Текст книги "Сочинения". Рене декарт книги


Рене Декарт. 25 ключевых книг по философии

1596–1650

Рассуждение о методе, чтобы верно направлять свой разум и отыскивать истину в науках

1637

Основоположник современной философии

О Наследие Декарта — важный этап в истории философии. Как выразился Гегель в своих Лекциях по истории философии, он в сущности был

«…настоящим основоположником современной философии в том отношении, что взял мысль за принцип. Невозможно себе представить всю степень того влияния, которое этот человек оказал на свою эпоху и на наше время. Он — настоящий герой, пересмотревший самые начала вещей и снова создавший почву для философии, на которую та, наконец, вернулась по истечении целого тысячелетия».

Остается определить, какое произведение является главным в наследии Декарта. Мы некоторое время колебались, что выбрать— Рассуждение о методе (1637) или Метафизические размышления (1641). Эти сочинения оказали огромное влияние на развитие философии. Более того, оба вписывались в общий замысел автора: поставить философскую мысль на новое, прочное основание. Поразмыслив, мы выбрали Рассуждение о методе, хотя оно и написано раньше. Размышления более проработаны, но лишь потому, что появились в качестве пояснений к Рассуждениям, не слишком благожелательно воспринятых философским миром, к которому обращался Декарт.

Дело в том, что читатели воспринимали Декарта весьма неоднозначно. Философ родился в городке Лаэ французской провинции Турень. Закончив знаменитый иезуитский коллеж Ла Флеш, он получает степень лицензиата прав, совершает несколько путешествий, после чего вступает добровольцем в голландскую армию принца Морица Нассауского. Юноша интересуется прикладными науками. Познакомившись с Исааком Беэкманом, молодым голландским ученым, он начинает заниматься физикой, математикой и геометрией. Декарт стремится разработать универсальный метод решения всех геометрических задач, какими бы сложными они ни были (ноябрь 1619 года). Идя дальше в научном поиске, он задается вопросом: нельзя ли создать еще более общий метод, позволяющий разрешить все проблемы, возникающие перед человеческим разумом, к какой бы области знания они ни относились. К тому времени Декарт уже понимает, что все науки подобны ветвям одного дерева и составляют в совокупности единое целое. Ему снится сон, из которого молодой ученый заключает, что именно на него возложена божественная миссия обновления всех наук. Начинает он с геометрии. В 1628 году Декарт выдвигает также ряд метафизических идей, развив их позже в Размышлениях. Но все-таки в основном в то время он еще занимается физикой и пишет работу Мир, или Трактат о свете. Однако, узнав об осуждении инквизицией Галилея, ученый воздерживается от публикации этого труда (1633). Для того, чтобы показать сферу применения своего метода, он публикует трактаты Диоптрика, Метеоры и Геометрию. Рассуждение о методе было задумано как своего рода предисловие ко всем этим книгам. Поскольку это произведение было встречено ученым миром без особого интереса, он решает его переработать, переделав структуру В результате в свет вышли Размышления, принятые ничуть не лучше. Тогда философ излагает основные принципы своего сочинения в форме учебного пособия Начала философии (1644) в надежде, что широкая публика («достопочтенные люди») окажет ему лучший прием: ведь просвещенным умам необходима философия, которая должна быть, в первую очередь, Мудростью, иначе говоря, средством развивать интеллект и улучшать нравы. Затем он пишет весьма значимое предисловие к французскому изданию Начал (1647). Долгое время Декарт ведет обширную переписку на моральные темы с принцессой Елизаветой Богемской. На основе этих писем написано его последнее сочинение: О страдательных состояниях души (Париж, 1649).

Уставший от жизни философ находит пристанище в Швеции, у королевы Христины, где и умирает 11 февраля 1650 года.

Резюме

В очень коротком предисловии Декарт сообщает, что Рассуждение состоит из шести частей.

1. Соображения, касающиеся наук

«Здравомыслие есть вещь, распространенная справедливее всего». Если между людьми существуют различия во мнениях, то вовсе не по той причине, что одни способны познать истину, а другие нет, а потому, что некоторые люди хорошо управляют своим разумом («своим здравомыслием»), а другие плохо. Декарт поясняет, что собирается рассказать о методе, который ему посчастливилось открыть.

Философ начинает с рассказа о своей учебе в коллеже Ла Флеш, где превосходные преподаватели помогли ему открыть для себя гуманитарные науки, философию и математику. Позже Декарт изучал также юриспруденцию и немного — медицину. Но эти занятия не дали философу «ясной и отчетливой» уверенности в том, что он узнал все, необходимое для жизни. Вот почему, не желая изучать науку лишь по книгам, Декарт отправился в путешествие, чтобы своими глазами посмотреть на мир. Однако в людских нравах он обнаружил не меньше разнообразия, чем во мнениях философов. И тогда ученый решил искать истину только лишь в себе самом.

Найдя убежище вдали от людской суеты, Декарт много размышлял над тем фактом, что во всех областях знания произведения, удовлетворявшие его в интеллектуальном отношении, всегда принадлежали лишь одному-единственному автору. Поэтому он отвергает все утверждения, содержащиеся в разнообразных источниках, и признает только те, что ему подсказывает собственный разум.

С превеликой осторожностью философ замечает, что его скромные предположения вовсе не претендуют на то, чтобы стать всеобщими правилами. Впрочем, они едва ли могут широко применяться, поскольку лишь немногие умы смогут пройти путь, пройденный автором. Из всех наук, которые изучал Декарт, критике неподвластны лишь логика, геометрия и алгебра. Размышляя над этими науками, философ вывел четыре правила, положенные им в основу метода точного мышления:

«Никогда не принимать за истинное ничего, что я не признал бы таковым с очевидностью, то есть тщательно избегать поспешности и предубеждения и включать в свои суждения только то, что представляется моему уму столь ясно и отчетливо, что никоим образом не сможет дать повод к сомнению.

Делить каждую из рассматриваемых мною трудностей на столько частей, сколько потребуется, чтобы лучше их разрешить.

Располагать свои мысли в определенном порядке, начиная с предметов простейших и легко познаваемых, и восходить мало-помалу, как по ступеням, до познания наиболее сложных, допуская существование порядка даже среди тех, которые в естественном ходе вещей не предшествуют друг другу.

Делать всюду перечни „столь полные, и обзоры столь всеохватывающие“, чтобы быть уверенным, что ничего не пропущено».

Выведя эти четыре правила, автор решил применить их к самому простому из всех возможных объектов — к математике. Считая, что вся геометрия по существу сводится к воображению и чисто алгебраическим расчетам, Декарт решил применить алгебраический подход к решению геометрических задач. Это позволило ему впервые решить некоторые проблемы и разработать общие способы решения задач, ранее считавшихся принципиально неразрешимыми. Ученый также предположил, что этот метод вполне пригоден для применения в философии и других науках, но, считая себя еще слишком неподготовленным, отложил проверку этой гипотезы на более позднее время.

3. Несколько правил морали, извлеченных из этого метода

В иерархии наук мораль стоит на последнем месте. Ведь само ее существование предполагает, что все остальные науки уже сложились. Однако жизнь не стоит на месте. Она требует от философа действия еще до разработки четких моральных принципов. И Декарт принимает на вооружение несколько временных практических правил. Он не считает их безусловно истинными, но лишь полезными для того, чтобы жить счастливо, пока нет ничего лучшего:

Первое травило заключается в подчинении законам и обычаям своей страны, исповедании религии, привитой в детстве, и следовании самым умеренным взглядам самых рассудительных на окружающих.

Второе — однажды определившись, следовать даже самым сомнительным мнениям, как если бы они были бесспорными.

