Текст книги "Рокоссовский". Рокоссовский книга


Читать книгу Солдатский долг К. К. Рокоссовского : онлайн чтение

К.К. РокоссовскийСолдатский долг

© Рокоссовский К.К., наследники, 2013

© Оформление. ООО «Издательский дом «Вече», 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Вече», 2013

* * *
Завтра – война

Весной 1940 года я вместе с семьей побывал в Сочи. После этого был приглашен к Народному комиссару обороны маршалу С.К. Тимошенко. Он тепло и сердечно принял меня.

Вспомнилось мне начало 30-х годов – 3-й кавалерийский корпус, которым тогда командовал С.К. Тимошенко и где я был командиром 7-й Самарской имени английского пролетариата кавдивизии. Комкор у всех нас, конников, пользовался уважением. Больше того – любовью. И на высоком посту наркома он сохранил ту же простоту в обращении и товарищескую доступность.

Семен Константинович предложил мне снова вступить в командование 5-м кавалерийским корпусом (в этой должности я служил еще в 1936–1937 годах). Корпус переводился на Украину, был еще в пути, и нарком пока направил меня в распоряжение командующего Киевским Особым военным округом генерала армии Г.К. Жукова. Я должен был помочь в проверке войск, готовившихся к освободительному походу в Бессарабию. В моем присутствии нарком сообщил об этом по телефону командующему округом.

Я был включен в группу генералов, работавших под руководством командующего войсками округа. Мы все время проводили в частях. Поручения генерала Жукова были интересны и позволили мне уяснить сильные и слабые стороны наших войск. Но недолго нам пришлось вместе с ним работать на Украине: Георгий Константинович Жуков уехал в Москву на должность начальника Генерального штаба, а я, вернувшись из Бессарабии, вступил в командование корпусом.

Опыт, приобретенный в дни освободительного похода, был очень полезен. Мы, командиры, старались опираться на него, организуя боевую подготовку войск.

Конец 40-го года ознаменовался для меня новым назначением. Я стал командиром 9-го механизированного корпуса, который еще предстояло сформировать. Это было полной неожиданностью. Ведь я провел в коннице двадцать семь лет. Начал службу в 5-м Каргопольском драгунском полку старой русской армии в августе 1914 года. Пробыл в кавалерии всю Первую мировую войну. После октября 1917 года – опять в коннице, в рядах Красной Армии.

Словом, я сроднился с этим родом войск, полюбил его. Здесь прошел хорошую школу – и в боях, и в мирное время. Здесь поднимался со ступеньки на ступеньку от командира эскадрона до командира корпуса. Работал уверенно, чему способствовало то, что хорошо понимал своеобразный характер командиров-кавалеристов.

Переход на службу в новый род войск, естественно, вызвал опасение: справлюсь ли с задачами комкора в механизированных войсках? Но воодушевляли оказанное доверие и давний интерес к бронетанковым соединениям, перед которыми открывались богатые перспективы. Все, вместе взятое, придало мне бодрости, и, следуя поговорке, что «не боги горшки обжигают», я со всей энергией принялся за новое дело, понимая, что формировать корпус придется форсированными темпами.

Нужно сказать, что уже в Первую мировую войну конница стала терять свое былое значение. Появились на театре военных действий массовые армии, насыщенные автоматическим оружием (пулеметы), скорострельной артиллерией, танками и авиацией. Образовались сплошные фронты. Войска, зарывшиеся в землю и огородившиеся колючей проволокой, исключали успешные действия кавалерии в конном строю. Конница наряду с пехотой была посажена в окопы, конь стал преимущественно средством передвижения. Гражданская война в России воскресила ненадолго роль конницы. Это определялось особыми обстоятельствами, в первую очередь тем, что на полях сражений не было сплошных фронтов. Конница, как наиболее подвижный в то время род войск, приобрела тогда большое значение. Этому способствовали сравнительно еще богатые в стране ресурсы конского поголовья. Сказывалось и наличие старых кавалерийских кадров. Брошенный Коммунистической партией клич «Пролетарий, на коня!» быстро осуществился, и красная кавалерия сказала своё веское слово в разгроме внутренней контрреволюции и иностранной интервенции.

Годы шли. Народ претворял в жизнь лозунг партии – догнать передовые капиталистические страны в развитии современной промышленности. Пятилетки создавали возможность оснащать армию более совершенным вооружением. Развивалась и военная мысль. Наша военная наука далеко шагнула вперед по сравнению с военной наукой крупных капиталистических государств. Тогда на Западе были в ходу такие теории, как теории Дуэ и Фуллера. В одном случае превозносилась роль авиации, способной будто бы самостоятельно решить исход войны, в другом – возможности танковых войск. У нас же и танкам, и авиации, и артиллерии, и пехоте отводилось свое место, а в целом в основу подготовки Вооруженных Сил было положено взаимодействие всех родов войск, нашедшее выражение в теории глубокого боя, разработка которой связана с именами М.Н. Тухачевского, В.К. Триандафиллова и других.

Были, конечно, ярые конники, сохранявшие еще увлечение кавалерией, но не они делали погоду. Формирование бронетанковых соединений началось как раз за счет некоторого сокращения конницы.

И уже во второй половине 30-х годов наши Вооруженные Силы имели значительное количество сформированных и сколоченных механизированных корпусов оперативного назначения.

Организационная структура Красной Армии и боевая готовность войск полностью соответствовали задачам, стоявшим перед армией социалистического государства. На должной высоте находилась и подготовка командного состава во всех звеньях. Основная масса командиров и политработников имела к тому же боевой опыт, приобретенный в Первой мировой и Гражданской войнах. Наши Вооруженные Силы способны были нанести сокрушительный удар по любому врагу, рискнувшему напасть на Советскую Родину.

Правда, в конце 30-х годов были допущены серьезные промахи. Пострадали и наши военные кадры, что не могло не отразиться на организации и подготовке войск.

Нападение фашистской Германии на Польшу и молниеносный разгром ее вооруженных сил, несмотря на мужество большинства солдат и офицеров, и еще более трагический исход военных действий во Франции подтвердили, каким преимуществом обладала Германия, создавшая мощные бронетанковые и моторизованные войска, а также сильную авиацию.

С этого момента у нас возобновилось интенсивное формирование механизированных корпусов. Радостно было сознавать, что наконец восторжествовали правильные взгляды и снова у нас организуются столь необходимые для обороны и победы в современной войне крупные танковые и механизированные соединения. В разгар этих организационных мероприятий дошла очередь и до меня.

Итак, распрощавшись с кавалерией, я стал танкистом.

9-й мехкорпус состоял из трех дивизий. Это были 131-я моторизованная дивизия под командованием полковника Н.В. Калинина, 35-я танковая дивизия генерал-майора Н.А. Новикова и 20-я танковая дивизия, командиром которой был полковник М.Е. Катуков (оговорюсь, что из-за болезни командира в первые дни войны 20-ю водил в бои его заместитель полковник В.М. Черняев).

Наш корпус находился в непосредственном подчинении командования Киевского Особого военного округа.

Одна мысль руководила нами: чем быстрее приведем корпус в боевую готовность, тем лучше выполним свой долг перед народом и партией. Уже в процессе формирования развернули всестороннюю боевую подготовку подразделений, частей и всего соединения в целом. Ведь большую часть людей, прибывших на укомплектование, приходилось обучать начиная с азов. Мне, как комкору, посчастливилось в том отношении, что ближайшие мои помощники были образованными и самоотверженными людьми. Они умели учить бойцов и командиров тому, что потребуется на войне. Среди них прежде всего хочется выделить начальника штаба тридцатидевятилетнего генерал-майора Алексея Гавриловича Маслова. Он был, как говорилось тогда, «академиком» (то есть закончил Академию имени М.В. Фрунзе), штаб корпуса держал хорошо и всецело отдался подготовке нижестоящих штабов, дисциплинируя их работников и приучая к самостоятельности мышления. Мне нравился его стиль – требовательность и чуткость к мысли и инициативе подчиненных, органическая потребность личного общения с войсками. Большую помощь в подготовке корпуса к грядущим испытаниям оказывали мне также заместитель по технической части полковник Внуков и замполит товарищ Каменев.

Время не ждало. Фашистская Германия, опьяненная своими успехами на Западе, приступила к операциям на Балканах, покоряя одну страну за другой. Все мы, военные, чувствовали, что приближается момент, когда и наша страна – хотим мы того или нет – будет втянута в водоворот разбушевавшейся войны.

Откровенно говоря, мы не верили, что Германия будет свято блюсти заключенный с Советским Союзом договор. Было ясно, что она все равно нападет на нас. Но договор давал нам возможность выиграть время для укрепления нашей обороны и лишал империалистов надежды создать единый антисоветский фронт.

Сколько эта «оттяжка» продлится, в нашем корпусном масштабе знать было не дано. Однако времени мы не теряли. В первую очередь сосредоточили свое внимание на подготовке командиров и штабов. Проводились командно-штабные выходы в поле со средствами связи и обозначенными войсками, военные игры на картах и полевые поездки по наиболее вероятным маршрутам движения корпуса на случай внезапной войны. Обязали всех офицеров обеспечивать повседневную боевую готовность подразделений и частей, не дожидаясь полного укомплектования.

