Э-книга: Чарльз Диккенс. «Рождественская история». Рождественская история книга


обзор, краткое содержание и анализ

Заданная тема «Чарльз Диккенс: «Рождественская история» настолько обширна и увлекательна, что придется заглянуть во все ее аспекты. Но для начала надо отметить, что под этим названием в 2009 году талантливейшим режиссером Робертом Земекисом был снят необыкновенно красивый трехмерного формата диснеевский мультфильм. Чем же привлек режиссера Чарльз Диккенс? «Рождественская история» - это, прежде всего, великолепная анимированная сказка, снятая по произведению великого английского классика, подлинное ее название «Рождественская песнь в прозе: святочный рассказ с привидениями».

Странные видения

Повесть была написана в 1843 году, чуть позже она стала одним из самых популярных рассказов о Рождестве, которые когда-либо написал Чарльз Диккенс. Рождественская история, приключившаяся с главным героем, просто поражает и заставляет каждого из нас задуматься над своим поведением и поступками.

Однако надо отметить одну очень удивительную вещь об авторе этого произведения, который иногда во время работы мог самопроизвольно впадать в некий транс, и в эти минуты он был подвержен разным видениям, поэтому испытывал частое состояние дежа-вю. Была и еще одна странность у писателя, о которой упоминает главный редактор издательства «Фортнайтли Ревью». Оказывается, писатель, прежде чем написать что-либо на бумаге, сначала слышал голоса своих персонажей, которые приходили к нему и разговаривали с ним. Об этом, во всяком случае, рассказал ему сам Чарльз Диккенс. Рождественская история, наверняка, тоже была нашептана ему на ухо ее главным героем - стариком Скруджем.

Никак нельзя не отметить захватывающие сказочные наклонности английского писателя, его мудрость и проникновенность в душу каждого читателя от мала до велика.

«Рождественская история»: книга, Чарльз Диккенс

Кстати, он родился 7 февраля 1812 года в Лэндпорте (Великобритания). Семья была многодетной, отец за долги сидел в тюрьме, а сам Чарльз работал на фабрике, которая производила ваксу, потом он выучил стенографию и стал свободным репортером, а дальше литература стала его главным делом. На этом поприще он очень быстро достиг зенита славы и был ее баловнем. При жизни он стал обеспеченным человеком, судьба не скупилась ему на дары.

9 июня 1870 года в возрасте 58 лет он скончался от инсульта. После смерти его слава затмила славу Байрона, а имя было поставлено рядом с Шекспиром. Диккенс стал настоящим культом для английской литературы. При всех его жизненных неурядицах и своеобразном мученичестве он приобрел широкую известность по всему миру, и прежде всего, как веселый писатель старой и доброй Англии. Его произведения почти всегда имели добрый финал, так как он не любил бередить сердца ранимых читателей.

Чарльз Диккенс «Рождественская история»: краткое содержание

Дряхлый и мрачный старик Эбинейзер Скрудж был очень жадным. Других интересов, кроме накопления, у него не было. И вот уже скоро наступит Рождество, но никакой радости Эбинейзер по этому поводу не испытывает, поэтому отклоняет приглашение своего племянника прийти к нему в гости и отпраздновать любимый праздник вместе с его семьей. Старик считает, что и в праздники, в первую очередь, надо стремиться получить выгоду, а не веселиться. Пожертвования бедным детям он тоже никогда не давал.

Сочельник

В вечерний сочельник он, скрипя сердцем, отпускает с работы своего клерка, закрывает контору и неторопливо идет домой. Но вдруг перед ним появляется привидение Джейкоба Марли - его покойного компаньона, который семь лет назад умер именно перед Рождеством. Дух Марли измучен, он жалуется Скруджу и говорит, что наказан за то, что при жизни не старался делать добро и помогать людям. И теперь Марли не хочет, чтобы та же участь постигла и его напарника. Поэтому он предупреждает, что ночью, в течение трех дней после полуночи, к Скруджу будут являться три духа, которые помогут ему изменить его никчемную и бесполезную жизнь. После этого привидение прощается и исчезает.

Испытания

Надо сказать, что и мультфильм Чарльза Диккенса «Рождественская история» очень тесно идет рядом с подлинным сюжетом его книги и смотрится, что называется, на одном дыхании.

Итак, в полночь к Скруджу является первый Святочный Дух из прошлых детских лет. И они оправляются в путешествие туда, где он родился и вырос, где прошла его юность и отрочество, где он был весел и счастлив и мог разделить свое хорошее настроение с близкими ему людьми. Потом он видит себя уже повзрослевшим и влюбленным, но алчность и жадность уже тогда начали в нем проявляться, и поэтому его любимая девушка была вынуждена с ним расстаться и построить семейное счастье с другим. Скрудж в эти минуты смягчился, растрогался и больше не захотел смотреть в прошлое. Он просит духов прекратить эти неприятные видения. Дух исчезает, а Скрудж засыпает.

Путешествие по времени

Во вторую ночь к нему является второй Святочный Дух, который уносит его в нынешнее время, и Скрудж видит, как город готовится к празднику. А потом Дух приводит его в дом клерка Боба Крэтчита, пусть он беден и у него много детей, но в доме мирно, и все веселятся. За столом вся его семья, и первый тост Боб поднял за своего хозяина Скруджа, но жена отметила, что этот старик слишком гадкий и бесчувственный скряга. В это время Дух предупреждает Скруджа, что, если тот не откорректирует свое поведение в будущем, то сыну Боба Тиму грозит смерть, так как мальчик сильно болен. Потом вместе с Духом они отправились к племяннику, который единственный в этом городе не питает ненависти к злому дяде. Время быстро пролетело, и Скрудж опять вернулся в свою кровать.

Смерть

На третью ночь Дух пришел показать старику будущие святки, однако тот не видит себя ни на бирже, ни в других местах и невольно начинает слышать, что люди на улице говорят о смерти какого-то несносного ворчливого и скупого старика. И вдруг Скрудж увидел покойника, но не узнал его лица, и вскоре понял, что это он, и следующего Рождества для него не будет.

Дух исчезает, и Скрудж опять оказывается у себя дома. Утром он решает изменить себя в лучшую сторону, он стал радоваться как ребенок и вспомнил про завтрашнее Рождество. Он посылает самого дорого гуся к Бобу и его семье, жертвует деньги благотворительной организации и отправляется отмечать праздник к милому племяннику, который был искренне рад этому событию.

На следующий день Рождества Скрудж поднимает жалованье Бобу, а для сына его - Тима - он становится вторым отцом и помогает ему справиться со смертельной болезнью. Вот так злой, ворчливый и скупой Эбинейзер Скрудж стал самым добрым и щедрым в городе человеком, которого зауважал и полюбил весь город. Он сумел изменить свою судьбу и судьбу людей, которые его окружали в лучшую сторону.

Мультфильм

И теперь, если говорить о теме «Чарльз Диккенс: «Рождественская история»: обзор, отзывы и впечатления», здесь, скорее всего, речь может идти о мультфильме, который непременно заслуживает особенного внимания, ведь он потрясающий, семейный и поучительный. Отзывы о нем зрители оставили самые лучшие.

Режиссер картины, Роберт Земекис, - просто гений по спецэффектам, он использовал инновационную технологию «цифрового захвата», это обозначает, что на актерах были установлены специальные датчики, которые дают уникальные технические возможности: с точностью повторяют мимику и движения, поэтому персонажи выглядят очень реалистично. 3D-эффект и первоклассная картинка просто поражают воображение. И если вы его еще не видели, обязательно посмотрите, не пожалеете!

fb.ru

Э-книга: Чарльз Диккенс. «Рождественская история»

Чарльз Джон Гаффам Диккенс (Charles John Huffam Dickens) — английский писатель.

Родился в городке Лендпорт, близ Портсмута. Его отец был довольно состоятельным чиновником, человеком весьма легкомысленным, но весёлым и добродушным. Своих детей он окружил заботой и лаской. Правда, вскоре семья Диккенса была разорена, отец был брошен в долговую тюрьму, а матери пришлось бороться с нищетой. Чтобы помочь семье Чарльз устраивается работать на фабрику по производству ваксы. Подросший Диккенс находит себя как репортёр. Как только он выполнил на пробу несколько репортёрских заданий, он сразу был отмечен и начал подниматься, удивляя своих коллег иронией, живостью изложения, богатством языка. Вскоре он начинает заниматься и литературой.

Слава Диккенса-литератора росла стремительно. Своего союзника видели в нём и либералы, поскольку они защищали свободу, и консерваторы, поскольку они указывали на жестокость новых общественных взаимоотношений.

Потребности Диккенса были шире его доходов. Он не только терзал свой богатый и плодотворный мозг, заставляя его чрезмерно работать творчески, но будучи необыкновенно блестящим чтецом, он старался зарабатывать громадные гонорары лекциями и чтением отрывков из своих романов.

Его семейная жизнь сложилась тяжело. Размолвки с женой, какие-то сложные и тёмные отношения со всей её семьёй, страх за болезненных детей делали для Диккенса из его семьи скорее источник постоянных забот и мучений.

9 июня 1870 г. пятидесятивосьмилетний Чарльз Диккенс, не старый годами, но изнурённый колоссальным трудом, довольно беспорядочной жизнью и множеством всяких неприятностей, умирает в Гейдсхилле от инсульта.

Рассказ

«Рождественская история»

      Когда Скрудж проснулся, было так темно, что, выглянув из-за полога, он едва мог отличить прозрачное стекло окна от непроницаемо черных стен комнаты. Он зорко вглядывался во мрак - зрение у него было острое, как у хорька, - и в это мгновение часы на соседней колокольне пробили четыре четверти. Скрудж прислушался. 

      К его изумлению часы гулко пробили шесть ударов, затем семь, восемь... - и смолкли только на двенадцатом ударе. Полночь! А он лег спать в третьем часу ночи! Часы били неправильно. Верно, в механизм попала сосулька. Полночь! 

      Скрудж нажал пружинку своего хронометра, дабы исправить скандальную ошибку церковных часов. Хронометр быстро и четко отзвонил двенадцать раз. 

      - Что такое? Быть того не может! - произнес Скрудж. - Выходит, я проспал чуть ли не целые сутки! А может, что-нибудь случилось с солнцем и сейчас не полночь, а полдень? 

      Эта мысль вселила в него такую тревогу, что он вылез из постели и ощупью добрался до окна. Стекло заиндевело. Чтобы хоть что-нибудь увидеть, пришлось протереть его рукавом, но и после этого почти ничего увидеть не удалось. Тем не менее Скрудж установил, что на дворе все такой же густой туман и такой же лютый мороз и очень тихо и безлюдно - никакой суматохи, никакого переполоха, которые неминуемо должны были возникнуть, если бы ночь прогнала в неурочное время белый день и воцарилась на земле. Это было уже большим облегчением для Скруджа, так как иначе все его векселя стоили бы не больше, чем американские ценные бумаги, ибо, если бы на земле не существовало больше такого понятия, как день, то и формула: "...спустя три дня по получении сего вам надлежит уплатить мистеру Эбинизеру Скруджу или его приказу...", не имела бы ровно никакого смысла. 