Третье — стараться переделать себя самого, а не судьбу. Лучше изменить свои желания, чем пытаться улучшить мировой порядок.

Декарт рассматривает все людские занятия и выбирает из них лучшее: философию. Он решает посвятить себя этой науке. Девять лет ученый ездит по свету, стремясь усовершенствовать на практике свой метод.

4. Доводы, доказывающие существование Бога и бессмертие души (основания метафизики)

Декарт приступает к метафизике как только обретает достаточную уверенность в собственных силах. Ученый не желает признавать ничего, что не является «ясным и отчетливым». Все остальное он подвергает сомнению. Но для того, чтобы понять ложность чего бы то ни было, следует мыслить. А значит, должен реально существовать тот, кто мыслит. И соответственно, первый принцип метафизики Декарта — «Я мыслю, следовательно, я существую». Но что именно существует? — Мысль, независимая от любой материальной субстанции. Мысль (душа) отчетливо отлична от тела. Согласно первому принципу метафизики, это положение очевидно, поскольку оно ясно и отчетливо. И на этом основании философ заключает, что ясность и отчетливость идей является тем критерием, который позволяет установить истину.

Из этого рассуждения следует существование Бога. Акт мышления, благодаря которому философ осознает своё существование, заключается в сомнении. Сомнение же — признак несовершенства. Следовательно, человек несовершенен. Но сама идея несовершенства предполагает существование идеи совершенства. Какова причина существования этой идеи? Поскольку причина должна быть столь же реальна, как и ее следствие, значит, идея совершенства предполагает наличие совершенного существа: Бога, который, таким образом, действительно существует.

Если несовершенное существо обладает идеей совершенства, значит, оно не является творцом своего существования. Иначе оно наделило бы себя всеми мыслимыми достоинствами. Следовательно, должен существовать Бог, творец нашего бытия и идеи совершенства, присутствующей в нашем сознании. Отсюда автор выводит совершенство Бога. У Бога нет никаких недостатков. Все, что существует на свете, зависит от Него. Без Него ничто не могло бы существовать ни единого мгновения.

Доказав существование Бога, Декарт переходит к внешним объектам, которые подвергает сомнению, как и все прочее. Используя все тот же критерий ясности и отчетливости, он рассматривает свойства геометрической протяженности и ряд теорем, которые мы здесь опускаем. Это дает философу еще одно доказательство бытия Божьего. Красота и ясность геометрических построений со всей очевидностью говорят о том, что они также даны свыше. Однако, рассматривая идею о совершенном существе, можно прийти к выводу, что она предполагает необходимость его существования, подобно тому, как любое свойство треугольника заключено в идее треугольника. Следовательно, Бог существует.

Зная это с уверенностью, можно без труда вывести отсюда существование внешнего мира. Если Бог совершенен, то Он и правдив. Бели бы наши ясные и отчетливые идеи оказались ложными, это значило бы, что Он нас обманывает. Но это невозможно. Мы должны лишь быть внимательными, чтобы не стать жертвами ложных ощущений и иллюзий. Мы уверены, что не совершаем ошибки, заявляя о существовании геометрической протяженности. Это единственная вещь в мире, которую мы можем воспринимать ясно и отчетливо.

5. Некоторые проблемы физики. движение сердца. различие между душами человека и животных

Из своих метафизических рассуждений Декарт выводит ряд физических истин. Он вкратце излагает содержание своего Трактата о свете. Отталкиваясь от проблемы света, ученый приводит в систему все известные ему знания: о солнце, от которого свет исходит, о небе, через которое он проходит, о Земле и других планетах, его отражающих, и о человеке, его наблюдающем. Природу можно, таким образом, объяснить исключительно на основании принципов геометрической протяженности. Даже законы движения выводятся из божественного совершенства. Ученые спорят об истории возникновения мира. Возможно, что все происходило иначе, чем считал Декарт, но он убежден, что Бог мог создать мир, будучи первопричиной процесса его зарождения.

Далее Декарт переходит к вопросу о движении сердца. Он утверждает, что сердце — орган горячий. Кровь, попадая в желудочки, сердца, резко увеличивается там в объеме, происходит диастола (расширение полостей сердца. — Примеч. пер.). Затем кровь проходит через артерии, что проявляется в виде пульса. Сердце сжимается (систола), после чего в него вновь поступает кровь… Весь процесс повторяется. Таким образом, движение сердца подчиняется законам механики. Тепло животных также образуется в результате механического движения. Поэтому животных можно в сущности считать простыми автоматами.

Отсюда Декарт делает вывод, что у животных нет души. Доказательство этого состоит в том, что они лишены разума, поскольку не могут говорить. В этом и заключается их коренное отличие от человека. Даже самый глупый человек умеет говорить, а самое умное животное — нет. Иначе говоря, животные являются лишь усовершенствованными автоматами. Этот анализ позволяет опровергнуть возражения вольнодумцев против бессмертия души — ведь те говорят: «Если душа человека бессмертна, то столь же бессмертна и душа животного». В своих философских рассуждениях Декарт заходит еще дальше: он доказывает независимость души от тела.

6. Что необходимо, чтобы продвинуться вперед в исследовании природы. причины, по которым философ написал эту книгу

Декарт не стал публиковать свой Трактат о свете, поскольку как раз в это время пришло известие об осуждении Галилея. Философ спрашивает себя, должен ли он вообще обнародовать свои произведения. Он колеблется и выдвигает на суд читателя аргументы «за» и «против».

Аргументы в пользу публикации: ученый считает, что заложил основы науки, способной улучшить участь человечества, сделав его хозяином и собственником природы и открыв возможности математического подхода к медицине. Однако для дальнейшего развития этой науки потребуется провести еще немало опытов (а значит, понадобятся помощники и деньги на расходы).

Аргументы против: труд на благо людей может привести к утрате еще большего блага — собственного спокойствия. После публикации автору придется иметь дело с многочисленными оппонентами. — Он считает, что любой спор бесплоден и лишь изнуряет спорщиков. Что касается проведения опытов, то возникает новая проблема — распространения и использования их результатов.

Так и не придя к однозначному выводу, ученый делит свой труд на две части: на Опыты и Рассуждение. Те, кто прочтет их, возможно, сочтут, что ему следует продолжить работу в этом направлении. Ведь философу нужна не выгодная должность, а единственно лишь возможность свободно заниматься любимым делом.

Комментарий

Как известно, при жизни философа особым успехом его труды не пользовались.

Опыты

Сегодняшняя популярность Рассуждения — пожалуй, самого известного сочинения Декарта (оно вышло во многих отдельных изданиях) — несколько заслоняет тот факт, что оно представляет собой лишь изложение других произведений, известных под общим названием Опыты, которыми, как сообщает Ж. Родис-Льюис, современники Декарта интересовались в первую очередь.

Так, в Диоптрике, проведя ряд взаимоуточняющих сравнений, Декарт объясняет мгновенное распространение света давлением маленьких шариков. В результате их вращения, как говорится в Метеорах, возникают разные цвета. Декарт формулирует закон преломления света, сравнивает устройство зрения с подзорной трубой и объясняет, почему очки улучшают зрение. «Природная геометрия» позволяет воспринимать предметы на расстоянии, однако наши суждения о них могут быть ошибочными. В Метеорах объясняются некоторые удивительные явления природы, в частности, кометы, изучением которых занимается астрономия. В Геометрии арифметические вычисления (представленные на примерах геометрических теорем Фалеса и Пифагора) связываются с непрерывностью линий: благодаря ей в прогрессиях уравнений и кривых каждой точке соответствует определенное значение, вычисляемое на основе «картезианских» (Картезий — латинизированное имя Декарта. — Примеч. пер.) координат.

