Текст книги "Разрыв шаблона". Разрыв книга


Читать онлайн книгу «Разрыв» бесплатно — Страница 1

Дебра Кент

Дневник В.

Разрыв

Посвящается Марте Спицер и памяти Челси Дездемоны

Что было до «Разрыва»?

Для тех, кто пока еще не прочел первую книгу трилогии «Дневник В.», которая называлась «Любовное приключение», приведем ее краткое содержание. Семейная жизнь Вэлери Райан дала трещину, ее карьера психотерапевта пошла прахом, но Вэлери с завидным упорством пытается спасти неудачный брак, хотя бы ради сына. Год выдался нелегким, как можно судить по откровенным дневниковым записям Вэлери. Обнаружив хроническую неверность мужа, известного драматурга, Вэлери назло ему пытается крутить роман с простоватым Эдди Бенедетто, принимает ухаживания интеллектуала Бена Мерфи и отбивается от приставаний сумасбродной Дианы Пирс. В поисках доказательств неверности мужа Вэлери обыскивает дом и обнаруживает папку, содержимое которой способно перевернуть все ее представления о мужской порядочности. Неужели утрата доверия к супругу убьет в ней всякую надежду на новую любовь?

12 декабря

Пока просматривала папку, все кишки завязались в морской узел. Там были документы на участок 9НЕ, Канареечный переулок, Черноозерское жилищное товарищество. Канареечный переулок! Название словно из диснеевского мультика — сама невинность и беззаботность: желтенькие ставни, герани на подоконниках, розовые от счастья молодожены порхают вместе с райскими птицами. Как Роджер мог купить дом — настоящий дом с кухней, канализацией, счетами за электричество — и ни слова мне не сказать? Почему?

Я углубилась в папку. Нашла соглашение о членских взносах (429 долл./мес) и ксерокопию документа под названием «Положение об уставе, правилах и ограничениях Черноозерского жилищного товарищества». Пятнадцать страниц запретов и предписаний: не вешать таблички и указатели, не устанавливать цепные заграждения, не держать скот и домашних животных, за исключением кошек и собак… не устанавливать наружные антенны и спутниковые тарелки… бельевые веревки, мусорные баки, поленницы и т. п. не должны располагаться на виду — и всякое такое. На последней странице подписался Гленн Мак-Клинток, президент Черноозерского жилищного товарищества. Потом — Салли Краусс, государственный нотариус. В самом низу стояла размашистая, уверенная подпись Роджера. Я торопливо пролистала остальные бумаги. Нашла конверт, набитый бледно-голубыми корешками чеков. Счет принадлежит Роджеру, чеки выписаны на Черноозерское жилищное товарищество. Каждый на четыреста двадцать девять долларов.

А я-то думала, что интрижки Роджера с его развязными юными протеже — мои самые большие неприятности. Теперь оказалось, что мой муж завел даже не любовницу, а другой дом, другую жизнь! Я начала задыхаться. Руки дрожали. Тормоза, похоже, напрочь отказывали, я сама этого испугалась.

Мама, которая обычно готова застрелить Роджера, попадись ей пистолет, на этот раз высказала неожиданно великодушное объяснение: может, Роджер купил дом не для того, чтобы путаться с девками. Может, это такая инвестиция в недвижимость. Еще один тайный вклад. Нечто вроде тех золотых слитков, которые, как утверждает Диана, Роджер спрятал где-то у нас дома.

На сегодня все.

В.

13 декабря

Роджер поехал в центр — наверняка ищет замену великолепному гардеробу, который я в бешенстве уничтожила. Хоть бы он попал под грузовик. На самом деле я скорее желаю этого себе. Выбраться из постели удается с трудом. Чувствую себя совершенным ничтожеством. Аппетита никакого. Потеряла четыре фунта, но что такое четыре фунта для того, кто в один миг будто поправился на тонну! Глаза постоянно на мокром месте. Вчера разревелась в супермаркете — не могла найти кукурузные сухарики. Их не было ни на линии 9 с хлебными сухариками, ни на линии 11 с кукурузными хлопьями. Обойдя эти идиотские «линии» идиотского магазина, позвала продавца-консультанта. Он уставился на меня, словно к нему по-китайски обратились. В глазах закипели слезы. Пришлось отвернуться.

— Вы что, не понимаете? — раздался мой собственный голос. — До Рождества всего две недели, дома свинарник, ни одного подарка не купила, игрушки до сих пор в коробках, а гирлянды я, наверное, только к Пасхе повесить успею. Но сейчас меня волнует только одно: приготовить ужин для сына. Так скажите наконец, где ваши сотрудники прячут эти чертовы кукурузные сухарики.

Все, что Роджер делает и говорит, приводит меня в отчаяние. Каким бы он ни был — дружелюбным, наглым или равнодушным, — я ненавижу каждое его слово. И не только слова — вообще все, что к нему относится. Видеть не могу, как он ковыряет в зубах краем визитки, как он уминает подушку перед сном, как он храпит, как ест, как мочится мерными струйками. Он никогда не меняет туалетную бумагу, просто плюхает новый рулон поверх картонной трубочки. Постоянно хватает газету раньше меня и разбрасывает листы как попало на полу в ванной. Ненавижу его запах, его туфли с кисточками, его тощую задницу.

Больше всего я ненавижу себя. Если бы не Пит, я бы, не колеблясь, рассталась с жизнью. Знать бы еще безболезненный способ! Передозировка лекарств? Страшно. Да и как бы я это сделала? Выпила бы штук четыреста пилюль от кашля? Будь у меня даже подходящие таблетки… вдруг они не подействуют? Что, если я просто останусь парализованной? Подружки Роджера будут дефилировать передо мной, будут, хихикая, совать мне в рот ложки с кашей… или напялят какой-нибудь дурацкий колпак на голову и давай щелкать полароидом… Нет, не стоит даже пытаться покончить с собой.

На сегодня все.

В.

14 декабря

Эдди прислал весточку по электронной почте. Хочет, чтобы мы встретились у афиши. «Забудь, — сказала я. — У меня депрессия». Снег превратился в жидкую грязь, я прохлюпала носом весь очередной выпуск ток-шоу «Судья Джуди», несколько клипов Матлока и серию «Неразгаданных тайн». Съела половину шоколадного рулета.

На завтра назначены две деловые встречи, одна с юристом-бракоразводником по имени Омар Слаадк, другая с Холли Уилмэк, психиатром. Я послала к ней кучу своих пациентов, и все были довольны.

Забросив Пита в школу, как ни в чем не бывало заехала к родителям. Мама усадила отца в кресло, наложила подушек ему под спину и накрыла колени пледом. В таком виде он похож на пожилую аристократку. Рядом закусочный столик, сплошь уставленный пластиковыми флаконами для лекарств. Папа привстал мне навстречу, силился улыбнуться, но в глазах был ужас. Как у пойманного зверя. Говорит, сам не знает, что сводит его в могилу — рак или химиотерапия.

Я окинула взглядом комнату. В этом году здесь не будет ни елки, ни разноцветных лампочек-сосулек на крыльце, ни венков с колокольчиками у двери, ни деревянного раскрашенного снеговика в прихожей.

На кухне мама сказала мне, что это будет последнее папино Рождество и она хотела устроить что-то особенное, но духу не хватает. Я накричала на нее за эти мрачные прогнозы, потом извинилась. Нечего кричать.

Понимаю, такое может показаться чудовищным эгоизмом, но, сидя рядом с ним и пялясь в телевизор, я думала только об одном: сейчас это мне не нужно. Сейчас я не хочу думать о своем умирающем отце.

Мама предложила мне бросить поиски новой работы, посидеть дома.

— Вэл, к переменам надо относиться проще, — сказала она. — Развлекись немного. Напеки пирожков, перекрась подвал. Научись, в конце концов, пользоваться кофеваркой, которую мы с папой подарили тебе на Рождество пять лет назад.

Перспектива пожить за счет Роджера, или, вернее, за счет его будущих алиментов, показалась мне соблазнительным запретным плодом. Причем экзотическим. С пятнадцати лет я работала и даже представить себе не могла, что останусь без места. Несколько раз я робко намекала, что могла бы вроде посидеть дома с Питом, но Роджер всегда с презрением отвергал такую возможность. «Ты шутишь, — фыркал он. — Какая из тебя домохозяйка? Смех один». Я-то думала, он не хочет терять семейный доход, а он просто хотел, чтобы дом был свободен и можно было спокойно крутить свои шашни.

Вспоминаю всех знакомых мамочек-домоседок. Эти яркие женщины незаурядных способностей, кажется, созданы для того, чтобы жить на зарплату своих мужей. Сначала утверждают, что должны быть дома, пока дети не пойдут в школу, потом признаются, что такая мирная, необременительная жизнь их устраивает, и уже не собираются ничего менять. Кэрри Фрид была консультантом по привлечению инвестиций. Теперь она проводит время, играя на флейте, разводя узумбарские фиалки и составляя распорядок дня для своих детей. Я поинтересовалась однажды, трудно ли его регулировать, но она только рассмеялась в ладошку:

— Шутишь? Это не жизнь — малина.

Бонни Уэб-Уилсон была архитектором в Чикаго, пока ее мужа не перевели сюда. Она могла бы найти новую работу, но решила использовать переезд как возможность отдохнуть от постоянного стресса и высоких требований профессии. Теперь она ужасно занятая мама и активная участница отряда бойскаутов своего сына.