      Скрудж снова улегся в постель и стал думать, думать, думать и ни до чего додуматься не мог. И чем больше он думал, тем больше ему становилось не по себе, а чем больше он старался не думать, тем неотвязней думал. 

      Призрак Марли нарушил его покой. Всякий раз, как он, по зрелом размышлении, решал, что все это ему просто приснилось, его мысль, словно растянутая до отказа и тут же отпущенная пружина, снова возвращалась в исходное состояние, и вопрос: "Сон это или явь?" - снова вставал перед ним и требовал разрешения. 

      Размышляя так, Скрудж пролежал в постели до тех пор, пока церковные часы не отзвонили еще три четверти, и тут внезапно ему вспомнилось предсказание призрака - когда часы пробьют час, к нему явится езде один посетитель. Скрудж решил бодрствовать, пока не пробьет урочный час, а принимая во внимание, что заснуть сейчас ему было не легче, чем вознестись живым на небо, это решение можно назвать довольно мудрым. 

      Последние четверть

ann.az

Книга Рождественские повести читать онлайн Чарльз Диккенс

Чарльз Диккенс. Рождественские истории

    СТРОФА ПЕРВАЯ

     Начать с того, что Марли был мертв. Сомневаться в этом не  приходилось. Свидетельство о его  погребении  было  подписано  священником,  причетником, хозяином  похоронного  бюро  и  старшим  могильщиком.  Оно  было   подписано Скруджем. А уже если Скрудж прикладывал к какому-либо  документу  руку,  эта бумага имела на бирже вес.      Итак, старик Марли был мертв, как гвоздь в притолоке.      Учтите: я вовсе не утверждаю, будто на собственном опыте убедился,  что гвоздь, вбитый в притолоку, как-то особенно  мертв,  более  мертв,  чем  все другие гвозди. Нет, я лично скорее отдал бы предпочтение гвоздю,  вбитому  в крышку гроба, как наиболее мертвому предмету изо всех скобяных изделий. Но в этой поговорке сказалась мудрость наших предков, и если  бы  мой  нечестивый язык посмел переиначить ее, вы были  бы  вправе  сказать,  что  страна  наша катится в пропасть. А посему да позволено мне будет повторить еще и еще раз: Марли был мертв, как гвоздь в притолоке.      Знал ли об этом Скрудж? Разумеется. Как  могло  быть  иначе?  Скрудж  и Марли были компаньонами  с  незапамятных  времен.  Скрудж  был  единственным доверенным лицом Марли, его единственным уполномоченным во всех  делах,  его единственным душеприказчиком, его  единственным  законным  наследником,  его единственным другом  и  единственным  человеком,  который  проводил  его  на кладбище. И все же Скрудж был не настолько подавлен этим печальным событием, чтобы его деловая хватка могла ему изменить, и день похорон своего друга  он отметил заключением весьма выгодной сделки.      Вот я упомянул о похоронах Марли, и это возвращает меня к тому, с  чего я начал. Не могло быть ни малейшего сомнения в том,  что  Марли  мертв.  Это нужно отчетливо уяснить себе, иначе  не  будет  ничего  необычайного  в  той истории, которую я  намерен  вам  рассказать.  Ведь  если  бы  нам  не  было доподлинно известно, что  отец  Гамлета  скончался  еще  задолго  до  начала представления, то его прогулка ветреной ночью  по  крепостному  валу  вокруг своего замка едва ли показалась бы нам чем-то сверхъестественным. Во  всяком случае,  не  более  сверхъестественным,  чем   поведение   любого   пожилого джентльмена, которому пришла блажь прогуляться в  полночь  в  каком-либо  не защищенном от ветра месте, ну, скажем, по кладбищу св. Павла, преследуя  при этом единственную цель - поразить и без того расстроенное воображение сына.      Скрудж не вымарал имени Марли на  вывеске.  Оно  красовалось  там,  над дверью конторы, еще годы спустя: СКРУДЖ и МАРЛИ. Фирма была хорошо  известна под этим названием. И какой-нибудь новичок в  делах,  обращаясь  к  Скруджу, иногда называл его Скруджем, а иногда - Марли. Скрудж отзывался, как бы  его ни окликнули. Ему было безразлично.      Ну и сквалыга же он был, этот Скрудж! Вот уж кто  умел  выжимать  соки, вытягивать жилы, вколачивать в гроб, загребать, захватывать, заграбастывать, вымогать.

knijky.ru

Чарльз Диккенс - Рождественская песнь в прозе. Святочный рассказ с привидениями (1843 г.)

"Рождественская песнь в прозе" после первой публикации стала сенсацией, оказав влияние на наши рождественские традиции. Это история-притча о перерождении скряги и человеконенавистника Скруджа, в которой писатель с помощью фантастических образов святочных Духов показывает своему герою единственный путь к спасению - делать добро людям. Книга великолепно иллюстрирована.

История Скруджа – человека, который никого не любил, всех ненавидел, а о его скупости и черствости по городу ходили легенды. К нему относились соответствующе. Однажды к Скруджу явился дух покойного компаньона Марли. Автор умело описывает появление этого духа так, что стынет в венах кровь не только у главного героя, но и у читателя. Скрудж всю жизнь занимался накопительством, никому не помогал, не откликался на просьбы. И тут он полностью теряет покой. Мы наблюдаем полное перерождение человека. На смену цинизму приходит горькое сожаление и раскаяние. Марли просит Высшие Силы помочь своему другу измениться. Те посылают ему в помощь еще трех духов. Явление каждого – настоящее испытание для Скруджа. Однако ему все удалось. Оказывается, как прекрасна жизнь, когда живешь для других! Пустая и бесплодная, она наполняется качественным содержанием. Если бы этого не случилось, то через год героя ждала бы смерть. Так предсказывал ему дух Рождества. Мрачность и безысходность сюжета постепенно растворяются, уступая дорогу свету, любви, радости.

Цитаты из книги Рождественская песнь в прозе:

«Вот хотя бы и рождественские праздники. Но все равно, помимо благоговения, которое испытываешь перед этим священным словом, и благочестивых воспоминаний, которые неотделимы от него, я всегда ждал этих дней как самых хороших в году. Это радостные дни – дни милосердия, доброты, всепрощения. Это единственные дни во всем календаре, когда люди, словно по молчаливому согласию, свободно раскрывают друг другу сердца и видят в своих ближних, – даже в неимущих и обездоленных, – таких же людей, как они сами, бредущих одной с ними дорогой к могиле, а не каких-то существ иной породы, которым подобает идти другим путем. А посему, дядюшка, хотя это верно, что на святках у меня еще ни разу не прибавилось ни одной монетки в кармане, я верю, что рождество приносит мне добро и будет приносить добро, и да здравствует рождество!»

«Все гуще туман, все крепче мороз! Лютый, пронизывающий холод! Если бы святой Дунстан вместо раскаленных щипцов хватил сатану за нос этаким морозцем, вот бы тот взвыл от столь основательного щипка!»

«В черной подворотне дома клубился такой густой туман и лежал такой толстый слой инея, словно сам злой дух непогоды сидел там, погруженный в тяжелое раздумье.»

«– Душа, заключенная в каждом человеке, – возразил призрак, – должна общаться с людьми и, повсюду следуя за ними, соучаствовать в их судьбе. А тот, кто не исполнил этого при жизни, обречен мыкаться после смерти. Он осужден колесить по свету и – о, горе мне! – взирать на радости и горести людские, разделить которые он уже не властен, а когда-то мог бы – себе и другим на радость.»

«– Я ношу цепь, которую сам сковал себе при жизни, – отвечал призрак. – Я ковал ее звено за звеном и ярд за ярдом. Я опоясался ею по доброй воле и по доброй воле ее ношу. Разве вид этой цепи не знаком тебе?»

«– Дела! – вскричал призрак, снова заламывая руки. – Забота о ближнем – вот что должно было стать моим делом. Общественное благо – вот к чему я должен был стремиться. Милосердие, сострадание, щедрость, вот на что должен был я направить свою деятельность. А занятия коммерцией – это лишь капля воды в безбрежном океане предначертанных нам дел.»

«Да и всем этим духам явно хотелось вмешаться в дела смертных и принести добро, но они уже утратили эту возможность навеки, и именно это и было причиной их терзаний.»

«Дух обратил к Скруджу кроткий взгляд. Его легкое прикосновение, сколь ни было оно мимолетно и невесомо, разбудило какие-то чувства в груди старого Скруджа. Ему чудилось, что на него повеяло тысячью запахов, и каждый запах будил тысячи воспоминаний о давным-давно забытых думах, стремлениях, радостях, надеждах.»

«А затем снова были танцы, а затем фанты и снова танцы, а затем был сладкий пирог, и глинтвейн, и по большому куску холодного ростбифа, и по большому куску холодной отварной говядины, а под конец были жареные пирожки с изюмом и корицей и вволю пива»

«– Ах, все это так мало значит для тебя теперь, – говорила она тихо. – Ты поклоняешься теперь иному божеству, и оно вытеснило меня из твоего сердца. Что ж, если оно сможет поддержать и утешить тебя, как хотела бы поддержать и утешить я, тогда, конечно, я не должна печалиться.– Что это за божество, которое вытеснило тебя? – спросил Скрудж.– Деньги.– Нет справедливости на земле! – молвил Скрудж. – Беспощаднее всего казнит свет бедность, и не менее сурово – на словах, во всяком случае, – осуждает погоню за богатством.– Ты слишком трепещешь перед мнением света, – кротко укорила она его. – Всем своим прежним надеждам и мечтам ты изменил ради одной – стать неуязвимым для его булавочных уколов. Разве не видела я, как все твои благородные стремления гибли одно за другим и новая всепобеждающая страсть, страсть к наживе, мало-помалу завладела тобой целиком!»

«Впрочем, признаюсь, я бы безмерно желал коснуться ее губ, обратиться к ней с вопросом, видеть, как она приоткроет уста, отвечая мне! Любоваться ее опущенными ресницами, не вызывая краски на ее щеках! Распустить ее шелковистые волосы, каждая прядка которых – бесценное сокровище! Словом, не скрою, что я желал бы пользоваться всеми правами шаловливого ребенка, но быть вместе с тем достаточно взрослым мужчиной, чтобы знать им цену.»

«Скрудж невольно подумал о том, что такое же грациозное, полное жизни создание могло бы и его называть отцом и обогревать дыханием своей весны суровую зиму его преклонных лет!»

«На полу огромной грудой, напоминающей трон, были сложены жареные индейки, гуси, куры, дичь, свиные окорока, большие куски говядины, молочные поросята, гирлянды сосисок, жареные пирожки, плумпудинги, бочонки с устрицами, горячие каштаны, румяные яблоки, сочные апельсины, ароматные груши, громадные пироги с ливером и дымящиеся чаши с пуншем, душистые пары которого стлались в воздухе, словно туман.»