Метод и метафизика

Рассуждение о методе (1637) как бы служит мостиком между двумя другими сочинениями Декарта. Мы имеем в виду Правила для руководства ума (1627–1628), где описывается содержание его метода, и Метафизические размышления (1641), заложившие основы метафизики познания. Поскольку ученый работал над своим методом и метафизикой практически одновременно, может возникнуть вопрос, который Ж.-Л. Марион сформулировал так: «Каковы взаимоотношения между методом и метафизикой?» Этот вопрос, в свою очередь, можно разбить на части: установление метода развивает метафизику или уже предполагает ее наличие? Была ли метафизика усовершенствована благодаря методу? Иначе говоря, может быть, метод и метафизика — просто два разных, не зависящих друг от друга направления мысли Декарта? Или же они в чем-то пересекаются и взаимно дополняют друг друга? Ж.-Л. Марион дает утвердительный ответ на последний вопрос.

Но он идет еще дальше, доказывая, что Рассуждение о методе и в логическом, и в хронологическом отношении можно считать чем-то средним между Правилами, то есть методом, и Размышлениями, то есть метафизикой. Это рассуждение о приложении метода к метафизике, после чего последняя включается в сферу действия метода (подобно геометрии или физике). Но разве можно исследовать одним и тем же методом объекты, изучаемые наукой и метафизикой? Следует ли четвертая часть Рассуждения тем же методологическим принципам, что и пятая и шестая? И еще: чем отличаются друг от друга картезианская метафизика, сформулированная в соответствии с методом (1637), и собственно метафизика как таковая (1641)?

Некоторые авторы, например Э. Жильсон, комментируют Рассуждение с помощью Размышлений — сочинения более позднего, лучше проработанного, а значит, позволяющего глубже понять Рассуждение. Ж.-Л. Марион замечает, однако, что подход к более позднему произведению как к простому продолжению ранней работы страдает одним существенным недостатком: при нем недостаточно учитываются различия между текстами 1637 и 1641 года, особенно в вопросе о природе заблуждений. В Размышлениях предполагается существование некоего «злого гения», который вводит философа в заблуждение, а Рассуждение довольствуется тем, что объясняет любую ошибку лишь недостатком внимания со стороны человека, применяющего метод. Ф. Альквийе считает, и Ж.-Л. Марион с ним согласен, что в 1637 году Декарт еще не разработал свою метафизику познания. Ведь он подвергает сомнению лишь чувственное восприятие, в то время как в 1641-м сомнение распространяется уже и на деятельность разума. «Cogito» — «Я мыслю». Этот вопрос рассматривается более глубоко во втором сочинении.

Эта дискуссия для нас интересна тем, что как бы приглашает читателя высказать свое собственное мнение на основе сравнения двух текстов. Мы ведь именно по этой причине тоже колебались, какую из этих работ считать наиболее характерной для декартовской мысли и включить в нашу книгу. По нашему мнению, Рассуждение интересно тем, что показывает логику мысли Декарта. Читателю предлагается следовать за ходом мысли автора и мыслить самостоятельно. С этой точки зрения прекрасно было бы, если бы Рассуждение, своего рода интеллектуальная автобиография, было написано позже. Но мы уже столкнулись с этой трудностью, изучая Блаженного Августина, который в определенный момент своей автобиографии как бы подводит итог предыдущей жизни, чтобы затем отправиться дальше. Трактат Ограде Божием был написан значительно позже Исповеди. Подобно этому и Размышления — своего рода скачок на новый уровень по сравнению с Рассуждением.

Августин и Декарт

Сравнение Августина с Декартом тем более интересно, что некоторые современные и позднейшие читатели Декарта спрашивали и у него, и у самих себя, не позаимствовал ли французский философ свое знаменитое «Я мыслю, следовательно, я существую» у Августина. И в самом деле, в книге XI (глава 26) трактата О граде Божием древний философ выводит существование из мышления. Еще в 1637 году Мерсенн (М. Мерсенн (1588–1648) — известный ученый-физик. Хотя прославился он в общем-то не этим. В течение многих лет он посредничал в переписке ученых разных стран, выполняя функции этакого «Интернета» XVII века. — Примеч. пер.) отметил аналогию между cogito Декарта и этим местом в сочинении Августина. Однако сам Декарт отрицал, что позаимствовал свою мысль у Августина: «Вы мне приводите извлечения из сочинений святого Августина, которые могут послу-жить подкреплению моих мыслей», — писал он отцу Месланду в 1644 году. Но и раньше философа неоднократно об этом спрашивали. И все-таки Декарт отрицал, что его философская система похожа на систему Августина.

Позже историки философии не переставали задаваться вопросом, почему Декарт так и не признал, что на его учение прямое. влияние оказал автор Исповеди. Женевьева Родис-Льюис считает, например, что, «не желая быть лишь эхом общепризнанного августинианства, Декарт предпочел дать своим современникам возможность самим оценить оригинальность метафизики мыслителя Гиппона при всем ее сходстве с картезианским учением». Эту гипотезу подтверждает тот факт, что во второй половине XVII века образовался своего рода союз между августинианством и картезианством, не выходивший, однако, за рамки учения Декарта.

Говоря в более общем плане, следует отметить здесь постоянство круга проблем, стоящих перед философией. Развитие философии — это ведь не столько постановка новых вопросов, сколько обнаружение новых взаимосвязей старых философских проблем.

Вопрос о Боге, центральный в Исповеди и в трактате О граде Божием, постоянно встречается и у Декарта. Но логика суждений Декарта противоположна логике Августина. У Августина мысль и действительность выводятся из существования Бога, а Декарт свое доказательство бытия Божьего обосновывает логическими и рациональными рассуждениями.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

fil.wikireading.ru

Рене Декарт - биография, список книг

Рене Декарт родился 31 марта 1596 г. в семье мелкого чиновника на далеком западе Франции, недалеко от современного города Тур.

После окончания иезуитского колледжа Рене нанялся солдатом, а потом стал писарем сначала в армии французского, а потом баварского королей. Вместе с армией Декарт кочевал по всей Западной Европе. В путешествиях он, по его же словам, "изучил Большую книгу мира - мать Природу", много читал, а при случае - общался с современными ему учеными и философами.

В 1628 году Рене Декарт впервые устно изложил итоги своих философских размышлений просвещенному и очень влиятельному в то время парижскому кардиналу Баньо. Последний горячо поддержал начинающего философа, поспособствовал публикации его первых произведений.

1629 году, Декарт поселился в Голландии и посвятил себя исключительно научной деятельности. За 31 год непрерывной работы, в условиях преследования католической и протестантской церквями (Декарт и умер в бегах от своих преследователей) он сделал и описал ряд научных открытий, которые вошли в золотой фонд научных знаний человечества.

Им единолично сделаны и сформулированы законы инерции, преломления и отражения лучей, сохранения и измерения движения, алгебры переменных величин, условных рефлексов у животных, относительности движения, ввел использование в математике и физике оси координат X, Y, Z. Он автор теории, объясняющей образование и движение небесных тел вихревым движением частиц материи (вихри Декарта). Ввел представление о рефлексе (дуга Декарта).

Он создал философию, которая еще при его жизни превратилась в доминирующую в философской мысли Европы школу и направление, которая взяла его имя (Де’Карт, по латыни - Cartesius) - картезианство. В основе философии Декарта дуализм души и тела, «мыслящей» и «протяженной» субстанции. Материю отождествлял с протяжением (или пространством), движение сводил к перемещению тел. Безусловное основоположение всего знания, по Декарту, непосредственная достоверность сознания («мыслю, следовательно, существую»). Существование Бога рассматривал как источник объективной значимости человеческого мышления.

