Реферат: История рукописной книги. Реферат книги


История книги

Федеральное Агентство Железнодорожного Транспорта

Государственный университет Высшего профессионального образования

Иркутский Государственный Университет Путей Сообщения

Кафедра: Философии и социальных наук

Дисциплина: Информационная культура

Реферат на тему

“История книги”

Выполнил студент 1 курса

Краснова А.Ю.

Группа УА-10-2

Проверил преподаватель:

Ситникова В.А.

Иркутск - 2010

Содержание

Введение

1 Методы изучения истории книги

2 Исторические предпосылки и развитие книги

3 Начало книгопечатания

3.1 Начало книгопечатания в Китае

3.2 Начало книгопечатания в Египте

3.3 Начало книгопечатания в Риме и Греции

3.4 Начало книгопечатания в Русском государстве

3.5 Начало книгопечатания в Европе

4 Краткая история русского перевода Библии

5 Появление библиотеки

6 Книга в России

6.1 Книга в России в XVII веке

6.2 Книга в России в первой половине XVIII века

6.3 Книга в России в первой половине XIX века

6.4 Книга в России в начале XX века

6.5 Книга в СССР в 1920 – е годы

6.6 Книга в СССР в 1930 – е годы и в период ВОВ

6.7 Книга в первой половине 1990 – х годов

Вывод

Заключение

Список литературы

Введение

На протяжении многих веков книга развивалась одновременно с развитием общества, воплощая в себе его основные достижения и отвечая требованиям той или иной исторической эпохи.

В одном из самых знаменитых словарей русского языка слову «книга» придается три значения. Первое – «сшитые в один переплет листы бумаги или пергаменты» (то есть формальный образ книги как материального предмета), второе – «писание, все, что в книге содержится» (то есть, выражаясь современным языком, смысловая сторона понятия). И, на конец третье – «раздел, отдел в обширном письменном сочинении». Греческое «библио», латинское «либер», семитическое «сефер», арабское «китаб», подобно славяно-балтийскому «книга», трактуется одинаково: 1) предмет, 2) произведение, 3) часть сочинения.

Но библиограф и книговед П. Н. Берков тем не менее пришел к выводу, что «нельзя дать общее и вместе с тем исчерпывающее определение книги». Он указал лишь, что книгу «нужно рассматривать не как материальный предмет, а как политическое орудие».

В русской письменности слово «книги» встречается впервые в Остромировом Евангелии (1056/1057), самом раннем из датированных рукописных памятников. Употребление слова «книга» в единственном числе появилось у нас значительно позже, в 1263 г., у одного из монастырских писцов.

Весь основной смысл слова книга, так или иначе связан с ученостью, с информацией и распространением сведений себе подобных, то есть, расположением знаний и образов.

Книга важна, прежде всего, тем, что это исторически сложившаяся форма закрепления и передачи во времени и пространстве многообразной информации в виде текстового и (или) иллюстрированного материала. Книга – сложный объект, представляющий материально-конструктивную и художественную цельность. Конструкция современной книги – результат многовекового развития. Основное содержание в ней несет книжный блок, составленный из отдельных, чаще всего скрепленных между собой тетрадей. Предохраняющими защитными элементами книги служат переплет, обложка, суперобложка и футляр, который может объединить несколько книг, составляющих серию.

Под влиянием книги у каждого индивида возникают различные идеи, образы, мысли, которые в процессе бытования формируют совокупное знание, дающее толчок новому витку в развитии общественного познания. Книга есть выражение и результат исторического развития такого важнейшего свойства человечества, как коммуникативность – информация, связь.

Народ всегда стремился к знаниям и их передаче, по этому книги постоянно развивалась и совершенствовалась. От обычных дощечек с попытками письма и наскальных рисунков книга дошла до печатного вида, но не сразу. Перед этим она претерпевала множество изменений.

www.coolreferat.com

Доклад - Реферат по книге Фернана Броделя

МГУим. М.В.Ломоносова

Реферат покниге Фернана Броделя.

Подготовлен студентом 205группы Иваном Ламыкиным

Фернан Бродель родился в1901 году во Франции, окончил Сорбонну. После этого преподавал в Париже,Сан-Паулу, Алжире. С 1949 г. заведовал кафедрой современной цивилнзацни вКоллеж де Франс, а с 1956 г. ру­ководил VI Секцией Практической школы высшихисследо­ваний. Интересы  Броделя-исто­рикасвязаны с экономическим направлением в исторической науке. Из его работ следуетвыделить трехтомное исс­ледование «Материальная цивилизация, экономика нкапи­тализм. XV — XVIII вв». Я пишу реферат по книге, которая представляетсобой обобщенное изло­жение основных идей этого масштабного ис­следования.

В ходе работы над книгойБроделю пришлось столкнуться со множеством про­блем, связанных с необходимостьюобработки огромной массы документов, со спорами вокруг самого пред­мета занятий— ведь никакой экономики „в се­бе“, разумеется, не существует. Вэкономической истории исследователь-ис­торик сталкивается со всеми темипроблемами, кото­рые вытекают из существа его науки: перед ним — глобальнаяистория людей, хотя и рассматриваемая с определенной точки зрения.

Это история таких людей, какЖак Кёр или Джон Лоу, в то же время это ис­тория великих событий, историяконъюнктуры и кри­зисов. Здесь-то и кроется трудность, ибо, когда перед взоромпредста­ют четыре века истории всего мира, неизбежно возни­кает вопрос: какпредставить такое множество фактов и их объяснений? Фернан Бродель решил остановитьсвой выбор на, так называемой, постоянной игре глубинных тенденций к равновесиюи его нарушению в длитель­ной исторической перспективе.Наибо­лее существеннойчертой экономики доиндустриального периода ему представляется сосуществованиежесткого и неподвижного, тяжеловесного механизма все еще примитивной экономикис локальным и ограниченным, но в то же время живым и мощным ростом современныхэкономических структур.В этот период мы можем наравне с крестьянами живущими всвоих деревнях почти без всякой связи с внешним миром увидеть распространениерыночной экономи­ки и капитализма растекающихся, подобно масляно­му пятну,постепенно расширяющих производство.

Итак, можно сказать, чтосуществуют, по меньшей мере два мира, весьма непохожих друг на друга. Удельный вес каждогоиз них может быть однако выведен и объяснен исходя из другого. Исходныммоментом стала повседневность — та сторона жизни, в которую мы оказываемсявовлечены, даже не отдавая в том себе отчета, — привычка, или даже рутина, этитысячи действий, протекающих и заканчивающихся как бы сами собой, выполнениекоторых не требует ничьего решения и которые происходят, по правде говоря, поч­тине затрагивая нашего сознания. Все это автор попытался охватить удобным, нодоаольно всеобъемлющим терминов „материальнаяжизнь“. Конечно, это составляет лишь одну сторону деятельной жизни. Бродель хотелувидеть сам и показать другим эту обычно едва замечаемую историю — как бы сле­жавшуюсямассу обыденных событий. Такова путеводная нить этокниги. Ее цель — доскональное исследование упомянутых сто­рон жизни.

В книге Фернану Броделюпришлось использовать два термина: „мир-экономика“и „мироваяэкономика“, причем первое понятие важнее, чем первое. Если подмировой экономикой понимается экономика мира, взятого в целом, то подвыражением мир-экономика, он понималэкономику лишь некоторой части нашей планеты в той мере, в какой она образуетэкономиче­ски единое целое. По словам автора термин „мир-экономика“состоит трех существенных признаков:

1.     Он занимает определенноегеографическое про­странство; у него, стало быть, имеются объясняющие егограницы, которые, хотя и довольно медленно, варьируют. Время от времени, черездлительные про­межутки, происходят неизбежные прорывы этих гра­ниц. Такслучилось в результате Великих географиче­ских открытий конца XV века. То жепроизошло и в 1689 году, когда Россия, по воле Петра Великого, от­крыла своипространства для европейской экономики. Представьте, что вдруг сегодняпроизойдет полное, ре­шительное и окончательное превращение экономик Китая иСССР в открытые экономики — в этом слу­чае окажутся прорваны границы западногоэкономиче­ского пространства в его сегодняшнем виде.

2.     Мир-экономика всегда имеетполюс, центр, представленныйгосподствующим городом, в прошлом городом-государством, ныне — столицей, я хочуска­зать — экономической столицей (в США — это будет Нью-Йорк, а не Вашингтон).Впрочем, в пределах од­ного и того же мира-экономики возможно одновремен­ноесуществование — причем даже в течение довольно продолжительного времени — двухцентров, напри­мер, Рим — Александрия эпохи Августа, Антония и Клеопатры,Венеция и Генуя времен войны за гавань Кьоджа (1378-1381), Лондон и Амстердам вXVIII веке до окончательного устранения господства Голландии, ибо один из двухцентров всегда в конечном счете бы­вает устранен. Так, в1929 году,после некоторых колебаний центр мира вполне определенно переместился из Лондонав Нью-Йорк.

3.     Любой мир-экономика состоитиз ряда концентрически расположенных зон. Срединную зону образу­ет область,расположенная вокруг центра — таковы Соединенные провинции (но не всеСоединенные провинции) в XVII веке, когда над миром господствует Амстердам;такой зоной становится Англия (но не вся Англия), когда, начиная с 80-х годовXVIII века, Лон­дон окончательно занимает место Амстердама. Далее, вокругсрединной зоны располагаются промежуточные зоны. И, наконец, следует весьмаобширная периферия, которая в разделении труда, характеризующем мир-экономику,оказывается не участницей. а подчи­ненной и зависимой территорией В такихпериферий­ных зонах жизнь людей напоминает Чистилище или даже Ад. Достаточнымже условием для этого является просто их географическое положение.

Эти сосуществующиеэкономики, связанные меж­ду собой крайне ограниченными обменами, делят меж­ду собойпочти все населенное пространство планеты, исключая ту территорию, где торговляслабо развита.

Стране с огромными ресурсамипроще жить в замкнутом мире-экономике, наприер: Россия до появления ПетраВеликого представляла собой мир-экономику, живший своей жизнью и замкнутый всебе. Огромная Оттоманская империя до конца XVIII века также представляла со­бойодин из таких миров-экономик. В то же время, импе­рия Карла V или Филиппа II,несмотря на свои огром­ные размеры, не была отдельным миром-экономикой: ссамого своего появления она оказалась включенной в широкую сеть древней иживучей экономики, образо­вавшейся на основе европейской. Ибо еще до 1492 го­да,до путешествия Христофора Колумба, Европа и Средиземноморье уже представля­лисобой мир-экономику с центром в славной Вене­ции. Этот мир расширится врезультате Великих гео­графических открытий, захватит Атлантику, острова ипобережье американского континента, медленно про­никая в его глубь; он будеттакже наращивать связи с другими, пока еще самостоятельными мирами-эконо­миками— Индией, Малайским архипелагом, Китаем. В то же время в самой Европепроизойдет смещение его центра тяжести с Юга на Север, в Антверпен, а за­тем —в Амстердам, а не — заметьте — в центры Ис­панской или Португальской империй —Севилью и Лиссабон.