«Было утро, рождественское утро и хороший крепкий мороз, и на улице звучала своеобразная музыка, немного резкая, но приятная, – счищали снег с тротуаров и сгребали его с крыш, к безумному восторгу мальчишек, смотревших, как, рассыпаясь мельчайшей пылью, рушатся на землю снежные лавины.На фоне ослепительно белого покрова, лежавшего на кровлях, и даже не столь белоснежного – лежавшего на земле, стены домов казались сумрачными, а окна – и того еще сумрачнее и темнее. Тяжелые колеса экипажей и фургонов оставляли в снегу глубокие колеи, а на перекрестках больших улиц эти колеи, скрещиваясь сотни раз, образовали в густом желтом крошеве талого снега сложную сеть каналов, наполненных ледяной водой. Небо было хмуро, и улицы тонули в пепельно-грязной мгле, похожей не то на изморозь, не то на пар и оседавшей на землю темной, как сажа, росой, словно все печные трубы Англии сговорились друг с другом – и ну дымить, кто во что горазд! Словом, ни сам город, ни климат не располагали особенно к веселью, и тем не менее на улицах было весело, – так весело, как не бывает, пожалуй, даже в самый погожий летний день, когда солнце светит так ярко и воздух так свеж и чист.»

«Прилавки фруктовых лавок переливались всеми цветами радуги. Здесь стояли огромные круглые корзины с каштанами, похожие на облаченные в жилеты животы веселых старых джентльменов. Они стояли, привалясь к притолоке, а порой и совсем выкатывались за порог, словно боялись задохнуться от полнокровия и пресыщения. Здесь были и румяные, смуглолицые толстопузые испанские луковицы, гладкие и блестящие, словно лоснящиеся от жира щеки испанских монахов. Лукаво и нахально они подмигивали с полок пробегавшим мимо девушкам, которые с напускной застенчивостью поглядывали украдкой на подвешенную к потолку веточку омелы. Здесь были яблоки и груши, уложенные в высоченные красочные пирамиды. Здесь были гроздья винограда, развешенные тароватым хозяином лавки на самых видных местах, дабы прохожие могли, любуясь ими, совершенно бесплатно глотать слюнки. Здесь были груды орехов – коричневых, чуть подернутых пушком, – чей свежий аромат воскрешал в памяти былые прогулки по лесу, когда так приятно брести, утопая по щиколотку в опавшей листве, и слышать, как она шелестит под ногой. Здесь были печеные яблоки, пухлые, глянцевито-коричневые, выгодно оттенявшие яркую желтизну лимонов и апельсинов и всем своим аппетитным видом настойчиво и пылко убеждавшие вас отнести их домой в бумажном пакете и съесть на десерт.»

«Смешанный аромат кофе и чая так приятно щекотал ноздри, а изюму было столько и таких редкостных сортов, а миндаль был так ослепительно бел, а палочки корицы – такие прямые и длинненькие, и все остальные пряности так восхитительно пахли, а цукаты так соблазнительно просвечивали сквозь покрывавшую их сахарную глазурь, что даже у самых равнодушных покупателей начинало сосать под ложечкой! И мало того, что инжир был так мясист и сочен, а вяленые сливы так стыдливо рдели и улыбались так кисло-сладко из своих пышно разукрашенных коробок и все, решительно все выглядело так вкусно и так нарядно в своем рождественском уборе…»

«– Тут, на вашей грешной земле, – сказал Дух, – есть немало людей, которые кичатся своей близостью к нам и, побуждаемые ненавистью, завистью, гневом, гордыней, ханжеством и себялюбием, творят свои дурные дела, прикрываясь нашим именем. Но эти люди столь же чужды нам, как если бы они никогда и не рождались на свет. Запомни это и вини в их поступках только их самих, а не нас.»

«Болезнь и скорбь легко передаются от человека к человеку, но все же нет на земле ничего более заразительного, нежели смех и веселое расположение духа, и я усматриваю в этом целесообразное, благородное и справедливое устройство вещей в природе.»

«Ведь так отрадно порой снова стать хоть на время детьми! А особенно хорошо это на святках, когда мы празднуем рождение божественного младенца.»

«Дух стоял у изголовья больного, и больной ободрялся и веселел; он приближался к скитальцам, тоскующим на чужбине, и им казалось, что отчизна близко; к изнемогающим в житейской борьбе – и они окрылялись новой надеждой; к беднякам – и они обретали в себе богатство. В тюрьмах, больницах и богадельнях, в убогих приютах нищеты – всюду, где суетность и жалкая земная гордыня не закрывают сердца человека перед благодатным духом праздника, – всюду давал он людям свое благословение и учил Скруджа заповедям милосердия.»

«Имя мальчика – Невежество. Имя девочки – Нищета. Остерегайся обоих и всего, что им сродни, но пуще всего берегись мальчишки, ибо на лбу у него начертано «Гибель» и гибель он несет с собой, если эта надпись не будет стерта. Что ж, отрицай это! – вскричал Дух, повернувшись в сторону города и простирая к нему руку.Поноси тех, кто станет тебе это говорить! Используй невежество и нищету в своих нечистых, своекорыстных целях! Увеличь их, умножь! И жди конца!»

«А лучше всего и замечательнее всего было то, что и Будущее принадлежало ему и он мог еще изменить свою судьбу.»

«– Сам не знаю, что со мной творится! – вскричал он, плача и смеясь и с помощью обвившихся вокруг него чулок превращаясь в некое подобие Лаокоона. – Мне так легко, словно я пушинка, так радостно, словно я ангел, так весело, словно я школьник! А голова идет кругом, как у пьяного! Поздравляю с рождеством, с веселыми святками всех, всех! Желаю счастья в Новом году всем, всем на свете! Гоп-ля-ля! Гоп-ля-ля! Ура! Ура! Ой-ля-ля!»

«Подбежав к окну, Скрудж поднял раму и высунулся наружу. Ни мглы, ни тумана! Ясный, погожий день. Колкий, бодрящий мороз. Он свистит в свою ледяную дудочку и заставляет кровь, приплясывая, бежать по жилам. Золотое солнце! Лазурное небо! Прозрачный свежий воздух! Веселый перезвон колоколов! О, как чудесно! Как дивно, дивно!»

«Кое-кто посмеивался над этим превращением, но Скрудж не обращал на них внимания – смейтесь на здоровье! Он был достаточно умен и знал, что так уж устроен мир, – всегда найдутся люди, готовые подвергнуть осмеянию доброе дело. Он понимал, что те, кто смеется, – слепы, и думал: пусть себе смеются, лишь бы не плакали! На сердце у него было весело и легко, и для него этого было вполне довольно.»

«А теперь нам остается только повторить за Малюткой Тимом: да осенит нас всех господь бог своею милостью!»

Отличное издание:

Оригинальное название: A Christmas Carol

Автор: Чарльз Диккенс

Издательство: Рипол Классик

Серия книг: Шедевры книжной иллюстрации - детям!

Язык: Русский

Год издания: 2011

Год первого издания: 1843

Переводчик: Татьяна Озерская

Иллюстратор: П. Дж Линч

Количество страниц: 160 стр. (цветные иллюстрации)

Формат: 84x100/16 (205x245 мм)

Переплет: Твердый

Тираж: 7000

ISBN: 978-5-386-02583-0

Вес: 700 гр.

Литература: Зарубежная

Литература стран мира: Литература Англии

Первое издание книги (1843 год):

В кино и мультипликации:

  • Повесть неоднократно экранизировалась. Самой ранней киноверсией стал немой фильм 1901 года «Скрудж, или Призрак Марли». В ноябре 2009 вышла ещё одна экранизация.
  • Знаменитый диснеевский мультгерой Скрудж Макдак был назван именно по имени главного героя «Рождественской песни». Собственно, впервые он появился в диснеевском мультфильме по мотивам этой истории, где всех героев сыграли диснеевские персонажи, например Микки Маус в роли Боба Крэтчита, Пит в роли духа будущего рождества и т. д.
  • Новая рождественская сказка (англ. Scrooged) - современная сатирическая экранизация «Рождественской песни» сделанная режиссером Ричардом Доннером в 1988 году.
  • Полнометражный фильм 1992 года The Muppet Christmas Carol.
  • Одна из серий мультсериала «101 далматинец». Сюжет этой серии имеет как сходства, так и отличия.
  • В одном из эпизодов мультсериала «Охотники за привидениями» герои случайно оказываются в реальности повести и ловят Духов рождества, когда те нападают на Скруджа. Вернувшись в свою реальность, они обнаруживают, что праздник Рождества перестал существовать. И тогда они возвращаются в реальность Скруджа и сами заменяют Духов Рождества (Духа прошлого рождества изображает Питер, настоящего — Уинстон, будущего — Рэй). Тем временем Игону удаётся вернуть настоящих Духов.
  • Немного измененный смысл повести присутствует в мультфильме «Все псы празднуют Рождество».
  • В основанном на «Рождественской песни» эпизоде «Время покаяния» телесериала «Лучшие», героиня Николь Джулиан встречает призраков Настоящего, Прошедшего и Будущего Рождества.
  • В специальном выпуске телесериала «Доктор Кто», который вышел 25 декабря 2010, события происходят по сюжету повести.
  • Сценарий комедийной мелодрамы «Призраки бывших подружек» написан по мотивам «Рождественской песни». В этой версии акценты приходятся в основном на тему секса и взаимоотношений главного героя как со множеством случайных женщин, так и со своей подругой детства и первой любовью.
  • В расширенной серии сериала «Бивис и Баттхед» «Бивис и Баттхед уделывают Рождество» («Beavis and Butt-head Do Cristmas») также пародируется «Рождественская песнь»: Бивису снится, что он жестокий владелец закусочной. Директор школы МакВикер превращается в его забитого служащего, играя роль Боба Крэтчита; учитель-хиппи Дэвид изображает доброго духа нынешних святок, а злобный физрук становится зловещим духом будущих святок.
  • «Барби: Рождественская история». История, основанная на произведении Чарльза Диккенса. В мультфильме все обрисовано гораздо добрее, чем в оригинале.
  • В одной серии «Озорные анимашки» сюжет основан на Рождественской песни. В роли Скруджа выступает Мистер Блотс, а Уорнеры являются в роли призраков.
  • В одной из серий мультсериала «Тутенштейн» сюжет изображает аналогичное путешествие во времени, хотя к рождеству отношения не имеет.
В экономике

Профессор философии в Аризонском университете Джеральд Гаус в 1997 году опубликовал статью «Как важно заниматься своим делом», посвященную политической реабилитации Эбенезера Скруджа. Автор заявляет, что Скрудж — воплощение важной и редкой добродетели: способности не лезть в чужие дела без спроса. Именно эта черта лежит в основе либертарианского общества, считает профессор.

anchiktigra.livejournal.com

Читать книгу Рождественская песнь в прозе

Чарльз Диккенс РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ПЕСНЬ В ПРОЗЕ Святочный рассказ с привидениями

Строфа первая

Начать с того, что Марли был мертв. Сомневаться в этом не приходилось. Свидетельство о его погребении было подписано священником, причетником, хозяином похоронного бюро и старшим могильщиком. Оно было подписано Скруджем. А уже если Скрудж прикладывал к какому-либо документу руку, эта бумага имела на бирже вес.