Мне, как увидит читатель, недолго пришлось командовать 9-м мехкорпусом в период войны, но я храню в душе признательность его офицерам за то, что они поняли своего командира, глубоко осознали, насколько необходимы были все наши мероприятия, продиктованные пониманием неизбежности близкой войны. То, что было сделано в те дни, не прошло бесследно, и мы это почувствовали в июне 41-го. Я не зря старался воспитывать у командного состава прежде всего самостоятельность, решительность и смелость. Только командир, обладающий такими качествами, мог быть на высоте требований, предъявляемых боем.

Этого мы добивались изо дня в день, с верой в силы людей. И коллектив офицеров корпуса отвечал инициативной, самостоятельной работой. Была создана атмосфера высокой бдительности. Мне было известно, что и в других корпусах с тревогой и озабоченностью готовились ко всяким неожиданностям.

В мае 1941 года новый командующий Киевским Особым военным округом М.П. Кирпонос провел полевую поездку фронтового масштаба. В ней принимал участие и наш мехкорпус, взаимодействуя с 5-й общевойсковой армией на направлении Ровно, Луцк, Ковель.

В дни полевой поездки я ознакомился с приграничной местностью на направлении вероятных действий корпуса и на других участках. Строительство укрепленного района только развертывалось.

Я не касался тогда и не касаюсь сейчас проблем большой политики, а рассуждаю как командир, накопивший к 1941 году практический боевой опыт и знания в области тактики, оперативного искусства и стратегии.

Даже по тем скудным материалам, которые мне удавалось получить из различных источников, можно было сделать некоторые выводы из действий немецких войск в Польше и во Франции. Немцы заимствовали некоторые положения теории глубокого боя. В наступательных операциях ведущую роль они отводили танковым, моторизованным соединениям и бомбардировочной авиации; сосредоточивали все силы в один кулак, чтобы разгромить противника в короткие сроки; наносили удары мощными клиньями, ведя наступление высокими темпами по сходящимся направлениям. Особое значение они придавали внезапности.

Именно поэтому мы старались держать порох сухим.

Невольно вспоминалась мне служба в Приморье и в Забайкалье в 1921–1935 годах. При малейшей активности соседа или в случае передвижения его частей по ту сторону границы наши войска всегда были готовы дать достойный отпор. Все соединения и части, находившиеся в приграничной зоне, были в постоянной боевой готовности, определяемой часами. Имелся четко разработанный план прикрытия и развертывания главных сил; он менялся в соответствии с переменами в общей обстановке на данном театре.

В Киевском Особом военном округе этого, на мой взгляд, недоставало.

Еще во время окружной полевой поездки я беседовал с некоторыми товарищами из высшего командного состава. Это были генералы И.И. Федюнинский, С.М. Кондрусев, Ф.В. Камков (командиры стрелкового, механизированного и кавалерийского корпусов). У них, как и у меня, сложилось мнение, что мы находимся накануне войны с гитлеровской Германией. Однажды заночевал в Ковеле у Ивана Ивановича Федюнинского. Он оказался гостеприимным хозяином. Разговор все о том же: много беспечности. Из штаба округа, например, последовало распоряжение, целесообразность которого трудно было объяснить в той тревожной обстановке. Войскам было приказано выслать артиллерию на полигоны, находившиеся в приграничной зоне. Нашему корпусу удалось отстоять свою артиллерию. Доказали, что можем отработать все упражнения у себя на месте. И это выручило нас в будущем. Договорились с И.И. Федюнинским о взаимодействии наших соединений, еще раз прикинули, что предпринять, дабы не быть захваченными врасплох, когда придется идти в бой.

Делалось все, что было в пределах наших сил и прав, начиная с систематического наблюдения за разработкой мобилизационных документов. В частности, проверили народнохозяйственный автотранспорт, приписанный к корпусу. К сожалению, в гражданских организациях этому вопросу не уделяли должного внимания. (Скажу сразу: в связи с тяжелой обстановкой, сложившейся с 22 июня в приграничной зоне, 9-й мехкорпус не получил ни одной машины из приписанных по плану мобилизации; она, кстати, была объявлена уже в момент выступления корпуса в боевой поход.)

И самое тревожное обстоятельство – истек май, в разгаре июнь, а мы не получили боевую материальную часть. Учебная техника была на износе, моторы доживали свой срок. Пришлось мне ограничить использование танков для учебных целей из опасения, что мы, танкисты, окажемся на войне вообще без каких бы то ни было танков.

21 июня я проводил разбор командно-штабного ночного корпусного учения. Закончив дела, пригласил командиров дивизий в выходной на рассвете отправиться на рыбалку. Но вечером кому-то из нашего штаба сообщили по линии погранвойск, что на заставу перебежал ефрейтор немецкой армии, по национальности поляк, из Познани, и утверждает: 22 июня немцы нападут на Советский Союз.

Выезд на рыбалку я решил отменить. Позвонил по телефону командирам дивизий, поделился с ними полученным с границы сообщением. Поговорили мы и у себя в штабе корпуса. Решили все держать наготове…

* * *

Являясь участником Первой мировой от ее начала и до конца, а также Гражданской войны и Октябрьской социалистической революции, я приобрел богатый практический боевой опыт. Познал, что такое война в полном смысле этого слова. Прилагая много усилий к изучению военного дела, получил достаточно глубокие знания в области тактики, оперативного искусства и стратегии. С юношеских лет увлекался военно-исторической литературой, отображавшей развитие военного искусства, начиная с походов Александра Македонского и римских полководцев и т. п.

Служба в Красной Армии, в войсках, располагавшихся в приграничных районах, многому меня научила. Во всяком случае, имел полное представление обо всех мероприятиях, проводимых в войсках, в задачу которых входило обеспечение (прикрытие) развертывания главных сил на случай войны. Боевая готовность этих войск всегда определялась не днями, а часами.

Для приграничных районов существовал и особый режим, ограничивавший посещение этих районов не проживавшими здесь лицами.

В приграничном районе КОВО в то время происходили невероятные вещи. Через границу проходили граждане туда и обратно. К нам шли желающие перейти на жительство в СССР. От нас уходили не желающие оставаться в пределах Советского Союза. Правда, для прохождения через границу были определены пропускные пункты, но передвижение в приграничной полосе таило в себе много неприятностей для нас.

В этой же полосе свободно разъезжали на автомашинах переодетые в штатскую одежду немецкие офицеры, получившие разрешение нашего правительства на розыск и эксгумацию захороненных якобы здесь немецких военнослужащих.

Нередки были случаи пролетов немецких самолетов. Стрелять по ним было категорически воспрещено. Характерным был случай, происшедший во время полевой поездки. В районе Ровно произвел вынужденную посадку немецкий самолет, который был задержан располагавшимися вблизи нашими солдатами. В самолете оказались четыре немецких офицера в кожаных пальто (без воинских знаков). Самолет был оборудован новейшей фотоаппаратурой, уничтожить которую немцам не удалось (не успели). На пленках были засняты мосты и железнодорожные узлы на киевском направлении.

Обо всем этом было сообщено в Москву. Каким же было наше удивление, когда мы узнали, что распоряжением, последовавшим из Наркомата обороны, самолет с этим экипажем приказано было немедленно отпустить в сопровождении (до границы) двух наших истребителей. Вот так реагировал центр на явно враждебные действия немцев.

Довольно внимательно изучая характер действий немецких войск в операциях в Польше и во Франции, я не мог разобраться, каков план действий наших войск в данной обстановке на случай нападения немцев.

Судя по сосредоточению нашей авиации на передовых аэродромах и расположению складов центрального значения в прифронтовой полосе, это походило на подготовку прыжка вперед, а расположение войск и мероприятия, проводимые в войсках, этому не соответствовали.

Даже тогда, когда немцы приступили к сосредоточению своих войск вблизи нашей границы, перебрасывая их с запада, о чем не могли не знать Генеральный штаб и командование КОВО, никаких изменений у нас не произошло. Атмосфера непонятной успокоенности продолжала господствовать в войсках округа…

Стало известно о том, что штаб КОВО начал передислокацию из Киева в Тернополь. Чем это было вызвано, никто нас не информировал. Вообще, должен еще раз повторить, царило какое-то затишье и никакой информации не поступало сверху. Наша печать и радио передавали тоже только успокаивающие сообщения.

Во всяком случае, если какой-то план и имелся, то он явно не соответствовал сложившейся к началу войны обстановке, что и повлекло за собой тяжелое поражение наших войск в начальный период войны.

Около четырех часов утра 22 июня дежурным по штабу мне была вручена телефонограмма из штаба 5-й армии с распоряжением о вскрытии особо секретного оперативного пакета, хранившегося в штабе корпуса. В пакете имелась директива, в которой указывалось о немедленном приведении корпуса в боевую готовность и выступлении в направлении Ровно, Луцк и далее.

К началу войны наш корпус был укомплектован людским составом почти полностью, но не обеспечен основной материальной частью: танками и мототранспортом. Обеспеченность этой техникой не превышала 30 процентов положенного по штату количества. Техника была изношена и для длительных действий непригодна. Проще говоря, корпус как механизированное соединение для боевых действий при таком состоянии был небоеспособным. Об этом не могли не знать как штаб КОВО, так и Генеральный штаб.

Неясность обстановки заставила нас в соответствии с положением о походном движении в предвидении возможной встречи с противником организовать разведку и охранение. Вызывало недоумение то обстоятельство, что в воздухе с момента объявления тревоги и на походе мы не видели нашей авиации, в то время как немецкая появлялась довольно часто. Преимущественно это были бомбардировщики, проходившие над нами на большой высоте и без сопровождения истребителей.