— Ты такая же неуловимая, как всегда, — подколола я ее однажды. — Неужели ты теперь занята меньше?

— Не меньше. Но это нужная занятость, — объяснила она. — Я уделяю много времени малышу, никаких стрессов и страхов нет и в помине.

Мне интересно только, не свалятся ли на меня новые стрессы и страхи, если изменить жизнь таким образом.

На сегодня все.

В.

16 декабря

Я страшно запаниковала в приемной Омара Слаадка. Меня бы наверняка вывернуло, но желудок был пуст. Вечером удалось проглотить только половинку мандарина.

Я, как могла, старалась успокоиться, пока не вышел Омар. По телефону у него был, по правде говоря, очень чувственный голос. Видимо, во мне все-таки осталось еще что-то живое, женственное, и оно властно диктовало желание нравиться. Сунула в рот леденец с корицей и стала ждать дальше. Осмотрелась по сторонам, принимая вполне презентабельный вид, и с выражением сказала себе: «Я сижу в приемной специалиста по бракоразводным процессам. По бракоразводным процессам. Этот человек поможет мне официально расторгнуть брак. Теперь это не туманные планы и не запальчивые угрозы, брошенные Роджеру в лицо. Это реальность».

Омар Слаадк выскочил в приемную. Подтянутый, элегантный мужчина лет пятидесяти. Один из тех, кто сдался на милость наступающей лысине и сбрил оставшиеся волосы (я это обожаю) вместо бесполезной героической борьбы за редеющую растительность. Гладкий купол придавал ему внушительный, немного грозный вид. Седеющая бородка, острые белые зубы и орлиный нос.

— Миссис Райан! Рад вас видеть. Проходите, пожалуйста.

Он крепко пожал мне руку, коротко улыбнулся, и мне стало ясно: с юристом повезло.

Около часа мы обсуждали законы о разводе (интересные), его послужной список (безупречный) и сто прейскурант (дорогущий). Я выписала приготовленный чек на его имя (3000 долл.) и вышла из офиса гораздо спокойнее, чем вошла туда. Но пока добралась домой, снова упала духом. Не знаю, что меня больше гложет: то, что мой брак распадается, или то, что он распадается недостаточно быстро? Омар посоветовал мне держать ухо востро, пока не будет собрана вся информация об имуществе Роджера. Он дал мне координаты детектива, который, как обещал Омар, за сорок восемь часов из-под земли достанет все, что касается моего мужа. Понимаю, это необходимо, но боюсь тратить деньги.

На сегодня все.

В.

17 декабря

Сегодня я пошла на вечеринку, посвященную будущему рождению ребенка. Все это устроила вездесущая Линетт Коул-Чейз. Будущую маму — молодую женщину по имени Дженнифер Дэвис — я даже не знала, но хотела, пользуясь случаем, посмотреть на своих соседей. Я ни разу не сталкивалась с ними за шесть лет, что живу в этом доме, никого не узнала бы даже в лицо. Да и с чего, собственно, мне их узнавать? Утром они выезжают из гаражей в машинах с тонированными стеклами, вечером приезжают обратно и даже двери в гаражах сами не закрывают: они автоматические. Не копаются в саду, не выгуливают собак, не гуляют сами. В прошлом году мы обменялись адресами и телефонами с отцом одноклассника Пита — мы состояли в родительском комитете и должны были собрать на что-то деньги. Смотрю на его адрес… Он живет на моей улице! Ни разу его в глаза не видела. Впрочем, с некоторыми из соседей я все же встречалась однажды, в прошлый Хэллоуин, когда мы ходили с Питом по домам за сладостями в костюмах вампиров. К следующему Хэллоуину я уже забыла их лица.

Спросила Дженнифер, как они хотят назвать малыша.

— Если будет мальчик, то Трей, — сказала она, — а если девочка, то Локия.

— Локия? — Я решила, что ослышалась.

— Да. Это мы с мужем придумали. — Она горделиво улыбнулась. — Похоже на имя греческого бога — Локи.

Даже тогда я догадывалась, что лучше не раскрывать рта. Но это меня не спасло.

— Вы твердо решили остановиться на этом имени? — начала я, стараясь не нарушить беззаботный тон беседы. — Дело в том, что… Понимаете, выделения из влагалища в послеродовой период называются лохия. Звучит очень похоже.

— Что, простите? — спросила Дженнифер.

— Н-ничего. Просто так. Кстати, Локи не греческий бог, а скандинавский. Просто к слову пришлось.

Никто ничего не сказал. Очень скоро я отправилась восвояси.

На сегодня все.

В.

18 декабря

Только что выпила первую дозу прозака, антидепрессанта, — полтаблетки, 5 мг. Ощущение краха не отступает, придется выбрать путь наименьшего сопротивления. Это еще больше меня бесит. Если Роджер оказался подонком, почему я-то должна сидеть на таблетках? Знаю, у меня депрессия. Я не чувствую удовлетворения от жизни, ее маленькие радости перестали трогать меня. Постоянно раздражаюсь, чувствую себя как выжатый лимон. И ничего не ем (если не считать кружочков шоколадного рулета).

Холли говорит, примерно через месяц я начну чувствовать себя лучше. Будем надеяться. Не ради себя — ради Пита. Я знаю, как влияет на ребенка депрессия кого-то из домашних.

На сегодня все.

В.

18 декабря, продолжение

Захватила половину подвала под маленький офис. Надеюсь, это доброе начало, — я решила заиметь частную практику на дому! Купила комп, принтер, сканер и компьютерный столик, телефон с дистанционной трубкой, лампу, радиочасы. Прочесала газетные колонки и нашла ксерокс всего за семьдесят пять баксов! Менеджер в агентстве недвижимости, которая мне его продала, уверяла, что ксерокс в отличном состоянии. Роджер сдержанно высказал мне свои сожаления по поводу крупных трат, но я была непоколебима: хочу работать дома, «чтобы быть поближе к тебе, дорогой». Он с подозрением покосился на меня, но рта не раскрывал.

На сегодня все.

В.

22 декабря

Последние несколько дней пыталась разбудить в себе дизайнера. Закончила наряжать елку, повесила лампочки, наделала тыквенных фонарей, соорудила на двери огромный венок из лент и еловых веток. Отскребла клетку попугая, разобралась в кладовке, выкинула старую швейную машинку. Сшила Питу большой красный носок — повешу над камином.

На сегодня все.

В.

27 декабря

Роджер ясно дал понять: сегодня он хочет секса. Отправил Пита в гости с ночевкой. Объявил, что сделает в гриле шашлык из лососины, испечет хлеб и приготовит мой любимый салат (шпинат, мороженая спаржа, козий сыр и малиновый соус). Пропылесосил дом. Налицо все признаки романтического настроя. Мне это даром не надо. Что делать, черт возьми?

На сегодня все.

В.

27 декабря, продолжение

Как и следовало ожидать, Роджер весь вечер превратил в прелюдию. Подошел, когда я мыла тарелки, и тихонько обнял. Ничего, кроме отвращения и позывов брызнуть «Фэйри» ему в глаз, это у меня не вызвало. Но я позволила Роджеру прижаться ко мне, откинула голову ему на плечо. Он сунул руки в мыльную воду, покрыл ими мои, моющие тарелки, — это напоминало любовную сцену из «Привидения», где Патрик Суэйзи и Деми Мур играют с кусочками глины на гончарном круге. Только Роджер не Патрик Суэйзи, я не Деми Мур, мы не влюблены и ничего приятного в этом нет — мокро и отвратительно. Я уставилась на ошметки спаржи, серую лососевую шкуру, плавающую в воде, и ощутила, что ужин поднимается обратно по пищеводу. Пока Роджер целовал мой затылок и шею, я изо всех сил боролась с тошнотой.

Он водил губами по мелким шейным волоскам, а я представляла себе дом на Черном озере. Должно быть, это один из лесных жилых комплексов — симпатичные деревянные домики, примостившиеся среди сосен. Я с горечью вспомнила, как предложила однажды купить дачу на Черном озере. Казалось, это идеальное место для выходных. Купили бы лодку, учили бы Пита ходить под парусом…

«Покупать дачу в часе езды от дома? Ну и что это за отдых? — проворчал тогда Роджер. — И озеро наверняка грязное. Рядом Виндзорская фабрика».

Все это время у него был дом на том самом грязном озере. Дом, которому мы могли бы радоваться всей семьей. Я чуть не закричала.

Роджер вынул мои руки из воды, нежно вытер их полотенцем и поднес к губам.

— Это подождет. — Он обсасывал мои пальцы один за другим. — Пойдем наверх.

Пока мы шли по лестнице, я лихорадочно искала правдоподобный повод отделаться. Можно сказать, что живот болит. Или голова. Нет, это звучит подозрительно. Роджер знает, обычно я не прочь, даже если зла на него как собака, если он пришел домой поздно или пьяный, даже в разгар истории с Алисой… я редко упускаю возможность заняться сексом. Не понимаю женщин, которые соглашаются на это, только когда все идеально. Они обязательно должны быть влюблены, непременно счастливы, им необходимы особое настроение и романтическая обстановка. Секс для них не просто секс, а эмоциональная привязанность. Два сердца, бьющиеся в одном ритме. А по-моему, любовь и романтика — это здорово, но вовсе не обязательно. Секс — физиологическая потребность, разрядка, взрыв удовольствия. Как только вы начнете ставить его в зависимость от каких-то условий, подключать к нему интеллект — пиши пропало.