Итак, старик Марли был мертв, как гвоздь в притолоке.

Учтите: я вовсе не утверждаю, будто на собственном опыте убедился, что гвоздь, вбитый в притолоку, как-то особенно мертв, более мертв, чем все другие гвозди. Нет, я лично скорее отдал бы предпочтение гвоздю, вбитому в крышку гроба, как наиболее мертвому предмету изо всех скобяных изделий. Но в этой поговорке сказалась мудрость наших предков, и если бы мой нечестивый язык посмел переиначить ее, вы были бы вправе сказать, что страна наша катится в пропасть. А посему да позволено мне будет повторить еще и еще раз: Марли был мертв, как гвоздь в притолоке.

Знал ли об этом Скрудж? Разумеется. Как могло быть иначе? Скрудж и Марли были компаньонами с незапамятных времен. Скрудж был единственным доверенным лицом Марли, его единственным уполномоченным во всех делах, его единственным душеприказчиком, его единственным законным наследником, его единственным другом и единственным человеком, который проводил его на кладбище. И все же Скрудж был не настолько подавлен этим печальным событием, чтобы его деловая хватка могла ему изменить, и день похорон своего друга он отметил заключением весьма выгодной сделки.

Вот я упомянул о похоронах Марли, и это возвращает меня к тому, с чего я начал. Не могло быть ни малейшего сомнения в том, что Марли мертв. Это нужно отчетливо уяснить себе, иначе не будет ничего необычайного в той истории, которую я намерен вам рассказать. Ведь если бы нам не было доподлинно известно, что отец Гамлета скончался еще задолго до начала представления, то его прогулка ветреной ночью по крепостному валу вокруг своего замка едва ли показалась бы нам чем-то сверхъестественным. Во всяком случае, не более сверхъестественным, чем поведение любого пожилого джентльмена, которому пришла блажь прогуляться в полночь в каком-либо не защищенном от ветра месте, ну, скажем, по кладбищу св. Павла, преследуя при этом единственную цель — поразить и без того расстроенное воображение сына.

Скрудж не вымарал имени Марли на вывеске. Оно красовалось там, над дверью конторы, еще годы спустя: СКРУДЖ и МАРЛИ. Фирма была хорошо известна под этим названием. И какой-нибудь новичок в делах, обращаясь к Скруджу, иногда называл его Скруджем, а иногда — Марли. Скрудж отзывался, как бы его ни окликнули. Ему было безразлично.

Ну и сквалыга же он был, этот Скрудж! Вот уж кто умел выжимать соки, вытягивать жилы, вколачивать в гроб, загребать, захватывать, заграбастывать, вымогать… Умел, умел старый греховодник! Это был не человек, а кремень. Да, он был холоден и тверд, как кремень, и еще никому ни разу в жизни не удалось высечь из его каменного сердца хоть искру сострадания. Скрытный, замкнутый, одинокий — он прятался как устрица в свою раковину. Душевный холод заморозил изнутри старческие черты его лица, заострил крючковатый нос, сморщил кожу на щеках, сковал походку, заставил посинеть губы и покраснеть глаза, сделал ледяным его скрипучий голос. И даже его щетинистый подбородок, редкие волосы и брови, казалось, заиндевели от мороза. Он всюду вносил с собой эту леденящую атмосферу. Присутствие Скруджа замораживало его контору в летний зной, и он не позволял ей оттаять ни на полградуса даже на веселых святках.

Жара или стужа на дворе — Скруджа это беспокоило мало. Никакое тепло не могло его обогреть, и никакой мороз его не пробирал. Самый яростный ветер не мог быть злее Скруджа, самая лютая метель не могла быть столь жестока, как он, самый проливной дождь не был так беспощаден. Непогода ничем не могла его пронять. Ливень, град, снег могли похвалиться только одним преимуществом перед Скруджем — они нередко сходили на землю в щедром изобилии, а Скруджу щедрость была неведома.

Никто никогда не останавливал его на улице радостным возгласом: «Милейший Скрудж! Как поживаете? Когда зайдете меня проведать?» Ни один нищий не осмеливался протянуть к нему руку за подаянием, ни один ребенок не решался спросить у него, который час, и ни разу в жизни ни единая душа не попросила его указать дорогу. Казалось, даже собаки, поводыри слепцов, понимали, что он за человек, и, завидев его, спешили утащить хозяина в первый попавшийся подъезд или в подворотню, а потом долго виляли хвостом, как бы говоря: «Да по мне, человек без глаз, как ты, хозяин, куда лучше, чем с дурным глазом».

А вы думаете, это огорчало Скруджа? Да нисколько. Он совершал свой жизненный путь, сторонясь всех, и те, кто его хорошо знал, считали, что отпугивать малейшее проявление симпатии ему даже как-то сладко.

И вот однажды — и притом не когда-нибудь, а в самый сочельник, — старик Скрудж корпел у себя в конторе над счетными книгами. Была холодная, унылая погода, да к тому же еще туман, и Скрудж слышал, как за окном прохожие сновали взад и вперед, громко топая по тротуару, отдуваясь и колотя себя по бокам, чтобы согреться. Городские часы на колокольне только что пробили три, но становилось уже темно, да в тот день и с утра все, и огоньки свечей, затеплившихся в окнах контор, ложились багровыми мазками на темную завесу тумана — такую плотную, что, казалось, ее можно пощупать рукой. Туман заползал в каждую щель, просачивался в каждую замочную скважину, и даже в этом тесном дворе дома напротив, едва различимые за густой грязно-серой пеленой, были похожи на призраки. Глядя на клубы тумана, спускавшиеся все ниже и ниже, скрывая от глаз все предметы, можно было подумать, что сама Природа открыла где-то по соседству пивоварню и варит себе пиво к празднику.

Скрудж держал дверь конторы приотворенной, дабы иметь возможность приглядывать за своим клерком, который в темной маленькой каморке, вернее сказать чуланчике, переписывал бумаги. Если у Скруджа в камине угля было маловато, то у клерка и того меньше, — казалось, там тлеет один-единственный уголек. Но клерк не мог подбросить угля, так как Скрудж держал ящик с углем у себя в комнате, и стоило клерку появиться там с каминным совком, как хозяин начинал выражать опасение, что придется ему расстаться со своим помощником. Поэтому клерк обмотал шею потуже белым шерстяным шарфом и попытался обогреться у свечки, однако, не обладая особенно пылким воображением, и тут потерпел неудачу.

— С наступающим праздником, дядюшка! Желаю вам хорошенько повеселиться на святках! — раздался жизнерадостный возглас. Это был голос племянника Скруджа. Молодой человек столь стремительно ворвался в контору, что Скрудж — не успел поднять голову от бумаг, как племянник уже стоял возле его стола.

— Вздор! — проворчал Скрудж. — Чепуха!

Племянник Скруджа так разогрелся, бодро шагая по морозцу, что казалось, от него пышет жаром, как от печки. Щеки у него рдели — прямо любо-дорого смотреть, глаза сверкали, а изо рта валил пар.

— Это святки — чепуха, дядюшка? — переспросил племянник. — Верно, я вас не понял!

— Слыхали! — сказал Скрудж. — Повеселиться на святках! А ты-то по какому праву хочешь веселиться? Какие у тебя основания для веселья? Или тебе кажется, что ты еще недостаточно беден?

— В таком случае, — весело отозвался племянник, — по какому праву вы так мрачно настроены, дядюшка? Какие у вас основания быть угрюмым? Или вам кажется, что вы еще недостаточно богаты?

На это Скрудж, не успев приготовить более вразумительного ответа, повторил свое «вздор» и присовокупил еще «чепуха!».

— Не ворчите, дядюшка, — сказал племянник.

— А что мне прикажешь делать. — возразил Скрудж, — ежели я живу среди таких остолопов, как ты? Веселые святки! Веселые святки! Да провались ты со своими святками! Что такое святки для таких, как ты? Это значит, что пора платить по счетам, а денег хоть шаром покати. Пора подводить годовой баланс, а у тебя из месяца в месяц никаких прибылей, одни убытки, и хотя к твоему возрасту прибавилась единица, к капиталу не прибавилось ни единого пенни. Да будь моя воля, — негодующе продолжал Скрудж, — я бы такого олуха, который бегает и кричит: «Веселые святки! Веселые святки!» — сварил бы живьем вместе с начинкой для святочного пудинга, а в могилу ему вогнал кол из остролиста[1].

— Дядюшка! — взмолился племянник.

— Племянник! — отрезал дядюшка. — Справляй свои святки как знаешь, а мне предоставь справлять их по-своему.

— Справлять! — воскликнул племянник. — Так вы же их никак не справляете!

— Тогда не мешай мне о них забыть. Много проку тебе было от этих святок! Много проку тебе от них будет!

— Мало ли есть на свете хороших вещей, от которых мне не было проку, — отвечал племянник. — Вот хотя бы и рождественские праздники. Но все равно, помимо благоговения, которое испытываешь перед этим священным словом, и благочестивых воспоминаний, которые неотделимы от него, я всегда ждал этих дней как самых хороших в году. Это радостные дни — дни милосердия, доброты, всепрощения. Это единственные дни во всем календаре, когда люди, словно по молчаливому согласию, свободно раскрывают друг другу сердца и видят в своих ближних, — даже в неимущих и обездоленных, — таких же людей, как они сами, бредущих одной с ними дорогой к могиле, а не каких-то существ иной породы, которым подобает идти другим путем. А посему, дядюшка, хотя это верно, что на святках у меня еще ни разу не прибавилось ни одной монетки в кармане, я верю, что рождество приносит мне добро и будет приносить добро, и да здравствует рождество!

Клерк в своем закутке невольно захлопал в ладоши, но тут же, осознав все неприличие такого поведения, бросился мешать кочергой угли и погасил последнюю худосочную искру…

— Эй, вы! — сказал Скрудж. — Еще один звук, и вы отпразднуете ваши святки где-нибудь в другом месте. А вы, сэр, — обратился он к племяннику, — вы, я вижу, краснобай. Удивляюсь, почему вы не в парламенте.

— Будет вам гневаться, дядюшка! Наведайтесь к нам завтра и отобедайте у нас.

Скрудж отвечал, что скорее он наведается к… Да, так и сказал, без всякого стеснения, и в заключение добавил еще несколько крепких словечек.

— Да почему же? — вскричал племянник. — Почему?

— А почему ты женился? — спросил Скрудж.

— Влюбился, вот почему.

— Влюбился! — проворчал Скрудж таким тоном, словно услышал еще одну отчаянную нелепость вроде «веселых святок». — Ну, честь имею!