Мед­ленно деформируясьмиры-экономики отражают глубинную исто­рию мира. Задача состоит в том, чтобыпоказать, ка­ким образом последовательный ряд миров-экономик, создававшихся наоснове Европы и европейской экс­пансии, объясняют — или не объясняют — игрыкапи­тализма и его собственную экспансию.

Эти типичные миры-экономикиявились матрицами европейского, а затем и мирового капитализма. Каждый раз приутрате прежнего центра происхо­дит возвышение нового, как если бы мир-экономикане мог существовать без центра тяжести, без некоего полюса. Такие утратыстарого и обретения нового цен­тра происходят, однако, редко, что еще болееподчер­кивает значение этих событий. В случае Европы и примыкающих зон, которыеона как бы аннексирова­ла, возникновение единого центра произошло в 80-е годы XIVвека, и таким центром стала Венеция. Около 1500 года произошел внезапныйгигантский скачок, в результате которого центр переместился из Венеции вАнтверпен, затем, в 1550-1560 годы, центр вернулся в (90) Средиземноморье, нона этот раз в Геную, наконец, в 1590-1610 — новое перемещение — в Амстердам, ос­тававшийсяустойчивым экономическим центром ев­ропейской зоны в течение почти двух веков.Лишь в период между 1780 и 1815 годами этот центр переме­ститсяв Лондон. В 1929 году, преодолев Атлантиче­ский океан, он оказывается вНью-Йорке.

Как бы то ни было, похоже,что возникновение, исчезновение и смена центра обычно связаны спродолжительными общими кризисами экономики, поэ­тому, конечно же, их рольнеобходимо учитывать вступая на нелегкий путь изучения макромеханизмов,ответственных за изменение общего хода истории.

Точный эквивалент термину „мир-экономика“в русском языке существует, возможно, это „замкнутое экономическое пространство“.

www.ronl.ru

Реферат - О книге м. Кнебель

СОДЕРЖАНИЕ:

О КНИГЕ М. КНЕБЕЛЬ 4

ОТ АВТОРА 6

ВСТУПЛЕНИЕ 6

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ 11

ВТОРАЯ ЧАСТЬ 160О КНИГЕ М. КНЕБЕЛЬ

Всякий раз, когда я встречаю М. О. Кнебель, я не перестаю восхищаться ее энергией и неиссякаемой молодостью. Круг ее интересов самый широкий, ее волнует не только театр, но и смежные искусства, и литература. Своеобразие яркой индивидуальности М. О. Кнебель ощущается и в литературном труде, который стал уже фактом ее биографии. Из-под пера М. О. Кнебель вышла не одна серьезная и в то же время увлекательная книга об актерской и режиссерской профессии. Ее фундаментальный труд «Вся жизнь» далеко выходит за рамки мемуарной литературы; в ней

5

автор прослеживает этапы формирования режиссера, поднимает проблемы, связанные с этой разносторонней и емкой профессией: тут и работа режиссера в театре, в студии, и вопросы воспитания коллектива единомышленников.

Новая книга М. О. Кнебель называется «Поэзия педагогики».

Трудно дать более точное название этой уникальной книге. В ней все пронизано влюбленностью в труд педагога, в его поэтическое начало. Заслуга М. О. Кнебель прежде всего в том, что она первая попыталась теоретически осмыслить и обобщить опыт по воспитанию будущих режиссеров. У нас нет теоретических трудов, учебников, которые систематизировали бы все, что сделано деятелями советского театра в этой области, а необходимость в такой книге остро ощущается. Книга М. О. Кнебель — не учебник в обычном понимании, а творческое осмысление громадного опыта своих учителей, друзей, единомышленников и своего собственного опыта.

Но дело, конечно, не во времени, посвященном педагогике, а в том огромном богатстве, которым владеет автор. И в том живом, остром восприятии окружающего, которое так пленяет и в труде М. О. Кнебель, и в ней самой.

«Поэзия педагогики» — это повесть о трудных и подчас неразрешимых вопросах, которые встают перед педагогом.

Эти вопросы особенно трудны и мучительны, так как они соприкасаются с такой сложной профессией, как режиссура.

Педагог не только должен разгадать при первом знакомстве профессиональную пригодность будущего режиссера, но должен последовательно, терпеливо передать своему ученику весь накопленный опыт, заставить поверить в него и сделать его своим.

6

Верная ученица и последовательница К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко, многие годы М. О. Кнебель работала с ними в тесном контакте и под их непосредственным руководством; в своей книге она неторопливо, детально рассказывает об их педагогических приемах, экспериментах, размышлениях. Ей удалось бережно и живо заострить внимание на основных положениях системы К. С. Станиславского, остановиться на таких важных моментах, как действенный анализ пьесы и роли, слова, психотехники. Большое внимание автор уделяет взглядам на режиссерскую профессию Вл. И. Немировича-Данченко, настоятельно подчеркивая необходимость и плодотворность объединения школ, педагогики К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко. И тут следует сказать о той большой работе, которую М. О. Кнебель проделала в этом направлении.

Прелесть и обаяние книги Марии Осиповны в том, что она воссоздает образ своих учителей и их учение многопланово, в их живом общении, поисках, муках, воскрешая атмосферу, в которой они творили. Автор нигде не навязывает своего мнения, ни на чем не настаивает, не давит на читателя авторитетом имен своих великих учителей и своим собственным. М. О. Кнебель воспринимает наследие учителей как основу, которая требует обогащения современным опытом. Сила и глубина размышлений М. О. Кнебель в том, что в них нет догматизма, схемы.

Достоинство книги М. О. Кнебель еще и в том, что она не ограничивается опытом МХАТа, с которым так тесно была связана ее творческая жизнь, а охватывает более широкую практику советского театра, привлекая творческие достижения и уроки таких крупнейших советских режиссеров, как В. Э. Мейерхольд, Е. Б. Вахтангов и особенно А. Д. Попов, что делает книгу значительно шире и богаче. Можно с уверенностью сказать, что: М. О. Кнебель удалось создать самый яркий и жи-

7

вой портрет А. Д. Попова. Об Алексее Дмитриевиче писали как о талантливом режиссере: есть книги, статьи (и в том числе у М. О. Кнебель) о поставленных им спектаклях, о его удивительно интересной работе с актерами. Но вот о педагогической деятельности Попова сказано мало. М. О. Кнебель рассказала о Попове-педагоге с большим уважением и душевной теплотой. Его портрет настолько конкретен, разносторонен, его педагогические, теоретические искания так ощутимы, что кажется, что не прочел книгу, а увидел киноленту с живым А. Д. Поповым.

Книга М. О. Кнебель начинается словами: «Педагогика требует от человека качеств, близких материнским». Этой фразой высказана самая суть отношения М. О. Кнебель к своей педагогической работе. Вся ее жизнь полна забот о своих учениках, беспокойства об их росте, становлении. Она переживает их неудачи и радуется их успехам. Ее ученики — это частица ее самой, а их работа, их отношение к людям — предмет постоянного ее интереса; не случайно М. О. Кнебель считает, что воспитание — это не только обучение профессиональным навыкам, но это и развитие культуры и нравственная подготовка будущих режиссеров.

Привлекательной стороной в творческой лаборатории М. О. Кнебель является то внимание, которое она уделяет смежным искусствам и особенно живописи. Ее глубокая любовь к живописи, превосходное понимание ее органично входит в систему ее педагогики и играет значительную роль в формировании молодых режиссеров, приучая их к образному мышлению.

Удачно выбрана композиция книги: начиная с момента вступительных экзаменов, кончая выпускными спектаклями, М. О. Кнебель этап за этапом прослеживает весь учебный процесс.

В книге нет отдельных глав, разделов, подразделов; это непрерывный рассказ, который читаешь не отры-

8

ваясь, размышляя и задумываясь вместе с автором над сложными вопросами, которые так часто возникают перед педагогами. Такому восприятию способствует и литературный талант М. О. Кнебель, которая излагает материал удивительно легко, непринужденно, весело. Вся книга окрашена тонким чувством юмора, таким характерным для М. О. Кнебель.

Индивидуальность М. О. Кнебель такова, что ее волнует все, что связано с творческой работой; поэтому в книге много раздумий, огорчений, забот. Автор видит поэзию педагогики в сложном переплетении мук и радостей, провалов и удач, поисков и открытий.

«Несмотря на всю трудность педагогической профессии, она приносит иногда ни с чем не сравнимые минуты счастья»,— говорит М. О. Кнебель, и, прочтя ее книгу, читатель безусловно это почувствует и непременно согласится с автором.

Г. Товстоногов^ ОТ АВТОРА

Эта книга писалась, по существу, всю жизнь, с тех пор, как сознательным стало мое отношение к театру, с тех пор, как я сама выполнила первое упражнение, данное Михаилом Чеховым.

^ Воспитывая в ГИТИСе студентов-режиссеров, я обращаюсь к опыту моих учителей в искусстве, моих друзей и единомышленников — режиссеров и актеров, моих коллег — педагогов. С какого-то момента собственный педагогический опыт неотделим от этого богатейшего опыта, накопленного всеми, кто занимается воспитанием будущего поколения. И потому я считаю себя вправе в книге (точно так же, как на практике) свободно пользоваться наблюдениями и уроками всех тех, кто учил меня, всех тех, кого в искусстве чувствуешь рядом. Упражнения М. А. Чехова, режиссерские уроки К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко, этюды, придуманные А. Д. Поповым,— все это вошло в книгу.

^ Несколько слов относительно иллюстраций. Среди единомышленников в искусстве один из самых близких мне — художник Ю. И. Пименов. Он делал декорации многих моих спектаклей и иллюстрировал ряд моих книг. Любимая тема Пи-менова — молодежь, и мне кажется естественным и радостным, что мы встретились с ним еще раз на страницах этой книги.

ВСТУПЛЕНИЕ Педагогика требует от человека качеств, близких материнским. Так же как мать отдает своим детям лучшее, чем она владеет, так и педагог вкладывает свою душу в учеников. В этом внутренний смысл профессии. Отдавать душу и трудно и радостно. Трудно потому, что это требует огромной затраты не только душевных, но и физических сил. Радостно потому, что в ответ ты получаешь такой поток молодой энергии, который с лихвой окупает все затраты, все трудности и все твои муки.

Мать, вложив все силы души в ребенка, надеется, что ребенок станет таким, каким она мечтает его видеть. Однако не только мать воспитывает будущего человека. Он подвержен многим другим, сложнейшим влияниям, характер его форми-

11

руется под воздействием тысяч причин,— социальных, физических, психических,— и голос матери нередко теряется в общем гомоне жизни.

Как сделать так, чтобы голос матери или отца остался навеки в памяти?