О причинах этого мы вскоре узнали при виде разбитых и сожженных немецкой авиацией наших самолетов, так неразумно сосредоточенных на аэродромах, расположенных в приграничной полосе.

Совершив в первый день 50-километровый переход, основная часть корпуса, представлявшая собой пехоту, выбилась совершенно из сил и потеряла всякую боеспособность. Нами не было учтено то обстоятельство, что пехота, лишенная какого бы то ни было транспорта, вынуждена на себе нести помимо личного снаряжения ручные и станковые пулеметы, диски и ленты к ним, 50-мм и 82-мм минометы и боеприпасы. Это обстоятельство вынудило сократить переходы для пехоты до 30–35 км, что повлекло за собой замедление и выдвижение вперед 35-й и 20-й так называемых танковых дивизий.

Мотострелковая дивизия, имевшая возможность принять свою пехоту, хотя и с большой перегрузкой, на автотранспорт и танки, следовала нормально к месту назначения, к исходу дня, оторвавшись на 50 км вперед, достигла района Ровно.

Учитывая это, мы решили со штабом корпуса выдвинуться вперед на направление движения 35 тд, с тем чтобы проследить переправу последней через реку Горынь южнее Ровно. Начальник штаба генерал-майор А.Г. Маслов отдал распоряжение о подготовке командного пункта, для чего вперед выслал взвод саперов на машинах.

Прихватив с собой батарею 85-мм пушек, предназначавшуюся для противотанковой обороны, двинулись вперед к месту предполагаемого расположения КП. Дорога пролегала через огромный массив буйно разросшихся хлебов, достигавших высотой роста человека. И вот мы стали замечать, как то в одном, то в другом месте, в гуще хлебов, появлялись в одиночки, а иногда и группами странно одетые люди, которые при виде нас быстро скрывались. Одни из них были в белье, другие – в нательных рубашках и брюках военного образца или в сильно поношенной крестьянской одежде и рваных соломенных шляпах. Эти люди, естественно, не могли не вызвать подозрения, а потому, приостановив движение штаба, я приказал выловить скрывавшихся и разузнать, кто они. Оказалось, что это были первые так называемые выходцы из окружения, принадлежавшие к различным воинским частям. Среди выловленных, а их набралось порядочное количество, обнаружилось два красноармейца из взвода, посланного для оборудования нашего КП.

Из их рассказа выяснилось, что взвод, следуя к указанному месту, наскочил на группу немецких танков, мотоциклистов и пехоты на машинах, был внезапно атакован и окружен. Нескольким бойцам удалось бежать, а остальные якобы погибли. Другие опрошенные пытались всячески доказать, что их части разбиты и погибли, а они чудом спаслись и, предполагая, что оказались в глубоком тылу врага, решили, боясь плена, переодеться и пытаться прорваться к своим войскам.

Ну а их маскарад объяснялся просто. Те, кто сумел обменять у местного населения обмундирование на штатскую одежду, облачились в нее, кому это не удалось, остались в одном нательном белье. Страх одолел здравый смысл, так как примитивная хитрость не спасала от плена, ведь белье имело на себе воинские метки, а враг был не настолько наивен, чтобы не заметить их. Впоследствии мы видели трупы расстрелянных именно в таком виде – в белье.

Воспевая героическое поведение и подвиги войск, частей и отдельных лиц в боях с врагом, носившие массовый характер, нельзя обойти молчанием и имевшиеся случаи паники, позорного бегства, дезертирства с поля боя и в пути следования к фронту, членовредительства и даже самоубийств на почве боязни ответственности за свое поведение в бою.

Нанесенный врагом неожиданный удар огромными силами и его стремительное продвижение в глубь территории на некоторое время ошеломили наши неподготовленные к этому войска. Они подверглись шоку. Чтобы вывести их из этого состояния, потребовалось длительное время. Растерянности способствовали еще причины военного и политического характера, относившиеся ко времени, отдаленному от начала войны.

Совокупность важных причин и обстоятельств в определенной степени понизила боеспособность войск в моральном отношении, на какой-то период ослабила их устойчивость и упорство, вывела из равновесия особенно те части, которые вступали в бой неорганизованно. А иные неустойчивые элементы совершенно потеряли веру в свои силы, в возможность сопротивления грозному врагу.

Наблюдались случаи, когда даже целые части, попавшие под внезапный фланговый удар небольшой группы вражеских танков и авиации, подвергались панике… Боязнь окружения и страх перед воображаемыми парашютными десантами противника в течение длительного времени были настоящим бичом. И только там, где были крепкие кадры командного и политического состава, люди в любой обстановке дрались уверенно, оказывая врагу организованный отпор.

Нужно сказать и о том, что местная печать (областная, республиканская) и даже в некоторой степени центральная, сообщая о диверсантах, переодетых в форму милиционеров, пограничников, сотрудников НКВД, командиров и т. п., якобы наводнивших страну, и призывая к бдительности, одновременно способствовала распространению ложных слухов и панике. Этим стали пользоваться малодушные люди в войсках.

Как пример приведу случай, имевший место на участке, занимаемом корпусом. На КП корпуса днем был доставлен генерал без оружия, в растерзанном кителе, измученный и выбившийся из сил, который рассказал, что, следуя по заданию штаба фронта в штаб 5-й армии для выяснения обстановки, увидел западнее Ровно стремглав мчавшиеся на восток одна за другой автомашины с нашими бойцами. Словом, генерал уловил панику и, чтобы узнать причину, породившую ее, решил задержать одну из машин. В конце концов это ему удалось. В машине оказалось до 20 человек. Вместо ответов на вопросы, куда они бегут и какой они части, генерала втащили в кузов и хором стали допрашивать. Затем, недолго думая, объявили переодетым диверсантом, отобрали документы и оружие и тут же вынесли смертный приговор. Изловчившись, генерал выпрыгнул на ходу, скатился с дороги в густую рожь. Лесом добрался до нашего КП.

Случаи обстрела лиц, пытавшихся задержать паникеров, имели место и на других участках. Бегущие с фронта поступали так, видимо, из боязни, чтобы их не вернули обратно. Сами же они объясняли свое поведение различными причинами: их части погибли и они остались одни; вырвавшись из окружения, были атакованы высадившимися в тылу парашютистами; не доезжая до части, были обстреляны в лесу «кукушками» и т. п.

Весьма характерен случай самоубийства офицера одного из полков 20 тд. В память врезались слова его посмертной записки. «Преследующее меня чувство страха, что могу не устоять в бою, – извещалось в ней, – вынудило меня к самоубийству».

Случаи малодушия и неустойчивости принимали различные формы. То, что они приобрели не единичный характер, беспокоило командный и политический состав, партийные и комсомольские организации, вынуждало принимать экстренные меры для предотвращения этих явлений.

Для розыска и установления связи с 19 и 22 мк, части которых должны находиться где-то впереди или в стороне от нас, были разосланы разведгруппы, возглавляемые офицерами штаба корпуса, в нескольких направлениях. С одной из таких групп выехал начальник штаба корпуса. Возвратившись, он доложил, что ему удалось на короткое время связаться с начальником штаба фронта генералом М.А. Пуркаевым. Никакой информации о положении на фронте сообщено не было, из чего следовало, что начштаба фронта сам, по-видимому, на то время ничего не знал. Это и понятно, поскольку связь с войсками была нарушена противником с первого часа нападения. Для разрушения проводной связи он применял мелкие авиабомбы, имевшие приспособление в виде крестовины на стержне. Задевая провода, они мгновенно взрывались. «Бомбочки» пачками сбрасывались с самолетов. Кроме того, провода разрушались и диверсантами, подготовленными для этой цели, возможно, еще до начала войны.

Продолжая движение в район сосредоточения, мы неоднократно наблюдали бомбежку немецкими самолетами двигавшихся по шоссе Луцк – Ровно колонн как войсковых частей, так и гражданского населения, эвакуировавшегося на восток. Беспорядочное движение мчавшихся поодиночке и группами машин больше напоминало паническое бегство, чем организованную эвакуацию. Неоднократно приходилось посылать наряды для наведения порядка и задержания военнослужащих, пытавшихся под разными предлогами (необоснованными) уйти подальше от фронта.

iknigi.net

Читать книгу Рокоссовский

Рокоссовский

Командир «Р»

Осень 1941 года. Середина октября. День нашей страны неизменно начинается со сводок Советского Информбюро, и они, эти сводки, мрачнее самой темной октябрьской ночи: на всем огромном советско-германском фронте под напором превосходящих сил фашистской Германии войска Красной Армии вынуждены отступать все дальше на восток, оставляя горящие города и села наглому врагу.

Особенно грозная ситуация сложилась на центральном участке фронта. Здесь, в засыпанных опадающей листвой рощах Подмосковья, уже две недели, с начала октября, идет ожесточенная битва, исход которой, по мнению «Оберкоммандовермахт» – верховного главнокомандования вооруженных сил фашистской Германии, – предрешен. Все рассчитано до мельчайших деталей, все предусмотрено, вплоть до коменданта Москвы. Адмирал Канарис, глава абвера – разведки вермахта, готов поклясться, что у русских войск и техники втрое меньше, чем в дивизиях фельдмаршала фон Бока, наступающих на Москву, что советское командование не располагает сколь-нибудь значительными резервами и не сможет после нанесенных сокрушительных ударов организовать сопротивление. И первые дни операции «Тайфун», казалось, подтверждают уверенность Гитлера и его стратегов. Под Вязьмой и Брянском фашистским войскам удается окружить несколько советских армий, после чего танковые группы генералов Гота и Гудериана вырываются на простор и, обтекая Москву с севера и юга, устремляются к ее предместьям.