Сегодня мои взгляды подверглись серьезному испытанию. Сначала был клубничный массажный гель. Меня вылизывали всю — от пяток до бровей — добрых десять минут. Мерзко до жути. Когда он начал наконец тыкаться в меня, пришло настоящее бешенство. Я била и царапала ему плечи, спину, что Роджер, естественно, счел проявлением животной похоти.

— О-о-о, малыш, — стонал он мне в ухо, — ты просто дикая сегодня!

Роджер и не подозревал, что похоть здесь ни при чем, это чистая ненависть. Мне хотелось разорвать его на куски. Когда он кончил, я разрыдалась. Не отделяясь от меня, прошептал:

— Родная… — рухнул рядом, нашел мою руку в темноте. — Это бесподобно… — Он поцеловал мою ладонь. — Ты бесподобна, слышишь? Чудовище, дикий зверь!

— Нет, Роджер, чудовище — это ты, — отозвалась я.

— Может быть. Но ты меня поражаешь. — Он приподнялся на локте. — Знаешь, я думаю, для нас это как новое начало, да?

Я что-то промычала, и он продолжил:

— Оставим все позади. Начнем с чистого листа. Новый год — новая семейная жизнь!

Я еще раз смутно что-то промычала. Знала: если подождать немного, он заснет. Через три минуты Роджер храпел, как простуженный боров. Я выскользнула из кровати и смыла все его гадости в ванне Пита. Потом пошла вниз смотреть телевизор.

На сегодня все.

В.

28 декабря

С утра Роджер хотел было снова заняться сексом, но Пит вернулся раньше времени. Роджер отправился за покупками. Пока он ходил, я рылась в подвальных сейфах, ничего интересного не нашла. Пит пришел с приятелем, соседским мальчиком по имени Геракл. Это лихое прозвание ему жестоко не соответствовало — мальчик всего боялся, даже попугая. Пит вытащил свои карточки с Покемонами, электронные игры, паззлы, шашки, лего — все, чем можно занять гостя. Но гость оказался просто амебой, ни с чем не хотел играть! Я пригласила Геракла, чтобы у Пита было с кем провести время, пока я прочесываю Роджеровы сейфы, и теперь чувствовала себя виноватой. Им было бы интереснее, если бы я была с ними. Когда Пит гостит у Геракла, он всегда возвращается с какой-нибудь самодельной вещицей. Они мастерят из прутиков рамки для картин, делают рождественские украшения из сосновых шишек. Линетт Коул-Чейз, мать Геракла, придумывает фасоны для стрижки кустов, мастерит альбомы для вырезок и мозаичные птичьи ванночки. У нее на кухне каждая кафельная плитка раскрашена вручную, на тридцати восьми из них красуются домашние животные в наивном стиле, скопированные один в один из журнала для домохозяек.

Меня от нее тошнит.

На сегодня все.

В.

29 декабря

Вчера я не занималась Питом и сегодня решила загладить свою вину, сыграть с ним перед сном во что-нибудь вроде «Конфетной страны». В конце концов мне пришлось сложить доску, чтобы закончить игру, — у Пита была Королева снежинок и сладких тартинок, никто из нас не увяз в Сиропном болоте и не заблудился в Леденцовом лесу. Наконец уложив его, я наступила случайно на коробку с игрой. Она сплющилась, Пит закричал и начал швырять подушки на пол. Понимаю, он переутомился, устал от Геракла, но эта вспышка меня напугала. Он никогда так не злился по пустякам. Теперь надо подклеить коробку. Понятия не имею, куда мы засунули липкую ленту. Не дом, а бардак какой-то! Что за дерьмо!

На сегодня все.

В.

30 декабря

Все еще на таблетках. Пока никакого эффекта, только сладковатый привкус во рту и слегка подташнивает. Вообще это не так уж и плохо — способствует похуданию. Люди часто набирают вес, принимая антидепрессанты. Может, мне повезет — и я сброшу пару фунтов?

На обед заказала пиццу. К черту советы хозяйкам, я слишком устала, чтобы еще готовить. Забежала к родителям. Пит тоже хотел пойти, но я оставила его с Роджером. Не хватало еще, чтобы он там носился по всему дому.

Охотилась за золотыми слитками, когда Роджер уснул. Пошарила под черепицей, повыстукивала кирпичи в подвале. Пусто.

На сегодня все.

В.

4 января

Собралась нанять детектива. Хватит корчить из себя Шерлока Холмса. Я даже не знаю толком, что ищу.

Набрала помер, который дал мне Омар. «Л.Т. Услуги по расследованию». Я представляла себе коренастого парня в рубашке с короткими рукавами, но Л.Т. превратились в Либби Тейлор, которая, судя по голосу, была не старше нянечек Пита. Сперва она сказала, что сможет встретиться со мной только на следующей неделе. У меня сердце упало, но ее секретарь Дейв напомнил, что кто-то минуту назад отменил назначенную встречу. Либби спросила, смогу ли я подъехать через двадцать минут. Офис в южной части города. Я знала короткую дорогу и доехала за десять.

Либби Тейлор, руководитель группы расследований, выглядела немногим старше, чем мне показалось по телефону. Одета в джинсы, походные ботинки и ярко-красную спортивную блузу. Ниже меня ростом. Настоящие кудряшки: чуть подсушил полотенцем — прическа готова. Вдобавок она не нуждалась в косметике. Чистая кожа, темные, миндалевидные глаза, губки бантиком. Либби принесла зеленый чай с пирожными. В целом я чувствовала себя спокойно, но юный возраст этого детектива смущал меня.

Глядя, как я рассматриваю ее диплом юриста (Йельский университет), Либби заметила:

— Мои родители были оба юристами. И оба, если честно, несчастные люди, хотя и не признают этого. — Она вгрызлась в пирожное. — Я всегда хотела стать детективом. Я кое-что понимаю в расследованиях, мне нравится это занятие. Изучение права — так себе. Для работы сгодится, клиентов впечатляют дипломы.

Кажется, неплохой послужной список. Шесть ведущих юридических фирм и корпораций штата направляют к ней клиентов. Либби работала с разными делами, от внебрачных связей до страхового мошенничества, но ее конек — раскопки информации о скрытом имуществе.

— Как насчет раскопок спрятанного золота? — спросила я.

— Йо-хо-хо! — рассмеялась она. — Если у вас есть карта острова Сокровищ, я пошла за лопатой. Только вот попугая нет.

— Нет, серьезно. У меня есть основания полагать, что муж спрятал золото где-то в доме. Золотые слитки.

— Мы найдем их. — Либби больше не улыбалась.

Я рассказала ей о связи Роджера с Алисой, о словах Дианы и о папке с документами, спрятанной в подвале. Либби внимательно слушала меня, задавая наводящие вопросы и делая пометки в ноутбуке. На ее юном лице читалось горячее сочувствие.

— Муж отвратительно поступил с вами, миссис Райан. Я ни за что не позволю ему сорваться с крючка. — Либби встала, давая понять, что наша встреча закончена. — Я пришлю вам письмо с планом действий и мой прейскурант. Просмотрите их, и мы поговорим еще раз. Я очень рада, что вы решили обратиться ко мне. — Она протянула мне руку для крепкого рукопожатия.

В приемной я встретила Дейва, секретаря, который, наверно, был в ванной, когда я пришла. Великолепная фигура, свитер в обтяжку и облегающие джинсы.

— Всего доброго, мэм, — кивнул он.

Ненавижу это слово. Плевать, что его считают знаком уважения! Это безвкусно, как домашние халаты, которые я никогда не ношу.

На сегодня все.

В.

5 января

Заказала по Интернету крем для придания пухлости губам. О нем столько пишут в глянцевых журналах! Актрисы постоянно пользуются им, чтобы сделать губы сочными и мягкими. Сорок долларов за тюбик с гулькин нос! Но крем стоит того, лишь бы подействовал.

На сегодня все.

В.

9 января

Новый компьютер работает слишком медленно. И дама из агентства недвижимости меня обманула: ксерокс сломанный.

На сегодня все.

В.

10 января

Дважды приценивалась, во что обойдется починка ксерокса. В «Новоозерском офисном оборудовании» сказали, что это будет стоить двести восемьдесят долларов. «Бизнес-техника» починит за двести девяносто пять. В четыре раза больше, чем я заплатила за эту рухлядь! Тут я вспомнила Кевина, симпатичного парня, который занимался ремонтом практически всей техники на моей старой работе — чинил ксероксы, факсы, компьютеры, все что хотите. Однажды он починил даже унитаз, когда кто-то (я имею в виду бывшую начальницу Кэденс) бросил туда длиннющий бинт. Кевин работает быстро, дешево и с гарантией. Он симпатичный и веселый, как школьник. Но где его искать? Я даже фамилии не знаю. Его все звали Кевин-ремонтник.

Я позвонила Филомене, секретарю медицинского центра. Она сообщила мне, как обычно томно растягивая слова, что ее повысили до офис-менеджера. Потом продиктовала номер Кевина, и мы распрощались. Вешая трубку, я заметила, что руки дрожат. Позвонить в центр для меня было все равно что вступить в контакт с духами. Или, точнее, все равно что для привидения пообщаться с живыми людьми. Филомена принадлежала к миру серьезных разговоров, развития, движения вперед, к миру выгодных предложений, новых клиентов и деловых встреч. К миру, для которого я сейчас мертва.