Мы, педагоги, воспитывающие режиссеров, имеем дело не с детьми. Будущие режиссеры — взрослые люди, чаще всего сложившиеся, уже имеющие за плечами законченный вуз. Нередко они женаты, имеют детей. Но в профессии, выбранной ими, они делают первые шаги и, как это ни парадоксально, тут они вновь становятся детьми.

Перед тобой взрослый мужчина (теперь в ГИТИСе таких особенно много), а ты понимаешь, что в Искусстве он еще ребенок, и прежде чем стать взрослым, ему надо пройти еще длинный, трудный путь. Этот путь у каждого свой. Свои извилины, ущелья, обрывы, пропасти, ухабы. А ты, педагог, должен ясно видеть дорогу, по которой ты его ведешь.

Легко ли это? Конечно, трудно. Не надо думать, что у хорошего педагога все обязательно получается. Неудач в нашем деле бывает немало, и они горькие. Одна из предпосылок неудачи,— если ты, педагог, не любишь кого-то из студентов. За что? Допустим, за упрямство, за лень, за ложь. И тогда вместо того, чтобы воспитывать, ты обижаешься, замыкаешься. Органический воспитательный процесс таким образом нарушен, оборван. Тебе приходится делать над собой усилие, чтобы привести себя в равновесие, сохранить спокойствие и объективность, восстановить в себе мудрое понимание человека.

Однажды умная женщина, врач-психиатр, рассказала мне такой случай. В их врачебный коллектив был назначен новый заведующий отделением. Предстояло познакомить его с положением дел в психиатрической больнице. Новый врач оказался молодым, красивым. И вот начался обход. Все шло гладко. Палатные врачи вводили заведующего в курс дела. Он понимающе кивал головой и делал отметки у себя в блокноте, И вдруг какой-то больной, увидев нового человека, кинулся на него с бранью. «Дурак! Дурак!» — кричал он. Наш красавец-заведующий страшно обиделся. Он покраснел, сжал кулаки и закричал: «Сам дурак!»

Разумеется, его назначение тут же было отменено.

Когда я обижаюсь на студентов, мне всегда вспоминается рассказ о красавце-психиатре. Сохранять ровное, спокойное настроение — великое дело в педагогике. Это та обязательная техника, которой педагог обязан владеть. (Техника педагоги-

12

ки — вот какое понятие рождается в размышлениях о своей профессии.)

Но как полюбить тех, кого учишь?

Когда мать рожает ребенка, он целиком принадлежит ей, он ее плоть и кровь. А здесь — чужие. И каждые пять лет новые. Только-только ты привык к ним, они стали тебе близкими, родными, понятными, как годы учебы кончаются и ученикам надо разъезжаться по разным республикам и разным странам. У каждого начинается свой, независимо от тебя, путь в искусстве. В этот период, как ни странно, они становятся особенно тебе близкими. Дело в том, что из студентов они превращаются в подлинных учеников. Не все, конечно, далеко не все. Многие, наоборот, оказываются всего лишь бывшими студентами. Но те, что стали учениками, уже навсегда занимают прочное место в сердце и памяти.

Как же происходит таинственное превращение «чужой» группы людей в «своих», «родных», «любимых»?

Экзюпери сказал об этом поразительно верно. В «Маленьком принце» он рассказал словами мудрого Лиса о силе приручения. И об ответе за тех, кого мы приручаем. Педагогика и есть приручение. И ответственность за это приручение.

Приручая, ты привязываешь к себе и привязываешься сам. «Неприрученные» ученики остаются чужими, и тебе не удается вложить в их души что-то самое существенное и дорогое для тебя.

Чаще всего ты виноват в этом сам. Иногда виноват и тот, кто не желает отзываться на все твои старания. И вот мучительно ломаешь себе голову, раздумывая над тем, в какой момент общения ты что-то упустил, в чем-то ошибся, чего-то не учел.

Думаю, что в основе педагогического чувства лежит жадный интерес к людям. Я не случайно употребляю эти слова — педагогическое чувство. Я думаю, что именно это чувство гонит тебя к молодежи, заставляет находить пути к ней, чтобы передать ей то, что кажется тебе незыблемым и прекрасным.

У меня лично это чувство питает преданность школе режиссуры, созданной Станиславским и Немировичем-Данченко. Я верю, что школа эта не должна умереть. Отсюда живой интерес к тем, кто должен эту школу продолжить. Кроме того, не покидает мысль о том, чтобы школа эта в тебе самой не превратилась в мертвую схему. Спасение тут в одном. Надо беспрерывно работать, экспериментировать, искать. В чем-то

13

сомневаться, что-то отстаивать, что-то открывать, от чего-то отказываться. Надо самому постоянно находиться в развитии.

Я легко представляю себе человека, который прекрасно владеет всеми секретами режиссуры, ставит превосходные спектакли, но чрезвычайно далек от педагогики. Думаю, что жизнь его в искусстве спокойнее. Он не будет нравственно отвечать за каждый шаг того, кто когда-либо учился у него. Ведь бремя ответственности — нелегкое бремя, а ученики, хотят они этого или нет, навеки связаны с нами, с теми, кто их воспитывал. Иногда в текучке дней забываешь об этом, а потом проходит время, и оказывается, что наша духовная связь значительно крепче, чем казалось. Как бы то ни было, я не променяю ни на какой покой того, что дает педагогика.

Я отнюдь не склонна относиться к этой профессии идиллически. Слишком часто подтверждается мысль о том, что, отдавая все, мало получаешь взамен. Но зато полученное так бесконечно радостно, что не жаль затраченных сил.

Это удивительное, сложное и волнующее общение — педагога с учеником. По таинственному «пятнышку», по лицу совершенно чужого человека, по его скупым словам и действиям стараешься угадать, разглядеть в этом человеке художника. Пытаешься понять личность и делаешь все, чтобы помочь этой личности вылупиться из скорлупы.

Часто говорят, что с профессиональными актерами режиссеру труднее, чем педагогу с учениками,— мол, педагог имеет дело с «послушной глиной». Не знаю, не думаю. Мне с актерами в театре почти никогда не бывало трудно,— нас всегда объединяла общая цель — спектакль.

Общая цель в педагогике и для педагога, и для ученика шире и отдаленнее.

Воспитать человека — художника, воспитать в нем образное мышление, раскрыть в нем личность, воспитать в нем тягу

14

к естественности, которая должна стать основой основ творчества. Легко ли это? Тем более, что «послушная глина» совсем не послушна. Чем меньше человек знает, тем он самоувереннее. А те, которые не верят в себя? Разве с ними просто?

Педагогика требует огромного запаса терпения, выдержки, уважения, доверия, а иногда — строгости, непреклонности, и во всех случаях — доброты и юмора. (Кстати, юмор в нашем деле способен сделать то, что не под силу ни одному другому качеству человека. Гёте говорил, что юмор — это мудрость души. Человек, лишенный чувства, юмора, кажется ограниченным, у него не хватает широты восприятия мира. Чаще всего такой человек ставит собственное мнение, собственные переживания выше всего происходящего на свете. Своей подчас надуманной личностью он закрывает от себя мир и мешает росткам живого в самом себе. Взгляд на себя со стороны, умение видеть себя не изолированно от мира — необходимые качества для художника. Минуты, когда мне удается заставить студента не обижаться на смех товарищей, а посмеяться над собой вместе с ними, я считаю крупной удачей. Если человек способен на это, я уверена, что найду с ним общий язык.)

Можно по-разному подходить к задачам воспитания режиссеров. Но сегодня очевидно одно — нельзя обойти то богатство, которое оставлено нам в этой сфере К. С. Станиславским и Вл. И. Немировичем-Данченко. В нашей стране существует школа режиссуры, школа воспитания режиссеров, — теперь эта истина очевидна, надо лишь осознать ее во всей полноте.

Я училась во времена, когда не было режиссерского факультета. И училась я по-другому, совсем не так, как учатся режиссуре сейчас. Я училась режиссуре, до конца даже не сознавая, что учусь именно этому искусству. Мне долго не приходило в голову, что я смогу стать режиссером. Эта профессия казалась мне уделом избранных. Свою собственную тягу к этой профессии я осознала по прошествии многих лет работы в театре, когда за плечами был уже опыт по «вводу» товарищей в идущие спектакли, опыт «сидения» на репетициях Станиславского и Немировича, наконец, жизненный опыт.

А сегодня все не так. Человек имеет полную возможность пробовать силы в разного рода самодеятельных кружках, поступить на режиссерский факультет, получить диплом профессионального режиссера.

Режиссура как искусство массовое — явление абсолютно новое. До революции мы знали считанное число режиссеров.

15

Мы знали только тех, кто определял направления в театре. Сегодня театральному делу требуется огромное количество режиссеров. Режиссура стала профессией, черты которой вполне ощутимы. С нее постепенно сходит покров таинственности, которым она была окружена. Правда, и до сих пор существует точка зрения, что режиссером надо родиться. Научиться режиссерскому искусству якобы невозможно. Постепенно эта точка зрения уходит, хотя, надо признаться, в ней есть известная доля правды, и об этой доле стоит задуматься.

Несомненно, врожденная одаренность необходима для режиссерской деятельности. Впрочем, она необходима и актеру, и художнику, и писателю. И математику, и врачу, и космонавту. Для любой профессии нужна специфическая одаренность, и уже используя ее, можно чему-то научиться. Точно так же обстоит дело и с режиссурой. Мы постоянно говорим, что нашей профессии трудно научить, но научиться ей можно. Мы акцентируем необходимость развивать у студентов волю к познанию — при врожденной одаренности.

Учеба — процесс познания, на который тоже нужны способности. Способен ли студент учиться, обнаруживается не сразу. Частенько у него не хватает воли,— ведь учеба требует полной отдачи, требует времени, труда, большого нервного напряжения и т. д. Кроме того, она требует особого дара — воспринимать с открытой душой то, что дают педагоги. Брать все это свободно, не впадая в скепсис, сохраняя живое любопытство и, я бы сказала, хозяйственное отношение к приобретенному.

Я долго была против учебника по режиссуре. Мне казалось, что учебник, по самой своей природе, противопоказан этому искусству, будет «сушить» его проблемы. Ведь в искусстве должно быть не только решение того или иного вопроса, но и «допуск», так сказать, вопросительный знак, свобода субъективного ответа на тот или иной вопрос. Ведь тут что и как переплетаются самым причудливым образом. И в волшебстве этого переплетения, может быть, кроется главная тайна искусства...

Теперь я понимаю, что в разговоре о «тайнах» искусства я упускала его грамматику. Ведь педагогический опыт — чаще всего изустная легенда. Наше поколение, имевшее счастье непосредственного ученичества у Станиславского и Немировича-Данченко, уходит, и опыт этого поколения должен быть зафиксирован. А как же иначе?