Успех кажется гитлеровским генералам близким и неизбежным, они уже готовы торжествовать окончательную победу, но они ошибаются, и ошибаются жестоко. И поныне, спустя тридцать лет, не могут, не хотят признать они истинных причин срыва операции «Тайфун» и видят их лишь в ошибках Гитлера или в грязи на дорогах Подмосковья. Да и трудно требовать этого от фашистских генералов. Настоящая причина провала наступления вермахта на Москву – непреклонная решимость ее защитников, бойцов и командиров Красной Армии, непреклонная решимость всего нашего народа, руководимого Коммунистической партией, отстоять столицу Страны Советов. Окруженные армии упорно обороняются, сдерживая фашистские пехотные дивизии, а тем временем советское командование успевает организовать отпор танковым клиньям гитлеровцев, рвущимся к Москве. Чем ближе продвигаются немецкие танки к Москве, тем упорнее, настойчивее, ожесточеннее сражаются ее защитники. Не ограничиваясь обороной, они переходят в контратаки, вынужденные отступить, они отходят от рубежа к рубежу, но окружить и уничтожить себя не дают.

Именно в это время в статьях корреспондентов «Правды», «Известий», «Красной звезды» стали появляться упоминания о «командире Р.» и его войсках:

«14 октября. Бойцы командира Р. встретились с танками и автоматчиками врага... Бой этот продолжается с тем же ожесточением и сейчас...»

«15 октября. Части командира Р. внезапным прорывом немцев были отрезаны в районе Ярцево. Эти части отходили с боями... Только что получено известие о том, что части Р. вышли из окружения и заняли новый рубеж...»

«18 октября. В частях командира Р. каждый боец исполнен спокойной решимости – умереть, но не пропустить врага к Москве... Части командира Р. поражают своей организованностью и стойкостью...»

«19 октября. Действуя приемами подвижной обороны, наши войска на подступах к Москве не только сдерживают яростные атаки врага, но время от времени внезапным ударом заставляют его отступать. Одна из частей командира Р. отбросила немцев из пункта Б. В этом бою немцы понесли большие потери живой силой...»

«Командир Р. ...»

«Командир Р. ...»

Кто же скрывается за этой буквой Р, кто командует частями, столь героически защищающими Москву? В 1941 году таких вопросов не полагалось задавать, но инкогнито «командира Р.» было вскоре раскрыто:

«20 октября. Бойцы командира тов. Рокоссовского, отражая яростные атаки немцев, сожгли 60 танков...»

И на следующий день:

«21 октября. Части командира Рокоссовского отражают непрестанные атаки противника и сами наносят ему удары...»

Снова и снова звучит в холодающем с каждым днем октябрьском воздухе это имя:

«22 октября. Части командира Рокоссовского продолжают упорно сдерживать натиск противника...»

«24 октября. Бойцы командира Рокоссовского весь день вели ожесточенные бои...»

И так изо дня в день, на протяжении октября и ноября 1941 года. С тех пор имя Константина Константиновича Рокоссовского становится известным всей стране, всему миру. Зачастую, чтобы охарактеризовать того или иного достойного человека, нам приходится добавлять слова: профессор, лауреат, изобретатель, режиссер. И не так уж много имен, которые достаточно просто назвать, – и не только сам герой, но и вся его эпоха встает перед нами.

Рокоссовский...

Это один из тех, кто защищал Москву осенью 1941 года.

Рокоссовский...

Это один из тех, кто разгромил армию Паулюса под Сталинградом в феврале 1943 года.

Рокоссовский...

Это один из тех, кто закончил войну в Германии весной 1945 года.

Это слава наших отцов, стоявших насмерть от Белого до Черного моря. Это слава поколения, спасшего мир от страшной опасности.

Сегодня его знают все. До октября 1941 года его известность была невелика. Но слава и признание пришли к Рокоссовскому не внезапно, ибо к октябрю 1941 года за плечами у него было уже 45 лет жизни, и 27 из них он отдал воинской службе, сначала в русской, а затем в Красной Армии.

Начало жизни

Город Великие Луки, расположившийся по обоим берегам реки Ловати, упоминается в русских летописях уже с XII века. В конце прошлого столетия Великие Луки были обыкновенным провинциальным городом России. К началу XX века в городе имелось жителей 8481 человек, два монастыря, более десятка церквей и восемь часовен, одно реальное училище и женская гимназия. «...Промышленность и торговля незначительны... Мещане занимаются шитьем сапог» – вот почти и все, что могла сообщить о тогдашних Великих Луках всезнающая энциклопедия «Брокгауза и Эфрона». В этом городке, удаленном от столичной суеты, в семье Ксаверия Юзефа Рокоссовского 8 декабря 1896 года (по старому стилю) и родился мальчик, которого нарекли Константином.

Годы раннего детства Кости Рокоссовского проходили безмятежно. Дед будущего Маршала Советского Союза Винцентий Рокоссовский, по национальности поляк, служил лесничим под Варшавой и имел большую семью – девять человек детей. Отец, Ксаверий Юзеф, был уже немолод, когда появился сын: ему шел сорок Четвертый год. Ксаверий Рокоссовский, высокий и сильный, внешне суровый, но добрый в душе и справедливый человек, имел мало времени для занятий с детьми: работа железнодорожного машиниста требовала постоянных разъездов. Тем не менее Ксаверий Рокоссовский нежно заботился о них и, будучи сам грамотным и начитанным человеком, старался дать образование сыну Косте и дочерям Марии и Елене. Профессия железнодорожного машиниста в конце XIX века была весьма дефицитной, высокооплачиваемой, Рокоссовский-отец зарабатывал приличные по тем временам деньги, и семья его не бедствовала.

Так как Ксаверий Рокоссовский был в постоянных разъездах, забота о детях почти целиком ложилась на плечи матери Антонины Овсянниковой, учительницы из города Пинска. Воспитанная на лучших образцах русской литературы XIX века, мать всеми силами старалась привить детям любовь к ней и преуспела в этом. Костя Рокоссовский рано научился читать, и книгами, с которых началось его образование, были русские книги. Раннее и глубокое знакомство с русской культурой имело решающее влияние на жизнь Рокоссовского. Еще в отроческие годы он отчетливо осознал историческую общность судеб народов России и Польши, в неполные восемнадцать лет он раз и навсегда сделал выбор, и в будущем ему довелось совершить немало для того, чтобы эта общность окрепла и утвердилась навечно.

В семье Рокоссовских говорили и читали как по-русски, так и по-польски, Костя с детских лет владел обоими языками.

Костя был еще маленьким, когда семья переехала в Варшаву: Ксаверия Рокоссовского перевели работать на Варшавско-Венскую железную дорогу. Эта дорога, старейшая в России после Царскосельской, имела важное значение для страны и отличалась той особенностью, что колея на главной ее ветке, от австро-венгерской границы до Варшавы, была такой же ширины, как и на железных дорогах Западной Европы.

После провинциальной тишины Великих Лук Костя оказался в шумной и многолюдной Варшаве. В начале XX века Варшава уже была большим городом и продолжала стремительно расти: население ее увеличивалось в год на 20—25 тысяч человек.

Семья Рокоссовских поселилась на правом берегу Вислы, в предместье Варшавы – Праге. На новой службе отец Кости стал лучше зарабатывать и, заботясь о будущем сына, послал его учиться в училище Антона Лагуна, размещавшееся на одной из центральных улиц Варшавы – на улице Святого Креста, в доме № 25. Чтобы ходить в училище сыну было близко, семейство Рокоссовских переехало на улицу Маршалковскую и поселилось в доме № 117. Здесь, неподалеку от вокзала Варшавско-Венской железной дороги, в те годы жило немало железнодорожных служащих.

Теперь Костя жил в самом центре Варшавы. Каждое утро, отправляясь в училище, он шел по Маршалковской, прямой, протянувшейся на несколько верст, красивой улице, застроенной новыми пяти– и шестиэтажными домами. Вечером, особенно зимой, Маршалковская превращалась в оживленное место гуляний. При блеске многочисленных огней, освещавших роскошные витрины магазинов, на тротуарах тянулась беспрерывная лента фланирующей публики, а посреди улицы мчались бесконечной чередой экипажи, конки, омнибусы.

В первые годы варшавской жизни Косте жилось легко. Однако спокойное детство окончилось быстро. Ксаверий Рокоссовский попал в железнодорожную катастрофу, был тяжело ранен. Он долго болел и, лишенный какой бы то ни было помощи, умер, оставив семью без средств к существованию. Перед семьей встал вопрос: что делать? Вся тяжесть содержания детей пала на плечи матери. Не имея возможности учительствовать, она стала брать на дом с чулочной фабрики на улице Широкой для вязания трикотажные вещи. Семейству Рокоссовских теперь не по средствам была квартира на Маршалковской улице, пришлось переехать на улицу Мариенштадт. Сестра Кости – Елена начала работать в мастерской искусственных цветов (вторая сестра, Мария, умерла вскоре после отца).