На сегодня все.

В.

11 января

Получила крем для губ. Он пахнет кокосом и апельсином. Наконец-то я увижу, как он действует!

На сегодня все.

В.

12 января

Сейчас я чувствую себя по-настоящему виноватой. Пит попросил снова пригласить к нам амебу Геракла. Я набрала номер и передала сыну трубку — не хотелось общаться с вечно хлопочущей Линетт, выслушивать, как замечательно она покрасила подвал или еще что-нибудь. Но Пит почти сразу вернул мне трубку:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

www.litlib.net

Разрыв. Содержание - Саймон Лелич Разрыв

Саймон Лелич

Разрыв

Саре, Барнаби и Джозефу

разрыв [сущ.]: действие по гл. разорвать что, расторгнуть, растерзать, разодрать, разъединить силою.

Так я ж там вообще не был. И ничего не видел. Мы с Бэнксом у прудов ошивались, колбасились с тележкой для покупок — из «Сейнсбери», мы ее на выгоне надыбали. Все равно опоздали, ну и решили на ней по берегу покататься. Бэнкс говорит, залезай. А я говорю, сам залезай. Кончилось тем, что я залез первым. Я же всегда первым оказываюсь. Он прокатил меня малость по выгону, а у нее колесики заедают, хоть там и трава короткая, и дождя уже месяц как не было. Фуфловые в «Сейнсбери» тележки. Вот там, где раньше «Сейфвей» был, теперь «Вайнроуз» открылся, так у них тележки, все равно что «фольксвагены». «Сейнсбери» свои во Франции берет, не то в Италии или в Корее, в общем, где-то там. Ну и получается вроде как «дэу». Минг говорит, «Дэу» по-китайски значит «впендюрь себе сам», только поэтому они их и покупают.

Сколько их было-то, всего? Я слышал, тридцать. Уиллис говорит, шестьдесят, да только Уиллису верить нельзя. Хвастается, что его дядя за «Сперз» играл, сто лет назад, что он может, если захочет, на любую игру билеты достать. И никогда не достает. Я его раза четыре просил, так у него всегда отговорка находилась. Только не на кубковую игру, говорит. На кубковые он билеты достать не может. Или — я попросил слишком поздно. Говорит, надо за несколько недель просить. Месяцев. Не за день же, — а я и просил не за день, в понедельник, что ли, или во вторник, типа того, а игра была аж в субботу.

Так сколько их было?

Ого. Правда? Ни фига себе.

Всего пять?

Ни фига себе.

Ну, в общем так. Там мы и были, когда все услышали, — у прудов. Там такая дорожка, по самому краю, дощатая. А в ней щели, колеса все время заклинивает, кажется, будто катишь в «шкоде» по бездорожью, но ничего, скорость набрать можно. Только с цветочными урнами надо поосторожнее. Понатыкали их посреди дорожки, не своротишь, — эти, из муниципалитета постарались, да еще и гвоздями приколотили. На хрена они понадобились, не знаю. Все равно в них ни одного цветка нет, только банки из-под колы.

Нет, «услышали» это не значит, что мы слышали, как все случилось. До школы-то полмили, да еще железку надо перейти. Просто появляются эти, из второго, а Бэнкс как раз сам прокатиться надумал. Ну, цепляется он за что-то ногой и падает, не вверх тормашками, конечно, но я засмеялся. И зря. Он сразу в бутылку и давай гнать на меня. А тут второклашки вылезают, ну, он и решает лучше их поиметь, хоть они и не видели, как он сковырнулся.

Странно как-то было. Они ревут, второклашки-то. Во всяком случае, двое ревут. А один просто стоит и глаза таращит. Ни на что. Типа, у него в очках телевизор, вот он в него и пялится.

Ну, в общем, собирается Бэнкс им накостылять, а второклашки вроде как и не против. Не убегают от него, не ругаются, не сопротивляются, вообще ничего. А я узнаю одного. Его Амброуз зовут. Сестра, она у меня тоже во втором, она его знает, говорит, ничего парень, я у него и спрашиваю, что это с ним? А он и говорить-то не может. Слова у него слипаются, типа, овсянка во рту. Бэнкс хочет и ему врезать, а я говорю, брось. И в конце концов, один нам все рассказывает. Имени не помню. Прыщавый такой. Будь все путем, я бы ему вообще заткнуться велел, но тут только он чего-то сказать и может.

Бэнкс хочет тележку с собой забрать, а я говорю, там же полиция будет и вообще, так что он ее засовывает в кусты и говорит второклашкам, если кто ее пальцем тронет, он того поймает и в рот ему насрет. Если честно, они на нее и не смотрят. Прыщавый, правда, кивает, глаза таращит, а другие двое тележку, похоже, вообще не заметили.

Сроду я в школу бегом не бегал. И Бэнкс, по-моему, тоже. Помню, мы с ним смеялись, не потому что смешно было, просто это было что-то, понимаете?

Я говорю Бэнксу, кто это, по-твоему, сделал.

Джонс, говорит Бэнкс. Точно, Джонс, я знаю.

Откуда?

Знаю и все. Бэнкс всю неделю заведенный ходил, потому что его Бикль заставил петь в одиночку в актовом зале, при всех.

Бикль — это мистер Тревис [1], директор школы. Мы его так прозвали, потому что у него крыша съехала, насовсем.

Только вы не говорите ему, что я так сказал, ладно?

В общем, я помалкиваю. А потом говорю, спорим, это кто-то из «готов». Есть тут у нас такие — волосатые, в джинсах и сапоги летом носят.

Бэнкс вроде как нос кривит, типа, не согласен, но я же вижу, думает, что я, похоже, прав.

Кстати, вы «Таксиста» видели?

Классное кино.

Сирены мы слышим, еще когда школы не видно. Мы их, наверное, и раньше слышали, да не заметили. Ну, а как добежали, я десять полицейских машин насчитал, самое малое. Лажовые машинки, «фиесты» там всякие, но они везде и у всех мигалки работают. Хотя это вы, наверное, и без меня знаете. Вы же там были, верно?

Но потом-то приехали?

Я так и думал. Это же ваше дело, так? Вы его ведете.

Вроде того? А что это значит?

В общем, там и скорые и пожарная зачем-то прикатила. Некоторые еще не остановились, наверное, только что подъехали. Некоторые через улицу стоят, наполовину на тротуаре, как будто кто-то мою маму попросил их запарковать.

Я весь вспотел, останавливаюсь, слышу — и Бэнкс рядом пыхтит. И мы уже не смеемся.

Все в другую сторону идут. Во всяком случае, выходят из здания. А на тротуаре народ толпится, группками. Первоклашки с учителями, прямо у ворот. Немного дальше шестиклассники — на другой стороне улицы, на краю луга, совсем рядом с нами. Из наших никого не видать, там же сплошные спины, за ними не разглядишь. Похоже на час пик, или на родительский день, или на пожарную тревогу, или на все это сразу.

Смотри, говорит Бэнкс, и показывает на мисс Хоббс. Она идет по спортивной площадке, к воротам, и малыша какого-то несет на руках. Оба в крови, а в чьей, непонятно.

Вы уверены, что их только пять было?

Ну вот. В общем, переходит мисс Хоббс спортплощадку, покачивается, спотыкается, того и гляди уронит своего малыша, но никто к ней на помощь не бросается, пока она до ворот не доходит. Тут уж вся малышня к ней понеслась, не полицейские, они в другую сторону бежали, в школу. А мисс Хоббс, как заорет, — орать-то она умеет, будь здоров, — вот так же она на Бэнкса орала за то, что он Стейси Крамп кусочками хлеба обстреливал, ну и санитары заметили ее, уложили на носилки. И унесли ее за машину скорой, и тут я увидел Дженкинса и других наших, они под светофором стояли.

Я дергаю Бэнкса за рукав, показываю на них, и мы бежим между машинами к перекрестку.

Где вы были? — спрашивает Дженкинс.

Что случилось? — спрашивает Бэнкс.

Кто-то спятил, в актовом. Пальбу там открыл.

Из пистолета? — спрашиваю я и тут же жалею об этом.

Дженкинс смотрит на меня. Либо из пистолета, — говорит, — либо из пятилитровой бутылки кетчупа.

Кто? — спрашивает Бэнкс. — Кто это сделал?

Не знаю. Не разглядел. Все как вскочат, как понесутся, ну и вообще. Кое-кто говорит — Бороденка, но этого же быть не может, верно?

Тут Бэнкс спрашивает: А Джонс где?

Говорил я тебе? — спрашивает Терри, он рядом с Дженкинсом стоит. — Говорил, это Джонс?

Дженкинс как двинет Терри по плечу. Откуда Бэнксу знать, что это Джонс? Он просто спросил, где он.

Ну и где он? — говорит Терри, а Бэнкс уже топает куда-то.

Ты куда? — спрашиваю, а он не отвечает. Я бегом нагоняю его, слышу, как за мной Дженкинс скачет. Там не пройдешь, — говорит он, но Бэнкс даже не оборачивается.

