Дом смерти (ЛП), стр. 1. Сара пинборо книги


Читать онлайн книгу «Дом смерти», Сара Пинборо

Посвящается Иоганнесу,

моему собутыльнику и товарищу по преступлениям.

От меня — с любовью.

 

Сегодня ты живёшь — сегодняшним живи.

Омар Хайям[?]

Глава 1

— Говорят, кровь прямо из глаз брызжет. В смысле сначала они из орбит вылезают, а потом уже и кровь идет.

— Кто говорит?

— Люди. Слышал где-то.

— Все ты выдумываешь.

— А вот и нет, — не унимается Уилл. — С чего мне такое выдумывать? Говорю же, где-то слышал. Вроде как сначала слетаешь с катушек, а потом из глаз кровь идет. Может, и вообще по всей коже хлещет.

— Бред собачий.

— Заткнитесь уже и ложитесь спать. — Я переворачиваюсь на другой бок. Снаружи царапается колючее одеяло, а на душе кошки скребут от супербогатого воображения Уилла.

Дышу прямо в грубую шерсть. Вдохи и выдохи кажутся горячими. Я раздражен, и это меня еще больше бесит. В последнее время завожусь с пол-оборота. Злость загорается от малейшей искры и подпитывается сгустком из черного солнца, который потихоньку растет у меня в животе.

Двое пацанов сразу затихают. Я старше всех. Я вожак, босс, большая шишка. По крайней мере в четвертой спальне. Здесь мое слово закон.

Вытаскиваю накрахмаленную до хруста простыню из-под одеяла повыше, чтобы прикрыть жесткий край. В спальне не холодно, скорее зябко. Так бывает в домах, которым сотни лет. Продрогшее время пропитывает кирпичи и цементный раствор, а по углам гуляет призрачный печальный ветер отголосками того, что когда-то было, и чего теперь уже нет. Наверное, мы как раз вписываемся в этот дом. От таких мыслей сгусток в животе сжимается. Меня передергивает. Подтягиваю колени к подбородку и чувствую, как ноет мочевой пузырь. Класс.

— Не могу уснуть, — жалуется Уилл и зевает. — Напрягает меня это все.

В темноте я вижу, как он сидит по-турецки на кровати и перебирает пальцами металлические прутья в изножье. В нашей спальне он самый младший, да еще и мелкий для своего возраста. Ведет себя тоже как ребенок.

Из другого конца комнаты от кровати напротив Уилла раздается непрерывный шепот. И в нашем гнезде не обошлось без кукукнутого. Эшли молится на коленях. Каждый божий вечер, как только выключается свет.

— Сомневаюсь, что Бог тебя слышит, — бормочу я. — Иначе ты бы тут не оказался.

— Бог всегда все слышит, — надменный голос спицей взрезает холодный воздух. — Он повсюду.

Мочевой опять дает о себе знать, и я решаю больше не терпеть. Вылезаю из-под одеяла. Половицы жутко холодные. Хрен его знает, как Эшли стоит на коленях. Но тапки не обуваю. Я же не какой-нибудь там дедуля.

— Тогда от твоих молитв никакого толку, — весомо замечает Луис. Его кровать ближе всего к двери. Он пялится в потолок. Волосы торчат во все стороны. Даже лежа он умудряется жестикулировать. — Раз уж твой Бог повсюду, то получается, он есть и внутри тебя. А значит, ты вполне можешь хоть всю ночь напролет разговаривать с ним без слов в тишине собственного разума, и он все равно тебя услышит. Впрочем, нет никаких научных доказательств существования каких бы то ни было богов, как нет и оснований полагать, что мы нечто большее, чем простое скопление клеток и воды. Поэтому твой Бог — всего лишь плод чьего-то воображения. Следовательно, ты зря тратишь время.

Шепот становится громче.

— Может, он дрочит под кроватью, а бормочет, чтобы шум заглушить, — говорю я уже у двери. — Хлюп-хлюп-хлюп! — и демонстрирую догадку жестами.

Луис фыркает и смеется.

Уилл тихо хихикает.

Раздражение крепчает. Мне нравятся Уилл и Луис. И хотелось бы, чтобы они меня бесили, но так уж вышло. Перед тем как закрыть дверь, я оглядываюсь. В большой комнате эти двое кажутся совсем маленькими. Нас в спальне четверо, а кроватей по шесть штук у каждой стены. Многовато. Как будто все разъехались по домам, а про нас забыли. Дверь с щелчком закрывается, и я иду по коридору. До ванной путь не близкий. Мне есть чего бояться, но тени и пустота усталого особняка в список не входят. Однако я тороплюсь. Последнего обхода еще не было.

Бегу вниз по широкой деревянной лестнице, хватаясь за перила, как будто я на большом корабле, который с трудом разрезает темные воды ночного океана. В доме тихо, слышны только тихие скрипы и стоны старого здания. Набегу думаю о тех, кто спит в спальнях внутри промозглых стен, о медсестрах и учителях в специально отведенных для них комнатах, а потом волей-неволей представляю себе верхний этаж, куда можно подняться только на лифте и куда по ночам, пока все спят, забирают больных детей, которые исчезают там навсегда. Больных проглатывает лифт и везет в лазарет. О лазарете мы больше не разговариваем. Никто не уходит из дома. Никто не возвращается из лазарета. Все мы это знаем. А еще знаем, что всех нас ждет поездка наверх. Однажды и я вот так исчезну посреди ночи.

Справляю малую нужду, не закрывая дверь и не включая свет. Облегчиться так приятно, что плевать на звук бьющей по керамике струи. Я даже не краснею. Все еще помню мамино правило: «По ночам стесняться нечего». Зато руки не мою и широко зеваю в зеркало. Это правило успело измениться. Микробы — наименьшая из наших проблем. Честно говоря, не помню, чтобы и раньше особенно парился по этому поводу.

«Говорят, кровь прямо из глаз брызжет».

Наклоняюсь к зеркалу и вглядываюсь в свои глаза. Как обычно, они ярко-голубые, правда, в темноте кажутся чуть-чуть посеревшими. Оттягиваю нижнее веко. Даже сейчас можно рассмотреть тоненькие сосуды, бегущие куда-то внутрь. Крови нет. Скорее всего это действительно чушь. Дурацкое воображение Уилла опять насочиняло всякого дерьма. Со мной все в порядке. Со всеми нами. По крайней мере пока.

— Ты должен быть в постели.

Голос тихий, но я все равно подскакиваю от неожиданности. В коридоре у окна стоит Хозяйка. В лунном свете, льющемся сквозь стекло, белая униформа невозможно яркая, но пустое лицо не разглядеть.

— Разве ты не устал?