Он вел постоянную и огромную переписку почти со всеми своими выдающимися современниками. И это при всем при том, что Декарт не был человеком богатырского здоровья и что его слабый организм свела в могилу небольшая простуда на просырелых улицах Стокгольма...

Произведения можно отнести к таким жанрам:

Поделитесь своими впечатлениями с нашими читателями

velib.com

Читать книгу Сочинения Рене Декарта : онлайн чтение

Рене Декарт

Сочинения

Размышления о первой философии

В коих доказывается существование Бога и различие между человеческой душой и телом

Предисловие для читателя

Вопросы о Боге и человеческом уме я уже затронул в труде «Рассуждение о методе, чтобы верно направлять свой разум и отыскивать истину в науках», изданном на французском языке в 1637 году: там я не столько тщательно рассмотрел эти проблемы, сколько бегло коснулся их, дабы из суждений читателей понять, каким образом следует трактовать их впредь. Эти проблемы показались мне столь важными, что я не раз усматривал необходимость возвратиться к их исследованию; в их разработке я следую столь неизбитым, далеким от общепринятого путем, что мне показалось вредным издавать это сочинение на французском языке, в общедоступной форме, – я опасался, как бы более слабые умы не вообразили, будто они могут вступить на подобный же путь.

Я просил там всех, кому в моем сочинении что-либо покажется заслуживающим упрека, не преминуть сделать мне на этот счет указание, однако не получил ни единого возражения, достойного упоминания, за исключением двух, на которые вкратце отвечу до того, как приступлю к более тщательному рассмотрению этих вопросов.

Первое состоит в следующем: из того, что человеческая мысль, погруженная в самое себя, воспринимает себя исключительно как вещь мыслящую, не следует, будто ее природа, или сущность, состоит только в том, что она – вещь мыслящая: ведь слово только исключает все прочее, что может быть сказано относительно природы души. На это возражение я отвечаю, что даже и не помышлял в том сочинении исключать все прочее из ряда вещей, относящихся к самому существу предмета (коего я тогда не затрагивал), но думал исключить все это лишь в отношении моего восприятия – таким образом, чтобы ощущалась моя полная невосприимчивость к иным вещам, известным мне в отношении моей сущности, помимо того, что я – вещь мыслящая или, иначе говоря, обладающая способностью мыслить. В дальнейшем же я покажу, каким образом из того, что я не познаю ничего иного, относящегося к моей сущности, следует, что и действительно ничто иное к ней не относится.

Второе возражение состоит в следующем: из того, что у меня есть идея вещи более совершенной, нежели я, не следует, будто сама идея совершеннее меня, и тем более не следует существование того, что представлено этой идеей. Но я отвечаю: в слове идея содержится двусмысленность; его можно понимать в материальном смысле, как действие моего интеллекта – и в этом значении идея не может быть названа более совершенной, нежели я; но его можно понимать и в смысле объективном, как вещь, представленную указанным действием интеллекта, – и эта вещь, хоть и не предполагается ее существование вне интеллекта, тем не менее может быть совершеннее меня по самой своей сути. А каким образом из одного того, что у меня есть идея вещи более совершенной, чем я, следует, что вещь эта поистине существует, я подробно объясню ниже.

Кроме того, я видел два других довольно пространных сочинения, однако в них не столько опровергались мои доводы по указанным вопросам, сколько оспаривались при помощи аргументов, заимствованных из общих мест атеистов, сделанные из них выводы. И поскольку подобного рода аргументы не имеют никакой силы для тех, кто понимает суть моих доводов, и суждения большинства столь нелепы и беспомощны (ведь оно скорее прислушивается к первым попавшимся мнениям, нежели к истинному и основательному, но услышанному позже опровержению), я не желаю здесь на них отвечать, дабы они не оказались у меня изложенными в первую очередь. Скажу тут лишь в общем: все то, что обычно выдвигается атеистами для опровержения бытия Бога, всегда связано с тем, что либо Богу приписываются человеческие аффекты, либо нашим умственным способностям дерзко присваивается великая сила и мудрость, якобы позволяющая нам определять и постигать, на какие действия способен и что именно должен делать Бог. Таким образом, едва лишь мы вспомним, что наши умственные способности надо считать конечными, Бога же – непостижимым и бесконечным, все эти возражения теряют для нас всякую силу.

Теперь, познакомившись в какой-то степени с суждениями других, я вновь приступаю к тем же вопросам о Боге и человеческом уме, дабы одновременно разработать начала всей первой философии. При этом я не уповаю ни на малейшее одобрение толпы, ни на многочисленных читателей; напротив, я пишу лишь для тех, кто желает и может предаться вместе со мной серьезному размышлению и освободить свой ум не только от соучастия чувств, но и от всякого рода предрассудков, – а таких читателей, как я хорошо понимаю, найдется совсем немного. Что же до тех, кто, не озаботившись пониманием порядка и связи моих аргументов, займется, как часто делают многие, пустой болтовней по поводу выхваченных наугад концовок, то они не извлекут для себя из прочтения этой книги большой пользы; и хотя они могут во многих случаях отыскать повод для пустопорожних шуток, им не легко будет возразить мне что-либо, вынуждающее к ответу и такого ответа достойное.

Но поскольку я никому не могу обещать, что сразу дам полное удовлетворение, и я не настолько высокомерен, чтобы претендовать на уменье предвидеть все, что кому-либо покажется затруднительным, я прежде всего изложу в «Размышлениях» те самые мысли, которые, как мне представляется, привели меня к очевидному и достоверному познанию истины, – дабы испытать, могу ли я теми же доводами, кои убедили меня самого, убедить также и других. Затем я отвечу на возражения некоторых мужей, прославленных своей ученостью и дарованием, которым эти «Размышления» были посланы для рассмотрения ранее, чем я отдал их в печать. Они представили мне многочисленные и разнообразные возражения, так что, смею надеяться, другим вряд ли легко придет в голову что-либо мало-мальски значительное, что не было бы ими затронуто. Поэтому я очень прошу читателей, чтобы они вынесли суждение о моих «Размышлениях» не раньше, чем удостоят прочесть все эти возражения и мои последующие разъяснения.

Краткий обзор шести предлагаемых «размышлений»

В «Первом размышлении» излагаются причины, по которым мы имеем право сомневаться относительно всех вещей, особенно материальных, до тех самых пор, пока у нас не будет иных научных оснований, нежели те, кои были у нас раньше. И хотя полезность такого рода размышления не сразу бросается в глаза, оно тем не менее весьма важно в том отношении, что освобождает нас от всех предрассудков и пролагает легчайший путь к отчуждению ума от чувств; наконец, оно подводит нас к отказу от сомнений в тех вещах, истинность которых оно устанавливает.