Мы пробуем через главные ворота, но там эти полицейские, все в желтом, как обслуга на стадионе «Уайт Харт Лейн». И они нас заворачивают. Бэнкс еще раз пытается проскочить, но один из них орет на него, хочет схватить, — в общем, Бэнкс удирает. Мы обходим школу, идем к боковым воротам, которые у кухонь. Там тоже полицейский стоит, да только он объясняет что-то женщине со складной коляской, показывает ей на другую сторону улицы. И нас не замечает.

www.booklot.ru

Аб. Книга 1. Разрыв Границ. / Kerei

1526

1 522 +1        5    0   

Метки
  • Прочитано
  • Скачано
  • Не читать
  • Прочитать позже
  • Жду окончания
  • Понравилось
  • Не понравилось
  • Прочитано
  • Рекомендовано
  • Скачано
  • Не читать
  • Прочитать позже
  • Жду окончания
  • Понравилось
  • Не понравилось

Жанр:

ЛитРПГ/Боевое фэнтези

Статус:

Заморожена

Опубликовано:

Какая интересная штука жизнь! Сегодня, ты симпатичный парень из хорошей семьи, который имеет свой маленький бизнес и большие перспективы в будущем. А вот завтра, наглый хаос решил забрать тебя поучаствовать в своей игре. И что дальше? Плен у страшной твари, непонятки с драконом, безумная боль или получения силы. развития своих способностей и законное место в мире силы? Да, все это и немного сверху! Главное только не лишится души, проходя очередное испытание....

Доброго времени суток дорогие читатели. Хочу поделится моей первой работой. Возможно вам даже понравится. )

Заранее извиняюсь, коль ваше внимание найдет ошибки. Буду внимателен к вашим советам и пожеланиям.

Приступим...

Читайте книгу на исходном сайте, у нас можно только получать уведомления об обновлениях

Зарегистрируйтесь и подпишитесь на произведение, чтобы получать уведомления о выходе новых глав!

litrpg.ru

Книга Разрыв, глава Разрыв, страница 1 читать онлайн

Разрыв

Я хочу рассказать о том, что произошло со мной три года назад. О том, о чём я стараюсь забыть уже три года. Но воспоминания о тех событиях никак не идут из моей памяти, возвращаются в кошмарах. Наверное, у меня просто нет права отмахиваться от прошлого. Однако чтобы быть последовательным, я должен сперва рассказать, с чего всё началось, а началось это намного раньше.

Тот день, пятнадцать лет назад, был самым обычным летним днём. Я бы никогда и не вспомнил о нём, если бы не череда странных событий, на которые я по какой-то причине обратил внимание. Возможно, всё дело в простом детском любопытстве. Итак, была середина жаркого солнечного дня, я играл во дворе с собакой, тогда у меня был огромный, мохнатый пёс, с которым я так любил играть. И внезапно я почувствовал толчок. Несильный удар в ноги, как бывает, когда лифт останавливается на нужном этаже. В тот день этот толчок почувствовали все, во всём мире, на всей планете. После этого воздух стал густым, каким-то вязким. Дышать стало не то, чтобы тяжело, а как-то неприятно. Вслед за этим пришло осознание, что что-то изменилось, что мир уже никогда не будет прежним. Мерзкое, пугающее чувство. Вечером в новостях сообщили о каких-то взрывах в одном из соседних городов. Вроде бы, видели вспышки, а потом пропала вся связь с городом. Абсолютно вся – ни телефонов, ни радио, даже спутники видели над городом только плотные облака, которые просто висели, игнорируя ветер. Туда послали целую бригаду спасателей – врачей, пожарных, выслали кучу всякой спецтехники. А потом всё утихло. Не то, чтобы что-то стало известно, просто сообщения о городе пропали со всех каналов. Ходили слухи, что из спасателей никто так оттуда и не вернулся. Связи по-прежнему не было. Её так и не восстановили, кстати. Потом появились всякие шарлатаны – одни говорили, что там открылся портал в саму Преисподнюю, и Конец Света уже близок, другие твердили, что там приземлилась летающая тарелка. Но мне кажется, все они ошибались. Со временем про это дело забыли, город обнесли забором из колючей проволоки и всё. Даже охраны никакой поставили. Какое-то время туда ещё пытались проникнуть, но быстро перестали. Оттуда никто не возвращался – так говорили.

Я и сам не вспоминал о тех событиях много лет, пока на пороге моей квартиры не появился Макс, парень, с которым мы дружили студентами, а потом почти не виделись – как-то не получалось. Он позвонил мне накануне вечером и попросил выслушать, сказал, что придёт и всё расскажет – это не телефонный разговор. Я согласился, голос у Макса был очень взволнованным, он говорил быстро и очень возбуждённо, давно такого не слышал. Обычно он сдержан, но когда увлекается, остановиться просто не может.

– Натан! Как же я рад тебя видеть! – Макс ввалился в мою квартиру, сграбастал меня в объятья прямо с порога. Я несколько растерялся, пришёл в себя только тогда, когда раскачивающийся пакет в его руке больно ударил меня по бедру.

– Макс, угомонись, чертяка! – Я отодвинул Макса от себя на расстояние вытянутой руки. Старый друг возмужал, обзавёлся неровным загаром человека, проводящего много времени вне дома, и похудел. А вот потрёпанный плащ и двухдневная небритость были теми же, что и в университете. – Чего ты на меня бросаешься с порога? И что и тебя в пакете так больно бьётся?

– А, точно, забыл совсем! – Макс вытащил на свет бутылку какого-то пойла, пару банок тушёнки и хлебную нарезку. Какой-то совсем походный набор, разве что не галеты. – Надо обсудить всё, заодно и встречу отметим. Столько времени тебя не видел, Натан!

Я подождал, пока он разденется, потом пошёл на кухню ставить чайник. Кофе я никогда особенно не любил, а нормальный чай кончился сегодня утром, поэтому я заварил ему и себе пакетики, Макс не был против. Он вообще был неприхотливым. За это Лара его и бросила, а ведь когда-то из наc двоих выбрала именно его.

– Так что у тебя стряслось? – Я протянул ему чашку с чаем и уселся за стол напротив него. Мне было интересно, у Макса всегда были сумасшедшие идеи, но часто – слишком опасные.

– Я собираюсь в поход, и ты мне нужен, Натан! – Радостно сообщил мне друг. Я улыбнулся. Что ещё я мог тогда сказать?

– И зачем же я тебе сдался? – Почти без сарказма. Мне стоило отправить его домой, послать куда подальше. Серьёзно, стоило.

– Ну, ты ещё в университете ходил в клуб скалолазов, можешь оказать первую помощь там. У нас больше совсем некому. – Макс развёл руками и посмотрел на меня своей обезоруживающей улыбкой. Никогда не мог сопротивляться, когда он так смотрел. Не то, чтобы я был умелым доктором, Макс просто нашёл предлог втянуть меня в свою авантюру.

– Кто ещё поедет? – Это надо всегда выяснять в первую очередь. Если много новичков и никого опытного – дело гиблое. Макс хоть и мотался вечно по всяким экспедициям, но профи его назвать было сложно – слишком безответственный.

– Кэт, Кира, Люс, – широкая улыбка, – и Лара. Как в старые добрые времена а, Макс!

Он действительно верил, что обрадует меня. Ребята, с которыми я учился в университете на одном году. Кэт – геолог, крупная девушка, тёмненькая и упрямая. Идеально подходила своей профессии и факультету. Надёжный человек и опытный. Люс – хрупкая блондинка, историк, но лучшая в клубе скалолазания. Когда я увидел её впервые, думал, и минуты на скале не продержится. Она проходила самые сложные трассы за рекордные сроки. Но вот комфорт ценила превыше всего. Как только Макс её уговорил? Кира… Кира – парень серьёзный, основательный. Тоже историк, обожает фантастику, раньше писал рассказы для местной газеты, и вполне неплохие, сейчас – понятия не имею. А Лара, та самая Лара, которая прекрасней звёзд и желанней цветов в пустыне. Наша с Максом свеча в первородной тьме. Она училась на факультете журналистики. Никогда не понимала увлечений Макса всеми этими вылазками и жизнью в палатке. Странная компания собиралась, в-общем.

litnet.com

Читать книгу Разрыв шаблона Владимира Соловьева : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Владимир СоловьевРазрыв шаблона

В коллаже на обложке использованы фотографии В. Соловьева: фотографы Ш. Юлдашев и А. Жабин

В коллаже на обложке использована илюстрация: Rsinha/Shutterstock.com Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Соловьев В., 2015

© Озеров И., оформление, 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *
Предисловие

Перед тем как перейти к основной теме этой книги, я хочу дать самый простой ответ на самый простой вопрос.

Будет ли Украина в НАТО?

Отвечаю: нет, не будет.

Хотите, чтобы я объяснил почему?

Объясняю.

Конечно, Украина может делать громкие заявления, проводить опросы населения, голосовать в Раде за закон об отмене внеблокового статуса и разрабатывать шестилетние планы реформ для достижения соответствия критериям НАТО и Евросоюза. Но не надо забывать, что НАТО – сложная бюрократическая организация, которая на деле готова ко всему, кроме войны. Вспомните – во время проведения операции в Ливии войска НАТО столкнулись со страшно могучей, нереально сильной, фантастически обученной и организованной армией Каддафи (здесь мы все вежливо посмеемся). После очень краткого периода боевых действий у военно-воздушных сил НАТО закончились боеприпасы, и они были вынуждены обратиться за помощью к американцам. Так что дальше уже, по большому счету, все зависело от американских складов и от американских военных. Иными словами, эта структура отлично подготовлена к политическим шагам, но отнюдь не к реальным боевым действиям.