— Мне нужно было в туалет.

— Мой руки и возвращайся в постель.

Я мигом споласкиваю руки в холодной воде, как можно быстрее пробегаю мимо Хозяйки и мчусь наверх по лестнице через ступеньку. Со дня моего приезда это была самая длинная речь, которую Хозяйка толкнула в мой адрес. Я не хочу, чтобы она со мной разговаривала. Вообще не хочу, чтобы она меня замечала. Хотя все равно ничего не изменится.

— Хозяйка на подходе, — шепчу я, вернувшись в спальню.

— Они уже спят, — говорит Луис, с трудом проговаривая слова. Неудивительно. Самое время. — Не понимаю, зачем нам перед сном дают витамины. И зачем нам вообще их дают.

Под колючим одеялом и жесткой простыней я выдавливаю полуулыбку в ответ на его слова. Луис закончил школу в двенадцать. В черт знает какую рань поступил в университет, где и учился, пока не попал сюда. Ей-богу, он гений, но, как и все остальные, не видит очевидного. Указывать на ошибку я не собираюсь. Никакие это не витамины, а снотворное. Хозяйке и медсестрам нравится, чтобы по ночам в доме было тихо.

Еще минут десять я напряженно жду, а потом слышу, как поворачивается дверная ручка. Тихо шурша подошвами, Хозяйка проверяет каждого из нас. Это последний на сегодня обход. Только когда она уходит, я открываю глаза и начинаю спокойно дышать.

 

Все случилось в пятницу. Было жарко. Жарче, чем обычно. Он не спеша возвращался домой из школы. В магазинчике на углу купил кока-колу, но холодильник не работал, поэтому кола была теплой и липкой. Он все равно ее выпил, громко отрыгнул и пнул пустую банку. В мыслях медленно и лениво повторялись события сегодняшнего дня. Мистер Сетл весь урок нудно гундосил о нестабильности мирового климата. Заскучавшие ученики плавились от жары и дремали прямо за партами. А еще на задворках сознания зудел ненаписанный реферат по истории. И эта стычка с Билли… Рано или поздно ему это аукнется. Он вообще не понимал, зачем ввязался в ссору. Правда, на него тогда смотрела Джули Маккендрик. И вообще, было ощущение, что она уже несколько дней к нему приглядывается, только сам он боялся в это поверить. Но завтра вечером будет вечеринка. А значит, завтра вечером все может измениться.

О Джули Маккендрик он думал постоянно. Работать было жарко, ходить в школу тоже. Но жара ни капельки не мешала думать о Джули и о том, что она может питать к нему взаимную симпатию. Он так глубоко погрузился в собственный мир, что не заметил, как тихо на улице. Не заметил, что нет детей, что они не сидят на тротуарах и не носятся на велосипедах по округе. Билли с рефератом испарились. Осталась только Джули. Интересно, то, что он к ней испытывает, и правда любовь? Или она просто самая симпатичная девушка в школе? А вдруг повезет, и он ее поцелует? Или даже засунет руки в лифчик… От одной только мысли об этом во рту пересохло, а сердце бросилось вскачь. Что он почувствует? Даст ли завтрашняя вечеринка ответы на все эти вопросы? Даже заметив у дома фургон, на том самом месте, где, возвращаясь с работы, парковался отец, он не сумел сложить два и два. Пока не услышал, как плачет мама. Но было уже поздно. И слишком жарко, чтобы бросаться наутек.

Глава 2

— Ставлю на близнецов, — Луис косится на меня. — Все еще принимаешь ставки, Тоби?

Мы завтракаем. По звонку все спустились вниз в обшитое деревянными панелями помещение. Наверное, когда-то это была огромная гостиная, а теперь — наша столовая. В резном каменном камине я ни разу не видел огня. О том, что здесь кто-то жил, свидетельствуют видавшее виды бордовое бархатное кресло у стены и яркие пятна на выцветшей желтой краске, где когда-то, видимо, висели картины. На мгновение сквозь плотные облака пробивается солнечный свет и льется в столовую через большие окна. В ярких лучах танцуют пылинки. Ощущать тепло на лице приятно. Я пью чай, в который раз задаваясь вопросом, не подсыпают ли нам что-нибудь в утренние напитки. Слышал, мужикам в тюрьмах дают какие-то лекарства, чтобы отбить охоту драться и трахаться.

Луис ест сэндвич с яйцом. Тост недожаренный, яйцо тоже. Слишком жидкое. Белок с желтком капают Луису на футболку, но ему, похоже, до лампочки. Мы сидим за своим столом, который стал нашим с самого приезда. Новыми привычками обзаводишься быстро. Всего столов шестнадцать, но заняты только восемь, по числу занятых спален. С парнями из других комнат мы теперь общаемся мало, хотя нас осталось всего двадцать пять. Девочки, Гарриет и Элеонора, сидят у дальней стены. Не знаю, сколько им лет. Элеонора еще маленькая. Гарриет постарше, но посмотреть там не на что. Невзрачная, помешанная на книгах. Губы вечно надутые, будто она постоянно чем-то недовольна. Обе держатся особняком. Чаще всего я о них вообще забываю.

— Ага, — отвечаю я Луису. — На которого ставишь?

— Я их не различаю. На того, который старается не шмыгать носом. Это Эллори или Джо? Короче говоря, он уже несколько дней пытается скрыть, что заболел.

Близнецы живут в седьмой спальне, а в седьмой, как и в нашей, пока что все на месте. Между нами возникло негласное соревнование — какая из спален дольше других продержится без потерь. Лично я слежу только за седьмой. Смотрю на стол напротив нашего и понимаю, что Луис прав. Один из двух абсолютно одинаковых долговязых прыщавых пацанов украдкой вытирает нос тыльной стороной ладони. Платка у него нет, на салфетки, которых полно на каждом столе, он не обращает внимания. Я присматриваюсь. Трудно сказать наверняка. Симптомы могут быть какие угодно.

— Принимается. Две смены на посуде?

— Идет, — улыбается Луис. — И удваиваю. Сразу за первым крышка и второму.

— Чего вдруг? — Уилл возвращается за стол со второй миской овсянки. Может, он и мелкий, но ест больше, чем любой из моих знакомых. — Потому что они друг друга знают?

— Нет. Это наука. Они идентичны. Если симптомы появятся у одного, то в скором времени появятся и у второго. Чистая генетика, в конце концов.

— А-а, ну да, — сразу соглашается Уилл.

— Кстати, я тут кое о чем вспомнил. — Луис встает из-за стола. Яйцо все еще капает с подбородка.

Не успеваю я сообразить, что происходит, как он уже у стола седьмой спальни и во все зубы улыбается Джейку.