Во «Втором размышлении» говорится об уме, который, пользуясь присущей ему свободой, предполагает, что не существует ничего из вещей, относительно существования коих он может питать хоть малейшее сомнение; в то же время он замечает, что его собственное существование отрицать невозможно. Это заключение ума также весьма полезно, ибо таким образом он легко отличает вещи, относящиеся к нему, то есть к мыслящей природе (natura intellectualis), от вещей, принадлежащих телу. Но поскольку некоторые читатели, быть может, станут искать здесь аргументы в пользу бессмертия души, я считаю своим долгом тут же их предупредить, что стараюсь писать лишь о том, что я в состоянии доказать со всей точностью, а потому я мог идти лишь таким путем, какой обычен для геометров: именно, я должен изложить все то, от чего зависит искомое положение, прежде чем сделаю относительно него какой-либо вывод. Первой же и главнейшей предпосылкой для познания бессмертия души является предельно ясное понятие о душе, совершенно отличное от какого бы то ни было понятия о теле; эта-то задача здесь и решена. Притом от нас требуется также понять: все, что мы постигаем ясно и отчетливо, тем самым – в силу такого рода постижения – истинно; но вплоть до «Четвертого размышления» положение это не может быть доказано. Кроме того, необходимо иметь отчетливое понятие (conceptus) природы тела – мы формируем его частично в этом «Втором размышлении», частично же в пятом и шестом. Далее, из этого надлежит сделать следующее заключение: все, что ясно и отчетливо воспринимается в качестве различных субстанций – подобно тому как мы постигаем различие ума и тела, – поистине и реально суть субстанции, отличающиеся друг от друга; в «Шестом размышлении» я и делаю этот вывод. Там же я подтверждаю свой вывод соображением, что любое тело мы воспринимаем в качестве чего-то делимого, в то время как любой ум (mens), напротив, постигается нами в качестве неделимого: ведь нам не дано помыслить срединную часть ума, как дано постичь срединную часть любого сколь угодно малого тела. Таким образом, природа ума и тела признается нами не только различной, но даже в известной мере противоположной. Однако в данном сочинении я более не обсуждаю этот вопрос, поскольку сказанного достаточно, чтобы установить, что из разрушения тела не вытекает гибель души, и дать, таким образом, смертным надежду на иное существование. Более того, посылки, из коих может быть сделан вывод о самом бессмертии души, зависят от объяснения всей природы в целом; потому что прежде всего надобно знать: все субстанции, для созидания и последующего существования которых необходим Бог, по самой своей природе неуничтожимы и бытие их не может иметь конца, кроме тех случаев, когда сам Бог отказывает им в своем содействии и они обращаются им в ничто. Далее надо заметить, что тело, взятое в своем родовом значении, есть субстанция и потому никогда не гибнет. Но человеческое тело, отличаясь от прочих тел, являет собой соединение членов, имеющих определенную форму, и других подобных же акциденций; человеческий же ум не представляет какого-то соединения акциденций, но являет собой чистую субстанцию, и, хотя все его акциденции подвержены изменению – он то понимает какие-то веши, то желает другие или чувствует третьи и т. д., – тем не менее сам по себе он не изменяется; а что касается тела человека, то оно изменяется хотя бы уже потому, что подвержены изменению формы некоторых его частей. Из этого следует, что тело весьма легко погибает, ум же по самой природе своей бессмертен.

В «Третьем размышлении» я разъясняю, как мне кажется, достаточно подробно свой главный аргумент, доказывающий существование Бога. Однако, поскольку я, имея целью предельное абстрагирование сознания (animus) читателей от чувств, не пожелал воспользоваться никакими сравнениями, почерпнутыми из области телесных вещей, здесь может остаться множество неясностей, кои, как я надеюсь, позже, в моих ответах на возражения, будут полностью сняты; среди них – вопрос о том, каким образом присутствующая в нас идея наисовершеннейшего существа содержит в себе столь высокую объективную реальность, что не может не проистекать от наисовершеннейшей причины. Я иллюстрирую там это утверждение сравнением с высокосовершенной машиной, идея которой присутствует в уме какого-либо мастера; а именно, как объективное творение мастера должно иметь какую-то причину своей идеи, каковой является либо уменье этого мастера, либо чье-то чужое знание, которое он заимствует, так и наша идея Бога не может не иметь в качестве своей причины самого Бога.

В «Четвертом размышлении» я показываю, что все, воспринимаемое нами ясно и отчетливо, тем самым истинно, и одновременно разъясняю, в чем состоит суть лжи; то и другое необходимо знать – как для подтверждения предшествующих аргументов, так и для постижения всего остального. (Там же нужно обратить внимание, что речь ни в коей мере не идет о прегрешении либо ошибке, совершаемой в поисках добра или зла, но лишь о том, что связано с различением истинного и ложного. Я не рассматриваю вопросы, относящиеся к вере или к поведению человека в жизни, но одни лишь умозрительные истины, постигаемые только посредством естественного света разума.)

В «Пятом размышлении», помимо того что там объясняется категория телесной природы, новым способом доказывается существование Бога; здесь опять-таки могут возникнуть некоторые неясности, каковые я разрешаю в последующих моих ответах на возражения. И наконец, я показываю, каким образом достоверность самих геометрических доказательств зависит от познания Бога.

И только в «Шестом размышлении» проводится различие между разумением (intellectio) и воображением (imaginatio). Я описываю признаки, по которым они различаются, доказываю реальное отличие ума от тела, но при этом утверждаю: первый столь тесно сопряжен со вторым, что составляет с ним некое единое целое. Далее я перечисляю все заблуждения, обычно исходящие от наших чувств; излагаю способы, какими можно их избегнуть; наконец, привожу все аргументы, на основании которых может быть сделан вывод относительно существования материальных вещей. Я поступаю так не потому, что считаю подобные аргументы весьма полезными для доказательства действительного существования некоего мира и наличия тел у людей, а также для доказательства других подобных вещей, в коих никогда серьезно не сомневался ни один здравомыслящий человек, но потому, что рассмотрение этих аргументов подтверждает: здесь не существует столь же прочных и очевидных доказательств, как те, что приводят нас к познанию нашего ума и Бога. Таким образом, эти последние аргументы суть достовернейшие и очевиднейшие из всех, какие нам дарит наш человеческий дух (ingenium). Такого рода доказательство и было единственной целью предлагаемых «Размышлений». Поэтому я не перечисляю здесь различные вопросы, попутно исследуемые в данном труде.

Первое размышление: О том, что может быть подвергнуто сомнению

Вот уже несколько лет, как я приметил, сколь многие ложные мнения я принимал с раннего детства за истинные и сколь сомнительны положения, выстроенные мною впоследствии на фундаменте этих ложных истин.; а из этого следует, что мне необходимо раз и навсегда до основания разрушить эту постройку и положить в ее основу новые первоначала, если только я хочу когда-либо установить в науках что-то прочное и постоянное. Однако труд этот виделся мне огромным, и я отложил его до возраста настолько зрелого, что более подходящие годы для жадного усвоения наук последовать за ним уже не могут. А посему я медлил так долго, что в дальнейшем не искупил бы своей вины, если бы время, оставшееся мне для действия, я потратил на размышления. Итак, я довольно кстати именно сейчас освободил свой ум от всяких забот и обеспечил себе безмятежный покой в полном уединении, дабы на свободе серьезно предаться этому решительному ниспровержению всех моих прежних мнений.

Для этого, однако, не было нужды обнаруживать ложность всех их без исключения, да я, возможно, и не сумел бы никогда этого достичь; но так как сам разум побуждает нас столь же тщательно воздерживаться от признания вполне достоверных и безусловных истин, сколь и от явно ложных, то, чтобы отвергнуть все эти мнения, будет довольно, если для каждого из них я найду причину в нем усомниться. Это не значит, что мне следует разбирать в отдельности каждое: то был бы нескончаемый труд; но так как подкоп фундамента означает неизбежное крушение всего воздвигнутого на этом фундаменте здания, я сразу поведу наступление на самые основания, на которые опирается все то, во что я некогда верил.

Без сомнения, все, что я до сих пор принимал за самое истинное, было воспринято мною или от чувств, или через посредство чувств; а между тем я иногда замечал, что они нас обманывают, благоразумие же требует никогда не доверяться полностью тому, что хоть однажды ввело нас в заблуждение.