Мать делала все, чтобы сын продолжал учиться, и Костя оправдывал ее надежды. За ровный, спокойный, веселый характер его любили товарищи по классу. Учение давалось ему легко, он много читал и увлекался, как и почти все его сверстники, книгами Майн Рида. Довольно скоро самыми любимыми стали для него книги о войне, о необыкновенных подвигах необыкновенных людей. Мальчика пленяют образы прославленных героев и полководцев, с упоением проглатывает он книги о далеких походах и кровавых битвах. Одной из первых таких книг, запомнившихся и полюбившихся ему на всю жизнь, был гоголевский «Тарас Бульба». Подняв голову от книги, Костя закрывал глаза, и тогда перед ним возникала южнорусская степь, по которой он, утопая по пояс в траве, скачет вместе с запорожцами: «Ничего в природе не могло быть лучше; вся поверхность земли представлялась зелено-золотым океаном, по которому брызнули миллионы разных цветов... В небе неподвижно стояли ястребы, распластав свои крылья и неподвижно устремив глаза свои в траву. Крик двигавшейся в стороне тучи диких гусей отдавался бог весть в каком дальнем озере. Из травы подымалась мерными взмахами чайка и роскошно купалась в синих волнах воздуха; вот она пропала в вышине и только мелькает одною черною точкою! вот она перевернулась крылами и блеснула перед солнцем...»

Костя читает дальше, и уже кажется ему, что в руке у него обнаженная сабля, что нога его чувствует стремя и рядом с казаками летит он навстречу врагу. Вот уже отчетливо виден передний, пригнувшийся в седле всадник, в мохнатой шапке, с копьем наперевес, и конский хвост развевается на конце копья. Мгновение, и Костя уклоняется от направленного на него острия копья, бросает коня в сторону – вот так! А теперь удар саблей. Сраженный враг медленно кренится в седле...

И как порой сбываются юношеские мечты! В возрасте сыновей Тараса Бульбы Константин Рокоссовский не только сам будет биться с врагом, но и поведет в бой эскадрон, полк, и много, очень много раз, прежде чем ему исполнится двадцать пять лет, доведется ему сходиться в рукопашных схватках со всадниками, на которых будет форма немецких драгун, чехословацких и польских легионеров, монгольские халаты и, что самое страшное и трудное, форма кавалеристов армии Колчака, казаков атамана Семенова и барона Унгерна.

Трудно представить, каким рисовалось собственное будущее застенчивому мальчику Косте Рокоссовскому. Кто мог думать, что в своей жизни он будет участником многих ожесточенных и кровопролитных битв, не имеющих себе равных в истории, что будет он сражаться и в сибирской тайге, и в песчаных пустынях Монголии, что возглавляемые им войска в майские дни 1945 года вырвутся на побережье Балтийского моря в самом сердце фашистской Германии?

Пока была жива мать, Костя мог учиться. В 1910 году здоровье ее ухудшилось, и мальчику пришлось прекратить учение. Окончив четырехклассное городское училище, он начинает трудовую жизнь. Сначала, правда, недолго, Костя помогает кондитеру, из-за побоев уходит от хозяина, некоторое время работает у зубного врача – по той же причине покидает и дантиста. «Пожаловаться было некому, месткомов тогда не существовало», – будет шутить на этот счет впоследствии маршал Рокоссовский. Затем Костя становится чернорабочим на той же чулочной фабрике, где работала и его мать. В начале 1911 года мать умерла, и 14-летний Константин Рокоссовский теперь уже совершенно самостоятельно вынужден добывать себе кусок хлеба. Жил он сначала у бабушки, затем у тети. За год с лишним, проведенный среди трикотажников, Костя Рокоссовский многое узнал и многому научился. Здесь он познакомился с подпольной литературой, вместе с товарищами участвовал в пикетах. Здесь он впервые услышал о большевиках. Завершилось же его пребывание на чулочной фабрике примечательным событием.

Весной 1912 года по всей России, впервые после революции 1905—1907 годов, вспыхнули массовые забастовки и демонстрации рабочих. Бастовали рабочие окраин Петербурга и Москвы, бастовали и устраивали демонстрации и пролетарии Варшавы. К 1 мая прекратили работу и трикотажники фабрики на Широкой улице. Вместе с рабочими других предприятий вышли они на улицы предместья Варшавы – Праги с красным знаменем. В рядах демонстрантов находился и молодой чернорабочий Костя Рокоссовский. В толпе товарищей он шел навстречу отряду конной жандармерии. Произошло столкновение. Рабочие стали отбиваться вывернутыми из мостовой булыжниками. Жандармы выхватили знаменосца из рядов демонстрантов. Красное знамя упало; мгновенно Костя оказывается у знамени, отрывает его от древка и прячет за пазуху. Но тут же тяжелая рука жандарма падает на плечо паренька:

– Что ты спрятал? Флаг! За мной!

Так Константин Рокоссовский оказался в знаменитой тюрьме Павиак. Два месяца, проведенные здесь, имели большое влияние на будущую судьбу молодого человека, в тюрьме он впервые познакомился с представителями русского революционного движения и из разговоров с ними смог составить себе первоначальное понятие о требованиях и целях революционных партий. В тюрьме Рокоссовский впервые столкнулся с большевиками. Внимательно прислушивался юноша к их словам, еще не предполагая того, что большевики сыграют решающую роль в его судьбе, что в рядах партии, созданной Лениным, ему предстоит пробыть почти полвека.

Из Павиака несовершеннолетнего демонстранта отпустили, а с фабрики, конечно, уволили. Приходилось искать новую работу. В условиях безработицы в Варшаве это было делом нелегким. Кроме того, Косте хотелось приобрести профессию, пусть трудную, но профессию.

Муж одной из его теток, Высоцкий, имел в Праге небольшую, мастерскую по изготовлению памятников. Несмотря на неполные 16 лет, Костя Рокоссовский был сильным и ловким юношей, поэтому Высоцкий взял его на работу, и Костя стал помощником каменотеса.

Заказов в мастерской Высоцкого в тот период было достаточно. Работа исполнялась в граните и мраморе примитивной техникой, физический труд был очень тяжелым, и все-таки Костя быстро привык, приобрел опыт и сноровку, научился делать изящную резьбу по граниту и мрамору.

В 1913 году предприятие Высоцкого получило крупный и ответственный заказ. В начале века Варшава была соединена с Прагой лишь двумя мостами – Александровским и железнодорожным. Интересы стремительно растущего города давно требовали строительства новых мостов, и с 1905 года велось строительство третьего восьмипролетного 500-метрового моста, получившего название моста Николая II. Облицовка моста гранитом была– поручена предприятию Высоцкого. Много месяцев работали здесь его мастера и подмастерья, среди них и Костя Рокоссовский. Здесь, в среде рабочих, продолжается восп

www.bookol.ru

Читать книгу Рокоссовский Владислава Ивановича Кардашова : онлайн чтение

Владислав Кардашов

Рокоссовский

* * *

Командир «Р»

Осень 1941 года. Середина октября. День нашей страны неизменно начинается со сводок Советского Информбюро, и они, эти сводки, мрачнее самой темной октябрьской ночи: на всем огромном советско-германском фронте под напором превосходящих сил фашистской Германии войска Красной Армии вынуждены отступать все дальше на восток, оставляя горящие города и села наглому врагу.

Особенно грозная ситуация сложилась на центральном участке фронта. Здесь, в засыпанных опадающей листвой рощах Подмосковья, уже две недели, с начала октября, идет ожесточенная битва, исход которой, по мнению «Оберкоммандовермахт» – верховного главнокомандования вооруженных сил фашистской Германии, – предрешен. Все рассчитано до мельчайших деталей, все предусмотрено, вплоть до коменданта Москвы. Адмирал Канарис, глава абвера – разведки вермахта, готов поклясться, что у русских войск и техники втрое меньше, чем в дивизиях фельдмаршала фон Бока, наступающих на Москву, что советское командование не располагает сколь-нибудь значительными резервами и не сможет после нанесенных сокрушительных ударов организовать сопротивление. И первые дни операции «Тайфун», казалось, подтверждают уверенность Гитлера и его стратегов. Под Вязьмой и Брянском фашистским войскам удается окружить несколько советских армий, после чего танковые группы генералов Гота и Гудериана вырываются на простор и, обтекая Москву с севера и юга, устремляются к ее предместьям.

Успех кажется гитлеровским генералам близким и неизбежным, они уже готовы торжествовать окончательную победу, но они ошибаются, и ошибаются жестоко. И поныне, спустя тридцать лет, не могут, не хотят признать они истинных причин срыва операции «Тайфун» и видят их лишь в ошибках Гитлера или в грязи на дорогах Подмосковья. Да и трудно требовать этого от фашистских генералов. Настоящая причина провала наступления вермахта на Москву – непреклонная решимость ее защитников, бойцов и командиров Красной Армии, непреклонная решимость всего нашего народа, руководимого Коммунистической партией, отстоять столицу Страны Советов. Окруженные армии упорно обороняются, сдерживая фашистские пехотные дивизии, а тем временем советское командование успевает организовать отпор танковым клиньям гитлеровцев, рвущимся к Москве. Чем ближе продвигаются немецкие танки к Москве, тем упорнее, настойчивее, ожесточеннее сражаются ее защитники. Не ограничиваясь обороной, они переходят в контратаки, вынужденные отступить, они отходят от рубежа к рубежу, но окружить и уничтожить себя не дают.

Именно в это время в статьях корреспондентов «Правды», «Известий», «Красной звезды» стали появляться упоминания о «командире Р.» и его войсках:

...