— Твою мать, — бормочу я себе под нос.

— Джейк, — начинает Луис, — не мог бы ты мне немного помочь? Я тут провожу кое-какое исследование. Выясняю, откуда мы приехали, и сколько приблизительно времени заняла у каждого из нас дорога сюда. Поначалу это было для того, чтобы узнать, где конкретно мы находимся. Однако поскольку этот момент уже вроде как прояснился, то я…

— Вот блин, добром это не кончится, — говорит Уилл, глядя на Луиса поверх очков.

Я мысленно матерюсь. На кой только Луису сдался этот его сбор информации? Все, кто живет в доме, приехали из разных частей страны. Это нам точно известно. Так зачем Луису знать подробности? Откуда взялась эта тяга к предельной точности во всем? В последнюю неделю он просто одержим идеей сравнить данные всех «узников», как он нас называет. И идея эта заранее обречена на провал. Во-первых, он упускает тот факт, что люди лгут. Я соврал. Уверен, все остальные тоже. Никому не хочется делиться историями из прежней жизни, а тем более с кем-то из другой спальни. Нервозное дружелюбие, царившее между нами поначалу, давно прошло. Спальни стали отдельными стаями, и все стараются держаться своих.

— Тебе какое, на хрен, дело? — Джейк медленно встает из-за стола. Говорит он тихо и спокойно — у буфета с едой стоят медсестры. Но от ощутимой угрозы сгущается воздух.

Вилки и ложки отложены. Как по команде, поворачиваются головы.

— Я подумал, было бы любопытно уз… — Луис, гений, ходячий мозг, даже не догадывается о том, какое напряжение охватило всех присутствующих.

— Отвалил бы ты к чертовой матери.

Джейк моего возраста, но оброс легендами в первый же день. Причем такими, которые передаются исподтишка по углам и шепотом. Сидел в исправительной колонии. Угонял машины. В большинство сказочек о том, у кого какая была жизнь прежде, я не верю, но Джейк — совсем другое дело. Когда мы сюда попали, у него были сбиты костяшки, а на затылке выбрит символ банды. Если присмотреться, то и сейчас в отросших волосах можно заметить его очертания. Связываться с Джейком у меня нет ни малейшего желания. Это вам не Билли из выпускного класса.

— Джейк ему зазвездить, что ли, собирается? — Уилл смотрит на меня, но что еще хуже — смотрит и Эшли.

Если хочу сохранить какое-никакое уважение, которое они ко мне питают, выбора нет.

— Я с ним поговорю.

Если в чае и есть какой-то препарат, никакого эффекта я пока не ощущаю. Зато, когда подхожу к столу седьмой спальни, нервы звенят. Не из-за того, что сейчас произойдет. Как правило, медсестры ни во что не вмешиваются, но вряд ли будут спокойно смотреть на драку. А из-за того, что может случиться потом. Билли меня так и не отметелил. Может быть, теперь отметелит Джейк.

— Извини, Джейк, — говорю я как можно беспристрастнее. — Луис это без задней мысли. — Смотрю на пацана с взъерошенными патлами, который стоит между нами. — Иди и вытри с рожи яйцо. А то выглядишь, как долбодятел.

— Который только что отсосал, — добавляет Джейк. Его соседи по столу ржут и смотрят на него, как будто он бог.

Я выдавливаю улыбку:

— Наверное.

Самое хреновое — смотрю на Луиса и понимаю, что Джейк прав. На подбородке Луиса висит «сопля» недожаренного белка.

Луис обиженно сутулится и вытирает ладонью рот:

— Это яйцо.

— Заткнись и сядь за стол, — рычу я.

Потрясенный моим тоном, Луис, повесив голову, шаркает к Уиллу и Эшли и наконец-то замечает, что все взгляды устремлены к нему. Я смотрю на Джейка. Не знаю, что еще сказать.

— В общем, как я и сказал, извини. — Отворачиваюсь и ухожу.

— Хреновы недоразвитые малолетки, — ворчит мне в спину Джейк.

Ошибаешься, Джейк. Не недоразвитые, а дефективные. Все мы тут дефективные.

Впрочем, вслух я этого не говорю. Сажусь за стол и допиваю чай, надеясь, что инцидент исчерпан. Мы молча смотрим, как седьмая спальня собирает со стола пустые тарелки. Самый младший — Дэниел, пухлый пацан лет одиннадцати — счищает объедки с тарелки Джейка и торопливо пристраивается вместе с остальными за спиной своего лидера. Проходя мимо нас, все они насмешливо ухмыляются. Как будто не только Джейк, но и любой из них может мне накостылять. Я ни на кого не обращаю внимания.

Только когда седьмая спальня уходит из столовой, Луис поднимает голову и затравленно мне говорит:

— Необязательно было с ним соглашаться.

— Обязательно, — вставляет пять копеек Эшли, пережевывая кусок тщательно намазанного маслом тоста. — По-твоему, раз ты умный, то все знаешь? Ничего подобного. Иногда ты ведешь себя, как самый обыкновенный дурак. — Его голос звучит надменно и насмешливо. Наверняка Эшли все еще бесится из-за того, как Луис прошелся вчера по его молитвам.

— Давайте просто об этом забудем. — Мне хочется, чтобы завтрак уже закончился. Жаль, что мы с Джейком не друзья. Он мне вовсе не нравится, но мы хотя бы одного возраста. Если бы мы дружили, я бы, наверное, не чувствовал себя постоянно чьей-то нянькой.

— Может, нам сегодня письма принесут, — меняет тему Уилл. — Родителям ведь разрешено нам писать. А раз так, то наверняка они уже послали нам письма. Мы же тут уже несколько недель. Может, им даже приехать разрешат.

— Ты еще хочешь научиться играть в шахматы? — спрашивает его Луис. — Если что, могу научить.

Мигом позабыв о письмах, Уилл улыбается. Может, я и босс в спальне, но Уилл буквально очарован нашим гением. Между их разумами целая пропасть, но, похоже, Уилл Луису тоже нравится. Иногда я пытаюсь представить, какой была прежняя жизнь Луиса. Гениальный мальчишка, галопом промчавшийся по школьной программе, всегда был младше своих одноклассников. Вряд ли он успел обзавестись настоящими друзьями. И наверняка все считали его фриком. Подозреваю, что о шахматах он упомянул, только чтобы отвлечь Уилла. Никаких писем не будет. И уж тем более никто не приедет. Это было ясно по маминому лицу, когда она снова и снова выкрикивала мое имя, пока меня заталкивали в фургон. Никому не дано знать заранее, когда это произойдет. Может быть, так даже лучше.

Хотя бы для наших родных.