Но, может быть, хотя чувства иногда и обманывают нас в отношении чего-то незначительного и далеко отстоящего, все же существует гораздо больше других вещей, не вызывающих никакого сомнения, несмотря на то что вещи эти воспринимаются нами с помощью тех же чувств. К примеру, я нахожусь здесь, в этом месте, сижу перед камином, закутанный в теплый халат, разглаживаю руками эту рукопись и т. д. Да и каким образом можно было бы отрицать, что руки эти и все это тело – мои? Разве только я мог бы сравнить себя с Бог ведает какими безумцами, чей мозг настолько помрачен тяжелыми парами черной желчи, что упорно твердит им, будто они – короли, тогда как они нищие, или будто они облачены в пурпур, когда они попросту голы, наконец, что голова у них глиняная либо они вообще не что иное, как тыквы или стеклянные шары; но ведь это помешанные, и я сам показался бы не меньшим безумцем, если бы перенял хоть какую-то их повадку.

Однако надо принять во внимание, что я человек, имеющий обыкновение по ночам спать и переживать во сне все то же самое, а иногда и нечто еще менее правдоподобное, чем те несчастные – наяву. А как часто виделась мне во время ночного покоя привычная картина – будто я сижу здесь, перед камином, одетый в халат, в то время как я раздетый лежал в постели! Правда, сейчас я бодрствующим взором вглядываюсь в свою рукопись, голова моя, которой я произвожу движения, не затуманена сном, руку свою я протягиваю с осознанным намерением – спящему человеку все это не случается ощущать столь отчетливо. Но на самом деле я припоминаю, что подобные же обманчивые мысли в иное время приходили мне в голову и во сне; когда я вдумываюсь в это внимательнее, то ясно вижу, что сон никогда не может быть отличен от бодрствования с помощью верных признаков; мысль эта повергает меня в оцепенение, и именно это состояние почти укрепляет меня в представлении, будто я сплю.

Допустим, что мы действительно спим и все эти частности – открывание глаз, движения головой, протягивание рук – не являются подлинными, и вдобавок, быть может, у нас и нет таких рук и всего этого тела; однако следует тут же признать, что наши сонные видения суть как бы рисованные картинки, которые наше воображение может создать лишь по образу и подобию реально существующих вещей; а посему эти общие представления относительно глаз, головы, рук и всего тела суть не воображаемые, но поистине сущие вещи. Ведь даже когда художники стремятся придать своим сиренам и сатирчикам самое необычное обличье, они не могут приписать им совершенно новую природу и внешний вид, а создают их облик всего лишь из соединения различных членов известных животных; но, даже если они сумеют измыслить нечто совершенно новое и дотоле невиданное, то есть абсолютно иллюзорное и лишенное подлинности, все же эти изображения по меньшей мере должны быть выполнены в реальных красках. По той же самой причине, если даже эти общие понятия – «глаза», «голова», «руки» и т. п. – могут быть иллюзорными, с необходимостью следует признать, что по крайней мере некоторые другие вещи, еще более простые и всеобщие, подлинны и из их соединения, подобно соединению истинных красок, создаются воображением все эти существующие в нашей мысли (in cogitatione nostrae) то ли истинные, то ли ложные образы вещей.

Такого рода универсальными вещами являются, по-видимому, вся телесная природа и ее протяженность, а также очертания протяженных вещей, их количество, или величина, и число, наконец, место, где они расположены, время, в течение которого они существуют, и т. п. На этом основании, быть может, будет правдоподобным наш вывод, гласящий, что физика, астрономия, медицина и все прочие науки, связанные с исследованием сложных вещей, недостаточно надежны; что же до арифметики, геометрии и других такого же рода дисциплин, изучающих лишь простейшие и наиболее общие понятия – причем их мало заботит, существуют ли эти понятия в природе вещей, – то они содержат в себе нечто достоверное и не подлежащее сомнению. Ибо сплю ли я или бодрствую, два плюс три дают пять, а квадрат не может иметь более четырех сторон; представляется совершенно немыслимым подозревать, чтобы столь ясные истины были ложны.

Между тем в моем уме издавна прочно укоренилось мнение, что Бог существует, что он всемогущ и что он создал меня таким, каков я есть. Но откуда я знаю, не устроил ли он все так, что вообще не существует ни земли, ни неба, никакой протяженности, формы, величины и никакого места, но тем не менее все это существует в моем представлении таким, каким оно мне сейчас видится? Более того, поскольку я иногда считаю, что другие люди заблуждаются в вещах, которые, как они считают, они знают в совершенстве, то не устроил ли Бог так, что я совершаю ошибку всякий раз, когда прибавляю к двум три или складываю стороны квадрата либо Произвожу какое-нибудь иное легчайшее мысленное действие? Но, может быть, Бог не пожелал, чтобы я так обманывался, – ведь он считается всеблагим? Однако, если его благости в высшей степени противоречило бы, если бы он создал меня вечно заблуждающейся тварью, той же благости должно быть чуждо намерение вводить меня иногда в заблуждение; а между тем этого последнего нельзя исключить.

Быть может, найдутся люди, предпочитающие отрицать существование столь могущественного Бога, чтобы не признавать недостоверность всех остальных вещей. Что ж, не будем пока с ними спорить и допустим, что все наши представления о Боге ложны. Но поскольку ошибки в заблуждения считаются неким несовершенством, то, каким бы образом я, по их мнению, ни достиг состояния своего бытия – в силу ли рока, случайности, последовательной связи вещей или какой-то иной причины, – чем менее могущественным они сочтут виновника моего появления на свет, тем вероятнее я окажусь столь несовершенным, что буду всегда заблуждаться. На такого рода аргументы мне нечего возразить, и я вынужден признать, что из всех вещей, некогда почитавшихся мною истинными, нет ни одной, относительно которой было бы недопустимо сомневаться; к такому выводу я пришел не по опрометчивости и легкомыслию, но опираясь на прочные и продуманные основания. Поэтому я должен тщательно воздерживаться от одобрения не только вещей явно ложных, но точно так же и от того, что прежде мне мнилось истинным, – если только я хочу прийти к чему-либо достоверному.

Однако недостаточно того, чтобы только обратить на это внимание, – необходимо всегда это помнить; ведь привычные мнения упорно ко мне возвращаются и овладевают моей доверчивостью, словно против моей воли, как бы в силу долголетней привычки и знакомства с ними; а я никогда не отвыкну соглашаться с ними и им доверять, пока буду считать их такими, каковы они и на самом деле, то есть в чем-то сомнительными (как я только что показал), но тем не менее весьма вероятными и гораздо более заслуживающими доверия, нежели опровержения. А посему, как я полагаю, я поступлю хорошо, если, направив свою волю по прямо противоположному руслу, обману самого себя и на некоторый срок представлю себе эти прежние мнения совершенно ложными домыслами – до тех пор, пока, словно уравновесив на весах старые и новые предрассудки, я не избавлюсь от своей дурной привычки отвлекать мое суждение от правильного восприятия (perceptio). Ведь я уверен, что отсюда не воспоследует никакой опасности заблуждения, а также и не останется места для дальнейшей неуверенности, поскольку я усердствую теперь не в каких-то поступках, но лишь в познании вещей.

Итак, я сделаю допущение, что не всеблагой Бог, источник истины, но какой-то злокозненный гений, очень могущественный и склонный к обману, приложил всю свою изобретательность к тому, чтобы ввести меня в заблуждение: я буду мнить небо, воздух, землю, цвета, очертания, звуки и все вообще внешние вещи всего лишь пригрезившимися мне ловушками, расставленными моей доверчивости усилиями этого гения; я буду рассматривать себя как существо, лишенное рук, глаз, плоти и крови, каких-либо чувств: обладание всем этим, стану я полагать, было лишь моим ложным мнением; я прочно укореню в себе это предположение, и тем самым, даже если и не в моей власти окажется познать что-то истинное, по крайней мере, от меня будет зависеть отказ от признания лжи, и я, укрепив свой разум, уберегу себя от обманов этого гения, каким бы он ни был могущественным и искусным. Однако решение это исполнено трудностей, и склонность к праздности призывает меня обратно к привычному образу жизни. Я похож на пленника, наслаждавшегося во сне воображаемой свободой, но потом спохватившегося, что он спит: он боится проснуться и во сне размягченно потакает приятным иллюзиям; так и я невольно соскальзываю к старым своим представлениям и страшусь пробудиться – из опасения, что тяжкое бодрствование, которое последует за мягким покоем, может не только не привести меня в будущем к какому-то свету, но и ввергнуть меня в непроглядную тьму нагроможденных ранее трудностей.

iknigi.net

Рене Декарт - биография, список книг, отзывы читателей

дата рождения: 31 марта 1596 г.