Так вот, одна из глав договора НАТО гласит, что в Североатлантический альянс не могут быть приняты страны, у которых имеются локальные конфликты и/или спорные территории. Крым, как мы с вами хорошо понимаем, с точки зрения нынешней украинской власти является спорной территорией. Таким образом, если киевская власть признает Крым российским, то вряд ли это будет такая власть, которая захочет вступать в НАТО. А если не признает и будет продолжать заявлять свои права на полуостров, то вступить в НАТО попросту не сможет – всего лишь потому, что согласовать с большим количеством стран изменение одной из основных формулировок договора вряд ли представляется возможным.

Поэтому Крым помимо всего прочего – это еще и очень мощный сдерживающий фактор. Украина в НАТО может стремиться, может бежать, может топать ногами, может царапаться когтями, может даже пытаться подмигивать обоими глазами сразу. Результат будет один и тот же. Как говорится в детском стишке: «Но ответил людоед: «Нет!» Хотя это ни в коей мере не помешает американцам напрямую разместить на Украине элементы своей военной инфраструктуры вплоть до баз – без всякого политеса и игр в вежливость со своими европейскими партнерами.

Что же касается Новороссии – вы хотите, чтобы я вам сейчас рассказал о сложных геополитических расчетах, о тонкостях, о разных планах? Ну какие-то планы есть наверняка. Но задайте себе вопрос: может ли государство Украина быть враждебным к России, если в составе этого государства будет находиться ряд областей с независимым федеративным статусом, с пророссийскими настроениями и со стремлением работать с Таможенным Союзом? Или наличие такого мощного федеративного субъекта, обладающего большими полномочиями, невольно и всю Украину будет оттягивать от Евросоюза, заставляя более чем взвешенно относиться к ситуации?

Вы думаете, я так и буду дальше отвечать на все ваши вопросы?

Нет.

Книга совсем не об этом.

То, что вы сейчас прочитали, – это, как говорили в стародавние времена, не сказка, это присказка. Сказка – впереди.

Сегодня в мире каждый второй – политолог. Раньше каждый второй был футбольным экспертом, специалистом по воспитанию детей, врачом. Теперь все стали профессионально разбираться в телевидении и в политике. В телевидении лучше, но о политике в последнее время говорят чаще. Про политику все всё понимают – и что собой представляют наши (и не наши) политики, и на какие деньги они живут, и какие они продажные (или неподкупные), и какие они умные (или глупые – последних обсуждают с особым удовольствием). И как на самом деле легко решить все проблемы мира.

Вранье, вранье и еще раз вранье.

Вранье в каждом слове.

Если бы люди так хорошо разбирались в политике и политиках, тогда и качество как политики, так и политиков было бы совсем иным. И все мы с вами жили бы совсем в другом мире. Разница в том, что сейчас, наблюдая за происходящим в их жизни, люди наивно думают, что они оказывают на это непосредственное влияние. Им так часто объясняют, что все зависит от них, говорят об их важности, призывают выйти на улицы… И вот люди, разгоряченные СМИ, выходят на площадь и начинают кричать: «Кто здесь власть?» И сами себе отвечают: «Мы здесь власть!» И им кажется, что жизнь от этого в момент изменится и они действительно станут властью.

А в это время другие люди, тоже разгоряченные СМИ, выходят на другую площадь и начинают кричать: «Любо!» – или: «Не любо!» И абсолютно уверены, что это они назначают членов правительства, которое потом определит их жизнь к лучшему. Люди не понимают, что они всего лишь участвуют в большом интерактивном театральном действе, поставленном даже не для них. Они лишь играют свою роль.

А что дальше?

Стали властью? Жизнь стала лучше? Конечно, можно говорить о том, что когда-нибудь она все-таки станет лучше. Сидящие в кабинетах ученые заведут умные речи про объективные исторические процессы и станут призывать всех анализировать события исходя именно из них. Сторонники марксизма будут все объяснять классовой борьбой, кто-то – интересами капитала; в какой-то момент все глубокомысленно поднимут палец вверх и станут рассуждать о том, кому выгодно. Ну и кому выгодно?

Кому выгодно то, что происходит на Украине? Кому выгодно то, что случилось с Ираком и Сирией? Что это – мировой еврейский заговор? Антисемиты из века в век поют одну и ту же песню, так что возникает ощущение, что евреи уж точно могущественней марсиан или таинственных пришельцев с альфа Центавра. Даже удивительно, почему при такой мощи их мировой заговор до сих пор не привел к окончательной победе мирового еврейства. Но этот вопрос, как правило, никто себе не задает.

По большому счету, обвинять мировой еврейский заговор – такая же глупость, как ссылаться на таинственные силы, управляющие всем, невидимые и недоказуемые, или на зеленых человечков. Не случайно в одном хорошем анекдоте говорится, что древние сибирские племена не знали о существовании евреев, поэтому все свои несчастья приписывали явлениям природы.

Современные политологи вместо мирового заговора ссылаются на прагматизм финансовых кругов, интересы катарского капитала, прямую финансовую выгоду производителей оружия. Но ни один из этих факторов не может убедительно объяснить феномен ИГИЛ. Или объяснить, почему, если финансисты и капиталисты так все контролируют, в какой-то момент создаваемые на их деньги и с их помощью политические движения выходят из-под контроля и зачастую причиняют своим спонсорам прямой ущерб. Ясно, что традиционный политологический анализ на самом деле бессилен. Анализируя то, что сейчас происходит в мире, с привычных позиций, мы не поймем, кто, зачем и в каких процессах участвует.

Вот смотрите. Летом 2014 года в Сирии был казнен американский журналист Джеймс Фоули. Ему отрезали голову. Сделал это гражданин Британии, проходящий под кличкой Джихад Джон. Совсем недавно этот человек был популярным рэпером, не жаловался на отсутствие денег. Снимал домик стоимостью под миллион фунтов. Какая у него может быть мотивация для того, чтобы закутать лицо балаклавой и отрезать голову другому человеку, достаточно близкому ему по культуре? Ведь нельзя сказать, что сам он получил какое-то иное воспитание.

А посмотрите на тех, кто взрывал башни-близнецы. Они что, были нищие, плохо образованные феллахи? Ничего подобного. Это люди из семей с приличным уровнем достатка. У них и самих были деньги. Они существенное время не нищенствовали в Америке да еще и смогли оплатить не самые дешевые курсы по подготовке пилотов.

Исследование множества биографий смертников показало, что, как правило, люди, совершающие террористические акты по религиозным мотивам, происходят из семей с более высоким образованием и более высоким достатком по сравнению со средним уровнем. То есть ясно, что они не за гуриями отправляются на тот свет. И ясно, что уж меньше всего на свете их волнует то, что их семьям останется 10, 15, 20 или 200 тысяч долларов. У них совсем другая мотивация.

Почему граждане со всего мира отправляются в горячие точки? Чтобы там гибнуть? Как хорошо известно – и это, в частности, показал вооруженный конфликт на Юго-Востоке Украины, – наемники с готовностью воюют за деньги, но совершенно не собираются за деньги умирать. Почему же вчерашние шахтеры, слесари, учителя, сельскохозяйственные рабочие как с одной, так и с другой стороны берут в руки оружие и стреляют друг в друга за, казалось бы, какие-то абсолютно абстрактные вещи. Ну неужели из-за того, на каком языке говорить людям на территории своего государства, стоит идти и друг друга убивать? Наверное, все-таки у них совсем иная, гораздо более глубокая мотивация.

И уж никак не объяснить этого деньгами Ахметова, Януковича, Коломойского, Порошенко. Да, можно себе врать и говорить, что с одной стороны там российские бандиты, а с другой – украинские бандиты. Да бандиты не пойдут умирать! Бандиты ходят грабить. Умирать они не собираются. Бандиты не организовывают оборону городов, не выносят на себе обстрелы «Градами» и не борются за то, чтобы были предоставлены гуманитарные коридоры для выхода мирного населения. Бандиты не выступают по телевизору, объявляя: «Меня зовут так-то и так-то, это моя земля, и я буду стоять до конца». Бандиты этим не занимаются. Бандитам это неинтересно.

Да, бывает, что кто-то с той или другой стороны отбирает или угоняет чужую машину, и сразу в социальных сетях раздается хор возмущенных голосов. Омерзительный поступок? Конечно. На войне, к слову, такое часто происходит. Но ведь для того, чтобы угнать машину, воевать идти не обязательно. Мародерства, грабежи, изнасилования случаются на любой войне. Но это отнюдь не причина, по которой люди идут воевать, и уж точно не причина, ради которой люди готовы умирать. Так что же происходит? Почему до сих пор на планете происходят войны? Почему в противовес, казалось бы, простым и понятным политологическим истинам то тут, то там вспыхивают конфликты такого уровня и такого значения, что страшно просыпаться по утрам? Все просто. Дело в религиозном характере всех этих конфликтов.

Но эта простота совсем не та, какой кажется.

Наша проблема в том, что, как только мы слышим термин «религиозный», мы представляем себе традиционные религии, глубокомысленно киваем и говорим: «Ну да, конечно». Вот и сейчас, прочитав выше слова о религиозном характере конфликтов, вы наверняка тут же подумали, что я вам буду рассказывать про, с одной стороны, воинственные экстремистские направления ислама, а с другой – про христианскую цивилизацию.

Вы не угадали.