В этой книге я делаю попытку систематизировать материал, который накоплен за годы моей педагогической работы. Но я не пишу учебник — этот жанр требует большего обобщения и систе-

16

матизации, а я подвожу итоги моему собственному, личному педагогическому опыту, моим стараниям передать молодежи полученное от Станиславского и Немировича-Данченко. Я представляю себе, что у учеников Вахтангова или Мейерхольда иной опыт и иные художественные привязанности. Но, может быть, в том и состоит богатство нашей театральной педагогики?

В этой книге я не выдумываю абстрактных, «удобных» мне примеров. Все мои примеры — невыдуманные, за каждым из них — живой человек, многие реальные мои ученики, их творчество, которое я помню и каждый день анализирую. Тут, кстати, я должна сделать одну оговорку. Работая над книгой, я несколько раз меняла решение — называть ли по именам тех, кто служит как бы иллюстрацией моего рассказа? В конце концов я позволила себе вольный принцип. Я не придерживаюсь в своей книге точных имен. Мне важен факт, случай. Случай могут помнить многие бывшие студенты, но я меняю имена и прошу моих учеников учесть это, если им доведется читать мою книгу. Лишь иногда мне кажется важным рассказать именно о данном человеке,— тогда я называю его полное имя.

Итак, багаж, с которым мои ученики уходят в широкий мир, содержит в себе главным образом мысли об искусстве Станиславского, Немировича-Данченко и их последователей. Этот багаж не легок и не прост. Для иных он не под силу, и тогда они скидывают тяжесть по пути. Другим он необходим, больше того,— они по пути еще добавляют к своей ноше все новые и новые ценности, обогащая своим опытом и нас, педагогов, и школу, к которой принадлежат.

Да, каждый несет только то, что ему под силу. Но чем больший груз мы несем, тем большие зреют в нас силы. К сожалению, эту истину понимаешь не сразу, а лишь с годами.

Способен ли студент взять из наших рук груз, это мы должны угадать, принимая его в институт. А потом день за днем, год за годом, наполняя его душу знаниями, должны зорко следить за тем, как он ими пользуется.

Почему я называю свою книгу «Поэзия педагогики»? Потому что, несмотря на труд, муки, сомнения и разочарования, мне видится в педагогике нечто прекрасное, имеющее прямое отношение к самому высокому и сокровенному в человеке и искусстве.

Приступая к этой книге, я невольно и не один раз оглядывалась и задумывалась: какое место в моей жизни занимают Ученики?

17

Оказывается, огромное. Хотя бы потому, что их очень много. Это и несколько поколений студентов ГИТИСа, и те, с которыми меня свела практика режиссерской лаборатории ВТО. Эта лаборатория существует уже больше десяти лет. Общаюсь я там с главными режиссерами театров юных зрителей страны. И они тоже стали моими учениками и единомышленниками.

Я довольно много езжу по городам страны и часто вижу спектакли моих учеников. Некоторые меня радуют, другие огорчают. Но встречи с учениками всегда по-человечески и радостны и поучительны.

Судьбы в искусстве складываются по-разному, и это естественно. Кому-то грезилось счастливое будущее, а теперь кажется, что жизнь его обманула. Другому судьба дала, может быть, даже больше, чем он ждал. Радостно бывает, когда при встрече он забывает о своем высоком положении и смотрит на меня, как на мать. Это случалось со мной и в Прибалтике, и в Грузии, и в Болгарии, и в Германской Демократической Республике.

Приезжают бывшие студенты из Венгрии, из Чехословакии, с Кипра. Какие бы поводы ни приводили их в Москву, знаю наверняка, что они позвонят, придут и расскажут — чаще всего о трудностях, с которыми они столкнулись и о которых им — увы!— нередко приходится молчать, решая в одиночку сложные творческие проблемы.

Случается, что в одном городе, в одном или разных театрах работают мои ученики разных поколений. Тогда возникает новая полезная творческая общность. Может ли быть, что-то более нужное для художника, чем возможность открыто поделиться мыслями и сомнениями, зная при этом, что найдешь помощь и поддержку! Это счастливый случай.

Но вот недавно я получила письмо с Севера. Способный студент пишет, что он не справился с двумя постановками подряд. Его поддерживает только то, что я в одном письме написала ему: «Я верю в вас, Дима». Я действительно верю в него. Но кто может поручиться, что я права?..

У меня был студент, которого я очень любила. Может быть, больше других. Я бы с радостью его усыновила, настолько он казался близким и кровно со мной связанным.

Сейчас он в Москве. Работает в одном из крупных театров. Странно, но наша связь оборвалась. К праздникам он присылает открытку или телеграмму. Больно это или мне все равно? Нет, не все равно...^ ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

Раз в четыре года я набираю студентов на свой режиссерский курс в ГИТИСе. И часто присутствую на чужих вступительных экзаменах. Каждый год — новая волна, новый поток молодежи, стремящейся в искусство. Если не присматриваться внимательно — все похоже. И внешний облик, и волнения экзаменационных дней, и самочувствие первокурсников. Но если всмотреться, сравнить — все другое. Каждый год — другое, а уж за четыре года, отделяющие один твой курс от следующего, решительно все меняется. Эта разница поколений заставляет и задуматься и что-то в самой себе проверить.

В первые годы моей работы в ГИТИСе основную массу поступающих на режиссерский факультет представляли люди,

21

чью актерскую работу прервала война. Немало среди наших студентов было людей с протезами. На груди многих — ордена, медали. То пережитое, подлинное, что они приносили с собой, было их личным опытом, добытым в героические годы войны. И этот опыт был драгоценным.

С 1950 года на нашем факультете стали появляться студенты из социалистических стран. Бывшие партизаны из Болгарии, молодые венгры, поляки, чехи. Помню, как настороженно встретили на одном из курсов юношу-немца, первого посланца ГДР, как постепенно росло доверие к этому парню и, наконец, возникла большая дружба.

Помню, как скромный кореец делал на первом курсе этюд: раненый боец возвращается домой. У ручья он умывается, вынимает из вещевого мешка ордена и украшает ими грудь. Мне показалось неправдоподобным такое количество орденов. «Откуда он их взял?» — подумалось мне. Оказалось,— это его собственные ордена... Он просто сыграл кусочек из собственной жизни.

— Я их надел перед тем, как войти в дом,— сказал он,— чтобы мой маленький сын не сразу увидел, что я хромаю. И жене будет приятно, что я храбро воевал...

Этюд кончался трагично. Хижина была пуста. Он потерял всю свою семью. И это тоже было правдой его жизни.

Молоденькая болгарка делала такой этюд.

Она — совсем девочка, мать обматывает ее лентой с патронами и гранатами, потом надевает на нее большое, широкое пальто и отправляет с бабушкой в деревню. Это тоже был реальный случай из жизни. Ребенком эта девушка участвовала в движении Сопротивления. Интересно, что аналогичные сюжеты попадались и в последующие годы, но, потеряв свою первозданность, они уже звучали литературной реминисценцией, и мы отводили их.

Послевоенный ГИТИС — это не только многонациональный, но и международный по своему характеру институт. В него приезжают учиться молодые люди со всего мира. Я говорю об этом не только для того, чтобы подчеркнуть, так сказать, масштаб нашего влияния, но и для того, чтобы была понятна атмосфера, в которой формируются студенты сейчас. На режиссерском факультете ГИТИС а учились и учатся русские, украинцы, белорусы, евреи, казахи, эстонцы, литовцы, латыши, татары, азербайджанцы, армяне, грузины, чуваши, якуты, киргизы, осетины, мордовцы и, кроме того, представители Болгарии, Венгрии, Чехословакии, Польши, Германской Демократической Республи-

22

ки, Исландии, Японии, Кипра, Ирака, Монголии, Вьетнама, Чили, Эквадора, Ливана, Афганистана...

Создается сложнейшее сплетение культур, национальных особенностей, человеческих характеров. Взаимовлияние происходит и на наших глазах,— на занятиях, в общежитии,— все это придает процессу учебы особый характер.

Другое очень интересное изменение касается «человеческого материала». Еще совсем недавно на режиссерский факультет поступали (и имели преимущества при поступлении) люди с актерской биографией. Некоторые кончали актерский факультет и переходили на режиссерский, почувствовав влечение к этому делу. У других по каким-то причинам не сложилась актерская судьба. Так или иначе, мы имели дело с людьми из театральной среды. Их знания и интересы питались театральным опытом и очень скупо просачивались за его пределы.

В течение последних лет жизнь резко все изменила. В смысл этих изменений, мне кажется, стоит вдуматься.

Известно, какое огромное место в жизни людей сейчас занимают точные науки, техника, физика, химия. Это рождает у некоторых мысль, что искусство — область «второго сорта», «второго плана» и люди, в искусство идущие, тому соответствуют. Жизнь показывает совсем другое. На моих последних курсах много инженеров, людей, имеющих высшее техническое образование; есть люди и с высшим гуманитарным образованием—учителя, юристы, искусствоведы.

Человек получил профессию, которая дала ему материальное благополучие, но, очевидно, не принесла счастья. Что-то существенное в его душе оставалось незаполненным и требовало наполнения. Он пошел в режиссуру не потому, что ничего, кроме театра и искусства, с детства не знал и не любил, а потому, что узнал и понял в жизни многое и потянулся к театру уже вполне сознательно, от жизненного опыта.

Вот несколько коротких записей студентов, для которых ГИТИС стал вторым вузом.

«Идти в искусство сразу, как только туда потянет,— несерьезно. Проверить свою потребность в творчестве можно в любой профессии. Я пошел в строительный институт. Потом работал на стройке. Это было интересно. Дало массу впечатлений. Но тяга к театру не прошла. Сейчас учусь в ГИТИСе...»

«Десять лет тому назад я подал заявление в ГИТИС на режиссерский факультет. В приемной комиссии мне посоветовали «посмотреть жизнь и поучиться у нее». За восемь лет я закончил гидротехнический институт, работал три года на

23

производстве, закончил курсы журналистики и вечернюю актерскую школу...»

Бывший учитель пишет так:

«Я вижу много общего в работе режиссера и педагога. Очень увлекательно выращивать мысль, чувство в другом, выращивать в человеке другого человека».

А рядом с этой лаконичной и определенной записью такая: «О театре мечтал и в школе, и в железнодорожном техникуме, куда пришлось пойти после семи классов, ибо нужно было скорее приобрести специальность, чтобы кормить себя и больную мать. Уже работая на железной дороге помощником машиниста тепловоза, а затем техником в депо, бросался с головой в самые невероятные происшествия и события. Ну, например, в числе первых записался в дружинники, специально дежурил по ночам в самых опасных районах Одессы. Нередко приходилось драться с хулиганьем, кулаками вбивая (так я считал) культуру в головы. И в те минуты до слез хотелось, чтобы все видели то, что видел я, и чтобы те, с кем мне приходилось сталкиваться,— либо в депо, либо в черных переулках Молдаванки,— чтобы они поняли то, что понял я. И когда я встречался с каким-нибудь непробиваемым бюрократом, то, стоя у стола такого типа, я специально запоминал, как он говорит, что говорит, как сидит, как смотрит, и думал: «Ну, погоди, дай мне добраться до сцены, уж я тебя вытащу на весь мир!» И эта мысль очень помогала все переносить...»