Глава 3

После завтрака у нас уроки. Занимаемся группами по спальням. Сидим в комнатах, которых здесь полно. Наверное, когда-то это были гостиные, столовые или еще что. Кто знает, как жили прежние хозяева этого старого дома? Теперь это наши классы. В некоторых спальнях живет буквально по паре человек, но заведенный порядок никто не нарушает — нас никогда не объединяют.

Учитывая разницу в возрасте, в основном мы работаем с учебниками и письменно отвечаем на вопросы по пройденному материалу. Иногда учим французский, который никогда нам не пригодится. А иногда просто сидим и ждем, когда явится следующий учитель. Есть одна десятиминутная перемена, но скоротать ее негде. Наверное, перерыв нам дают, чтобы сходить в туалет. Никакой строжайшей дисциплины нет. Если не хочешь заниматься и просто-напросто молча сидишь, учителям по барабану. Рано или поздно все равно начинаешь учиться, чтобы хоть чем-то занять утреннее время. Четыре часа — это слишком долго, чтобы просто сидеть и думать. Особенно если приятных тем для размышлений нет.

Все наши учителя средних лет. Иногда я думаю, почему так. Может быть, благодаря возрасту им легче от нас дистанцироваться. Имен мы не знаем. Если нужна помощь, называем их просто «сэр» или «мисс». Мне кажется, им так же скучно, как и нам. Они сидят перед нами и ждут вопросов. Но чаще всего, если мы чего-то не понимаем, то просто переходим к другой теме. Ну или в нашем случае спрашиваем у Луиса.

Учебники, которыми мы пользуемся, старые. Лет на двадцать-тридцать старше, чем в школе. Наверное, такие нам дают специально. Это школа, но и не школа вовсе. Как и вся жизнь в доме. Мы живем, но и не живем. Зато учителя, которые в конце урока тут же исчезают в отведенном им крыле, когда-нибудь смогут отсюда уехать. Порой, пока мы занимаемся, я ловлю их взгляды. Они смотрят на нас, как на зверей в зоопарке. Даже не знаю, как эти взгляды описать. Не то восхищенные, не то напуганные. А может, смесь и того, и другого. Держу пари, учителя, как и медсестры, следят за появлением симптомов. Интересно, говорят ли они о нас по вечерам? Делают ли ставки, кто будет следующим? Или решают, кого хотят увидеть следующим?

bukva.mobi

Читать Дом смерти (ЛП) - Пинбороу Сара - Страница 1

Сара Пинборо

Дом смерти

Глава 1

— Говорят, кровь прямо из глаз брызжет. В смысле сначала они из орбит вылезают, а потом уже и кровь идет.

— Кто говорит?

— Люди. Слышал где-то.

— Все ты выдумываешь.

— А вот и нет, — не унимается Уилл. — С чего мне такое выдумывать? Говорю же, где-то слышал. Вроде как сначала слетаешь с катушек, а потом из глаз кровь идет. Может, и вообще по всей коже хлещет.

— Бред собачий.

— Заткнитесь уже и ложитесь спать. — Я переворачиваюсь на другой бок. Снаружи царапается колючее одеяло, а на душе кошки скребут от супербогатого воображения Уилла.

Дышу прямо в грубую шерсть. Вдохи и выдохи кажутся горячими. Я раздражен, и это меня еще больше бесит. В последнее время завожусь с пол-оборота. Злость загорается от малейшей искры и подпитывается сгустком из черного солнца, который потихоньку растет у меня в животе.

Двое пацанов сразу затихают. Я старше всех. Я вожак, босс, большая шишка. По крайней мере в четвертой спальне. Здесь мое слово закон.

Вытаскиваю накрахмаленную до хруста простыню из-под одеяла повыше, чтобы прикрыть жесткий край. В спальне не холодно, скорее зябко. Так бывает в домах, которым сотни лет. Продрогшее время пропитывает кирпичи и цементный раствор, а по углам гуляет призрачный печальный ветер отголосками того, что когда-то было, и чего теперь уже нет. Наверное, мы как раз вписываемся в этот дом. От таких мыслей сгусток в животе сжимается. Меня передергивает. Подтягиваю колени к подбородку и чувствую, как ноет мочевой пузырь. Класс.

— Не могу уснуть, — жалуется Уилл и зевает. — Напрягает меня это все.

В темноте я вижу, как он сидит по-турецки на кровати и перебирает пальцами металлические прутья в изножье. В нашей спальне он самый младший, да еще и мелкий для своего возраста. Ведет себя тоже как ребенок.

Из другого конца комнаты от кровати напротив Уилла раздается непрерывный шепот. И в нашем гнезде не обошлось без кукукнутого. Эшли молится на коленях. Каждый божий вечер, как только выключается свет.

— Сомневаюсь, что Бог тебя слышит, — бормочу я. — Иначе ты бы тут не оказался.

— Бог всегда все слышит, — надменный голос спицей взрезает холодный воздух. — Он повсюду.

Мочевой опять дает о себе знать, и я решаю больше не терпеть. Вылезаю из-под одеяла. Половицы жутко холодные. Хрен его знает, как Эшли стоит на коленях. Но тапки не обуваю. Я же не какой-нибудь там дедуля.

— Тогда от твоих молитв никакого толку, — весомо замечает Луис. Его кровать ближе всего к двери. Он пялится в потолок. Волосы торчат во все стороны. Даже лежа он умудряется жестикулировать. — Раз уж твой Бог повсюду, то получается, он есть и внутри тебя. А значит, ты вполне можешь хоть всю ночь напролет разговаривать с ним без слов в тишине собственного разума, и он все равно тебя услышит. Впрочем, нет никаких научных доказательств существования каких бы то ни было богов, как нет и оснований полагать, что мы нечто большее, чем простое скопление клеток и воды. Поэтому твой Бог — всего лишь плод чьего-то воображения. Следовательно, ты зря тратишь время.

Шепот становится громче.

— Может, он дрочит под кроватью, а бормочет, чтобы шум заглушить, — говорю я уже у двери. — Хлюп-хлюп-хлюп! — и демонстрирую догадку жестами.

Луис фыркает и смеется.

Уилл тихо хихикает.

Раздражение крепчает. Мне нравятся Уилл и Луис. И хотелось бы, чтобы они меня бесили, но так уж вышло. Перед тем как закрыть дверь, я оглядываюсь. В большой комнате эти двое кажутся совсем маленькими. Нас в спальне четверо, а кроватей по шесть штук у каждой стены. Многовато. Как будто все разъехались по домам, а про нас забыли. Дверь с щелчком закрывается, и я иду по коридору. До ванной путь не близкий. Мне есть чего бояться, но тени и пустота усталого особняка в список не входят. Однако я тороплюсь. Последнего обхода еще не было.