Не угадали даже близко. Это всего лишь один из аспектов. Но давайте посмотрим на проблему под другим углом. И в первую очередь обратим внимание на действующие принципы государственного устройства. Начнем, например, с такой основополагающей для современного мирового развития страны, которой являются Соединенные Штаты Америки. И посмотрим на те войны, которые ведут Соединенные Штаты, распространяя свой образ жизни, в течение последних хотя бы 30 лет. При этом я призываю вас сразу отказаться от заштампованного взгляда на мир, никого не проклинать, не считать империями зла, а просто спокойно проанализировать факты и слова, зачастую предваряющие эти факты или сказанные сразу после них.

Демократия как новая религия

Для начала – небольшой исторический экскурс.

Начну с серии вопросов, а вы, уважаемые читатели, будете мне на них давать умные ответы.

Скажите-ка мне, пожалуйста, кто у нас в России олицетворяет власть?

После небольшой паузы – правильный ответ: Путин.

Президент Российской Федерации; в настоящий момент – Владимир Владимирович Путин.

А является ли президент Российской Федерации также высшей религиозной властью в стране? Высшим религиозным или моральным авторитетом?

Тут, конечно, могут быть разные ответы, но, немножко подумав и вспомнив, что мы живем в России, все в конце концов придут к одному выводу: «Нет, у нас за это отвечает Патриарх всея Руси».

И я скажу: молодцы!

А теперь следующий вопрос: кто является руководителем церкви в Великобритании?

И вы, мои маленькие друзья, а также их родители, дадите на это умный ответ: «Действующий монарх». И добавите: «Но это же англиканская церковь!»

Ну да, что-то мы припоминаем. Там, кажется, когда-то жил король, который очень-очень любил женщин. Звали его Генрих, и стояла при этом имени какая-то довольно большая цифра. И кажется, этому Генриху в очередной раз не повезло с женитьбой, но Папа Римский ему сказал: «Дружище, хватит уже разводиться!» А Генрих обиделся и сказал: «Ах, так! Тогда у меня будет своя англиканская церковь».

Точно, воскликнете вы. Англия, Генрих VIII, Анна Болейн… Как же, как же. Но в современной Британии – тут же уточните вы – есть проблема с королевской властью. Там же премьер-министр отвечает за все. Значит, власть уже не сосредоточена в одних руках, как было раньше.

Но давайте-ка вспомним начало XIX века, когда Наполеон Бонапарт встретился с Александром I. По большому счету, в то время именно русский царь и возглавлял Православную церковь – после того как еще прапрадед Александра, Петр I, запретил избирать патриархов. Наполеон тогда позавидовал Александру. Сказал: «А вот у меня есть некий Папа Римский».

С тех пор прошло очень много лет. В Россию вернулся институт патриархов, в Англии вообще все стало совсем по-другому: королевский титул остался, по большому счету, замечательным атрибутом монархии, но перестал олицетворять собой власть – она теперь принадлежит премьер-министру. А вот что происходит в Соединенных Штатах Америки?

Бесспорно, мы с вами много раз слышали, что Америка – очень набожная, религиозная страна. Это, кстати, соответствует действительности. Чуть ли не каждый третий дом будет церковью, особенно где-нибудь в южных штатах. По воскресеньям можно с удовольствием наблюдать, как красиво одетая публика направляется в храм, чтобы по окончании службы всей семьей собраться за обеденным столом. Практически в каждой американской семье совместная трапеза начинается с благодарственной молитвы. И никакая политкорректность и толерантность не в состоянии лишить большинство американцев четкого ощущения, что слова «одна нация под Богом» – «one nation under God» – чистая правда. Не случайно на долларе написано «мы в Бога верим». И одновременное наличие большого количества масонских знаков на той же купюре никого не лишает душевного равновесия и не заставляет говорить: «Ну, это не совсем то, что вы думаете…» Нет. Американцы действительно верят в Бога. И, к примеру, мусульманское население Соединенных Штатов до сих пор гораздо менее многочисленно, чем многим из нас может показаться после просмотра фильмов и знакомства с биографиями известных американских спортсменов, ставших приверженцами ислама.

Но в чьих руках сосредоточена главная сила в Америке?

И вы, конечно, мне скажете: в руках президента.

А кто является главным моральным авторитетом?

И вот тут вы с ужасом отметите, что в глубоко верующей стране США такого единого религиозного авторитета даже близко нет. И вдруг поймете, что на самом деле для подавляющего большинства американцев такой религиозной фигурой во многом является президент.

Почему?

Давайте разбираться.

Выборы президента Соединенных Штатов всегда помимо всего прочего подразумевают вопрос о верованиях кандидата. Как мы помним, перед выборами Барака Обамы общественность долго выясняла, кто он, христианин или мусульманин, и кем был настоятель церкви, в которую он ходил (с этим настоятелем тоже был связан громкий скандал из-за его высказываний). За всю историю Америки ни разу президентом не становился атеист. Мало того, нам с вами известен лишь единственный случай, когда президентом стал католик – это был Джон Кеннеди. Все остальные американские президенты принадлежали к протестантской конфессии. И это тоже очень важно для понимания того, о чем пойдет речь дальше.

Как мы знаем, у протестантов Папы нет. Нет единого духовного центра. Что, кстати, абсолютно соответствует внутреннему американскому устройству – власть там рассредоточена между штатами, и каждый штат, по большому счету, является во многом самостоятельным государством. Не случайно точный перевод названия этой страны, о чем я много раз говорил, – не «Соединенные Штаты Америки», а «Объединенные Государства Америки». Именно объединенные государства, каждое из которых делегировало некоторые свои полномочия центральному органу власти, но при этом сохранило и свою полицию, и выборы своего губернатора, и многие другие функции, скорее присущие в нашем представлении самостоятельному государству.

Именно поэтому фигура президента в Соединенных Штатах Америки в большей степени отражает представления американцев не только и не столько о внутреннем устройстве своей страны (где все очень консервативно и с трудом поддается изменениям, потому что многое зависит от каждого отдельного штата), а к ее проявлению вовне. Все, что относится к внешней сфере, как правило, ложится на плечи президента и его команды, и тут даже близко нет тех ограничений, которые сопутствуют любой попытке внести какие-либо новации во внутреннюю жизнь. Иначе говоря, во внешней политике возможности президента несравнимо шире и руки у него развязаны гораздо больше, чем в вопросах, которые относятся к внутренней политике США.

И давайте теперь мысленно перенесемся лет на 30, а лучше, для чистоты эксперимента, на 40 назад – в Советский Союз.

Что собой тогда – в середине 1970-х – представляла наша страна? Высшим авторитетом и высшей силой являлась Коммунистическая партия Советского Союза. Что и было закреплено в Конституции – самой демократичной в мире, как мы считали. И подтверждалось нашей прессой – как тогда говорили, самой независимой в мире, потому что она не зависела от частного капитала. К слову, не правда ли, забавно, как изменились представления? Все по Оруэллу. Теперь независимой считается пресса, которая не зависит от государства.

Сделаю по этой теме еще одну ремарку – исключительно в качестве умственной задачки для вас, дорогие читатели. Сможете ли вы мне объяснить, почему общественное телевидение (я не говорю сейчас о России) считается независимым? Ведь стоит лишь хорошенько представить себе, что такое общество, и тут же становится невозможно с уверенностью ответить, чем общественное телевидение по своей природе отличается, скажем, от редакторского. Кто принимает решения, касающиеся политики канала? Не может ведь каждый член общества напрямую сказать, что ему нравится, а что нет. Все равно эта функция кому-то делегируется. Собственно говоря, общественное телевидение оказывается гораздо ближе к государственному, чем к частному, – и по тому, как принимаются решения, и по характеру проводимой политики. В конечном итоге все решает некоторый абстрактный назначаемый совет. А кем и как он назначается – механизм гораздо менее прозрачный, чем в случае частных структур.

Поэтому, когда мы говорим о средствах массовой информации, надо понимать, что по-настоящему независимых среди них нет, не было и не будет. Всегда будут СМИ, независимые от чего-либо и очень даже зависимые от чего-либо другого.

Итак, вернемся в 1970-е. Мир четко поделен между двумя центрами силы. С одной стороны – Америка и американский президент. С другой – Советский Союз и генеральный секретарь ЦК КПСС. Вот это были два гигантских монстра, и вот когда наблюдалось настоящее, драматичное столкновение систем, столкновение идеологий, столкновение подходов.

Перед Советским Союзом стояла абсолютно религиозная задача распространения коммунистического учения. Как раз к 1970-м идея несколько выродилась и стала выглядеть более анекдотично, но в 1930 – 1950-е годы это было то, во что по крайней мере аппарат предпочитал свято верить и реализовывать. И вот на фоне этого противостояния выросло целое поколение советских людей – умных, образованных, интеллигентных, – которые были уверены, что Америка – это воплощение всего хорошего, а Советский Союз (точнее, Россия) – квинтэссенция всего плохого, предвосхищая тем самым доктрину Рональда Рейгана об империи зла.

По отношению к Америке у тех, кого потом стали называть диссидентами – а впрочем, пожалуй, что и у большинства советской интеллигенции, – сложилось абсолютно религиозное чувство. Мы искренне считали, что Америка действительно печется о нас. Что Америке мы небезразличны. Америка думает о том, как нам живется – тем, кому не разрешают выезд, тем, кто смеет иметь другую точку зрения.