Должна признаться,— раньше я не получала от своих учеников такой богатой жизненной и человеческой отдачи, как теперь. Если раньше на уроках я часто видела перед собой только учеников, то сейчас передо мной нередко — личности, в большой степени уже сформированные. Мое дело — помочь сформироваться им как художникам.

Надо сказать, что при любой возможности эти люди безболезненно и просто окунаются обратно в жизнь. Летом отправляются с концертами в самые далекие концы страны — в Казахстан, на Камчатку, на Колыму, на Сахалин. И тут, пожалуй, важно не количество «обслуженных точек» (хотя и это не пустяк и дается трудом нелегким), но количество жизненных впечатлений, которое буквально распирает студентов по возвращении.

Стоит добавить, что психологию этого нового поколения наших воспитанников во многом определяет особая, обостренная неприязнь к фальши во всех ее проявлениях. Они очень тонко чувствуют фальшь в жизни, они чутко распознают фальшь теат-

24

ральную и литературную, она их не привлекает, в какие бы эффектные одежды ни рядилась. Это — от уже состоявшегося собственного, личного знакомства с жизнью, от того, что жизненными образами и конфликтами они заражены в большей степени, чем театральными и литературными. Разве это не прекрасно? И как; ответственна задача поддержать и развить это.

...Итак, идут вступительные экзамены на режиссерский факультет. Разумеется, мы волнуемся по-разному — педагоги и поступающие, но тем не менее какое-то общее волнение связывает нас.

Я волнуюсь за них, за будущих моих учеников. Волнуюсь, боясь ошибиться, не понять, пропустить.

Ошибалась ли я? Да, конечно! Ошибалась много раз. Но разве не ошибаешься в людях, с которыми прожил бок о бок много лет? А тут, в атмосфере экзаменов, это крайне просто — ошибиться.

В течение многих лет мы вырабатываем разнообразные способы угадывания режиссерской одаренности. И все же не можем сказать, что выработали их окончательно и удовлетворены результатами.

Как же протекают экзамены?

Еще до экзаменов поступающие сдают письменные ра-

25

боты. Тема этих работ чаще всего — «Замысел спектакля». Можно брать любую пьесу. Обыкновенно пишут о пьесах, которые они хорошо знают, ставили их в самодеятельности или мечтают поставить.

Эти работы нередко бывают снабжены рисунками, эскизами, чертежами, иногда даже прилагаются макеты. Ведь на режиссерский факультет приходят и художники, и инженеры, и архитекторы.

Можно ли сказать, что эти письменные работы открывают нам суть поступающих? Нет, конечно, хотя кое-что они и приоткрывают. Интересно, что приоткрывают именно хорошие работы,— они обнаруживают самостоятельность и образность мышления, умение увидеть существо произведения, обнаружить его действенную структуру, придумать интересное решение пространства.

Плохая же, неяркая, хрестоматийная или сумбурная работа еще вовсе не определяет, что ее написал человек неспособный, неодаренный.

Иногда он просто не привык формулировать свои мысли в письменной форме. Иногда не хватает культуры. Иногда он еще не представляет себе, что может стать действительно интересным в его будущей работе и тянется к длинному пересказу сюжета, к школьным характеристикам действующих лиц.

Трудно понять и то, насколько эти работы самостоятельны, ведь подаются они вместе с документами задолго до экзамена. Только на коллоквиуме, в живом разговоре, удается точнее выяснить, насколько эти работы соответствуют индивидуальности человека.

Потом поступающие читают, делают этюды.

Многие читают собственные стихи.

Очень часто читают Маяковского.

Чтение обнаруживает способность передать мысль, темперамент, тягу к естественности речи, эмоциональность.

Я люблю задавать музыкальные импровизации — это одно из упражнений, которое часто использовал Станиславский. В момент вступительных экзаменов оно помогает многое открыть в абитуриенте, а в период обучения многому учит студента. Но тут обязательно нужен пианист. Магнитофон или проигрыватель не заменяют его. Пианист не просто аккомпанирует,— он включается в игру, по знаку педагога ускоряет темп или замедляет его.

Умение слушать музыку, жить в настроении, ею навеянном, менять поведение и действия в зависимости от изменения ха-

26

рактера музыки, ее ритма, ее эмоционального звучания,— все это раскрывает непосредственность человека, его умение сосредоточиться, дар воображения. Иногда я предлагаю поступающему упражнение — тоже одно из любимых у Станиславского — сыграть какого-нибудь зверя или птицу: волка, собаку, верблю

www.ronl.ru

Реферат - Книги - наши друзья

КНИГИ – НАШИ ДРУЗЬЯ

Цель мероприятия: познакомить учащихся с известными детскими писателями; героями их сказок; выделить значение книги в жизни человека.

Праздник начался вступительным словом учителя:

— Дорогие ребята! За всю свою сознательную историю человечество не придумало ничего более поразительного, чем книга. Хорошая книга – это неиссякаемый сосуд, заполненный человеческими мыслями, знаниями, чувствами. И каждый может насытиться радостью, которую дарит нам книга. Книга – это чудесная машина времени. То она переносит тебя куда-то в прошлое, то вдруг ты с ней перелетаешь в далекое будущее. Умная, хорошая книга это твой верный, добрый, мудрый друг и советчик. Она поможет понять в жизни все лучше и точнее. Хорошая книга-это дверь, которая раскрывается перед тобой, впуская тебя в мир знаний. Вот поэтому никогда не надо расставаться с книгой.

(По Л.Кассилю)

А какие же книги были в старину?

Первые книги «писались» на камнях. Трудная это была работа. Каждый значок нужно было высечь на камне острым инструментом. Много таким способом не напишешь.

Позднее появились книги и более удобные из глиняных плиток. Каждая плитка – отдельная страница книги. Страницы эти не скреплялись между собой, но на них ставились номера. «Писали» на глиняных плитках заострёнными палочками, “писать" на глине было гораздо легче, чем на камне.

Но и глиняные книги не были удобны. Ведь 100 страниц такой книги – это 100 плиток. «Под мышкой такую книгу не унесешь». Вот почему стали появляться книги на папирусе. Папирус выделывался из растения похожего на камыш. Волокнистые части стебля этого растения склеивались и из них получались тонкие листы. Писали на этих листах чернилами. В место пера писцы употребляли заостренные палочки.

Многие папирусные книги состояли из нескольких свитков. Свиток – это длинная полоска папируса, свёрнутая в трубочку. Переносить их было легче, чем глиняные книги, но тоже не совсем удобно. Носили их чаще всего в больших круглых коробках.

Постепенно папирус начали заменять пергаментом. Книги из пергамента существовали почти за две тысячи лет до нас. Пергамент выделывался из телячьей, козьей и бараньей кожи. Кожа очищалась и белилась. Получались тонкие белые листы, по виду напоминающие бумагу. Стоили книги из пергамента очень дорого. Ведь для изготовления одной большой книги требовалась кожа целого стада скота. Книгу мог купить только очень богатый человек.

Грамотных людей становилось всё больше, понадобились более дешевые книги. На помощь пришла бумага. Она появилась в Китае. Когда она было изобретена, точно никто не знает. Но уже лет 800 назад книги часто печатались на бумаге.

Как бы жили мы без книг?

Мы дружны с печатным словом

Если б не было его,

Ни о старом, ни о новом

Мы не знали б ничего!

Ты представь себе на миг,

Как бы жили мы без книг?

Если бы все исчезло разом,

Что писалась для детей:

От волшебных добрых сказок

До весёлых повестей?..

Ты хотел развеять скуку,

На вопрос найти ответ

Протянул за книжкой руку,

А её на полке нет!

Нет твоей любимой книжки –

«Чиполино», например,

И сбежали, как мальчишки,

Робинзон и Гулливер.

Нет, нельзя себе представить,

Чтоб такой момент возник

И тебя могли оставить

Все герои детских книг.

От бесстрашного Гавроша

До Тимура и до Кроша –

Сколько их, друзей ребят,

Тех кто нам добро хотят.

Книге смелой, книги честной

Пусть немного в ней страниц,

В целом мире как известно,

Нет и не было границ!

Ей открыты все дороги,

И на всех материках

Говорит она на многих

Самых разных языках.

И она в любые страны

Через все века пройдёт

Как великие романы

«Тихий Дон » и «Дон Кихот» С. Михалков

Ведущий: — Дорогие ребята! Сегодня у нас праздник книги: нас ждут встречи с героями различных книг, которых мы давно знаем и очень любим, Интересно, кто же придет к нам в гости?

(Стук в дверь)

Кто ж стучится в дверь ко мне

С толстой сумкой на ремне

С цифрой «5» на медной бляшке

В синей форменной фуражке?

Это он, это он… Наш знакомый… кто ребята?

Учащиеся: Почтальон.

Почтальон: Здравствуйте, ребята!

Учащиеся: Здравствуйте!

Почтальон: А откуда вы меня знаете?

Ведущий: Вы пришли к нам из сказки Маршака.

Почтальон: Правильно! А как называется это сказка?

Учащиеся: «Почта».

Ведущий: Говорят, что у Вас посылка есть, интересно, что же в ней?

Учащиеся: А вот отгадайте загадки и сразу поймете:

Не шляпа, а с полями,

Не цветок, а с корешком,

Разговаривает с нами

Терпеливым языком

Учащиеся: Это книга.

Почтальон: Верно. А вот вторая загадка:

Стоит на полке и молчит,

Затронешь, вмиг заговорит,

Расскажет вам про все на свете

Дружите с нею крепко дети!

(Раздается стук в дверь. Вбегает Рассеянный)

Рассеянный: Это что за остановка

Бологое иль Поповка?

(Подходит в кед и дергает его за рукав)

Глубокоуважаемый вагоноуважатый!

Вагоноуважаемый глубокоуважатый!

Во что бы то ни стало мне надо выходить

Нельзя ли у трамвала вокзай остановить

— Ой, да это же не моя остановка,

Я опять попал не туда!

Ведущий: Нет, нет, вы попали как раз туда, куда надо.

Ребята, угадайте, кто это и из какой книжки?

Учащиеся: Это персонаж из книжки С.А. Маршака «Вот какой рассеянный».

Рассеянный: Нет, ребята, вы ошибаетесь, я из книжки К. Чуковского «Мойдодыр»

Ведущий: Ребята, вы только послушайте, что он говорит. Разве он из книжки «Мойдодыр»?

Учащиеся: Нет, он из книжки Маршака!

Ведущий: Ну, что вы, Рассеянный, вы опять все перепутали!