— Но послушайте, дядюшка, вы же и раньше не жаловали меня своими посещениями, зачем же теперь сваливать все на мою женитьбу?

— Честь имею! — повторил Скрудж.

— Да я же ничего у вас не прошу, мне ничего от вас не надобно. Почему нам не быть друзьями?

— Честь имею! — сказал Скрудж.

— Очень жаль, что вы так непреклонны. Я ведь никогда не ссорился с вами, и никак не пойму, за что вы на меня сердитесь. И все-таки я сделал эту попытку к сближению ради праздника. Ну что ж, я своему праздничному настроению не изменю. Итак, желаю вам веселого рождества, дядюшка.

— Честь имею! — сказал Скрудж.

— И счастливого Нового года!

— Честь имею! — повторил Скрудж. И все же племянник, покидая контору, ничем не выразил своей досады. В дверях он задержался, чтобы принести свои поздравления клерку, который хотя и окоченел от холода, тем не менее оказался теплее Скруджа и сердечно отвечал на приветствие.

— Вот еще один умалишенный! — пробормотал Скрудж, подслушавший ответ клерка. — Какой-то жалкий писец, с жалованием в пятнадцать шиллингов, обремененный женой и детьми, а туда же — толкует о веселых святках! От таких впору хоть в Бедлам сбежать!

А бедный умалишенный тем временем, выпустив племянника Скруджа, впустил новых посетителей. Это были два дородных джентльмена приятной наружности, в руках они держали какие-то папки и бумаги. Сняв шляпы, они вступили в контору и поклонились Скруджу.

— Скрудж и Марли, если не ошибаюсь? — спросил один из них, сверившись с каким-то списком. — Имею я удовольствие разговаривать с мистером Скруджем или мистером Марли?

— Мистер Марли уже семь лет как покоится на кладбище, — отвечал Скрудж. — Он умер в сочельник, ровно семь лет назад.

— В таком случае, мы не сомневаемся, что щедрость и широта натуры покойного в равной мере свойственна и пережившему его компаньону, — произнес один из джентльменов, предъявляя свои документы.

И он не ошибся, ибо они стоили друг друга, эти достойные компаньоны, эти родственные души. Услыхав зловещее слово «щедрость», Скрудж нахмурился, покачал головой и возвратил посетителю его бумаги.

— В эти праздничные дни, мистер Скрудж, — продолжал посетитель, беря с конторки перо, — более чем когда-либо подобает нам по мере сил проявлять заботу о сирых и обездоленных, кои особенно страждут в такую суровую пору года. Тысячи бедняков терпят нужду в самом необходимом. Сотни тысяч не имеют крыши над головой.

— Разве у нас нет острогов? — спросил Скрудж.

— Острогов? Сколько угодно, — отвечал посетитель, кладя обратно перо.

— А работные дома? — продолжал Скрудж. — Они действуют по-прежнему?

— К сожалению, по-прежнему. Хотя, — заметил посетитель, — я был бы рад сообщить, что их прикрыли.

— Значит, и принудительные работы существуют и закон о бедных остается в силе?

— Ни то, ни другое не отменено.

— А вы было напугали меня, господа. Из ваших слов я готов был заключить, что вся эта благая деятельность по каким-то причинам свелась на нет. Рад слышать, что я ошибся.

— Будучи убежден в том, что все эти законы и учреждения ничего не дают ни душе, ни телу, — возразил посетитель, — мы решили провести сбор пожертвований в пользу бедняков, чтобы купить им некую толику еды, питья и теплой одежды. Мы избрали для этой цели сочельник именно потому, что в эти дни нужда ощущается особенно остро, а изобилие дает особенно много радости. Какую сумму позволите записать от вашего имени?

— Никакой.

— Вы хотите жертвовать, не открывая своего имени?

— Я хочу, чтобы меня оставили в покое, — отрезал Скрудж. — Поскольку вы, джентльмены, пожелали узнать, чего я хочу, — вот вам мой ответ. Я не балую себя на праздниках и не имею средств баловать бездельников. Я поддерживаю упомянутые учреждения, и это обходится мне недешево. Нуждающиеся могут обращаться туда.

— Не все это могут, а иные и не хотят — скорее умрут.

— Если они предпочитают умирать, тем лучше, — сказал Скрудж. — Это сократит излишек населения. А кроме того, извините, меня это не интересует.

— Это должно бы вас интересовать.

— Меня все это совершенно не касается, — сказал Скрудж. — Пусть каждый занимается своим делом. У меня, во всяком случае, своих дел по горло. До свидания, джентльмены!

Видя, что настаивать бесполезно, джентльмены удалились, а Скрудж, очень довольный собой, вернулся к своим прерванным занятиям в необычно веселом для него настроении.

Меж тем за окном туман и мрак настолько сгустились, что на улицах появились факельщики, предлагавшие свои услуги — бежать впереди экипажей и освещать дорогу. Старинная церковная колокольня, чей древний осипший колокол целыми днями иронически косился на Скруджа из стрельчатого оконца, совсем скрылась из глаз, и колокол отзванивал часы и четверти где-то в облаках, сопровождая каждый удар таким жалобным дребезжащим тремоло, словно у него зуб на зуб не попадал от холода. А мороз все крепчал. В углу двора, примыкавшем к главной улице, рабочие чинили газовые трубы и развели большой огонь в жаровне, вокруг которой собралась толпа оборванцев и мальчишек. Они грели руки над жаровней и не сводили с пылающих углей зачарованного взора. Из водопроводного крана на улице сочилась вода, и он, позабытый всеми, понемногу обрастал льдом в тоскливом одиночестве, пока не превратился в унылую скользкую глыбу. Газовые лампы ярко горели в витринах магазинов, бросая красноватый отблеск на бледные лица прохожих, а веточки и ягоды остролиста, украшавшие витрины, потрескивали от жары. Зеленные и курятные лавки были украшены так нарядно и пышно, что превратились в нечто диковинное, сказочное, и невозможно было поверить, будто они имеют какое-то касательство к таким обыденным вещам, как купля-продажа. Лорд-мэр в своей величественной резиденции уже наказывал пяти десяткам поваров и дворецких не ударить в грязь лицом, дабы он мог встретить праздник как подобает, и даже маленький портняжка, которого он обложил накануне штрафом за появление на улице в нетрезвом виде и кровожадные намерения, уже размешивал у себя на чердаке свой праздничный пудинг, в то время как его тощая жена с тощим сынишкой побежала покупать говядину.

Все гуще туман, все крепче мороз! Лютый, пронизывающий холод! Если бы святой Дунстан[2] вместо раскаленных щипцов хватил сатану за нос этаким морозцем, вот бы тот взвыл от столь основательного щипка!

Некий юный обладатель довольно ничтожного носа, к тому же порядком уже искусанно

www.bookol.ru

Книга: Рождественская история

Рождественская историяПеред вами книга, которая никогда не потеряет актуальности. Выдержки из Евангелия от Луки и от Матфея посвящены самому радостному событию - рождению Младенца Иисуса. Уже более двух тысяч лет мы… — РИПОЛ КЛАССИК, (формат: Твердая бумажная, 22 стр.) Подробнее...2011337бумажная книга
ОтсутствуетРождественская историяЕвангелия – книги, особо почитаемые христианами всего мира как священные, в них рассказывается о жизни и деяниях Господа нашего Иисуса Христа, о Его рождении, чудесах, смерти и Божественном… — РИПОЛ Классик, Праздник к нам приходит электронная книга Подробнее...201399электронная книга
Рождественская историяРадостные звуки рождественских песен, красивый венок на входной двери, чулок, полный подарков у камина - неужели найдется хоть одно человеческое существо, чье сердце при виде всего этого не… — Эгмонт, (формат: 60x90/16, 48 стр.) Кино-классика Подробнее...2009490бумажная книга
Леонтьева Мария СергеевнаРождественская история. Чтение для всей семьиРождественская история — это добрая книжка для всей семьи о главном зимнем празднике. К книге прилагается набор для домашнего спектакля: картонные фигурки-выдавливалки и заготовка для настоящего… — Мастерская детских книг, (формат: Мягкая глянцевая, 288 стр.) - Подробнее...2018921бумажная книга
Тряпкина М.Рождественская история: чтение, игра, спектакльРождественская история - это добрая книжка для всей семьи о главном зимнем празднике. К книге прилагается набор для домашнего спектакля: картонные фигурки-выдавливалки и заготовка для настоящего… — Никея, (формат: Твердая бумажная, 22 стр.) Подробнее...20181287бумажная книга
Рождественская история. Книжка с наклейкамиДавай отпразднуем Рождество! Это удивительный праздник, который имеет долгую историю и свои традиции празднования. Каждый разворот - это самостоятельная история, которую творит ребёнок, выбирая и… — Феникс-Премьер, Дед Мороз рекомендует Подробнее...2016184бумажная книга
Рождественская история. Книжка с наклейкамиДавай отпразднуем Рождество! Это удивительный праздник, который имеет долгую историю и свои традиции празднования. Каждый разворот— это самостоятельная история, которую творит ребёнок, выбирая и… — Феникс, Дед Мороз рекомендует Подробнее...2016158бумажная книга
Рождественская история:книжка с наклейкамиДавай отпразднуем Рождество! Это удивительный праздник, который имеет долгую историю и свои традиции празднования. Каждый разворот— это самостоятельная история, которую творит ребёнок, выбирая и… — Подробнее...192бумажная книга
Силенко Е. (ред.)Рождественская история. Книжка с наклейкамиДавай отпразднуем Рождество! Это удивительный праздник, который имеет долгую историю и свои традиции празднования. Каждый разворот— это самостоятельная история, которую творит ребёнок, выбирая и… — Феникс, (формат: Мягкая глянцевая, 12 стр.) Подробнее...2016178бумажная книга
Рождественская история. Книжка с наклейкамиДавай отпразднуем Рождество! Это удивительный праздник, который имеет долгую историю и свои традиции празднования. Каждый разворот это самостоятельная история, которую творит ребёнок, выбирая и… — ФЕНИКС, (формат: Мягкая глянцевая, 288 стр.) Дед Мороз рекомендует Подробнее...2016190бумажная книга
Рождественская история:книжка с наклейкамиДавай отпразднуем Рождество! Это удивительный праздник, который имеет долгую историю и свои традиции празднования. Каждый разворот— это самостоятельная история, которую творит ребёнок, выбирая и… — (формат: Мягкая глянцевая, 288 стр.) Подробнее...195бумажная книга
Наталья МозиловаРождественская история. И другие философские сказкиДва чёрта желают выслужиться перед своим начальством и ради этого ссорят добрых супругов, устраивают метель, губят священника. И всё это под Рождество, когда душачеловека ждёт волшебства. Истории… — Издательские решения, (формат: Мягкая глянцевая, 12 стр.) электронная книга Подробнее...200электронная книга
Диккенс Ч.Рождественская история. A Christmas Carol (+CD)В этом комплекте из книги и аудиодиска, на котором текст читают англоязычный и русский дикторы, читателям предлагаются неадаптированный текст и классический перевод самой знаменитой «рождественской… — Эксмо, (формат: Мягкая глянцевая, 288 стр.) Подробнее...2014259бумажная книга
Наталья МозиловаРождественская история. И другие философские сказкиДва чёрта желают выслужиться перед своим начальством и ради этого ссорят добрых супругов, устраивают метель, губят священника. И всё это под Рождество, когда душачеловека ждёт волшебства. Истории… — Издательские решения, (формат: Мягкая глянцевая, 288 стр.) Подробнее...бумажная книга
Ева ДэмурРождественская история, или Самый мистический праздникУдивительное новогоднее приключение пятилетнего мальчика Мирослава, желающего овладеть тайной Деда Мороза. Чрезмерное познавательное любопытство и непослушание советам своего ангела создают в жизни… — Издательские решения, (формат: Мягкая глянцевая, 288 стр.) электронная книга Подробнее...240электронная книга

dic.academic.ru

Читать книгу Рождественская история Лоры Брантуэйт : онлайн чтение

Лора Брантуэйт

Рождественская история

1

– Интересно, каким он будет?