Нам казалось, что Америка – это такой земной рай, попадание в который означает моментальное решение всех проблем. Переезд в Землю обетованную – я имею в виду Израиль – не давал такого ощущения. А вот уехать в Америку – это было счастье. Жизнь удалась. Поэтому все, кто приезжал из Америки, воспринимались как посланники света. Они и как люди нам казались лучше, чище, правдивей. Чуть ли не ангелы. И все, доходящее до нас с той стороны земного шара, – истина в конечной инстанции, проявление их колоссальной заботы о нас.

Однако на протяжении 1990-х годов все эти прекраснодушные представления стали оборачиваться диким разочарованием. После перестройки американцы поехали в Россию в больших количествах, и вдруг выяснилось, что они еще те жулики. Не все, конечно, – публика приезжала очень разная. Среди них было немало идеалистов, но были и авантюристы, и обманщики, и мошенники, и просто откровенные бандиты.

Но все это было чуть позже. А до того я прекрасно помню открытие «Макдоналдса» на Пушкинской площади. Если кто-то хочет мне сказать, что чувство, которое охватило москвичей, часами стоявших в очереди, чтобы причаститься, извините, бутербродом с котлеткой, не было религиозным, то я с этим человеком буду долго спорить.

Появление «Макдоналдса» в центре Москвы можно было сравнить, наверное, только с прилетом тарелочки с инопланетянами. Людям казалось, что, заходя в это заведение, покупая эту котлету, они уже чуть-чуть приобщаются к чуду. Еще немного, и «Макдоналдс» стал бы мироточить. Видимо, от мироточения его удержали высокие цены, которые по тем временам казались москвичам заоблачными.

Советский Союз исчез. Исчезла религиозная доктрина. И мы вдруг оказались потерянными, утратили смысл существования. Да и опыт реального общения с Америкой вдруг показал, что, кажется, все не так просто. Наши поездки в США и поведение американцев в мире, книги и несоответствие прочитанного увиденному, голливудские фильмы и наше собственное изменившееся сознание вдруг заставили чуть более критично отнестись к догмам образца 1983 года об империи зла и стране добра.

Для того чтобы понять и проанализировать современную политическую, в том числе внешнеполитическую, жизнь, необходимо четко осознавать, что ответ может быть дан только с религиозной точки зрения. И Соединенные Штаты воспринимают себя как суперрелигиозная держава, относятся к распространению своих взглядов как к религиозной миссии и осуществляют эту задачу в абсолютном соответствии с законами миссионерской деятельности. Они несут во все уголки планеты свое видение демократии, свои представления – но не свой образ жизни, что принципиально важно, – точно так же, как все молодые религии распространяли свет своего учения. Мотивация одинакова и в том и в другом случае.

Как распространялись все молодые религии? Неужели вы считаете, что, когда на заре христианства миссионеры приходили из Римской империи, гораздо более развитой и технологически продвинутой, чем соседи, в варварские деревушки на далеком севере, их волновали верования варваров или качество их жизни? Разве они начинали с того, что говорили: «А давайте по-другому обрабатывать землю! Давайте по-другому устроим орудия труда! Давайте перестроим военные машины!»? Нет, они говорили совсем другие вещи. У них были другие задачи.

По большому счету, им было глубоко наплевать, как изменится жизнь варваров после того, как те примут христианство. Станут ли они жить лучше? Миссионеров это вообще не волнует. Они же не обещают новообращенным спасение их тел – они говорят о спасении их душ. Лучше стало, хуже – это вообще не тема для обсуждения. Какая разница? Важно, что до прозябающих во тьме невежества варваров было донесено учение.

Что, Крестовые походы ставили своей задачей привнесение западноевропейской культуры на Ближний и Средний Восток? Нет. Меньше всего на свете они хотели бы поделиться – не правда ли? – военными технологиями, меньше всего на свете они хотели бы поделиться тайнами медицины – если таковые вообще имелись, потому что арабская медицина в то время была поразвитей. Нет, они шли с огнем и мечом. Они думали, что несут слово Божие, они шли освобождать Гроб Господень. Миссионеру наплевать, что будет с вашими телами, он борется за ваши души. Цель миссионера – не вылечить больных, не решить проблемы нищих, не напоить страждущих, а принести светоч идеи. Миссионер не занимается решением гуманитарных проблем. Это все о другом.

Но почему-то каждый раз, когда люди думают об Америке, им кажется, что она приходит, чтобы принести american way of life – пресловутый «американский образ жизни». Однако ни в одной стране, на которую Америка обратила свет факела статуи Свободы, никакой american way of life даже близко не утвердился. И поэтому очень забавно сейчас наблюдать за происходящим на Украине.

Понимаю, что слово «забавно» многих может огорчить и покоробить. Мы не привыкли описывать трагедии, происходящие вокруг нас, в подобных терминах. Но речь сейчас не о трагической стороне ситуации, а о комической. То, как украинские политики воспринимают Америку и американскую мечту, напоминает мне наших, российских, политиков, но только 25 лет назад. Тогда мы точно так же с открытыми ртами воспринимали любое слово, вылетающее из уст любого американского официального лица, как истину в конечной инстанции. Вдумайтесь – из Америки на Украину приезжает вице-президент Джо Байден и проводит совещание правительства независимого государства! И это никого не коробит.

Должно быть, сейчас вы начнете меня укорять за то, что я слишком критично говорю о Соединенных Штатах. Вы скажете, что на самом деле все не так, что они хотят нам только всего самого хорошего. Бесспорно. Осталось понять, что означает с их точки зрения это «хорошее». При этом я ни в коем случае не собираюсь преуменьшать значение Америки. Это действительно великая страна. Замечательная. Для жизни очень комфортная. Для человека, живущего в Штатах, мир прекрасен.

Только не надо путать. Римская империя тоже была великолепна – для жителей Римской империи. Но свет, который она несла за пределы своих границ, не обещал никакого рая покоренным народам. Они как раз платили по полной программе за великолепную жизнь граждан Римской империи. И, как вы хорошо помните, мои дорогие друзья, закон в Римской империи был превыше всего. Именно поэтому апостола Петра распяли, а апостолу Павлу усекли главу. Потому что Павел был гражданином Римской империи, а Петр – не был. В Римской империи, как мы знаем, декларировался гуманизм. Но гуманная казнь – через отсечение головы – была только для своих.

Тем, кто сейчас наивно думает, что «американцы прийдэ, счастье прынэсэ», я советую приглядеться к жизни так называемых ассоциированных территорий. Они ближе всех подошли к воплощению вашей мечты. Вплотную подобрались к той заветной черте, когда еще чуть-чуть – и станешь следующим штатом. Они реализовали все устремления многих наших демократов жить в Соединенных Штатах и быть, правда, пока еще не полноценными гражданами, но хоть какими-то.

Я сейчас перечислю вам названия, а вы постарайтесь вспомнить, что вам известно об этих территориях: Восточное Самоа, Виргинские острова, Гуам, атолл Джонстон, острова Мидуэй, остров Навасса, атолл Пальмира, Пуэрто-Рико, Северные Марианские острова, остров Уэйк… Вы скажете: пустяки какие-то. Кого волнуют эти атоллы, там вообще никого нет. А я вам скажу по секрету, что очень даже волнуют, и хочу с вами вместе на эту тему порассуждать.

Если вы просуммируете общее количество людей, населяющих эти территории, вы получите этак скромно под 4 млн. человек, проживающих в достаточно неясном статусе. Что такое 4 млн. человек? Это больше, чем Крым с Севастополем, где жителей два с небольшим миллиона, это больше, чем Армения, это больше, чем Косово. То есть это, вежливо говоря, вполне себе страна.

Как эти ассоциированные территории оказались у США и в чем вообще двусмысленность ситуации? А я вам напомню, что в конце XIX века была война между Америкой и Испанией. В результате той войны испанские колонии перешли американцам. Но почему же признанные светочи демократии до сих пор не дали свободу этим колониям? Ведь часть территорий стала свободной – например, Филиппины, зона Панамского канала. Почему другим не повезло? Ведь, казалось бы, если американцы действительно продвигают идею равенства, братства и свободы, они в первую очередь должны были позаботиться об островах, которые стали их заморскими территориями. У них было ни много ни мало сто с лишним лет, чтобы привести тамошнюю жизнь в соответствие со своими представлениями.

Согласитесь, ста лет вполне достаточно, чтобы развить институты, воспитать поколения новых людей, побороть коррупцию, создать рабочие места, повысить уровень культуры. То есть достаточно для того, чтобы интегрировать новые территории в собственную страну либо отпустить их, дав им независимость. Но тут началась Вторая мировая война, и ряд этих островов перешел в руки японцев. Когда же их вновь освободили и выгнали оттуда все население, имевшее отношение к японцам или их поддерживавшее, то вдруг стало ясно, что это такие удобные, непотопляемые базы военно-морского флота США, что лучше не морочиться, а придержать их при себе. Плюс – отличная возможность поиграть в политтехнологические игры.

Но разве американцы могут себе позволить роскошь играть в политтехнологические игры? Они на стороне добра, они должны заботиться об этих территориях! Ясно, что там везде буквально райские кущи. Притом эти острова не вошли в состав Соединенных Штатов, а превратились в ассоциированные территории, что означает, что часть государственных функций добровольно отдана ими под управление США. Ну просто люди, которые там живут, сказали: знаете, а вот мы не хотим быть независимыми. Мы хотим быть под Соединенными Штатами, но не гражданами.

iknigi.net