Рассеянный: Вы уж простите меня, ребята, я всегда все говорю и делаю наоборот.

Ведущий: Оставайтесь у нас на празднике, послушайте выступления ребят.

Рассеянный: Хорошо, останусь. Этот трамвай мне подходит, Доеду до нужной остановки, заодно и повеселюсь. Пассажиры здесь все веселые – и вагоноуважатый хороший, до вокзала довезет. А билет у меня есть (показывает носовой платок) вот он. Я его в буфете купил. Ну что вы смеетесь? Что здесь смешного? Что билета никогда не видели?»

Ученик: Найдёшь ты мудрости пример

В хорошей умной книжке

Увидишь землю всю, весь мир

Как будто смотришь с вышки,

В дорогу взять не позабудь

Ключей надежных связку:

В любом рассказе сыщешь суть

Войдешь в любую сказку

Ученица: Книга – учитель

Книга – наставница

Книга – близкий товарищ и друг

Ум как ручей высыхает и старится

Если ты выпустишь книгу из рук.

Появляется Дюймовочка: Меня зовут Дюймовочка, «Скажите, ребята, из какой сказки я и кто её написал»?

Учащиеся: Из сказки «Дюймовочка», её написал Андерсен.

Дюймовочка: Молодцы, ребята! А вы знаете. Что значит мое имя? Есть такая мера длины – дюйм. Это два с половиной сантиметра. Вот какая я маленькая! Но сейчас я подросла и стала намного больше. Теперь я хочу вам загадать загадку, а вы отгадайте, кто же торопится к вам на праздник? Вот вам первая загадка:

Лечит маленьких детей,

Лечит птичек и зверей,

Сквозь очки свои глядит

Добрый доктор …

Учащиеся: Айболит!

Айболит: Здравствуйте ребята. Вы не больны? Ах вы тоже на праздник приглашены? Очень рад повидаться с вами – со своими здоровыми друзьями.

(Вбегает плачущая зайчиха)

Зайчиха: Ай! Ай! Ай!

Мой зайчик попал под трамвай

Мой зайчик, мой мальчик

Он бежал по дорожке

И ему перерезало ножки

И теперь он большой и хромой

Маленький заинька мой!

Айболит: Введите малыша. Я его осмотрю и, чем могу помогу. (Осматривает, перевязывает и говорит:)

-Правила движения соблюдать ты должен

Будь всегда внимателен и очень осторожен.

Зайчик: Не болит, не болит!

Спасибо тебе, Айболит!

Айболит:(к ребятам)А у вас ничего не болит? Вижу я, вы все здоровы, больных здесь к счастью нет.

На прощанье совет: закаляйтесь везде и всегда!

Солнце, воздух и вода – наши лучшие друзья!

Ведущий: Добрый доктор Айболит, оставайтесь с нами на празднике.

Дюймовочка: Загадка есть ещё одна,

Спешит в нам девочка сюда.

Бабушка девочку очень любила,

Шапочку красную ей подарила.

Догадались, девочки и мальчики?

Это сказка ………

Учащиеся: Про красную шапочку.

(Разыгрывается сценка из сказки Красная шапочка).

Ведущий: Ребята, вы угадали, из какой сказки эта сценка?

(Дети отвечают)

Ребята, книги – наши друзья, побольше читайте их, и вы узнаете много интересного.

Ученик: В мире много книжек!

Добрых и смешных

И прожить на свете

Нам нельзя без них.

Ученица: Пусть герои книжек

Дарят нам тепло

Пусть добро на веки

Побеждает зло.

Ученик: Книг заветные страницы Помогают людям жить

Ученица: И работать, и учиться,

Всем на свете дорожить

Песня: «Книжкина неделя»

Очень любят книжки,

Взрослые и дети

Никому без книжки

Жить нельзя на свете

Припев:

Книжку за книжкой

Будем открывать,

С каждый днём все больше

Будем узнавать

В городах и сёлах

Много книг чудесных

Умных и весёлых,

Очень интересных

Припев:

Книжкина неделя

Праздник наш веселый

Книжкина неделя

Радость и веселье

Припев:

Как повысить интерес учащихся к изучению русского языка?

В условиях, когда ощущается дефицит уроков по русскому языку в нерусской школе, пристальное внимание должно быть уделено организации и проведению внеклассных мероприятий и воспитательных бесед. Это особенно важно в старших классах средних школ, учебных заведениях нового типа: лицеях, гимназиях, колледжах.

Приступая к подготовке праздников, следует учесть, затруднения при обучении учащихся выразительному чтению как поэтических, так и прозаических текстов. Этому может способствовать подготовка и проведение конкурсов чтецов, рассказчиков, исполнителей русской песни, небольших утренников, праздничных мероприятий для организации этих видов внеклассной работы важно отобрать необходимый материал, подготовить учащихся к восприятию художественных и публицистических текстов, разбудить творческое воображение учащихся, вызвать у них интерес и желание выразительно прочитать текст, сыграть роль в инсценировке.

Эффективность обучения выразительным средствам речи достигается при помощи разнообразных методических приемов. Обращение к музыке и песни помогает школьникам преодолеть многие речевые недочеты, поскольку при изменении ритма, высоты, силы, тембра звука, мелодическом повышении и понижении звучания в песне ясно различается каждый звук слова. Учащиеся довольно часто слушают песни на русском языке по телевидению, радио, по аудиозаписи.

При подготовке мероприятия необходимо придать этому процессу общественно- значимый характер, дать возможность учащимся увидеть результаты своего труда, почувствовать удовлетворение и гордость от приобщения к общественному мероприятию.

Главное, чтобы подготовкой и проведением праздника учащиеся занимались с удовольствием. Тогда и у тех, кто просто принимает участие в качестве зрителя, появится желание самому лично принять участие в подобных мероприятиях. А это говорит о том, что внеклассные мероприятия являются эффективным средством развития интереса к изучению русского языка.

Кружковая работа – форма внеклассной работы

Русский язык – один из самых развитых языков мира. Он отличается разнообразием словаря, словообразовательных и грамматических средств, располагает неисчерпаемыми возможностями изобразительно-выразительных средств, стилистическим разнообразием. На русском языке создана художественная литература, имеющая мировое значение.

Русский язык в современном мире – один из официальных языков международной организации ООН. Свободное владение русским языком – надежная основа любого человека в жизни, труде, творческой деятельности.

Для реализации этой цели необходимо поднять преподавание русского языка на качественно новый уровень, соответстствущий условиям и потребностям современного общества, усилить практическую направленность обучения русскому языку, повысить эффективность каждого урока.

К сожалению, в связи с изменением школьных программ и введением новых предметов, часы, отведенные на изучение русского языка существенно сократились и сейчас составляют всего 2 часа в неделю. Этого недостаточно, чтобы научиться говорить по русски, понимать русскую речь, выражать свои мысли на этом языке. Для достижения хороших результатов, нужны дополнительные занятия – кружки. Кружковая работа дает учителю русского языка и ученикам дополнительный резерв времени. Ее, безусловно, надо проводить всем.

Примерная тематика кружковых занятий для учеников 5-9 классов.

1 этап (5-6 классы)

1. Занимательное Азбуковедение. 2ч.

2. Чудесные превращения слов. 2.

3. О словах – соседях. 2ч.

4. Многозначные слова. 2ч.

5. В мире пословиц и поговорок. 2ч.

6. Русские скороговорки. 2ч.

7. Крылатые слова и выражения. 2ч.

8. О самых добрых словах. 2ч.

9. Учимся правильно говорить по русски. 2ч.

10. Путешествие в мир сказок. 2ч.

11. Час загадок и отгадок. 2ч.

12. Тематические группы слов. 2ч.

13. Викторина «Умеем ли мы правильно говорить по русски?». 2ч.

11 этап (7-8 классы)

1. Искусство звучащего слова. Цели и задачи выразительного чтения. 2ч.

2. Основные элементы выразительного чтения. 2ч.

3. Логика речи и чтения. Понятие о логике чтения. 2ч.

4. Интонация как основное средство актуализации звучащей речи. 2ч.

5. Техника речи. 2ч.

6. Дикция. 2ч.

7. Речевой голос. 2ч.

8. Средства образного восприятия поэтического текста. 2ч.

9. Слово в контексте. Прямое и переносное значение слова. 2ч.

10. Конкурс на лучшего чтеца стихотворения. 1ч.

11. Конкурс на лучшего чтеца басни. 1ч.

12. Чтение прозаических произведений. 1ч.

13. Литературная викторина. 2ч.

111 этап (9 класс)

1. Тема времен года в лирике русских поэтов. 2ч.

2. Охрана природы – дело каждого. Как спасти Арал? (круглый стол). 1ч.

3. Тема любви в произведениях русских писателей. 2ч.

4. О товариществе и дружбе. 1ч.

5. Любовью дорожить умейте.(литературно-музыкальная композиция) 1ч.

6. Анализ статей напечатанных в газетах и журналах. 2ч.

7. Наши права и обязанности. (круглый стол).1ч.

8. Земля наш общий дом. 1ч.

9. Это нежное и ласковое слово – МАМА. 1ч.

10. О вредных привычках.(круглый стол) 1ч.

www.ronl.ru

Реферат - История рукописной книги

Реформирование русского книгопечатания Петром 1. Появление газеты. Книга в политической пропаганде и идеологической борьбе.

Начало 18 века явилось важным периодом в истории русского книгопечатания и книжного дела в целом. В первой четверти 18 столетия был проведен ряд государственных реформ в различных областях. Значительную роль в проведении этих реформ сыграла деятельность Петра 1, его личный пример и энергия.

Как известно, Петр 1-первый русский царь, неоднократно бывавший за границей. Впервые он отправился туда 1697-1698 гг. инкогнито, в составе русского посольства, и хотя ни для кого не было секретом, кто скрывается под именем Петра Михайлова, он сумел достаточно основательно изучить быт и обычаи посещенных им стран. Большое впечатление на русского царя произвела разнообразнейшие виды печатной продукции, выпускавшейся в Голландии, что не замедлило сказаться на русском книгопечатании, быстро изменившим свое направление и содержание. «В течение короткого времени, около восьми лет, московская типография выпустила книг светского содержания …в несколько раз больше, чем за полстолетие с лишним, протекшее с момента выхода первой русской светской печатной книги» — пишет знаток истории русской книги и литературы 18 века П.Н.Берков. Но с печатного станка стали сходить не только книги; можно сказать, что именно с этого времени начинается история русской печати в широком смысле этого слова: появляется прежде всего газета.