Бегу вниз по широкой деревянной лестнице, хватаясь за перила, как будто я на большом корабле, который с трудом разрезает темные воды ночного океана. В доме тихо, слышны только тихие скрипы и стоны старого здания. Набегу думаю о тех, кто спит в спальнях внутри промозглых стен, о медсестрах и учителях в специально отведенных для них комнатах, а потом волей-неволей представляю себе верхний этаж, куда можно подняться только на лифте и куда по ночам, пока все спят, забирают больных детей, которые исчезают там навсегда. Больных проглатывает лифт и везет в лазарет. О лазарете мы больше не разговариваем. Никто не уходит из дома. Никто не возвращается из лазарета. Все мы это знаем. А еще знаем, что всех нас ждет поездка наверх. Однажды и я вот так исчезну посреди ночи.

Справляю малую нужду, не закрывая дверь и не включая свет. Облегчиться так приятно, что плевать на звук бьющей по керамике струи. Я даже не краснею. Все еще помню мамино правило: «По ночам стесняться нечего». Зато руки не мою и широко зеваю в зеркало. Это правило успело измениться. Микробы — наименьшая из наших проблем. Честно говоря, не помню, чтобы и раньше особенно парился по этому поводу.

«Говорят, кровь прямо из глаз брызжет».

Наклоняюсь к зеркалу и вглядываюсь в свои глаза. Как обычно, они ярко-голубые, правда, в темноте кажутся чуть-чуть посеревшими. Оттягиваю нижнее веко. Даже сейчас можно рассмотреть тоненькие сосуды, бегущие куда-то внутрь. Крови нет. Скорее всего это действительно чушь. Дурацкое воображение Уилла опять насочиняло всякого дерьма. Со мной все в порядке. Со всеми нами. По крайней мере пока.

— Ты должен быть в постели.

Голос тихий, но я все равно подскакиваю от неожиданности. В коридоре у окна стоит Хозяйка. В лунном свете, льющемся сквозь стекло, белая униформа невозможно яркая, но пустое лицо не разглядеть.

— Разве ты не устал?

— Мне нужно было в туалет.

— Мой руки и возвращайся в постель.

Я мигом споласкиваю руки в холодной воде, как можно быстрее пробегаю мимо Хозяйки и мчусь наверх по лестнице через ступеньку. Со дня моего приезда это была самая длинная речь, которую Хозяйка толкнула в мой адрес. Я не хочу, чтобы она со мной разговаривала. Вообще не хочу, чтобы она меня замечала. Хотя все равно ничего не изменится.

— Хозяйка на подходе, — шепчу я, вернувшись в спальню.

— Они уже спят, — говорит Луис, с трудом проговаривая слова. Неудивительно. Самое время. — Не понимаю, зачем нам перед сном дают витамины. И зачем нам вообще их дают.

Под колючим одеялом и жесткой простыней я выдавливаю полуулыбку в ответ на его слова. Луис закончил школу в двенадцать. В черт знает какую рань поступил в университет, где и учился, пока не попал сюда. Ей-богу, он гений, но, как и все остальные, не видит очевидного. Указывать на ошибку я не собираюсь. Никакие это не витамины, а снотворное. Хозяйке и медсестрам нравится, чтобы по ночам в доме было тихо.

Еще минут десять я напряженно жду, а потом слышу, как поворачивается дверная ручка. Тихо шурша подошвами, Хозяйка проверяет каждого из нас. Это последний на сегодня обход. Только когда она уходит, я открываю глаза и начинаю спокойно дышать.

Все случилось в пятницу. Было жарко. Жарче, чем обычно. Он не спеша возвращался домой из школы. В магазинчике на углу купил кока-колу, но холодильник не работал, поэтому кола была теплой и липкой. Он все равно ее выпил, громко отрыгнул и пнул пустую банку. В мыслях медленно и лениво повторялись события сегодняшнего дня. Мистер Сетл весь урок нудно гундосил о нестабильности мирового климата. Заскучавшие ученики плавились от жары и дремали прямо за партами. А еще на задворках сознания зудел ненаписанный реферат по истории. И эта стычка с Билли… Рано или поздно ему это аукнется. Он вообще не понимал, зачем ввязался в ссору. Правда, на него тогда смотрела Джули Маккендрик. И вообще, было ощущение, что она уже несколько дней к нему приглядывается, только сам он боялся в это поверить. Но завтра вечером будет вечеринка. А значит, завтра вечером все может измениться.

online-knigi.com

Читать книгу 13 минут Сары Пинборо : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Сара Пинборо13 минут

Посвящается Барии, доктору Гонзо для моего Дюка и Пэтс/Едс для моих Едс/Пэтс, с большой любовью

Часть первая
1

Офелия.

Она была юна. Не больше восемнадцати. Возможно, и меньше. Ее волосы намокли, и в сумраке было не разобрать, светлые они или каштановые. Ее белая одежда ярко выделялась на фоне темной реки, словно подчеркивая белизну свежего снега, тяжело легшего на землю. Бледное лицо со слегка приоткрытыми посиневшими губами было повернуто к чернильному небу. Согнутые ветви, лишенные листьев и местами сломанные зимней непогодой, будто сами подхватили ее, чтобы спасти, удержать на плаву.

Пар от его дыхания создавал подобие тумана. Несмотря на неистовый лай Бисквита, он слышал, как громко хрипело у него в груди, и, казалось, тревога, что привела его с дорожки к берегу реки, пришла откуда-то издалека. Он оцепенел. Было пять сорок пять утра, и в реке была мертвая девочка.

«Я клише, – было его следующей связной мыслью. – Я гуляющий ранним утром собачник, который находит тело». Бисквит метался вверх и вниз по грязному снегу, добегая до края воды, взбешенный, нетерпеливый, встревоженный таким изменением их обычного распорядка, его неправильностью.

Собака повернулась мордой к хозяину и заскулила, но он все еще не мог перестать пялиться, пальцы вцепились в телефон, лежащий в кармане толстой куртки.

А потом он заметил это. Всего лишь легчайшее движение ее руки.

Затем, через пару секунд, еще одно.

Он выгуливал Бисквита так рано не по необходимости, а из-за тишины. Потому что время течет медленнее в часы, когда мир еще спит. Это было очень спокойное время, да и он никогда не любил много спать.