место рождения: Лаэ, Турень, Королевство Франция

дата смерти: 11 февраля 1650 г.

Биография писателя

Рене Декарт был рожден в 1596 году во Франции, город Лаэ. После смерти матери воспитанием Рене занималась его бабушка. Местом учебы является колледж Ла Флеш с религиозным уклоном. Одновременно с занятиями математикой Декарт изучал юриспруденцию. Перед этим он проходил службу в голландской армии, участвовал в нескольких битвах.Вернувшись на родину, Рене Декарт прослыл еретиком, что вынудило его переехать в Голландию, где он всерьез занялся наукой. 1637 год ознаменовался выходом книги "Рассуждения о методе". Непосредственно после этого вышло несколько философских трудов. Достаточно долго достижения Декарта в математике не находили признания. Переехав в Швецию, Рене через некоторое время умер.В математических трудах Декартом большое внимание уделялось многочленам, алгебраическим уравнениям, комплексным числам. Помимо философии и математики, Декарт посвящал свое время исследованиям по механике и оптике, также он занимался рефлекторной человеческой деятельностью.

Цитаты из книг автора

Рассуждение о методе. Метафизические размышления. Начала философии •...кто тратит слишком много времени на путешествия, может в конце концов стать чужим своей стране, а кто слишком интересуется делами прошлых веков, обыкновенно сам становится несведущим в том, что происходит в его время. Рассуждение о методе. Метафизические размышления. Начала философии •Полезно в известной мере познакомиться с нравами разных народов, чтобы более здраво судить о наших и не считать смешным и неразумным все то, что не совпадает с нашими обычаями, как нередко делают люди, ничего не видевшие. Рассуждение о методе. Метафизические размышления. Начала философии •Беседовать с писателями других веков - то же самое, что путешествовать. Рассуждение о методе. Метафизические размышления. Начала философии •Я знал, что чтение хороших книг является как бы беседой с их авторами - наиболее достойными людьми прошлых веков, и при этом беседой содержательной, в которой авторы раскрывают лучшие из своих мыслей. Рассуждение о методе. Метафизические размышления. Начала философии •Самая великая душа способна как к величайшим порокам, так и к величайшим добродетелям, и те, кто идет очень медленно, может, всегда следуя прямым путем, продвинуться значительно дальше того, кто бежит и удаляется от этого пути.

readly.ru

Декарт Рене. Рене Декарт. Сочинения

Декарт Рене

Декарт (Descartes) Рене (латинизированное имя ‒ Картезий; Renatus Cartesius) [31.3.1596, Лаэ (Турень), ‒ 11.2.1650, Стокгольм], французский философ и математик. Происходил из старинного дворянского рода. Образование получил в иезуитской школе Ла Флеш в Анжу. В начале Тридцатилетней войны служил в армии, которую оставил в 1621; после нескольких лет путешествий переселился в Нидерланды (1629), где провёл двадцать лет в уединённых научных занятиях. Здесь вышли его главные сочинения ‒ «Рассуждение о методе...» (1637, рус. пер. 1953), «Размышления о первой философии...» (1641, рус. пер. 1950), «Начала философии» (1644, рус. пер. 1950). В 1649 по приглашению шведской королевы Кристины переселился в Стокгольм, где вскоре умер.

Основная черта философского мировоззрения Д. ‒ дуализм души и тела, «мыслящей» и «протяжённой» субстанции. Отождествляя материю с протяжением, Д. понимает её не столько как вещество физики, сколько как пространство стереометрии. В противоположность средневековым представлениям о конечности мира и качественном разнообразии природных явлений Д. утверждает, что мировая материя (пространство) беспредельна и однородна; она не имеет пустот и делима до беспредельности (это противоречило идеям возрожденной во времена Д. античной атомистики, которая мыслила мир состоящим из неделимых частиц, разделённых пустотами). Каждую частицу материи Д. рассматривал как инертную и пассивную массу. Движение, которое Д. сводил к перемещению тел, возникает всегда только в результате толчка, сообщаемого данному телу др. телом. Общей же причиной движения в дуалистической концепции Д. является бог, который сотворил материю вместе с движением и покоем и сохраняет их.

Учение Д. о человеке также дуалистично. Человек есть реальная связь бездушного и безжизненного телесного механизма с душой, обладающей мышлением и волей. Взаимодействие между телом и душой совершается, по предположению Д., посредством особого органа ‒ т. н. шишковидной железы. Из всех способностей человеческой души Д. на первое место выдвигал волю. Гланвое действие аффектов, или страстей, состоит, по Д., в том, что они располагают душу к желанию тех вещей, к каким подготовлено тело. Сам бог соединил душу с телом, отличив тем самым человека от животных. Наличие сознания у животных Д. отрицал. Будучи автоматами, лишёнными души, животные не могут думать. Тело человека (как и тело животных) представляет собой, согласно Д., всего лишь сложный механизм, созданный из материальных элементов и способный, в силу механического воздействия на него окружающих предметов, совершать сложные движения.

Д. исследовал строение различных органов животных, а также строение их зародышей на различных стадиях развития. Физиологические работы Д. основаны на учении У. Гарвея о кровообращении. Он впервые попытался выяснить сущность «непроизвольных» и «произвольных» движений и описал схему рефлекторных реакций, в которой представлены центростремительная и центробежная части рефлекторной дуги. Д. считал рефлекторными не только сокращения скелетной мускулатуры, но и многие вегетативные акты.

В круге вопросов философии, которые разрабатывал Д., первостепенное значение имел вопрос о методе познания. Как и Ф. Бэкон, Д. видел конечную задачу знания в господстве человека над силами природы, в открытии и изобретении технических средств, в познании причин и действий, в усовершенствовании самой природы человека Д. ищет безусловно достоверное исходное основоположение для всего знания и метод, посредством которого возможно, опираясь на это основоположение, построить столь же достоверное здание всей науки. Ни этого основоположения, ни этого метода он не находит в схоластике. Поэтому исходный пункт философских рассуждений Д. ‒ сомнение в истинности общепризнанного знания, охватывающее все виды знания. Однако, как и у Бэкона, сомнение, с которого начинал Д., есть не убеждение агностика, а только предварительный методический приём. Можно сомневаться в том, существует ли внешний мир, и даже в том, существует ли моё тело. Но само моё сомнение во всяком случае существует. Сомнение же есть один из актов мышления. Я сомневаюсь, поскольку я мыслю. Если, т. о., сомнение ‒ достоверный факт, то оно существует лишь поскольку существует мышление, поскольку существую я сам в качестве мыслящего: «...Я мыслю, следовательно я существую...» (Избр. произв., М., 1950, с. 282).

Идеализм Д. связан с религиозными предпосылками его системы. Для доказательства реального существования мира, по Д., необходимо предварительно доказать существование бога. Это доказательство Д. строил по образцу онтологического доказательства бога Ансельма Кентерберийского (см. в ст. Бог). Но если бог существует, то в силу его совершенства исключается возможность того, чтобы он нас обманывал. Поэтому существование объективного мира также достоверно.