Этот новый вид печатной продукции 18 века имел предшественников и в рукописной традиции втрой половины прошлого столетия. Необходимость получения сведений о происшествиях, происходящих за границей, чувствовалась же тогда, и в Посольском приказе существовала рукописная газета «Куранты». Но вышедшая 2 января 1703 года газета «Ведомости» отличалась от «Курантов» не только печатным оформлением, новым кириллическим шрифтом, но и более широким обзором событий, как внешне -, так и внутриполитических. При этом последние сообщались в первых строках издания. Первый номер «Ведомостей» начинается с сообщения, сколько «на Москве вновь ныне пушек, медных гоубиц и мартиров вылито», какого веса ядрами и бомбами они стреляют и что «меди ныне на пушечном дворе, которая приготовлена к новому литью, больше 40 000 пуд лежит». После этого идут краткие сообщения об «умножении школ», о том, сколько за прошедший месяц в Москве «народилась мужеска и женска полу», а также другие краткие сообщения, например: «Из Персиды пишут: индейский царь послал в дарах великому государю нашему слона и иных вещей немало. Из града Шемахи отпущен он в Астрахань сухим путем».

Однако не только первая русская печатная газета служила пропаганде правительственной политики — вся печать Петровского времени служила этой же цели. «Буквально каждое издание 1708-1725 года может быть объяснено на основании правительственной политики в тот или иной момент», — пишет П.Н.Берков в другой своей статье.

Что касается рукописной книги, можно впомнить любопытную, но безрезультатную попытку использовать её в идеологической борьбе внутри страны, предпринятую сторонникам петровских реформ из духовенства в 1711 году. Зная, каким авторитетом пользуется у старообрядцев старинная рукописная книга, их противники сфабриковали Соборное деяние на еретика Мартина, отнесенное к 12 веку, и Требник, якобы принадлежавший московскому митрополиту Феогносту, жившему в 15 веке. Исходя из этих книг, позиция официальной церкви уходила своими корнями в весьма древние источники. Однако старообрядцы сумели разоблачить подделку, позже написав об этом: «Дивимся чернилам, ими же Деяние оно писано, понеже черностью своею различествуют качества писма залежалого древлехаратеиных книг. Сомняемся и буквам, в нем писанным – белорусским, нынешнего века пописи.…Чудимся и еже буквами белорусскими писано, а речми московскими…Сомненно нам иная: яже в переплете резания знаки…и серая бумага вместо досок оболчена кожею и прочая…»

Реформа печати. Возникновение нового печатного шрифта.

Нужно отметить, что после вмешательства Петра 1 изменилось не только содержание, но и внешний облик печатной книги: появился новый печатный шрифт. Собственно сущность реформы заключалась в замене старой кирилловской азбуки с ее сложной графикой и затруднительной в типографском наборе системой надстрочных знаков, новой, так называемой «гражданской» азбукой. По своему рисунку буквы новой азбуки приближались к европейским шрифтам и в то же время несли на себе черты почерка русских люжей конца 17-начала 18 столетия, отличавшегося от обычного полуустава округлостью ряда букв.

Еще во время своей первой заграничной поездки Петр вел переговоры с голландцем Яном Тессингом и выходцем с Украины Ильей Копиевским об изготовлении новых русских шрифтов, но из этого ничего не вышло. Дело кончилось тем, что русский шрифт попал в руки шведов, которые стали печатать и распространять на Украине «возмутительные письма» против России и Петра. Работа по созданию новых, более простых по начертанию шрифтов продолжалась уже в России, и в 1708 году вышли первые книги так называемой гражданской печати. Это были «Геометриа славенски землемерие», «Приклады како пишутся комплименты разные на немецком языке», «Генералные сигналы, надзираемые во флоте его царского величества», книги по фортификации, артиллерии, гидротехнике, календари и даже листовка, посвященная победе русскх над шведами у деревни Лесной. Через два года новый шрифт был узаконен. В экземпляре Азбуки, в первой ее части – «Изображении древних и новых писмен славянских печатных и рукописных», Петр собственноручно вычеркнул сложные по начертанию и устаревшие буквы, написав: «Сими литеры печатать исторические и манифактюрные книги, а которые подчернены, те в вышеписанных книгах не употреблять». Таким обрызом появился современный печатный шрифт.

Что же касается кирилловского шрифта, с 1708 года он используется в основном для печатания церковных книг, однако еще некоторое время с помощью него издаются учебные пособия, а также материалы, предназначенные для щрокого распространения по всей стране ( различные указы, постановления, манифесты, политические произведения и антираскольническую литературу, а также некоторые художественные и научные издания), так как в провинцию гражданский шрифт проникал очень медленно.

Основные типографии и издательства.

Новым в области книгопечатания в первой четверти 18 века было заведение русской типографии за границей. Петр 1 учитывал возросшую потребность в книге и в конце концов отдал привилегию на печатание русских книг в Голландии Яну Тессингу. По программе Петра типография должна была печатать книги «европейския, азиатския и америцкия, земныя и морския картины и чертежи, и всякие печатные листы и персоны, и о земных и морских ратных людях, математическия, архитектурския, и городостроительныя и иныя художественныя книга». Среди изданий, вышедщиих в Амстердаме, стоит отметить: «Введение краткое во всякую историю», «Краткое и полезное руковедение в арифметику», первое на русском языке издание по технике кораблевождения – «Книга учащая морского плавания», и другие.

Во время правления Петра 1 расширил свою деятельность Московский печатный двор, также было лткрыто множество новых типографий внутри страны.

Известно, что в 1701 году был реорганизован Монастырский приказ, в ведении котороно находилось книгопечатание и типография. Начальником приказа стал приближенный Петра граф Мусин–Пушкин, которому было поручено управление всеми издательскими делами и руководство государственными типографиями. Непосредственно изготовлением книг на печатном дворе руководил видный деятель русского просвещения того времени Федор Поликарпов.

После 1708 года деятельность Печатного двора значительно расширилась, поскольку при неи была открыта гравировальная мастерская, изготовлявшая разнообразные чертежи и иллюстраци, широко применявшиеся в научной и технической книге того времени.

Второе десятилетие 18 века характеризуется открытием большого числа типографий в Санкт-Петербурге. Первая из них была создана в 1710 году. Нужно отметить, что она выпускала основную массу гражданских книг и вскоре стала ведущей типографией России.

В начале 20-х годов в были открыты типографии при Александро-Невском монастыре, Сенате и Морской академии, но, в отличии от вышеназванных, они носили ведомственный характер и выпускали официальную литературу.

К 1726 году из этих типографий вышло большое количество книг, посвященных вопросам политики, науки, техники, нового бытового уклада России.

Также продолжали функционировать Киевская и Черниговская типографии на Украине, выпускавшие книги как церковной, так и светской направленности.

Развитие науки, культуры, экономики, просвещения и общественной мысли привело к возникновению такого крупнейшего научного и культурного цетра, как Академия наук, которая обусловила дальнейший прогресс в области книгоиздательтва в России.

Для создания типографии при Академии наук в 1726 году из Голландии были привезены новые печатные станки и шрифты, а также переданы два печатных станка из Петербургской типографии. В дальнейшем Академия наук славилась не только глубоким научным содержанием издаваемых ей книг, но весьма высоким полиграфическим исполнением.

Регулярно выпускать печатную продукцию типография начала со 2 января 1728 года, и первым ее изданием явилась газета под названием «Санкт-Петербургские Ведомости». С 1748 года главным редактором газеты стал М.В.Ломоносов. При нем также получили широкое распространение такие издания, как, например, «Комментарии Санкт-Петербургской императорской Академии наук» (это издание выходило на латинском языке), «Краткое описание Комментариев Академии наук», «Месячные исторические, генеалогические и географические примечания Академии наук».

Первой книгой Академии наук был «Месяцеслов на лето 1729 года». Издавались в типографии труды по физике, химии, математике, астрономии, военному делу, истории, географии, языкознанию и истории литературы. Пользовались большим спросом учебники, различные календари, художественная литература, описания торжеств и законодательные материалы.

Значительная часть печатных материалов Академии наук выпускалась на иностранных языках: латнском, французском, немецком, итальянском и арабском. Широко развернута была и переводческая деятельность; переводчиками Академии были С.С.Волчков, В.К.Тредиаковский, В.Е.Адодуров, И.С.Горлицкий.

Академия наук выпускала огромное количество книг по сравнению с другими типографиями, и можно сказать, что более половины всех книг, вышедших в период с 1725 по 1740 гг. принадлежат именно ее издательству.Второе место по объему выпущенных книг занимает Московская типография, и лишь за ней следует Киевская, стоящая на третьем месте. На все остальные типографии приходится лишь пятая часть издательской продукции послепетровского времени.

Достаточно важную роль в развитии книгоиздания 18 века сыграл указ о вольных типографиях, опубликованный в 1783 году.

По нему следовало «не различать тпографий для печатания книг от прочих фабрик и рукоделий», то есть частные лца получали возможность заводиь собственные типографии, не спрашивая специального разрешения у правительства. Для этого необходмо было лишь заявить в местную управу благочиния и представить списки книг, предназначенных для напечатания. Таким образом

получила распространение предварительная цензура.

В связи с этим указом с 1874 года появляется большое количество частных типографий в Москве, Петербурге, Ярославле, Тобольске, Астрахани, Смоленске, Перми, Тамбове, Новгороде, Нижнем Новгороде, Костроме и других городах.

В 1756 году была окрыта типография при Московском университете. В этом же году вышло первое издание университета – сочинения М.В.Ломоносова. Также выходили различные работы по географии и истории России, публикации исторических источников и документов, сочинения русских писателей, труды первых русских профессоров Московского университета.

Много было сделано для для издания русских учебников, а с 1756 года при Московском университете издавалась газета “Московские Ведомости” и печатались также журналы “Полезное увеселение”, “Невинные упражнения”, “Свободные часы” и др.

В 1768 году в Москве с целью познакомить читателя с произведениями передовых мыслителей 18 века было создано “Собрание, старающееся о перводе иностранных книг на русский язык”, во главе которого стоял директор Академии наук граф В.Г.Орлов.В деятельности этой организации принимали участие выдающиеся ученые и литераторы: А.Н.Радищев, И.Ф.Богданович, Я.Б.Княжнин, С.Я.Румовский и другие. За период своего существования общество перевело 112 книг, среди которых были сочиненя Корнеля, Филдинга, Свифта, Тассо, Гольдони, “Кандид” Вольтера, “Размышления о греческой истории” Мабли, “Размышление о величестве римского народа и его упадка” Монтескье, статьи из “Энциклопедии” Дидро и д’Аламбера и др. «Собрание» также выпускало книги по физике, химии, астрономии, географии, истории. Это замечательное общество прекратило свое существование в 1783 году.

Тематика печатной книги 18 века.

Содержание книг первой половины 18 века связано с правительственными нуждами: проведением преобразований, помощью народу в усвоении всего нововведенного.

Более всего выходило изданий политического характера (манифестов, указов, регламентов). Также услилосб издание учебников и прочих научных пособий. Первым светским учебником явилось «Юности честное зерцало», в коттором кроме азбуки и счета давались правила хорошего тона.