Вечерняя прогулка предназначалась для вежливых разговоров с другими хозяевами собак, пока их питомцы бегали по лесу и парку. Утро же принадлежало только ему. Это был его распорядок, точный как часы, не нарушавшийся при любой погоде, только изредка его могла изменить болезнь. Подъем в пять, даже если он закончил записывать только в два часа ночи. Потом кофе. Выход из дома точно в пять двадцать. Однако этим утром они вышли на пять минут позже, что было редкостью. Бисквит спрятал ошейник, который в итоге нашелся под диваном. Затем прогулка через луг и вдоль извилистой реки, около часа в лесу, а после этого по пути домой он заходил за газетами, которые читал во время завтрака. Еще он брал теплый круассан в пекарне, если они уже были готовы. Это время было священным и принадлежало только ему и Бисквиту, дополнительные часы драгоценной жизни. Иногда он звонил младшей сестре в Нью-Йорк – успевая поймать ее перед сном и проверяя, вращается ли ее мир все еще в верном направлении, – и после горько-сладкого момента река жизни забирала сестру обратно и уносила от него. Иногда она удивляла его по утрам, звоня сама, и эти дни были самыми лучшими.

Похожая на мрамор рука снова шелохнулась, и вдруг он почувствовал, как холодок пробежал по спине, ощутил собственное сердцебиение. Он ясно слышал громкий лай Бисквита, а затем телефон оказался уже возле его уха и к общему гаму добавился его голос. Закончив говорить, он бросил на землю телефон и снял куртку. Река не заберет эту девочку, пока не придет ее время.

* * *

Потом все происходило как в тумане. Весь воздух вышел из легких от шока, когда он шагнул в ледяную воду. Он поскользнулся. Почти ушел под воду. Судорожно дышал. Ухватившись за что-то онемевшими пальцами, тянул ее к берегу. Тяжесть ее промокшей одежды и неожиданная тяжесть его собственной. Он закутал ее обмякшее тело в куртку. Ломкость ее мокрых волос. Отсутствие теплого дыхания из ее рта. Он говорил с ней сквозь стучащие от холода зубы. Бисквит облизывал ее замерзшее лицо. Зазвучали сирены. Его завернули в плед. Пройдемте со мной, пожалуйста, мистер Мак-Махон, все в порядке, я вам помогу. Все хорошо, теперь мы этим займемся. Его поставили на ноги, которые еще плохо двигались, и повели к «скорой помощи». Но прежде он увидел мрачные лица. Покачивание головой. Дефибриллятор.

Разряд!

Пока они работали, стояла страшная тишина. Он, мир, природа – все замерло. Но не время. Время продолжало идти. Сколько минут? Сколько они просидели на берегу, пока она не начала дышать? Сколько прошло времени до того, как приехала «скорая»? Десять минут? Больше? Меньше?

Я чувствую пульс! Я чувствую пульс!

А затем он заплакал, горячими и внезапными слезами, вырвавшимися из глубины души.

Стоящий возле него Бисквит придвинулся к нему, и он ощутил запах влажной шерсти. Пес царапал когтями его лицо, облизывал щеки, посапывая и скуля. Он обнял его, подтащил под плед, а затем поднял взгляд на зимнее небо, которое уже не было ни по-настоящему ночным, ни утренним, и подумал, что оно никогда так сильно ему не нравилось.

2
Суббота, 9.03
Дженни

Почему ты не берешь трубку? Возьми телефон! Твою мать.

9.08
Дженни

У тебя телефон на вибро? ПРОСНИСЬ!

9.13
Дженни

Я волнуюсь. Мама плачет. Думаю, она все еще пьяна. Хочет поехать в больницу. Какого черта??

9.15
Дженни

ВОЗЬМИ ЧЕРТОВУ ТРУБКУ!!!

Что, блин, происходит?

09.17
Хейли

Тут был отец Сью!!! Разбудил меня. Меня, блин, трясет. Какого хрена, какого хрена, какого хрена?!

Наберу тебя из ванной. Удали эсэмэски.

Вчерашний день 2. ЧЕРТ?!

9.18
Дженни
09.19
Хейли

НИЧЕГО НЕ РАССКАЗЫВАЙ

3

– Ребекка!

Голос ее матери, громкий и требовательный, прорезал мозг Бекки, и она натянула одеяло на голову, чтобы спрятаться от него и снова погрузиться в дрему. Была суббота. Слишком рано. Сколько бы ни было времени, еще слишком рано. И очень холодно. Пальцы ее ног были ледяными, и холодный воздух пробирался под одеяло в зазоры между ним и кроватью. Она, подтянув одеяло ногой, закуталась в него.

– Ребекка! Спустись вниз! Это важно!

Она не шелохнулась. Что бы это ни было, оно может подождать. Хотя бы пять минут. Она дышала неглубоко, не желая высовываться, чтобы глотнуть воздуха. Ее волосы пахли дымом, голова слегка болела – прощальный подарок вчерашней травки и табака. Если еще нет двенадцати, она убьет маму. Субботы принадлежали ей. Это был их уговор.

– Сейчас же! Я серьезно!

Она отбросила одеяло и села, злая. Что, черт возьми, может быть таким срочным? Она мысленно прошлась по замутненным воспоминаниям. Не было ночных перекусов, поэтому в кухне не должно было остаться никаких коробок от пиццы или банок из-под колы. Телевизор выключен. Она заперла дверь на оба замка. Все, что она сделала, – это вернулась домой, тихо прошла в свою комнату и выкурила последний косяк, выпуская дым в окно, прежде чем отключиться под какую-то дурацкую комедию на «Netflix» 1   «Netflix» – американская компания, поставщик фильмов и сериалов на основе потокового мультимедиа. (Здесь и далее примеч. переводчика.)

[Закрыть]. Даже не поздно пришла. Она взглянула на открытое окно и вздохнула. «Молодец, Бекс. Неудивительно, что тут как в Антарктиде». По крайней мере, в воздухе не было запаха застоявшегося дыма.

– Бекка! – Пауза. – Пожалуйста, дорогая!

– Иду! – крикнула она в ответ голосом, похожим на шорох гальки, и в голове застучало от этого усилия.

«Теперь без обычных сигарет», – подумала она, натягивая спортивные штаны и надевая через голову толстовку. В груди было отвратительное ощущение. В комнате было как в холодильнике, и кожа у нее стала гусиной. Сок. Ей нужен был сок. И чашка чая. И сэндвич с беконом. Может, сойти вниз – не такая уж плохая идея. По крайней мере, там тепло. Но все же разговор с матерью с самого утра был не тем, в чем она когда-либо нуждалась. Она предпочитала вставать после того, как все уже уходили из дома. Побыть в тишине, для чего не нужно запираться у себя в комнате. Еще два года, и она сможет сбежать в университет. Уехать из этого дома, из этого удушливого города – и вперед, к свободе. Возможно, в Лондон. Определенно в большой город. Туда, куда Эйден мог бы поехать с ней, чтобы строить там свою музыкальную карьеру.

