалась старая липа за окном, а в комнате потеменело настолько, что пришлось зажечь свечу.

– Ты боишься грозы? – Она не отвечала, только молча всхлипывала. Её била дрожь. – Посмотри сюда, Наташа! Хочешь, я покажу тебе, что грозы совсем не надо бояться?

Она кивнула и, подняв голову, посмотрела заплаканными глазами на Ишмака. Он подошёл к окну и раскрыл его.

– Накинь одеяло, а то мне твоя мама не простит, если простужу тебя. – Он подал одеяло девочке, а сам погасил свечу.

А гроза разыгралась не на шутку. За окном полыхали молнии, озаряя комнату каким-то сверхъестественным светом. От раскатов грома сотрясался дом. А Ишмак стоял у окна и увлечённо рассказывал:

– Посмотри, Наташа, как красива гроза, сколько в ней мощи и свободы. Для меня она была как бы напоминанием о том, что есть такие вещи, которые не подвластны никому, кроме своего Создателя. Что зло не может править вечно. Ещё в школе гроза для меня была символом освобождения, прежде всего от одиночества. Когда за окнами безумствовала буря, я чувствовал своё единство с ней и сознавал, что есть сила больше этой. И что власть Дарка не вечна...

Ишмак замолчал. Наташа больше не плакала и смотрела в окно почти без страха. Он улыбнулся, а после некоторого молчания спросил:

– А ты знаешь историю Мира?

– Ну кое-что нам рассказывали в школе, но не всё.

– Тогда хочешь я расскажу её так, как слышал от твоего отца?

Наташа молча кивнула, украдкой вытирая заплаканное лицо.

– До Катаклизма было несколько материков, – начал Ишмак, – и государств. Они начали кровопролитную войну между собой. Гибли сотни и тысячи, и тысячи тысяч людей. Такой войны ещё не знала история. Потом одно из государств применило какое-то оружие, и случился Катаклизм. После него вся суша, кроме небольшой части на которой мы сейчас живём, ушла под воду. Уцелевшие начали стекаться на неё отовсюду. Долгое время все они жили в мире. Но потом случилось Разделение. Одни из них предпочитали мирную жизнь и увлекались наукой и древними знаниями, сохранившимися после Катаклизма. Другие же любили власть и хотели жить в своё удовольствие за счёт первых. Так образовались два народа – серды и бары. Почему они так себя назвали – трудно сказать – слишком много веков прошло с тех пор. Но, возможно, по именам первых правителей. Наши народы враждовали всегда. Но бары никогда не осмеливались нападать в открытую – сердов было больше, а оружие у них -лучше, благодаря древним знаниям. Но сменилось много поколений. И вот, наконец, правитель Дарк объявил сердам войну. Это было тринадцать лет назад. Он мобилизовал всю страну на борьбу с сердами. Это случилось так давно, но я помню всё, как будто оно происходило вчера. – Совсем тихо добавил Ишмак.

– Вы помните?! Вы участвовали в этой войне! – Изумилась Наташа. Для неё это словно было откровением, хотя Ишмак и не скрывал этого. – Значит вы сражались против нас, против моего отца? Но как же так?!!

Ишмаку стало жалко девочку, когда он увидел, как она пытается понять, как можно было воевать против сердов и одновременно быть другом её отца. В её возрасте всё представлялось только чёрным или белым, другое было невозможно. А он сам... У него уже давно всё смешалось. Он смотрел на Наташу и видел, как в ней боролся интерес к нему и фамильная гордость, последовав которой, она не стала бы с ним больше общаться. Она колебалась и он, пожалев её, решил помочь ей выбрать.

– Наташа, нас заставляли сражаться. Мы были управляемой толпой, без своих интересов и мыслей. Нам приказывали, и мы подчинялись. Да, я поднимал оружие на тех, кого считала тогда врагами, даже убивал. Но за это я уже тринадцать лет расплачиваюсь.

– Я верю вам. – Серьёзно ответила Наташа, помолчав какое-то время. Ишмак не удержался от улыбки, а на душе потеплело. Для него почему-то имело значение мнение этой девочки

– А правда, что до Катаклизма у людей были разные механические вещи, самозажигающийся свет, говорящие коробочки и всё такое? Нам говорили об этом в школе, но мало и совсем вкратце.