Патриция Дин задумчиво провела по губам колпачком «паркера»: вечное напоминание о детской привычке грызть карандаши и ручки.

– Что? – раздраженно отозвалась Миранда, которая в этот момент стояла на цыпочках перед шкафом и пыталась выудить какую-то папку с верхней полки.

– Ничего, дорогая, занимайтесь своим делом, – отрезала Патриция. Не стоит обсуждать подобные вопросы с секретарем.

И все-таки – каким? Высоким? Или не очень? Обаятельным? Судя по голосу, да. А носит он светлые или темные костюмы? Брюнет или блондин? Может быть, даже с усами или с испанской бородкой…

– И, пожалуйста, двойной эспрессо без сахара.

Миранда красноречиво вздохнула и вышла из кабинета, унося с собой три внушительные папки, из-за которых ее почти перестало быть видно.

– И почему я все еще ее держу, с такими-то манерами? – обратилась к потолку Патриция.

Наверное, потому что это лучшая секретарша, которую ты со своими манерами и характером можешь себе позволить, услужливо отозвался внутренний голос.

Патриция не удостоила его реплику вниманием.

Нужно было сделать еще кучу дел: подготовить бумаги для Гуверов, продумать, что показать Лебманам, и переоформить дом по Восемнадцатой улице (семь спален, шесть ванных), в фонд агентства. И позвонить маникюрше. Ведь на вечер назначена встреча с мистером Карлайлом. Возможно, судьба наконец решила озаботиться счастьем своей непутевой дочери?

Миранда принесла кофе. Патриция поблагодарила ее сдержанным кивком.

Патриция Дин не назначала свидания вслепую. И даже не регистрировалась на сайте знакомств. И вообще, мечты о прекрасном принце для нее были синонимом личной несостоятельности. Но у нее, вернее у ее риелторского агентства, появился новый клиент. И о нем было известно немногое: что его зовут Джозеф Карлайл и он интересуется историческими особняками, но из этого при наличии некоторого опыта можно было сделать массу интересных выводов.

Вывод первый: он богат. Вывод второй: скорее всего, одинок. По крайней мере, в отличие от всех этих семейных, которые непременно начинают разговор с «мы» и, как правило, перепоручают все дела с арендой-покупкой-продажей недвижимости своим благоверным, он употреблял только местоимение «я». Это могло говорить о его выигрышном семейном положении или же о дисгармонии в отношениях с женой, об отсутствии духовной и эмоциональной близости… Во всяком случае, плюс один балл.

Потому что у Патриции на руках оказывались все козыри.

Патриция не была охотницей на мужчин. Она справедливо полагала, что это они должны за ней гоняться. И если до сих пор двери ее дома и офиса не осаждают толпы обезумевших от вожделения поклонников, то наверняка по какой-то нелепой случайности. Например, они еще не раздобыли адрес. Или все как один страдают стеснительностью. Или придумывают какие-нибудь более изощренные планы по завоеванию дамы сердца. Не важно. Ибо не в количестве поклонников дело, а в качестве.

У Патриции Дин были очень высокие требования к жизни.

Это позволило ей добиться многого. В свои тридцать она возглавляла небольшое, но успешное риелторское агентство. Разумеется, оно так и называлось: «Патриция Дин. Операции с недвижимостью».

Патриция была из тех женщин, которые всегда знают, чего хотят. В нашем мире это – залог успеха. Все проблемы современного человека – от противоречивости желаний или их расплывчатости. Ведь стоит только захотеть по-настоящему…

Патриция свято верила, что сила ее желаний способна сокрушить любые преграды и воздвигнуть нужные мосты. Впрочем, это одна из немногих вещей, в которые она верила. Многие мифы современного общества не коснулись ее сознания.

Например, Патриция не верила в любовь, как не верят в нее те, кто исследует кровь влюбленных на гормоны и выводит формулу любви, или те, кто объясняет все движение в этом мире действием либидо. Любая теория есть отрицание веры. У Патриции тоже была одна, но она не со всеми ею делилась.

Зато она верила в недвижимость и в браки по расчету. Дома – это стабильность. Это навсегда. Или почти навсегда. Ей нравились дома старые, которым не меньше полувека. И нравились простые и ясные отношения, деловые – те, которые основаны на деньгах. Гораздо лучше, считала Патриция, чем мыльные оперы и прочая сентиментальная чушь, которую многие люди стремятся привнести в свою жизнь.

У Патриции были самые понятные мечты и желания: она хотела большую усадьбу, где можно было бы разводить лошадей и собак, к которым с детства питала самую нежную привязанность; Патриция хотела богатого мужа и троих здоровых красивых детей. При этом нужно отметить, что она вовсе не была глупа или неразвита. Но в результате долгих и мучительных поисков смысла жизни она пришла к выводу, что чем все проще… тем проще.

Пока, правда, простые мечты оставались только мечтами. И было этому незамысловатое объяснение: работа. Работа, это вечное добывание средств на красивую жизнь, отнимала все время Патриции. Она буквально жила в офисе, и в этом были свои плюсы и свои минусы. Так, работа никогда не позволяла Патриции скучать и предаваться унынию по поводу каких-то там проблем. Более того, за то время, которое отдавала ей Патриция, работа ей щедро платила. Многие ее ровесницы позавидовали бы уровню жизни, которого Патриция добилась сама.

С другой стороны, времени на жизнь-вне-работы почти не оставалось. У Патриции не было закадычных подруг, потому что это требует времени: встречаться, плакаться друг другу в жилетку, печь пироги или ходить по магазинам… За исключением полудюжины человек, круг ее знакомых так или иначе был связан с работой: клиенты, партнеры, друзья клиентов и партнеров и прочая, и прочая.

Разумеется, Патриция не унывала по этому поводу: среди них было предостаточно состоятельных джентльменов, один из которых в перспективе мог бы стать ее мужем, постоянно появлялись и новые лица, подчас весьма интересные. Но подавляющее большинство мужчин имело страшный недостаток: они были женаты.

Любопытно, а как все-таки с семейным положением у мистера Карлайла?

Патриция в конце концов дозвонилась до маникюрши и пригласила ее прямо в офис. Нельзя терять драгоценное время. И пускай эта маленькая фурия Миранда думает, что хочет!

Телефон в приемной, погребенный под ворохом самых разных важных бумаг, взорвался писклявой трелью. Ее удивительное свойство заключалось в том, что Патриция слышала ее даже в кабинете за закрытой дверью.

– «Патриция Дин. Операции с недвижимостью». – Все реплики Миранды также были отлично слышны Патриции. – Добрый день. А кто ее спрашивает? Минуточку… Звонит мистер Карлайл. Будете разговаривать? – обратилась к ней через коммутатор Миранда.

– Разумеется, соединяйте скорее!

– Здравствуйте, мисс Дин, – послышался в трубке долгожданный голос.

– Добрый день, мистер Карлайл. – Патриция нашла золотую середину между деловитой официальностью и приветливостью.

– Мисс Дин, у нас назначена встреча на пять…

– Совершенно верно.

– Мне очень жаль, но сегодня в пять я не смогу.

– Перенесем? – Патриция готова была взорваться от злости и разочарования.

– Я понимаю, что доставил вам неудобство, поэтому в качестве извинений хочу пригласить вас на деловой ужин. Можно?

– Пожалуй, да, – расцвела Патриция.

– Сегодня в семь тридцать вы свободны?

– Дайте подумать… – Патриция для приличия выдержала паузу и пошуршала страницами настольного ежедневника. – Да, – объявила она в конце концов.

– Хорошо. Тогда я чуть позже сообщу вашему секретарю название ресторана. И… – Карлайл взял тон несколько ниже, – спасибо за понимание.

– Рада помочь. До встречи, мистер Карлайл.

– До встречи, – многообещающе произнес он.

Не обольщайся! – велела себе Патриция, повесив трубку. Но не обольщаться было сложно. Жизнь слишком долго не давала ей шанса, чтобы и на этот раз сыграть злую шутку. Наверняка брюнет. И носит усы. Может быть, когда-то учил французский, судя по интонациям. Предположительно – выдающийся типаж. И нужно встретить его во всеоружии.

Ради такого случая Патриция даже ушла домой небывало рано: в шесть. Посчитала, что строгий, песочного цвета костюм хорош для работы, но не подойдет для ужина в ресторане. Дома – она снимала квартиру с тремя спальнями в районе застройки полувековой давности – она приняла душ и успела сделать прическу и макияж. Женственна, ухожена, знает себе цену – но ни тени вульгарности. Патриция надела голубое платье, жемчужное ожерелье и серьги, накинула пушистое манто – идеальный образ современной красивой женщины. Слишком сложно не влюбиться!

Мистер Карлайл выбрал вполне фешенебельный ресторан «Рандеву»: стильное место, отделанное в цветах морской гаммы и с гигантским аквариумом в одной из стен. Патриция не без удовольствия отметила, что ее голубое платье придется очень кстати.

Она приехала в семь тридцать пять и лихо припарковалась. Может быть, какой-нибудь полицейский посчитал бы, что слишком лихо… но полицейских поблизости не было.

Патриция вошла в зал ресторана и замерла на несколько секунд, пока глаза привыкали к приглушенному «подводному» свету. В эти мгновения она осваивала пространство, в каком-то смысле подчиняла его себе. Будто тонкие ниточки потянулись во все углы… Патриция чувствовала себя центром этого зала. Этого маленького мира. Все взгляды сейчас прикованы к ней: стройной женщине с притягательно-грациозной осанкой и пышным облаком светлых волос. Хорошо. Она уже чувствует направление, из которого исходит особое напряжение…

Подплыл метрдотель:

– Добрый вечер, мисс. Изволите столик?

– Меня ждут. У меня назначена встреча с мистером Карлайлом.

– Позвольте вас проводить!

Патриция не без удовольствия отметила, что не ошиблась: метрдотель повел ее туда, куда она и предполагала. Еще одна победа интуиции.