«14 октября. Бойцы командира Р. встретились с танками и автоматчиками врага... Бой этот продолжается с тем же ожесточением и сейчас...»

...

«15 октября. Части командира Р. внезапным прорывом немцев были отрезаны в районе Ярцево. Эти части отходили с боями... Только что получено известие о том, что части Р. вышли из окружения и заняли новый рубеж...»

...

«18 октября. В частях командира Р. каждый боец исполнен спокойной решимости – умереть, но не пропустить врага к Москве... Части командира Р. поражают своей организованностью и стойкостью...»

...

«19 октября. Действуя приемами подвижной обороны, наши войска на подступах к Москве не только сдерживают яростные атаки врага, но время от времени внезапным ударом заставляют его отступать. Одна из частей командира Р. отбросила немцев из пункта Б. В этом бою немцы понесли большие потери живой силой...»

...

«Командир Р. ...»

...

«Командир Р. ...»

Кто же скрывается за этой буквой Р, кто командует частями, столь героически защищающими Москву? В 1941 году таких вопросов не полагалось задавать, но инкогнито «командира Р.» было вскоре раскрыто:

...

«20 октября. Бойцы командира тов. Рокоссовского, отражая яростные атаки немцев, сожгли 60 танков...»

И на следующий день:

...

«21 октября. Части командира Рокоссовского отражают непрестанные атаки противника и сами наносят ему удары...»

Снова и снова звучит в холодающем с каждым днем октябрьском воздухе это имя:

...

«22 октября. Части командира Рокоссовского продолжают упорно сдерживать натиск противника...»

...

«24 октября. Бойцы командира Рокоссовского весь день вели ожесточенные бои...»

И так изо дня в день, на протяжении октября и ноября 1941 года. С тех пор имя Константина Константиновича Рокоссовского становится известным всей стране, всему миру. Зачастую, чтобы охарактеризовать того или иного достойного человека, нам приходится добавлять слова: профессор, лауреат, изобретатель, режиссер. И не так уж много имен, которые достаточно просто назвать, – и не только сам герой, но и вся его эпоха встает перед нами.

Рокоссовский...

Это один из тех, кто защищал Москву осенью 1941 года.

Рокоссовский...

Это один из тех, кто разгромил армию Паулюса под Сталинградом в феврале 1943 года.

Рокоссовский...

Это один из тех, кто закончил войну в Германии весной 1945 года.

Это слава наших отцов, стоявших насмерть от Белого до Черного моря. Это слава поколения, спасшего мир от страшной опасности.

Сегодня его знают все. До октября 1941 года его известность была невелика. Но слава и признание пришли к Рокоссовскому не внезапно, ибо к октябрю 1941 года за плечами у него было уже 45 лет жизни, и 27 из них он отдал воинской службе, сначала в русской, а затем в Красной Армии.

Начало жизни

Город Великие Луки, расположившийся по обоим берегам реки Ловати, упоминается в русских летописях уже с XII века. В конце прошлого столетия Великие Луки были обыкновенным провинциальным городом России. К началу XX века в городе имелось жителей 8481 человек, два монастыря, более десятка церквей и восемь часовен, одно реальное училище и женская гимназия. «...Промышленность и торговля незначительны... Мещане занимаются шитьем сапог» – вот почти и все, что могла сообщить о тогдашних Великих Луках всезнающая энциклопедия «Брокгауза и Эфрона». В этом городке, удаленном от столичной суеты, в семье Ксаверия Юзефа Рокоссовского 8 декабря 1896 года (по старому стилю) и родился мальчик, которого нарекли Константином.

Годы раннего детства Кости Рокоссовского проходили безмятежно. Дед будущего Маршала Советского Союза Винцентий Рокоссовский, по национальности поляк, служил лесничим под Варшавой и имел большую семью – девять человек детей. Отец, Ксаверий Юзеф, был уже немолод, когда появился сын: ему шел сорок Четвертый год. Ксаверий Рокоссовский, высокий и сильный, внешне суровый, но добрый в душе и справедливый человек, имел мало времени для занятий с детьми: работа железнодорожного машиниста требовала постоянных разъездов. Тем не менее Ксаверий Рокоссовский нежно заботился о них и, будучи сам грамотным и начитанным человеком, старался дать образование сыну Косте и дочерям Марии и Елене. Профессия железнодорожного машиниста в конце XIX века была весьма дефицитной, высокооплачиваемой, Рокоссовский-отец зарабатывал приличные по тем временам деньги, и семья его не бедствовала.

Так как Ксаверий Рокоссовский был в постоянных разъездах, забота о детях почти целиком ложилась на плечи матери Антонины Овсянниковой, учительницы из города Пинска. Воспитанная на лучших образцах русской литературы XIX века, мать всеми силами старалась привить детям любовь к ней и преуспела в этом. Костя Рокоссовский рано научился читать, и книгами, с которых началось его образование, были русские книги. Раннее и глубокое знакомство с русской культурой имело решающее влияние на жизнь Рокоссовского. Еще в отроческие годы он отчетливо осознал историческую общность судеб народов России и Польши, в неполные восемнадцать лет он раз и навсегда сделал выбор, и в будущем ему довелось совершить немало для того, чтобы эта общность окрепла и утвердилась навечно.

В семье Рокоссовских говорили и читали как по-русски, так и по-польски, Костя с детских лет владел обоими языками.

Костя был еще маленьким, когда семья переехала в Варшаву: Ксаверия Рокоссовского перевели работать на Варшавско-Венскую железную дорогу. Эта дорога, старейшая в России после Царскосельской, имела важное значение для страны и отличалась той особенностью, что колея на главной ее ветке, от австро-венгерской границы до Варшавы, была такой же ширины, как и на железных дорогах Западной Европы.

После провинциальной тишины Великих Лук Костя оказался в шумной и многолюдной Варшаве. В начале XX века Варшава уже была большим городом и продолжала стремительно расти: население ее увеличивалось в год на 20—25 тысяч человек.

Семья Рокоссовских поселилась на правом берегу Вислы, в предместье Варшавы – Праге. На новой службе отец Кости стал лучше зарабатывать и, заботясь о будущем сына, послал его учиться в училище Антона Лагуна, размещавшееся на одной из центральных улиц Варшавы – на улице Святого Креста, в доме № 25. Чтобы ходить в училище сыну было близко, семейство Рокоссовских переехало на улицу Маршалковскую и поселилось в доме № 117. Здесь, неподалеку от вокзала Варшавско-Венской железной дороги, в те годы жило немало железнодорожных служащих.

Теперь Костя жил в самом центре Варшавы. Каждое утро, отправляясь в училище, он шел по Маршалковской, прямой, протянувшейся на несколько верст, красивой улице, застроенной новыми пяти– и шестиэтажными домами. Вечером, особенно зимой, Маршалковская превращалась в оживленное место гуляний. При блеске многочисленных огней, освещавших роскошные витрины магазинов, на тротуарах тянулась беспрерывная лента фланирующей публики, а посреди улицы мчались бесконечной чередой экипажи, конки, омнибусы.

В первые годы варшавской жизни Косте жилось легко. Однако спокойное детство окончилось быстро. Ксаверий Рокоссовский попал в железнодорожную катастрофу, был тяжело ранен. Он долго болел и, лишенный какой бы то ни было помощи, умер, оставив семью без средств к существованию. Перед семьей встал вопрос: что делать? Вся тяжесть содержания детей пала на плечи матери. Не имея возможности учительствовать, она стала брать на дом с чулочной фабрики на улице Широкой для вязания трикотажные вещи. Семейству Рокоссовских теперь не по средствам была квартира на Маршалковской улице, пришлось переехать на улицу Мариенштадт. Сестра Кости – Елена начала работать в мастерской искусственных цветов (вторая сестра, Мария, умерла вскоре после отца).

Мать делала все, чтобы сын продолжал учиться, и Костя оправдывал ее надежды. За ровный, спокойный, веселый характер его любили товарищи по классу. Учение давалось ему легко, он много читал и увлекался, как и почти все его сверстники, книгами Майн Рида. Довольно скоро самыми любимыми стали для него книги о войне, о необыкновенных подвигах необыкновенных людей. Мальчика пленяют образы прославленных героев и полководцев, с упоением проглатывает он книги о далеких походах и кровавых битвах. Одной из первых таких книг, запомнившихся и полюбившихся ему на всю жизнь, был гоголевский «Тарас Бульба». Подняв голову от книги, Костя закрывал глаза, и тогда перед ним возникала южнорусская степь, по которой он, утопая по пояс в траве, скачет вместе с запорожцами: «Ничего в природе не могло быть лучше; вся поверхность земли представлялась зелено-золотым океаном, по которому брызнули миллионы разных цветов... В небе неподвижно стояли ястребы, распластав свои крылья и неподвижно устремив глаза свои в траву. Крик двигавшейся в стороне тучи диких гусей отдавался бог весть в каком дальнем озере. Из травы подымалась мерными взмахами чайка и роскошно купалась в синих волнах воздуха; вот она пропала в вышине и только мелькает одною черною точкою! вот она перевернулась крылами и блеснула перед солнцем...»

Костя читает дальше, и уже кажется ему, что в руке у него обнаженная сабля, что нога его чувствует стремя и рядом с казаками летит он навстречу врагу. Вот уже отчетливо виден передний, пригнувшийся в седле всадник, в мохнатой шапке, с копьем наперевес, и конский хвост развевается на конце копья. Мгновение, и Костя уклоняется от направленного на него острия копья, бросает коня в сторону – вот так! А теперь удар саблей. Сраженный враг медленно кренится в седле...