Они бы жили как богема, и в конце концов однажды в журналах появились бы истории об успешной паре, когда-то сидевшей на лапше «Рамэн» в какой-то захудалой и закоптелой (но все же крутой) квартире и в то же время следовавшей за своей мечтой. Вот как это будет. Но все еще оставалось два долгих года до того, как это станет чем-то большим, чем фантазия под кайфом.

Она с трудом собрала волосы в подобие хвостика, побрызгала их дезодорантом и, шаркая ногами, вышла из своего святилища, захватив с кровати телефон. Она нажала на кнопку возврата, чтобы посмотреть время. Десять тридцать четыре.

Четырнадцать сообщений в «iMessage», шесть в «WhatsApp» и два пропущенных звонка. Она нахмурилась, удивленная списком имен. Она не была настолько популярна. У нее никогда не было с утра четырнадцати сообщений, разве что от Эйдена, когда он был под кайфом. Она пролистывала их, пока спускалась по лестнице. В основном это были групповые переписки. Это понятно. Ее многие добавляли в друзья в социальных сетях. Она не позволила крошечным иглам себя ужалить. Ну какое ей до этого дело?

Слышали новости?

Знаете, что пишут о Таше Хоуленд?

Сумасшедшая история в новостях!

Вы должны это увидеть!

К тому времени, когда она прочитала все сообщения и дошла до кухни, она уже полностью проснулась. Во рту пересохло.

Мать, стоя у кухонной стойки, смотрела маленький телевизор, установленный в углу, против покупки которого так боролся ее отец, – слишком много телевизоров, компьютеров, телефонов, везде технологии, никто больше не разговаривает, – но проиграл битву, два против одного. Перед ней на тарелке лежал нетронутый тост. Она, побледневшая, даже не оглянулась, не оторвала взгляд от экрана.

Кожу Бекки покалывало, частично от мрачного предчувствия, частично от необъяснимого волнения.

– Что случилось с Ташей? – спросила она. – Мой телефон разрывается.

Тогда мама, повернувшись, заключила неуклюжую фигуру Бекки в свои объятия, обдав ее теплым ароматом крема для лица и духов с цитрусовыми нотками. Даже по субботам Джулия Крисп следила за собой. Ее тонкие руки под кашемировым свитером были мускулистыми, и Бекка при виде ее мгновенно начинала чувствовать себя толстым ребенком, каким она когда-то была, снова и снова. Поговорка «яблоко от яблони» совсем им не подходила.

– Это ужасно. Она в коме. И это во всех новостях. – Мать гладила ее рукой по спине, но Бекка отстранилась, притворившись, что хочет лучше видеть телевизор.

В присутствии мамы она чувствовала себя неловко. Переходный возраст возвел между ними барьеры, и ни одна из них не знала, как их преодолеть.

– Я уверена, с ней все будет в порядке, дорогая. Я уверена, так и будет.

– Она попала в автомобильную аварию?

Наташа в коме? Этого просто не может быть. Такое дерьмо не случается с девочками типа Наташи. Это происходит с такими, как Бекка.

Она выдвинула стул, села и начала смотреть новости, игнорируя жужжание телефона и мамино заботливое щебетание. На экране Хейли и Дженни, с красными глазами, но все равно выглядящие идеально, спешили в больницу с прицепившимися к ним, словно сухие листья к шерсти, родителями. Еще две Барби. Конечно они там. Поспешили к своему любимому лидеру.

– Я знаю, что вы были близки, дорогая. Хочешь…

– Шш. – Она заставила мать замолчать, даже не взглянув на нее.

А тем временем репортер с покрасневшим от пронизывающего холода носом отбрасывала назад волосы, которые ветер задувал ей на лицо, и говорила в микрофон с той неискренней искренностью, на какую способны только журналисты.

* * *

Спустя час Бекка стояла на маленьком балконе в квартире Эйдена, дрожа рядом с ним, пока он прикуривал «Marlboro Light». Он протянул ей пачку, и она взяла сигарету, ее утренняя решимость бросить курить исчезла. К черту. Как бы то ни было, сейчас слишком рано для косяка, и даже в расслабляющей атмосфере дома родителей Эйдена явные наркотики были под запретом. Его мама, наверное, подозревала, что он курит травку, – наверняка чувствовала запах из его спальни, – но была далека от того, чтобы мириться с этим.

– Говорят, что она была мертва тринадцать минут. – Бекка переступала с ноги на ногу, чтобы не так холодил ледяной воздух, пока они курили. – То, что ее смогли реанимировать, называют чудом.

– Ей повезло, что так холодно. – Эйден смотрел на падающий снег. Сильный снегопад продолжался с рассвета.

Бекка подумала, что он выглядит почти как ангел на фоне белого и серого, покрывающего мир. Возможно, не такой ангел, какими их представляют другие, но все же ангел для нее. Бледное лицо, острые черты, густые темные волосы и эти ясные глаза, сияющие синевой из-под длинной бахромы ресниц. Ангел или вампир. В любом случае, ей до сих пор приходилось иногда щипать себя, чтобы поверить, что он с ней.

– Наверное, это ее и спасло, – сказал он. – Ледяная вода снизила температуру ее тела так быстро, что сердце стало работать в этаком режиме выживания.

– Откуда ты об этом знаешь? – спросила Бекка.

Он застенчиво усмехнулся:

– Видел в каком-то старом фильме про подводных пришельцев.

– Хотя это странно, да? Быть мертвой, а потом снова стать живой, – сказала Бекка. – Тринадцать минут – это много.

– Интересно, видела ли она что-нибудь? Ну, яркий свет и подобную чушь.

– Зная Наташу, даже если ничего такого не было, она все равно скажет, что видела, когда очнется. – Это прозвучало резковато, но она не смогла сдержаться.

Ее чувства к Наташе были мотком колючей проволоки, который она не могла распутать. Она скучала по своей подруге детства, но не знала новую Наташу-Барби. Ее Наташа носила брекеты и любила ходить в шахматный клуб. Ее Наташа была лучшей подругой навечно. Бекка тогда не понимала, что это навечно продлится только до того момента, когда у Наташи вырастет грудь и ей снимут брекеты, и она вдруг станет горячей штучкой, а Бекка останется невзрачной чудачкой, которую вскоре отвергнут.

– Если она очнется, – добавил Эйден, выдохнув длинное облако дыма. – В новостях сказали, что она была без сознания. У нее может быть поврежден мозг или что-то в этом роде.

Бекка попыталась это представить. Она видела по телевизору снимки людей с нарушением работы мозга, и они никогда не выглядели так же, как до этого. Наташина смерть была бы, по крайней мере, трагично красивой. А образ Наташи с нарушением работы мозга, подключенной к приборам, которые всю оставшуюся жизнь помогали бы ей справлять нужду, пока она пускает слюни в суп, был ужасающим.