– Правда. Но только было ещё и страшное оружие. Попади его чертежи к барам, и они вмиг бы вернулись к прошлому, к тому, что было до Катаклизма и сохранилось теперь только в книгах. Сейчас это всё кажется выдумкой. Но стоит барским учёным только взглянуть на чертежи, которые они столько лет безуспешно искали, и главный секрет не только страшного оружия, но и самозажигающегося света и многих других вещей будет раскрыт. Но приведёт ли это к чему-то хорошему – вот вопрос. Твой отец считал, что нет. Бары извратят всё и используют только во вред. Поэтому он так и не сказал Дарку, где скрыты чертежи. Об этом знал только сам Арсений, а после его смерти – я.

Наташа затаила дыхание, слушая Ишмака. А он, глядя на неё подумал, что ей можно было бы без опаски доверить местонахождение самых ценных чертежей. Она бы сберегла этот секрет. Чего-чего, а предательства от Наташи он мог бы не опасаться – настолько искренна, открыта и правдива она была. Эх. Как бы было хорошо, если бы он смог кому-нибудь передать эту ношу. Но рисковать жизнью Наташи Ишмак не мог. А ведь он устал столько лет хранить тайну. Да и вообще устал, устал жить. Его жизнь словно была пресна и пуста, в ней не хватало самой жизни. Ему иногда казалось, что для всех жизнь идёт, и лишь для него она словно остановилась, тогда, тринадцать лет назад, в тот день, когда он своими глазами увидел, как вели на плаху его друга. Тогда он просто стоял и смотрел, как слетела с плеч голова Арсения, и ничем не мог ему помочь. Он пытался проникнуть в самую страшную тайну на земле – тайну смерти и понять, как это – был человек, жил, любил, смотрел на небо, на мир и в один миг его не стало. А ведь Ишмак тоже хотел иметь свой дом, семью, уютный уголок, чтобы было куда возвращаться из далёких странствий.

ЧАСТЬ 2. Марек

I

Уже почти месяц Ишмак жил у Ирины Григорьевны. Она не гнала его, а он всё порывался уйти и никак не мог расстаться с этим гостеприимным домом. Выздоровев, он помогал по хозяйству и так старался, что Ирина Григорьевна часто ловила себя на желании, чтобы Ишмак остался подольше, хотя бы пока не вернётся Женя. К тому же Наташа при баре вела себя совсем по-другому. Она словно стала мягче и взрослее. Ирина Григорьевна видела в этом влияние Ишмака и была благодарна ему. Но видела она и другое – как бар смотрел на Наташу, и как всё чаще при её появлении, возникала у него на лице улыбка. Она была уверена в баре. Но вот Наташа... Не пришло ещё её время. А Ишмак и сам чувствовал что-то смутное, что зарождалось в его душе. Но он не понимал, да и не старался понять, почему ему так нравилась Наташа.

Как-то раз он пришёл и застал её за столом, прилежно пишущую что-то.

– Можно, Наташа? Или ты занята?

– Нет. Нет. Заходите. Я рассказ пишу. Уже почти закончила. Вот только не знаю, как он. Маме даже боюсь показывать – она всё равно не поймёт. Она видит во всём только красоту слога, но я ведь не писатель.

– А о чём рассказ?

– Обо всём. Но, в основном, о дружбе. Знаете, есть такой странный мир, где живут совсем иные люди. Вот про него я и писала.

– Дашь мне почитать? – спросил Ишмак, улыбаясь Наташе и яркому солнцу за окном. Грусть и усталость почти отступили. Может быть, виновата весна?

– Ну хорошо, только не смейтесь, ладно?

– Что ты! Конечно, не буду. – Уверил её Ишмак. И, получив тетрадь, взялся за чтение. Наташа села рядом, и изредка комментировала, поясняя непонятное слово или имя. Скоро он дочитал последнюю страницу и отложил тетрадь.

– Ну как? – Спросила Наташа, с волнением глядя на него.

Ишмак молчал. Он не знал, что ей ответить, чтобы не обидеть. Она ведь так ждала от него именно похвалы. Рассказ был интересным, но немного пустым, неживым, словно не принадлежавшим ей. Ничего, у неё ещё всё впереди. И вместо ответа он спросил:

– А что потом?

– А что потом?

Потом шагнём за окоём.

Тропинка убегает прочь,

Уходит в ночь, глухую ночь,

В безумство тени и огня,

Где звёзды смотрят на меня,

Где люди добротой полны,

И видят сны, прекрасны сны.

Уйти! По тропке убежать.

И жить в любви, и бед не знать.

Не видеть ненависть в глазах,

Усмешку злую на устах,

Не слышать слов, как игл острых,

Не видеть чуждости других...

В том мире жить, страдать, любить.