И как порой сбываются юношеские мечты! В возрасте сыновей Тараса Бульбы Константин Рокоссовский не только сам будет биться с врагом, но и поведет в бой эскадрон, полк, и много, очень много раз, прежде чем ему исполнится двадцать пять лет, доведется ему сходиться в рукопашных схватках со всадниками, на которых будет форма немецких драгун, чехословацких и польских легионеров, монгольские халаты и, что самое страшное и трудное, форма кавалеристов армии Колчака, казаков атамана Семенова и барона Унгерна.

Трудно представить, каким рисовалось собственное будущее застенчивому мальчику Косте Рокоссовскому. Кто мог думать, что в своей жизни он будет участником многих ожесточенных и кровопролитных битв, не имеющих себе равных в истории, что будет он сражаться и в сибирской тайге, и в песчаных пустынях Монголии, что возглавляемые им войска в майские дни 1945 года вырвутся на побережье Балтийского моря в самом сердце фашистской Германии?

Пока была жива мать, Костя мог учиться. В 1910 году здоровье ее ухудшилось, и мальчику пришлось прекратить учение. Окончив четырехклассное городское училище, он начинает трудовую жизнь. Сначала, правда, недолго, Костя помогает кондитеру, из-за побоев уходит от хозяина, некоторое время работает у зубного врача – по той же причине покидает и дантиста. «Пожаловаться было некому, месткомов тогда не существовало», – будет шутить на этот счет впоследствии маршал Рокоссовский. Затем Костя становится чернорабочим на той же чулочной фабрике, где работала и его мать. В начале 1911 года мать умерла, и 14-летний Константин Рокоссовский теперь уже совершенно самостоятельно вынужден добывать себе кусок хлеба. Жил он сначала у бабушки, затем у тети. За год с лишним, проведенный среди трикотажников, Костя Рокоссовский многое узнал и многому научился. Здесь он познакомился с подпольной литературой, вместе с товарищами участвовал в пикетах. Здесь он впервые услышал о большевиках. Завершилось же его пребывание на чулочной фабрике примечательным событием.

Весной 1912 года по всей России, впервые после революции 1905—1907 годов, вспыхнули массовые забастовки и демонстрации рабочих. Бастовали рабочие окраин Петербурга и Москвы, бастовали и устраивали демонстрации и пролетарии Варшавы. К 1 мая прекратили работу и трикотажники фабрики на Широкой улице. Вместе с рабочими других предприятий вышли они на улицы предместья Варшавы – Праги с красным знаменем. В рядах демонстрантов находился и молодой чернорабочий Костя Рокоссовский. В толпе товарищей он шел навстречу отряду конной жандармерии. Произошло столкновение. Рабочие стали отбиваться вывернутыми из мостовой булыжниками. Жандармы выхватили знаменосца из рядов демонстрантов. Красное знамя упало; мгновенно Костя оказывается у знамени, отрывает его от древка и прячет за пазуху. Но тут же тяжелая рука жандарма падает на плечо паренька:

– Что ты спрятал? Флаг! За мной!

Так Константин Рокоссовский оказался в знаменитой тюрьме Павиак. Два месяца, проведенные здесь, имели большое влияние на будущую судьбу молодого человека, в тюрьме он впервые познакомился с представителями русского революционного движения и из разговоров с ними смог составить себе первоначальное понятие о требованиях и целях революционных партий. В тюрьме Рокоссовский впервые столкнулся с большевиками. Внимательно прислушивался юноша к их словам, еще не предполагая того, что большевики сыграют решающую роль в его судьбе, что в рядах партии, созданной Лениным, ему предстоит пробыть почти полвека.

Из Павиака несовершеннолетнего демонстранта отпустили, а с фабрики, конечно, уволили. Приходилось искать новую работу. В условиях безработицы в Варшаве это было делом нелегким. Кроме того, Косте хотелось приобрести профессию, пусть трудную, но профессию.

Муж одной из его теток, Высоцкий, имел в Праге небольшую, мастерскую по изготовлению памятников. Несмотря на неполные 16 лет, Костя Рокоссовский был сильным и ловким юношей, поэтому Высоцкий взял его на работу, и Костя стал помощником каменотеса.

Заказов в мастерской Высоцкого в тот период было достаточно. Работа исполнялась в граните и мраморе примитивной техникой, физический труд был очень тяжелым, и все-таки Костя быстро привык, приобрел опыт и сноровку, научился делать изящную резьбу по граниту и мрамору.

В 1913 году предприятие Высоцкого получило крупный и ответственный заказ. В начале века Варшава была соединена с Прагой лишь двумя мостами – Александровским и железнодорожным. Интересы стремительно растущего города давно требовали строительства новых мостов, и с 1905 года велось строительство третьего восьмипролетного 500-метрового моста, получившего название моста Николая II. Облицовка моста гранитом была– поручена предприятию Высоцкого. Много месяцев работали здесь его мастера и подмастерья, среди них и Костя Рокоссовский. Здесь, в среде рабочих, продолжается воспитание Кости. У своих товарищей по профессии он перенимает уважительное отношение к трудовому человеку. «Поставь себя на место другого» – эти слова, многократно повторяемые им впоследствии подчиненным, были услышаны Костей Рокоссовским от старого каменотеса.

Высоцкий хорошо заработал на государственном подряде и по окончании строительства решил перенести свое предприятие в провинцию, избрав для этого небольшой городок Гроец в 35 верстах на юго-запад от Варшавы. Вместе с предприятием переехали в Гроец и работники, в их числе и Костя Рокоссовский.

Городок этот над тихой речушкой Молницей был еще меньше Великих Лук. Когда-то Гроец, один из древнейших городов Польши, славился фабрикой музыкальных струн, находивших сбыт далеко за пределами Речи Посполитой, но давно, со времен шведских войн, совершенно обнищал. «Жителей 5086. Заводы мыловаренный и кожевенный, две маслобойни. Старинный костел, уездное училище, госпиталь и богадельня» – вот и все, что считала нужным сказать о нем та же энциклопедия.

В этом тихом городке и оказался молодой каменотес Константин Рокоссовский. Несмотря на тяжелый физический труд, Костя постоянно находил время для чтения ему хотелось учиться и дальше. Трудно сказать, как сложилась бы его жизнь. Суровый и изменчивый XX век распоряжался судьбами людей своеобразно и неожиданно: профессиональных русских военных он делал шоферами такси далеко на чужбине, а бывшие подмастерья скорняков и каменотесов становились прославленными маршалами победоносных армий. Рубежом, резко изменившим судьбу Константина Рокоссовского, была первая мировая война.

В драгунском мундире

Шесть суток эшелоны с людьми и лошадьми 5-го Каргопольского драгунского полка двигались через Россию на запад. Погрузившись в вагоны еще 20 июля в Казани, где полк квартировал в мирное время, 26 июля он достиг Белостока. Здесь его выгрузили и походным порядком послали к Варшаве. Неожиданно прерванная поездка вызвала много разговоров у солдат: говорили, что дальше по железной дороге нельзя ехать из-за немецких дирижаблей, бомбивших эшелоны, что немцы уже прорвались к Варшаве. На самом же деле все было проще: массовая мобилизация и перевозка войск на запад чрезвычайно перегрузили железные дороги, не хватало вагонов и паровозов для переброски войск.

28 июля полк прибыл наконец в Варшаву. Город в эти дни пребывал в лихорадочном возбуждении. Улицы его были наполнены только что обмундированными и вооруженными резервистами, на каждом шагу разыгрывались тяжелые сцены прощания отцов, сыновей и братьев, уходивших на войну, с родными. Обеспокоенные возможностью потери своих сбережений, толпы мелких вкладчиков осаждали банки и сберегательные кассы.

Возможность вторжения немцев, с которыми полякам так много и часто пришлось воевать, вызывала у большинства населения Польши стремление дать отпор агрессору. Поэтому проходившие через Варшаву русские части поляки встречали дружелюбно и приветливо.

5-я кавалерийская дивизия, в состав которой вместе с 5-м Каргопольским полком входили 5-й Александрийский гусарский, 5-й уланский Литовский и 5-й Донской казачий полки, пробыв несколько дней в Варшаве, выступила навстречу противнику. Весть о зверской бомбардировке немцами Калиша вызвала панику в районах, которым грозило вторжение, и навстречу кавалеристам тянулся поток экипажей, повозок, пеших беженцев, увозивших и уносивших пожитки.

2 августа 1914 года 5-й Каргопольский полк вступил в Гроец. Здесь предполагалась дневка. Полковой командир полковник Артур Адольфович Шмидт собирался уже идти обедать к местному ксендзу, любезно пригласившему офицеров на трапезу, и потому торопился продиктовать писарю последний пункт приказа: «Замечено мною было в Варшаве и здесь, что нижние чины продают за бесценок черный хлеб или же просто бросают его в расчете, что им на привале будет куплен новый хлеб. Объявить всем, что всякий нижний чин не только обязан хранить бережливо выдаваемое ему продовольствие, но и обязан съедать его, дабы иметь силы в предстоящей ему боевой работе». Полковник едва закончил, как адъютант полка поручик Сергей Ломиковский ввел в помещение штаба нескольких молодых парней.

– Ваше высокоблагородие, – обратился он к полковнику, – местные жители из городишка Гроец просят зачислить их в полк.