Даже две: брюнет. Усов нет.

Он ждал ее за уютным столиком в углу. Приподнялся навстречу – хорошие манеры. В глазах мистера Карлайла горело неподдельное восхищение. Глаза были черные и глубоко посаженные – взгляд страстного мужчины. Ему, наверное, чуть-чуть за сорок, и он уже начал полнеть, но сохранял еще некоторую спортивность.

– Мисс Дин… Патриция… Я очарован. То есть добрый вечер, – изрек Карлайл.

– Надеюсь, я не заставила вас долго ждать. – Патриция послала ему очаровательную, но сдержанную улыбку. Нужно, чтобы он видел в ней обворожительную, но пока недоступную женщину.

Он издал звук, который, видимо, должен был обозначать отрицание.

– Мне тоже нравится «Рандеву». – У Патриции получился почти каламбур.

Мистер Карлайл торопливо осклабился, поддерживая ее шутку.

Готов. Слишком легко, с тоской подумала Патриция, но потом отогнала от себя предательскую мысль. За ее плечом беззвучно возник официант и положил на стол меню в черной папке с голубым тиснением. Патриция проследила за взглядом Карлайла: взгляд впился в ее холеные длинные пальцы с французским маникюром, которые легли на меню.

– Давайте сделаем заказ, а потом обсудим детали. – Карлайл откровенно пытался заполнить паузу.

– Конечно. Я подготовила список домов, которые могли бы вас заинтересовать.

Патриция заказала салат с мидиями и тунца. Выбор вина взял на себя ее спутник. Вкус у него оказался отменный. Кроме того, Карлайл, как выяснилось, вполне сносно разбирался в архитектуре, что в глазах Патриции прибавило ему полдюжины очков.

Кольцо на левой руке тоже отсутствовало.

Патриция предложила ему шесть особняков постройки тридцатых – семидесятых годов. Каждый в своем роде жемчужина.

– И представьте: утром вы с чашечкой кофе выходите на балкон, ласково касаетесь мраморных перил и смотрите на Рок-крик-парк. Ветер доносит до вас запах свежей утренней зелени… –

О домах Патриция умела и любила говорить. Мистер Карлайл оказался благодарным слушателем. Через пятнадцать минут беседы он смотрел на нее влюбленными глазами и явно готов был пойти за ней хоть на край света… смотреть двухэтажный с мансардой особняк на семь спален, шесть ванных по К-стрит.

И хорошо: деловые отношения – они самые крепкие.

– Может быть, потанцуем? – не сдержался Карлайл.

Патриция сделала глоток вина, удивленно посмотрела на него, будто не понимая, с чего он решил так резко сменить тему.

– Что ж… – милостиво согласилась она.

Музыка была томной и текучей, как теплая вода. От Карлайла пахло дорогим одеколоном. Патриция закрыла глаза и позволила себе вдохнуть запах глубже: она так давно не ощущала мужчину настолько близко… Ее правая рука легла на его широкое плечо. Левая – в его слегка влажную ладонь.

– Вы чудесный собеседник, мисс Дин. И чудесный партнер… в танцах.

– Я – чудесный риелтор, – рассмеялась она.

– Безусловно. От Бога.

Патриция сделала заметочку где-то на полях своей памяти: поминает всуе имя Божье. Танцевал Карлайл неплохо, но немного напряженно. От звонка мобильного телефона в нагрудном кармане пиджака он вздрогнул так, что Патриция даже испугалась.

– Что-то случилось? – уточнила она на всякий случай.

– Нет-нет. – Карлайл отключил сотовый.

Потом они вернулись за столик и выпили еще вина. Патриция наметила маршрут, по которому нужно «пройтись», и предложила Карлайлу выбрать время. Он уткнулся в электронный ежедневник.

И в этот момент в зале что-то неуловимо изменилось. Патриция оглянулась, пытаясь выяснить, что именно произошло.

Она стояла у дверей, и взор ее пылал. За ее спиной маячил еще кто-то, может быть, даже несколько. Но Патриция поняла, что дело в первую очередь в ней – молоденькой завитой блондинке с силиконовой грудью.

Патриция болезненно поморщилась. Господи, ну за что? Почему опять – так?! И ты, Брут… Она окинула презрительным взглядом Карлайла, который все еще ничего не замечал.

А она уже приближалась. Чтобы это понять, не требовалось даже тонкое чутье. Достаточно было слуха: каблуки звонко и яростно цокали по плиткам пола.

Та, что пришла по душу Джозефа Карлайла, встала сбоку от их столика в позе богини возмездия. Патриция посмотрела на нее почти сочувственно. Карлайл наконец-то догадался оторвать взгляд от ежедневника и оглядеться. Патриция не без злорадства смотрела, как вытягивается его лицо.

– Котик… – пролепетал Карлайл.

Котик молчала.

– А что ты здесь делаешь? – непонятно для чего спросил Карлайл. – То есть…

Котик взяла со стола недопитую бутылку вина и трахнула ее об пол. Патриция инстинктивно зажмурилась, чтобы осколок ненароком не попал в глаз.

– Милая, прошу тебя! – испугался Карлайл. Патриция заметила, что он уже не выглядит тем солидным и достойным господином, с которым она встретилась около получаса назад. Удивительная метаморфоза… – Это не то, что ты думаешь! – выдал Карлайл самую бесполезную фразу всех времен и народов. – У нас деловой ужин!

Котик вывернула ему на голову остатки гарнира.

Любопытно, как часто она ему устраивает сцены в общественных местах, почему он это терпит и останутся ли они вместе после этих спагетти?

– Я готовил тебе сюрприз! Мисс Дин… Да объясните вы ей, в конце концов!

Патриция критически осмотрела сначала его, потом ее. Прикинула: каковы шансы, что после этого инцидента они что-нибудь у нее купят? Слишком мало…

– Котик, не верь ему. Это именно то. Это похотливое чудовище, – она обвиняющее ткнула пальцем в побледневшего Карлайла, – пытается соблюсти ритуал, прежде чем затащить меня в постель. Держу пари, он делает что-то подобное минимум раз в неделю. Следи за ним получше. А то уведут ведь, дуры. – Патриция поднялась и взяла сумочку. – Счастливо оставаться, голубки.

Казалось, даже музыка перестала играть. Она вышла из ресторана в немой тишине. Изумленные взгляды провожали ее, она чувствовала спиной. И хорошо. Можно будет вычеркнуть «Рандеву» из списка «своих» мест, но сцена удалась. Отличный спектакль. Этот индюк, в конце концов, должен был как-то ответить за ее очередную неудачу?!

И поделом. Супружеская неверность наказуема.

Патриция вернулась домой без приключений, хотя и вела машину слишком нервно. Она чувствовала себя опустошенной, веселой и злой. Конечно, Карлайл ничего ей не должен, он ничего не обещал. Но все-таки… Кажется, жизнь уже явственно на что-то намекает.

Она поднялась к себе. Дверь, как назло, долго не поддавалась: ключ застрял в замке. С трудом справившись с ним, Патриция ворвалась в квартиру, сыпля проклятиями. Споткнулась об антикварный пуфик, обтянутый гобеленом. Бессильно уронила сумку. День не задался. Точнее вечер. Точнее личная жизнь.

Патриция прошла в свою спальню и разделась. Нужно смыть с себя эту глупую раскраску. На этот раз она опять оказалась бесполезной. Она небрежно бросила в шкатулку с драгоценностями серьги, ожерелье. Они тихонько и жалобно брякнули. Швырнула платье на кровать. Отбросила ногой туфли в сторону шкафа. Все потом. После будем наводить порядок.

Патриция в нижнем белье стояла перед большим трюмо. Так ее прическа и макияж выглядели совсем нелепо. Накрашенная полунагая женщина хорошо смотрится, если в постели ее ждет мужчина. Ну, если не любимый, то хотя бы сексуально привлекательный. В пустой спальне, на фоне неразобранной постели, в немой квартире она смотрится плохо. Патриция никогда не плакала от жалости к себе: считала ниже своего достоинства. Она могла только быть недовольной – собой или положением вещей. Сейчас она даже не знала, что является первопричиной ее мрачного настроения. Это и не важно. Тишину можно разогнать.

Она схватила с полки пульт телевизора и наобум включила какой-то канал. Неизвестная журналистка что-то прочувствованно тараторила про детей какой-то развивающейся страны.

А косметику можно смыть.

Патриция пошла в ванную комнату и открыла на полную мощность оба крана над своей любимой ванной под розовый мрамор. Она не любила чересчур горячей воды. Она бросила под струю шипучую «бомбочку» ручной работы. Во влажном воздухе растекался аромат розы и ванили. Патриция разделась донага и опустилась в ванну.

Даже если все плохо, пускай топятся другие – дуры и неудачницы. А у нее почти все хорошо. Дела в агентстве идут отлично. Настолько отлично, что она может себе позволить потерять клиента… который ей насолил. Не понравился. Или слишком понравился. Симпатичный мужчина, что и говорить. Если бы не одно маленькое «но», с ним могло бы что-то получиться.

Однако нельзя в наше время возлагать столько надежд на другого человека. Только на себя можно полагаться, и то не во всем, главное – здраво оценивать свои возможности.

Что ж. В новом году придется зарабатывать еще больше денег. Подналечь на поиск и привлечение клиентов. Дать больше рекламных объявлений. И все станет только лучше. И ближе окажутся усадьба, лошади и псы.

Только держать себя в руках. И больше никогда, ни-ког-да не полагаться на милость судьбы.

Судьба не торопится никого облагодетельствовать. Факт, подтвержденный многолетним опытом.

Патриция плеснула на лицо теплой водой. Сейчас потечет тушь, расплывутся тени и румяна, будет некрасиво… но легко поправимо.

У меня есть только я. Отлично. Это моя лучшая армия. И когда я захочу, у меня будет самый лучший мужчина. Которого я выберу сама. Все.

Патриция поднялась из воды и пены с чувством твердой решимости и уверенности в будущем. Теперь самое важное – в течение трех часов не допускать в голову предательские мысли, подозрения и сопливые настроения. Тогда уверенность укрепится, и сеанс самовосстановления даст наилучшие результаты.

Она завернулась в махровый халат и пошла выпить снотворного. Это будет ее гарантией. Патриция слишком хорошо себя знала, чтобы полностью себе довериться в этом вопросе.

2

Праздник, как всегда для Патриции, подкрался незаметно. То есть нужно было быть Патрицией Дин, чтобы до последнего игнорировать рекламу рождественских распродаж, гирлянды, елки и расплодившихся в сезон Санта-Клаусов. И ей это благополучно удалось. Воистину прав был дедушка Фрейд: бессознательное правит нашими жизнями. А чтобы догадаться, что для Патриции Рождество – событие болезненное, не нужен диплом психоаналитика.