Жаль этому, увы, не быть! – Вместо ответа продекламировала Наташа.

– Твои стихи? – Спросил Ишмак.

– Конечно! Нравятся?

– Очень! Только слишком уж они грустные. Неужели всё действительно так, как в твоих стихах?

– Не знаю. – Девочка погрустнела. – Мне кажется со мной не хотят общаться. Я, наверное, одинока, и, хотя, многого не понимаю, но одинокой быть не хочу. Я надеюсь и верю, что там, в будущем, у меня всё будет хорошо. Но иногда всё же унываю.

– Я понимаю тебя, Наташа. – Ему было бесконечно её жалко. Она повзрослеет и поймёт, что зря так страдала в детстве, что прожить можно и одной, а одиночество не так уж и страшно. И всё у неё обязательно будет хорошо. Это вот ему ждать уже нечего...

II

Через несколько дней Ишмак встал рано утром. И как всегда Ирина Григорьевна была уже на ногах – готовила, мыла, что-то стирала. Когда он пришёл на кухню, завтрак – большая тарелка каши, хлеб и молоко, уже ждали его на столе. И только он принялся за еду, как вдруг услышал стук в дверь. Ирина Григорьевна пробормотала: «Наверное, соседи» и кинулась открывать. Потом Ишмак услышал голоса, и громкий и, как показалось ему, испуганный – Ирины Григорьевны. Он встал и направился к ней. Может быть он, конечно, и не нужен, но всё-таки лучше подойти узнать, в чём дело. Он уже не раз выпроваживал незваных гостей, нагло пытавшихся в это смутное время найти здесь приют. Но, подойдя к двери, Ишмак увидел рядом с Ириной Григорьевной юношу очень похожего на Арсения. Ему даже на секунду показалось, что это сам Арсений стоит в дверях, живой и невредимый. А мгновением позже Ишмак догадался, что это, наверное, Женя, брат Наташи.

А юноша отвернулся от матери и вдруг увидел Ишмака. Вопросительно посмотрев на него, он повернулся к матери.

– Женя, это Ишмак, наш друг.

– Ишмак – это Женя, мой сын. – Ирина Григорьевна познакомила их, даже не подозревая, какая буря за этим последует.

– Ишмак! – Воскликнул Женя. – Предатель, из-за которого погиб отец. Мам, как ты могла?

Ирина Григорьевна говорила что-то в оправдание Ишмака, Женя не верил. Он положил руку на рукоять меча и приказал Ишмаку следовать за ним. Сегодня с ним не могла справиться даже мать. Ишмак видел, что она побаивалась своего сына, а точнее той его части, которая напоминала ей горячую кровь отца, его смелость, быстроту, вспыльчивость, гордость, которые в Арсении, однако, соединялись с мужеством прожитых лет и которые он умел сдерживать, как бы тяжело ему не было. И, порой, видя его, ещё по-детски вспыльчивого, с душой, умевшей долго ненавидеть и раз и навсегда любить, Ирина Григорьевна с тревогой думала о будущем сына, направляя его и мудро стараясь не мешать. Но сейчас все её разговоры были напрасны. И она беспомощно стояла и смотрела на Женю и Ишмака, а рядом с ней за рукав испуганно цеплялась Наташа. И обе они с напряжением и со страхом ждали окончания этой встречи.

А Женя и Ишмак стояли за домом, в огороде, у самой кромки леса. Женя вытащил меч и Ишмак почувствовал холодную сталь у своей шеи. Он видел ненависть в глазах Жени и спокойно, с лёгкой грустью, подумал о том, что, наверное, сегодня встретит свою смерть. Он давно уже не боялся смерти и был даже равнодушен к ней, но почему-то, именно сегодня, ему не хотелось умирать. Его впервые за многие годы так радовала жизнь. Яркое солнышко, холодный весенний ветерок, первые грозы – всё было каким-то новым, словно впервые увиденным. Но он встретит смерть достойно. Женя не виноват в той лжи, в которую его заставили поверить. И если он убьёт его, то будет думать, что всего лишь отомстил за отца, которого, наверное, сильно любил. Ишмак вспомнил Арсения и, улыбнувшись, поднял глаза на Женю. А тот стоял со странным выражением на лице. В нём смешались ненависть и боль и что-то, что Ишмак назвал бы честью. И вдруг он понял, что Женя не убьёт его – не сможет, и почувствовал к нему острую благодарность, и улыбнулся ещё сильнее чистому голубому небу и солнцу, что слепило глаза.

Назад к карточке книги "Родная(СИ)"

itexts.net