– Зачислить в полк? – полковник обернулся к вошедшим. Ближе всех стоял стройный плечистый парень с русыми волосами и красивыми светлыми глазами.

– Чем занимаетесь? – обратился к нему полковник.

– Работаю каменотесом, ваше высокоблагородие.

– Как зовут?

– Рокоссовский Константин.

– Сколько лет?

– Двадцать, ваше высокоблагородие.

– Ну что ж, зачислить.

Затем полковник побеседовал с другими добровольцами и вскоре ушел, а Ломиковский стал диктовать полковому писарю:

«Крестьянин Гроецкого уезда деревни Длуговоле гмины Рыкалы Вацлав Юлианов Странкевич, зачисленный в ратники Государственного ополчения первого разряда в 1911 году, и мещанин гмины Комарово Островского уезда Константин Ксаверьевич Рокоссовский, родившийся в 1894 году, зачисляются на службу во вверенный мне полк охотниками рядового звания, коих зачислить в списки полка и на довольствие с сего числа с назначением обоих в 6-й эскадрон».

Видимо, велико было желание Константина Рокоссовского поступить в полк, раз для этого пришлось прибавить, по совету старшего товарища Вацлава Странкевича, целых два года – на самом деле в августе 1914 года молодому добровольцу не было и 18 лет, а в русскую армию призывались тогда лишь лица, достигшие 21 года. Высокий и сильный юноша сошел за 20-летнего. Любопытно, что военную службу Константин Рокоссовский начал с отчеством Ксаверьевич. Так писалось его отчество в документах вплоть до начала 20-х годов, когда он переменил свое отчество и стал Константиновичем. Причиной этому было то, что Ксаверьевич постоянно перевирали: писали то Савельевич, то Ксавельевич, то Саверьевич, то еще как-нибудь.

В выборе полка Константину Рокоссовскому повезло – он попал в полк, который хотя и не мог сравниться с такими прославленными русскими полками, как Семеновский, Преображенский или Нижегородский драгунский, но обладал также прекрасными боевыми традициями и богатым послужным списком. Каргопольский полк, один из 22 драгунских полков, имевшихся в русской армии перед мировой войной, был сформирован в 1707 году из рекрутов Тульской провинции, принимал участие в боях при Пултуске и Прейсиш-Эйлау во время кампании 1806—1807 годов, в Отечественной войне 1812 года, в «битве народов» под Лейпцигом в 1813 году. Во время войны с Турцией 1828—1829 годов полк особенно отличился в бою при селении Боелешты в Малой Валахии, когда, как писала «Военная энциклопедия», «находясь на правом фланге, атаковал подивизионно турецкую кавалерию, опрокинул ее и преследовал. В последовавшей затем ночной атаке селения полк ворвался в него и много способствовал выбитию из него турок». В память об этом сражении на парадных касках драгун красовалась надпись: «За отличие». В Крымскую войну полк храбро сражался под Инкерманом и на реке Черной.

Шестым эскадроном, в который попал Константин Рокоссовский, командовал ротмистр Занкович. Среди драгун, наряду с русскими, было немало татар (полк формировался в Казани), а на протяжении 1914—1915 годов в нем появились и поляки.

Была у полка и собственная песня. Она напоминала о славном сражении 5-тысячного русского арьергарда под командованием князя Багратиона против 30-тысячной армии французов под Шенграбеном. Русские солдаты сражались с поразительной стойкостью и задержали наполеоновскую армию, дав тем самым возможность основным силам Кутузова отойти. Было это в 1805 году, но слава багратионовских орлов не меркла в памяти русских воинов. На учениях и в походах драгуны лихо распевали:

Когда войска НаполеонаПришли из западных сторон,Был арьергард БагратионаСудьбой на гибель обречен.Бой закипел и продолжалсяВсе горячей и горячей.Людскою кровью напитался,Краснел шенграбенский ручей.Так свято ж помните об этомНа предстоящем нам пути.И будет пусть у вас заветом:Всегда пять против тридцати! 

Война началась с пограничных сражений. В Восточной Пруссии, к западу от Варшавы, в Галиции, русские и австро-немецкие войска медленно сближались, стараясь определить, прощупать намерения противника, и в этой обстановке кавалерии отводилась особая роль – кавалерийские полки вступали в бой первыми, прежде чем основные силы успевали втянуться в него. И еще до того, как развернулись грандиозные сражения осени 1914 года, молодой охотник Константин Рокоссовский уже успел познакомиться с войной, понюхать, как говорится, пороху.

Новый драгун оказался достойным традиций полка. По-разному начинается нелегкая солдатская служба. Костя Рокоссовский начал ее с подвига.

5-я кавалерийская дивизия медленно двигалась навстречу противнику. 8 августа передовые разъезды Каргопольского полка обнаружили у посада Ново-Място на речке Пилице кавалерийские части противника, но не смогли определить их численности и намерений. Возникала необходимость разведки. Провести ее вызвался молодой драгун. Вечером он в гражданской одежде отправился в местечко, спокойно, будто на прогулке, прошелся по его улицам, поговорил с жителями и сумел выяснить, что занято оно кавалерийским полком немцев. Дерзость разведчика понравилась начальству, сведения, принесенные им, подтвердились, и Константин Рокоссовский получил первую боевую награду – Георгиевский крест 4-й степени за № 9841[1].

Через два дня состоялось и боевое крещение Константина Рокоссовского. С утра 11 августа неприятельский кавалерийский полк, поддерживаемый ротой велосипедистов, начал наступление, намереваясь захватить мост через Пилицу и брод, находившийся несколько ниже моста. Два эскадрона Каргопольского полка, защищавшие эти переправы через реку, встретили вылазку врага ружейным огнем, а когда неприятель, неся потери, стал отступать, весь полк преследовал его. Отступление противника вскоре превратилось в бегство, велосипедисты побросали почти все велосипеды, и поле боя осталось за драгунами. Немцы оставили 15 убитых, 33 раненых, было захвачено 11 пленных.

Война только начиналась. И убитые враги, и захваченные пленные были новинкой, поэтому бой под Ново-Мястом был представлен в реляциях полкового начальства как крупный успех, тем более что последующие столкновения с противником удачи не принесли.

Остаток августа прошел в мелких стычках с врагом. 1 сентября дивизия подучила приказ наступать на Сандомир, с целью захвата переправ на Висле. Русские пехотные части оказались не в состоянии взять город, тогда драгуны атаковали неприятельские окопы, выбили из них австрийцев, захватили трофеи – шесть пушек – и ворвались в город.

Скупо сохранившиеся источники мало что сообщают нам о ратных делах Рокоссовского в ту пору. Да и сам Константин Константинович, будучи до конца своих дней необычайно скромным и даже застенчивым человеком, не любил рассказывать о своей юности.

Всю осень 1914 года Константин Рокоссовский провел с полком в боях. Он участвовал в кровопролитном сражении под Варшавой в октябре, когда русские войска сумели отбросить рвавшегося к Варшаве противника, вместе с полком молодой драгун атаковал немецкую пехоту под Бжезинами, во время Лодзинской операции, вместе с полком в декабре он оказался в окопах на реке Бзуре. Эти месяцы войны были для него и месяцами учебы. Воевать в драгунском полку было нелегко. Драгуны по своему назначению – род конницы, способной действовать в пешем строю, поэтому от солдат требовалось и умение вести конный бой, и умение сражаться в качестве пехотинцев, что особенно важно было в условиях войны 1914—1917 годов, когда наличие сплошной линии фронта резко ограничивало маневр кавалерии. Константин Рокоссовский быстро познавал солдатскую науку и вскоре в совершенстве владел винтовкой, шашкой, пикой.

Очень много времени и труда у драгун отнимал уход за лошадью. В Каргопольский полк отбирались лошади рыжей масти, а в 6-й эскадрон – наиболее темные из них. Константину Рокоссовскому достался конь с весьма выразительной кличкой – Ад, своенравный, но выносливый. Молодой драгун проводил все свободное время около него, полюбил свою первую лошадь и на всю жизнь сохранил эту любовь к верховой езде и лошадям. Драгун-доброволец старался изо всех сил стать настоящим военным, и скоро в молодцеватом, лихом наезднике и отважном рубаке трудно стало узнать бывшего каменотеса.

Однако в первые месяцы службы Рокоссовский имел возможность убедиться в том, что его представления об армии, о военной службе, почерпнутые из книг, были очень поверхностными. Жизнь оказалась гораздо сложнее и суровее юношеских мечтаний. Дореволюционная армия России была армией глубоких контрастов и противоречий. Между офицерами и рядовыми лежала непреодолимая пропасть, обусловленная происхождением и воспитанием. Наряду с богатыми боевыми традициями в русской армии уживались моральные издевательства над людьми и мордобой. Это отягощало и без того нелегкую службу драгуна на войне.

Лишь в самом конце декабря 1914 года полк получил передышку. Его отвели в тыл и разместили на отдых в деревне Гач под Варшавой. 2 января 1915 года драгун впервые за пять с лишним месяцев отвели в баню. На следующий день Рокоссовскому разрешили увольнение, и он отправился повидать родных. Не мог тогда Константин Рокоссовский знать, что расстается с ними на многие и многие годы, что военная судьба забросит его далеко, очень далеко от Варшавы и увидит этот город вновь он лишь спустя тридцать лет, в сентябре 1944 года, с противоположного берега Вислы, из Праги, и будет город его юности гореть, подожженный немецкими командами факельщиков.

iknigi.net