Только девятнадцатого декабря Патриция поняла, что что-то грядет. И почти сразу вспомнила что. Ей в этом сильно помогла Миранда, которая полдня подписывала рождественские открытки. В делах образовался естественный вакуум: в преддверии самого главного праздника в году людей заботят покупка подарков, яркая оберточная бумага и банты, а не покупка и сдача домов и квартир.

Патриция приуныла. Раз уж вспомнила, деваться некуда – придется включиться в общую предпраздничную суету. От совести и родственников не спрячешься. Рождество – праздник семейный. Патриция перестала его любить, точнее не совсем разлюбила, а стала тяготиться, лет в семнадцать, когда поняла, что либо будет жить отдельно от родителей, либо умрет от тоски в самое ближайшее время. Рождество – это символ детства, семьи и любви ко всему человечеству. И всех волшебных небылиц и прочих сказок, которые никогда не становятся реальностью. Всего того, что Патриция так не любила и во что не верила.

Вечером этого же дня позвонила мама.

К маме Патриция относилась с огромной нежностью. За исключением некоторых старомодных взглядов, мама была что надо. Отец, впрочем, тоже. Отец Патриции содержал в Нью-Йорке средних размеров книжный магазин, мама всю жизнь была у него бессменным бухгалтером. Им всегда было о чем поговорить. Отец играл в гольф и в теннис и следил за своим здоровьем. Мама ходила на массаж и в бассейн и очень следила за своей внешностью. Они до сих пор иногда казались влюбленными друг в друга. И Патриция не любила к ним ездить только по двум причинам: отец постоянно учил ее, как вести дела, а мать постоянно допрашивала, что с личной жизнью.

Патриция считала, что это слишком большое нарушение личных границ самостоятельной, преуспевающей женщины тридцати лет от роду.

Тем не менее разговор был неизбежен, и Патриция знала даже, что за ним последует.

– Дорогая, мы ждем тебя! – торжественно объявила мама. – Когда ты прилетаешь? Папа хочет встретить тебя в аэропорту.

Патриция чуть не взвыла: она, естественно, забыла заказать билет, а в преддверии Рождества это может оказаться почти невыполнимой задачей. Как бы не пришлось ехать на автобусе…

– Патриция? – деликатно напомнила мама о своем существовании.

– Да, мам. Извини, у меня столько дел, совсем замоталась, я посмотрю и потом тебе перезвоню. Во всяком случае, завтра меня ждать не стоит…

– Ну вот, ты всегда откладываешь семейные дела в долгий ящик. А я очень надеялась, что мы с тобой пообщаемся, посекретничаем по-женски, пока не прилетит твой брат.

– А когда прилетает Алекс? – Патриция не сдержала улыбки. Старшего брата она просто обожала. То, что они жили в разных городах (она – в Вашингтоне, он – в Филадельфии) и виделись обычно только на Пасху, на мамин день рождения и на Рождество, никак не уменьшало ее любви, скорее даже наоборот.

– Он такой же, как и ты, – в последний момент. Почти. Двадцать второго.

– Отлично! – Патриция добыла ценную информацию и решила, что не стоит торопиться попасть домой до этого срока. Если у мамы будет двое птенцов под боком, на каждого придется куда меньше бесцеремонных расспросов.

– Но я жду тебя как можно раньше! – строго напомнила мама.

– Конечно! Я тебе перезвоню. Целую, мам.

– Пока, дорогая.

Патриция подумала, а не отложить ли на завтра бронирование билета: пусть Миранда займется, да и можно будет позже отбыть. Но в этом случае возрастают шансы ехать на автобусе. Пришлось звонить в аэропорт самой.

Повезло: достался билет на двадцать второе декабря. Есть еще время пробежаться по магазинам.

А в магазинах в эти дни не протолкнуться. Их наводняют желающие осчастливить своих родных и близких или просто отдариться. Последнее грустно. Патриция позволила себе оставить работу на полдня и отправилась в гигантский торговый центр. Она тут же поняла, что не сделала соответствующих приготовлений: нужно было переписать всех родственников и знакомых, которых предстоит увидеть в ближайшие дни, и подумать, что бы такое им вручить. Пришлось выполнять эту нелегкую задачу прямо на месте: Патриция устроилась на диванчике, который стоял в конце зала – видимо, для особенно ярых и утомившихся покупателей.

Толпа, текущая мимо, мешала сосредоточиться. Однако в конце концов у Патриции получился список из пятнадцати пунктов плюс пять в резерве плюс десять сувениров на самый крайний случай. Если родители по каким-то неведомым причинам пренебрегут своими правилами и позовут на праздник всех-всех-всех, то она будет во всеоружии. Прецедентов не было, но с некоторых пор Патриция перестала полагаться на судьбу.

Следующие пять часов Патриция делала покупки. Присущее ей стремление к совершенству не позволяло купить первую попавшуюся вещь, ей нужно было все самое лучшее. Качественное. Красивое. Оригинальное.

К семи часам вечера Патриция чувствовала себя так, будто весь год работала без выходных.

– Ну, пусть они теперь только попробуют не прийти в восторг! – приговаривала она, выгружая свои трофеи на заднее сиденье машины.

Следующий день ушел на сборы: посещение салона красоты, чтобы предстать перед мамой во всем блеске и не вызвать упреков в неухоженности; укладывание вещей. Выбрать в гардеробе, что взять с собой, оказалось труднее обычного: за последний год Патриция «обросла» платьями, джемперами, юбками, блузками и брюками. Джинсами и костюмами, конечно, тоже.

В итоге пришлось сделать еще один рейд по магазинам и купить чемодан побольше.

Когда в одиннадцать двадцать три по местному времени Патриция стояла в аэропорту Нью-Йорка и выглядывала в толпе встречающих своего отца, по двум огромным чемоданам на колесах и средних размеров дорожной сумке через плечо смело можно было предположить, что она приехала на год, никак не меньше, и уже отсюда, не заезжая домой, отправится в Швецию на нобелевский банкет.

Ее отец, мистер Роберт Дин, увидев дочурку, сильно растрогался. В ее возрасте он собирал по мелким лавочкам букинистические редкости и развозил на своем фургончике книги из издательств по магазинам. Патриция же в несколько лет сумела добиться всего, о чем только мог мечтать бизнесмен. Его радость и гордость. Такая сильная, такая независимая и успешная. Такая в душе хрупкая и наверняка одинокая…

Патриция не дала ему развивать эти мысли, забросав вопросами о здоровье, о маме, о перестановках в гольф-клубе и о ближайших родственниках.

Мистер и миссис Дин, точнее Роберт и Аманда Дин, жили в трехэтажном доме в спальном районе в Гринвич-Виллидж. Патриция вопреки собственным ожиданиям искренне обрадовалась, когда машина отца выехала на знакомую с детства улицу. По сердцу прошла волна чего-то теплого и щемящего.

– Пап…

– Да, солнышко? – отозвался отец.

– Я соскучилась, – прошептала Патриция. – И очень рада, что вы с мамой у меня есть.

Роберт остановился напротив дома, выключил мотор, повернулся к дочери и неловко притянул ее к себе, чмокнул в лоб.

– Я тоже, солнышко, каждый день благодарю Бога за то, что ты у нас есть.

Миссис Аманда Майер Дин уже мчалась по дорожке – ей не терпелось увидеть Патрицию.

– Мама, не надо, ты же простудишься! – завопила она, выскакивая из машины, чтобы ускорить процесс счастливого обретения друг друга и предотвратить мамину простуду.

За этим последовали долгие объятия, поцелуи, комплименты и даже слезы радости. Патриция приехала все же раньше брата, и в доме было пока что тихо. Аманда тут же усадила дочь за стол. Она всегда считала, что именно во время вкусного, с любовью приготовленного обеда общение происходит лучше всего. Для обеда было рановато, но для ланча – в самый раз. Патриция уплетала говядину в гранатовом соке и слушала мамино воркование. Наговорившись о кулинарии, Аманда приступила к самому главному. Именно к тому, чего давно ожидала ее дочь.

– А ты опять приехала одна, Пат, – с расстановкой произнесла она.

– Нетрудно заметить, – прокомментировала Патриция. Она изо всех сил старалась держать себя в руках.

В глазах Аманды застыло сострадание.

– Все по-прежнему? – трагически спросила она.

– Нет, мам, все по-новому. Дела идут в гору, работы невпроворот, но я все успеваю. – Патриция ненавязчиво продемонстрировала кольцо с крупным аметистом.

– Кто же он? – Глаза Аманды загорелись надеждой.

– Кто – он, мам? – Патриция начинала терять терпение.

– Тот, кто это подарил…

– Я сама купила. Я хотела сказать, что занята сейчас карьерой, я зарабатываю деньги, довольно много, это очень важно и почти безотлагательно!

– Пат, ты прости меня, конечно, но тебе уже не двадцать и даже не двадцать пять…

– Аманда, ты говоришь так, будто наша девочка уже старуха! Она отлично выглядит, – вмешался Роберт.

– Па, ты неправильно сказал. Нужно говорить «отлично сохранилась». – Патриция не сдержала нервного смеха.

– Я вовсе не это имел в виду! – обиделся отец.

– Я знаю. Вы все имели в виду, что мне уже тридцать, я уже давно старая дева и положение мое становится критическим. Так? – перешла в наступление Патриция.

– Ну… – многозначительно замялась Аманда.

– Однако ввиду того, что мне именно тридцать, а не двадцать и не пятнадцать, попрошу вас не вмешиваться в мои личные дела и априори принять, что я сама в состоянии решать свои проблемы! И не стоит портить мне первый день рождественских каникул!

После своей гневной тирады Патриция закашлялась.

– Ну вот, еще и простыла в дороге, – совсем расстроилась Аманда. – Я заварю тебе чай по бабушкиному рецепту.

– Ма, я в порядке, – с тоской протянула Патриция. Очень сложно сохранять бодрость и душевное равновесие, когда к тебе относятся, как к школьнице.

– Не сомневаюсь. Но нужно полечиться. Ты же не хочешь праздновать Рождество с ангиной.

– И откуда у некоторых людей такая тяга к преувеличению? – Патриция театрально бросила реплику «в сторону». – Слово «гипербола» тебе что-нибудь говорит?

Аманда обиженно хмыкнула.

– Не сомневаюсь, что это твоя любимая фигура речи, – закончила Патриция. – Когда прилетит Алекс?

Роберт бросил взгляд на часы:

– Через два с половиной часа. Соскучилась по брату?

– Да. Мы же совсем мало общаемся.

К великому счастью Патриции, мама больше не заводила разговоров о ее личной жизни. По крайней мере, за столом. Но потом, когда Патриция поднялась в свою комнату и только-только вознамерилась разобрать чемоданы и втайне от всех предаться ностальгии, перебирая свои детские сувениры, раздался деликатный стук в дверь.

– Войдите!

Конечно, это была мама. Спасибо хоть постучала. Пятнадцать лет назад Патриция одержала настоящую победу в настоящей войне за право запирать дверь и впускать других в комнату только после стука.

– Пат, тебе помочь? Кстати, я принесла травяного чаю…

– Спасибо, он придется кстати.

iknigi.net