Выпускалось множество книг по математике и различным отраслям техники. В 1703 году вышла невероятно популярная в 18 веке «Арифметика» Л.Ф.Магницкого. В 1708 году была выпущена первая книга технического содержания – «Книга о способах, творящее водохождене рек свободное».

В довольно большом количестве выпускались книги по морскому и военному делу – кораблевождению, фортификации, артиллерии. Видное место по числу изданий в петровское время занимала гуманитарная литература. Ежегодно большими тиражами издавались календари, обладающие большим набором сведений из области асторономии, медицины, истории.

Тиражи книг этого времени колебались от 100 до 1200 экземпляров. Таким образом, в первой четверти 18 века была издана 561 книга, из которых около 300 носили гражданский характер.

После смерти Петра 1 было издано за 15 лет (с 1725 по 1740 гг.) 616 книг, причем наибольшее число зданий прходится на учебную и научную литературу, беллетристику и книги религиозного содержания. Однако доля религиозного содержания в послепетровское время заметно снижается, а все больше места занимали опсания придворной жизни, издававшиеся с большой роскошью.

Для второй половины 18 века характерно значительное увеличение изданий научного и учебного характера. Огромное значение имело изданиие ряда собраний сочинений М.В.Ломоносова. Выходят труды академиков Л.Эйлера, Ф.Эпинуса, Т.Е.Ловица, И.Г.Лемана, Э.Лаксмана, А.А.Мусина-Пушкина, Г.Ф.Миллера, С.П.Крашенникова, И.С.Лепехина и др.

Кроме того, издавались книги научно-популярного исправочного характера. Самым значительным научно-популярным изданием 18 века было 10-томное «Зрелще природы и художеств» (1748-1790).

Репертуар рукописной книги 18 века.

Репертуар рукописной книги в Петровские времена был весьма разнообразен. Он состоял из литературных произведений предшествующих столетий, в основном, второй половины 17-го и первой четверти 18-го веков. В рукописной книге 18 века превалировали произведения русской демократической сатиры, а также в виде исключения –бытовая повесть и, в некоторой степени, переводной роман 17 века. Недаром подавляющее большинство списков протзведений этих жанров относится к 18 веку. И все эти списки – в составе сборников, бывших в то время наиболее распространенным видом рукописной книги. Нужно отметить, что сборники списков были довольно неказисты не только по содержанию, но и по художественному оформлению, так как переписывались они с написанных в разное время тетрадок, широко распространенных в 17 веке.

Очень интересен сборник 18 века, хранящийся ныне в ГПБ, необыкновенно ярко отразивший судьбу русской демократической сатиры того время. Заметно, что сборник составлялся весьма тщательно с точки зрения подборки материала, так как переписаны в нем исключительно памятники русской демократической сатиры 17 и 18 веков.

Начинается книга с «Повести о Ерше Ершовиче», здесь же можно увидеть пародию на молитву «Отче наш», а из сатирических произведений 17 века кроме «Повести о Ерше Ершовиче» — «Шемякин суд», «Калязинская челобитная», «Повесть о куре и лисице». Заканчивается же сборник «Гимном бороде» М.В.Ломоносова.

Записи владельцев и читателей свидетельствуют о том, что сборник неоднократно читался и переписывался разными людьми. «Сия книга города Якуцка купца Федора Васильева Макарова. Подписал своеручно марта 2 дня 1768 году», «Читал и списывал Ершев сут екуцкой посаскои Иван Лебеткин», «Читал иркутский купец Иван Булдаков», «читал сию историю казак Василеи Чирков», «Книгу должно бросить в воду, с камнем – да не научатся врать!».

Такова была судьба и оценка читателями России сборника демократической сатиры.

Подобные сборники интересовали многих ученых, и попытки анализа социального состава владельцев и чтателей рукописной книги в 18 веке предпринималсь исследователями неоднократно.

Специальную главу своей книги «Рукописные сборники 18 века» посвятил этому известный ученый-славист академик М.Н.Сперанский. Но материал для такого анализа брался обычно из собраний рукописей разнообразного происхождения. Но, по словам ученого-литературоведа Н.Н.Розова, для современного исследования рукописной книжности 18 века лучше взять материал на территории, более или менее однородной по своим социально-экономическим условиям, и этому требованию соответствует собрание А.А.Титова, хранящееся в Государственной Публичной Библиотеке.

Коллекция рукописных книг А.А.Титова.

Ростовский издатель памятников рукописной старины и краевед Андрей Александрович Титов(1843-1911), промышленник из местных купцов, интенсивно продолжал пополнять наследствнную коллекцию рукописных книг, которую начали собирать еще его отец и дед, и собрал их более 5 тысяч.

Рукописную книгу А.А.Титов собирал преимущественно на терриитори современной Ярославской и Костромской областей, пробретая ее у местных коллекционеров и на ярмарках. В его собрание попадала книга и из соседних областей – промышленного Урала и Сибири с востока, из богатых рукописной книгой районов, примыкающих к Белому морю,- с севера.

Важной отличительной чертой собрания А.А.Титова является преобладание книги для чтения, а не для богослужения, книги светского содержания. В репертуаре этой книги многое восходит к старым традициям, но много и нового, отразившего в разнообразных формах русскую историческую действительность 17 и 18 веков.

К старым традициям прежде всего восходят городские «Летописцы», списки которых также есть в собрании А.А.Титова. Но даже в их по-старинному пространных заглавиях обозначается то новое, что принесла историческая действительность. Как пример, можно привести труд устюжского протопопа Льва Вологдина, назвавшего свой труд «Летописец о великом граде Устюге, собранный и написанный в вечное воспоминание предидущим родом из разных рукописных харатейных книг и достоверных повествователях в тыя лета и времена житие свое препровождающих и от преемников их последи бывших и ныне настоящих самовидцев». Заметно, однако, отраженное в этом названии влияние «Истори» Авраама Палицына.

К концу столетия городские «Летописцы» становятся более академичными, так как исторческие события прошлых веков уже не привлекают столь бурного внимания. Например, ключарь собора в Суздале Анания Федоров озаглавил свой труд так: «Историческое собране о городе Суздале — о построении и именовании его и о бывшем в нем прежде великом княжении и о прочем».

Что касается произведений русской литературы более раннего периода, то многие из них продолжали читаться и переписываться в Поволжье еще в 18 веке. Например, в соьрании А.А.Титова есь список этого времени редчайшего памятника переводной литературы Киевской Руси – византийского романа о «Дигенисе акрите». Существуют лишь три списка этого произведения, четвертый же находился в одном сборнике со «Словом о полку Игореве».

Известно, что еще более популярными были переводные и оригинальные произведения пародийно-сатирческого, басенного характера: «Притчи» Эзопа и его биография(«Житие хитроумного Эзопа»), польские «жарты» и «фацеции», различные «повести смехотворные». Иногда все это объединялось в специальные сборники – «Самые забавные жарты».

Рассматривая некоторые приписки владельцев и читателей на сборниках 18 века собрания А.А.Титова, можно увидеть, что больше всего приписок прнадлежит купечеству и отражает, в общем-то, не только литературные интересы. Например, совершенно явное практическое значение имели сборники юридических материалов, так как ими пользовались люди торговые и промышленники. (Примером тому могут послужить списки вексельного устава 1729 года Евсея Русинова, бывшего, по-видимому, приказчиком).

Зато чисто литературным был интерес русского купечества к личности Петра 1, проявившийся в большом количестве сборников, содержащих различные варианты его биографии.

Также некоторое распространение имели среди купечества популярные и в дворянских кругах переводные романы.

Что касается представителей низших общественных слоев, то здесь нужно отметить, что приписки их представителей на рукописных книгах 18 века встречаются гораздо реже: ведь свои книги у них бывали нечасто, а на чужих было не всегда уместно.

Однако по имеющимся сведениям можно сделать предположение о довольно широком круге интересов этой категории читателей.

Так, например, «Государственной Коммерцколлегии копиист» Алексей Иванов составил сборник самых разнообразных литературных произведенй старой и новой традиции – от «Повести о новгородском белом клобуке» 15 века до выписок из печатных зданй 18 века. Таких примеров можно привести множество.

Что же касается владельческих и читательских прписок крестьян на рукописных кнгах 18 века собрания Титова, то большинство из них сделано людьми, принадлежавшими явно к верхушечному, зажиточному слою населения богатых сел, какими были прежде всего большие старинные села вокруг Ростова Великого. Еще в 16 веке жители этих сел, по наблюдениям историков, поставляли рыбу в Москву, а позднее стали снабжать овощами новую столицу Российской империи. Поэтому неудивительна такая запись: «Сия малая книжица Ростовского уезду села Вощажникова крестьянина Ивана Максимова куплена в Выборге в 1766 году».

Существует в собрании Титова и остаток целой библиотеки – пять тщательно переписанных тетрадок с приписками: «Ис книг крестьянина Петра Семенова сына Меркурьева. Списана своеручно». Среди этих пяти книжек есть литературные произведения старой и новой традиции, но, к сожалению, ни на одной из меркурьевских книг, по словам исследователей, не указано, где он жил и где создал свою библиотеку.

Конец господства рукописной книги.

Нужно сказать, что, к сожалению, а, может быть, и к счастью, конец 18 века был концом господства рукописной книги в репертуаре чтения даже провинциального читателя. Появление типографий на местах, увеличение тиражей книг, распространене со второй половины восемнадцатого столетия по русской провинции книг из столицы, а также уменьшение цен на них – все это медленно, но верно вытесняло рукописную книгу из широкого употребления. В самые последние годы 18 века рукописная книга стала сосредотачиваться в собраниях коллекционеров уже не как книга для чтения, а в качестве памятников старины, иногда – как предмет научного исследования, но все это – предметы, характерные уже для девятнадцатого столетия.

Содержание реферата:

1………………………………………………………………… Введение.

2…………… Реформирование русского книгопечатания Петром 1.

Появление газеты. Книга в политической пропаганде и идеологической борьбе.

3…… Реформа печати. Возникновение нового печатного шрифта.

4…………………………….Основные типографии и издательства.

5………………………………….Тематика печатной книги 18 века.

6………………………… Репертуар рукописной книжности 18 века.

7…………………………… Коллекция рукописных книг А.А.Титова.

8………………………………. Конец господства рукописной книги.

9…………………………………………….……………….Заключение.

Список использованной литературы:

1*Быкова Т.А. и Гуревич М.М., вступительная статья П.Н.Беркова. «Описание изданий, напечатанных кириллицей. 1689-январь 1725 г.». Л.,1958.

2*Баренбаум И.Е. и Шомракова И.А.Учебник по всеобщей истории книги, ч.1, С-Пб.,1996.

3*Глухов А.Г., «Русь книжная», М.,1979.

4*Луппов С.П., «Книга в России в первой четверти 18 века», Л.,1973.

5*Луппов С.П., «Книга в России в послепетровское время(1725-1740)», Л.,1976.

6*Розов Н.Н., «Русская рукописная книга», Л.,1971.

www.ronl.ru