В учении о познании Д. был родоначальником рационализма, который сложился в результате наблюдений над логическим характером математического знания. Математические истины, по Д., совершенно достоверны, обладают всеобщностью и необходимостью, вытекающими из природы самого интеллекта. Поэтому Д. отвёл исключительную роль в процессе познания дедукции, под которой он понимал рассуждение, опирающееся на вполне достоверные исходные положения (аксиомы) и состоящее из цепи также достоверных логических выводов. Достоверность аксиом усматривается разумом интуитивно, с полной ясностью и отчётливостью. Для ясного и отчётливого представления всей цепи звеньев дедукции нужна сила памяти. Поэтому непосредственно очевидные исходные положения, или интуиции, имеют преимущество сравнительно с рассуждениями дедукции. Вооружённый достоверными средствами мышления ‒ интуицией и дедукцией, разум может достигнуть во всех областях знания полной достоверности, если только будет руководствоваться истинным методом. Правила рационалистического метода Д. состоят из четырёх требований:

1) допускать в качестве истинных только такие положения, которые представляются ясными и отчётливыми, не могут вызвать никаких сомнений в их истинности; 2) расчленять каждую сложную проблему на составляющие её частные проблемы или задачи; 3) методически переходить от известного и доказанного к неизвестному и недоказанному и 4) не допускать никаких пропусков в логических звеньях исследования. Совершенство знания и его объём определяются, по Д., существованием в нас врождённых идей, разделяемых Д. на врождённые понятия и врождённые аксиомы. Достоверно известно очень немногое о телесных вещах; гораздо больше мы знаем о человеческом духе и ещё больше о боге.

Учение Д. и направление в философии и естествознании, продолжавшее его идеи, получило название картезианства ‒ от латинизированной формы имени Д. Он оказал значительное влияние на последующее развитие науки и философии, причём как идеализма, так и материализма. Учения Д. о непосредственной достоверности самосознания, о врождённых идеях, об интуитивном характере аксиом, о противоположности материального и идеального явились опорой для развития идеализма. С др. стороны, учение Д. о природе и его всеобщий механистический метод делают философию Д. одним из этапов материалистического мировоззрения нового времени.

В. Ф. Асмус.

В «Геометрии» (1637) Д. впервые ввёл понятия переменной величины и функции. Переменная величина у Д. выступала в двойной форме: как отрезок переменной длины и постоянного направления ‒ текущая координата точки, описывающей своим движением кривую, и как непрерывная числовая переменная, пробегающая совокупность чисел, выражающих этот отрезок. Двоякий образ переменной обусловил взаимопроникновение геометрии и алгебры. У Д. действительное число трактовалось как отношение любого отрезка к единичному, хотя сформулировал такое определение лишь И. Ньютон; отрицательные числа получили у Д. реальное истолкование в виде направленных ординат. Д. значительно улучшил систему обозначений, введя общепринятые знаки для переменных величин (x, у, z,...) и коэффициентов (a, b, с,...), а также обозначения степеней (х4, a5,...). Запись формул у Д. почти ничем не отличается от современной. Д. положил начало ряду исследований свойств уравнений: сформулировал правило знаков для определения числа положительных и отрицательных корней, поставил вопрос о границах действительных корней и выдвинул проблему приводимости (представления целой рациональной функции с рациональными коэффициентами в виде произведения двух функций такого же рода), указал, что уравнение 3-й степени разрешимо в квадратных радикалах и решается с помощью циркуля и линейки, когда оно приводимо. В аналитической геометрии, которую одновременно с Д. разрабатывал П. Ферма, основным достижением Д. явился созданный им метод координат. В область изучения геометрии Д. включил «геометрические» линии (названные позднее Г. Лейбницем алгебраическими), которые можно описать движениями шарнирных механизмов. Трансцендентные («механические») кривые Д. исключил из своей геометрии. В «Геометрии» Д. изложил способ построения нормалей и касательных к плоским кривым (в связи с исследованиями линз) и применил его, в частности, к некоторым кривым 4-го порядка, т. н. овалам Декарта. Заложив основы аналитической геометрии, сам Д. продвинулся в этой области недалеко ‒ не рассматривались отрицательные абсциссы, не затронуты вопросы аналитической геометрии трёхмерного пространства. Тем не менее его «Геометрия» оказала огромное влияние на развитие математики. В переписке Д. содержатся и др. его открытия: вычисление площади циклоиды, проведение касательных к циклоиде, определение свойств логарифмической спирали. Из рукописей Д. видно, что он знал (открытое позднее Л. Эйлером) соотношение между числами граней, вершин и рёбер выпуклых многогранников.

Соч.: uvres, publiées par Ch. Adam et P. Tannery, t. 1‒12, suppi., P., 1897‒1913: Correspondance, publ. par Ch. Adam et G. Milhaud, v. 1‒6, P..1936‒56;в рус. пер. ‒ Соч., т. 1, Казань, 1914; Избр. произв., [М.], 1950: Геометрия, с прил. избр. работ П. Ферма и переписки Декарта, М. ‒ Л., 1938.

Лит.: Вилейтнер Г., История математики от Декарта до середины 19 столетия, пер. с нем., 2 изд., М., 1966; Любимов Н. А., Философия Декарта, СПБ, 1886; Фулье А., Декарт, пер. с франц., М., 1895; Фишер К., История новой философии, т. 1 ‒ Декарт, его жизнь, сочинения и учение, пер. [с нем.], СПБ. 1906; Спиноза Б., Принципы философии Декарта, М., 1926: Быховский Б. Э., Философия Декарта, М. ‒ Л.. 1940; Асмус В. Ф., Декарт, М., 1956; Laporte J., Le rationalisme de Descartes, P., 1945; Lefévre R., La vocation de Descartes, pt. 1, P., 1956: Alquié F., Descartes, P., 1963; Sebba G., Bibliografia cartesiana, The Hague, 1964.

Источник: Декарт Рене

dic.academic.ru

Декарт Рене - Все для студента

Ищем доверенных пользователей для раздела Философские дисциплины

Вы компетентны в тематике этого раздела и имеете профессиональный опыт в данном направлении?Вы хотите упорядочить имеющиеся здесь материалы и поддерживать порядок в будущем?Вы готовы консультировать других пользователей?Тогда вас, возможно, заинтересует возможность стать доверенным в этом разделе.

Теги, соответствующие этому тематическому разделу

Файлы, которые ищут в этом разделе

Доверенные пользователи и модераторы раздела

Активные пользователи раздела

  • Без фильтрации типов файлов

Cambridge University Press, 2014. — 339 p. — ISBN 1107018609, 1107630487. Descartes' enormously influential Meditations seeks to prove a number of theses: that God is a necessary existent; that our minds are equipped to track truth and avoid error; that the external world exists and provides us with information to preserve our embodiment; and that minds are immaterial...

  • №1
  • 2,12 МБ
  • добавлен 27.01.2017 11:50
  • изменен 27.01.2017 20:08

Dent, 1929. - 254 p. The long chains of simple and easy reasonings by means of which geometers are accustomed to reach the conclusions of their most difficult demonstrations, had led me to imagine that all things, the knowledge of which is competent to man, are mutually connected in the same way, and that there is nothing so far removed from us as to be beyond our reach, or so...

  • №2
  • 2,04 МБ
  • добавлен 08.10.2011 21:28
  • изменен 12.10.2011 01:01

Hackett Publishing Company, 2000. - 334 p. This volume includes all his major works in their entirety, important selections from his lesser known writings, and key selections from his philosophical correspondence. The result is an anthology that enables the reader to understand the development of Descartes's thought over his lifetime. Includes a biographical introduction,...

  • №3
  • 1,37 МБ
  • добавлен 19.11.2013 20:28
  • изменен 20.11.2013 01:06

www.twirpx.com