– В любом случае, что она там делала? – спросил Эйден. – Ночью в лесу? Думаешь, кто-то затащил ее туда?

– Черт бы меня побрал, если б я знала! – Бекка пожала плечами. – И никто, похоже, этого не знает. Все слишком заняты закатыванием истерик, чтобы сказать что-то полезное.

Улей, как она иногда думала об их школе, гудел с тех пор, как появилась эта новость. Сообщения, «WhatsApp», фотографии красивого улыбающегося лица Наташи в «Instagram», твиты о том, как все шокированы и расстроены, вся школа, возвещающая о безмерной любви к ней, будто каким-то образом то, что с ней случилось, относилось и к ним тоже. Хэштег #TashaForeva, вероятно, сейчас был в трендовых. Жужжание всего этого было электризующим. Это жужжание выводило ее из себя.

Бекка не загружала старые фотографии ни в «Instagram», ни на свои страницы в «Facebook» и «Twitter» отчасти из-за того, что не было времени. Ну а если честно, потому что у нее было не так много подписчиков и, наконец, из-за цепочки сообщений «Вы видели, что запостила Бекка Крисп? Примазывается к чужой славе!»у нее за спиной, которые бы, несомненно, последовали.

Да, в течение некоторого времени она ненавидела Ташу, когда та столь бесцеремонно бросила ее, заменив на Дженни, и создала новое трио идеальных кукол Барби, но это было очень давно. Таша терпеть не могла, когда ей напоминали о том, какими плохими были у нее зубы и волосы в детстве, но даже сейчас Бекка не стала бы этого делать.

– Пропала же еще девушка из Мэйпула несколько месяцев назад, – сказал Эйден. – Может, это сделал тот же тип.

– Она, вероятно, просто сбежала из дому. – Бекка бросила окурок в кружку на столе, и он присоединился к остальным, гниющим в дюйме загустевшей коричневой воды на дне. У нее пересохло во рту и замерзли ноги. Она фыркнула.

– Может, зайдем внутрь? Посмотрим фильм?

Эйден задумчиво смотрел на нее, и волоски у нее на затылке слегка зашевелились от его испытующего взгляда.

– Ты разве не хочешь пойти в больницу? – спросил он.

– Зачем? – Этот вопрос заставил ее ощутить жгучую боль. – А ты? Испытываешь потребность проведать девицу, попавшую в беду?

Он рассмеялся и притянул ее к себе.

– Господи, ну ты и заноза! Я только одинраз пригласил ее погулять. Почти два года назад. До того как у меня появился вкус.

Она вдыхала запах его кожаной куртки. Он принадлежал ей. Она это знала. Не было ничего хуже, чем выглядеть излишне нуждающейся во внимании; не было ничего хуже, чем на самом деле нуждаться во внимании. Почему она не держала рот на замке?

– Я знаю. – Она выдохнула теплый воздух, прижимаясь лицом к его груди.

Он отступил на шаг.

– И она повела себя как стерва. Мне плевать на Наташу Хоуленд. Но ты много лет была ее лучшей подругой. Тебе стоит сходить. Хотя бы ради ее родителей.

Именно это сказала ее мать перед тем, как Бекка схватила пальто и на ходу сообщила, что идет на улицу. Почему-то, прозвучав из уст Эйдена, это показалось ей более разумным.

– Ладно, – наконец отозвалась она. Нехотя. – Ладно, может, нам и стоит сходить. – Она подняла на него глаза и поцеловала его пахнущие сигаретами губы. – Но давай только заедем в «Макдоналдс» по дороге? Я умираю от голода.

Он усмехнулся:

– Вот почему ты моя девушка. Первоклассная. – Его телефон зажужжал, и он поморщился, читая сообщение. – Слушай, это странно.

– Что?

– Мне нужно идти в больницу по другому поводу. Но сначала мы заедем в одно место и заберем кое-какие вещи. Это Джейми. Он тоже там.

4

Было странно видеть мать Наташи, Элисон Хоуленд, настолько уязвимой и сентиментальной, и вдруг Бекка осознала, что тоже плачет. Надрывные всхлипы возникли из ниоткуда и отзывались болью в груди. Гэри Хоуленд стоял между ними, неловко положив руки им на спины, не зная своей роли в этом море женских эмоций. Его челюсти были крепко сжаты, а глаза широко раскрыты, но кроме этого да еще скованности ничто не выдавало его чувств. С другой стороны, Бекка его практически не знала. Он приходил и уходил в свой офис или в теннисный клуб, улыбался им, когда они играли, в то время как его мысли явно были где-то далеко. Бекка предполагала, что так ты начинаешь выглядеть, когда становишься богатым и успешным. Он не относился к тому типу отцов, которые вмешивались во что-либо. Наташа, без сомнений, была этому только рада.

– Я так благодарна тебе, Ребекка, за то, что ты пришла! – сказала Элисон, вытирая слезы. Миссис Хоуленд всегда называла ее Ребеккой, никогда Беккой или Бекс, так же как и Таша для нее всегда была Наташей. – Ты хорошая девочка. Ты была Наташе хорошей подругой.

Была. Бекка ничего на это не сказала, просто как-то неопределенно кивнула. Элисон, как и все остальные, была в курсе, что Бекка уже не входила в ближайший круг друзей. «Ближайший круг» стоял по другую сторону, их аккуратно подведенные глаза были слегка затуманенными, обе проверяли свои телефоны. Хейли и Дженни. Почти одинаковые и все же такие разные.

Дженни была мягкой и чувственной, очень эффектной девушкой, тогда как Хейли была спортсменкой с привлекательной фигурой, из среднего класса. Она больше не лазила по деревьям, но, перестав быть сорванцом, не забросила спорт. Самая быстрая бегунья в школе. Ее никто не мог застать без блеска на губах. И всегда она была в самых коротких шортах, хотя ей много раз говорили, что их надо сменить. Обе девочки не обращали внимания на Бекку, и она снова сосредоточила свой взгляд на Элисон Хоуленд.

– Я просто… Я просто хотела выразить вам свое сочувствие, – наконец сказала Бекка. – Моя мама тоже сочувствует вам и желает всего наилучшего. – Это было вполне нейтрально. – Я уверена, что с Ташей все будет в порядке. Я в этом не сомневаюсь.

– Не понимаю, что она там делала. – Взгляд Элисон скользнул куда-то мимо Бекки, в ее собственный кошмар, но она обеими руками вцепилась в девушку, словно та была якорем, единственным, что удерживал Элисон от того, чтобы ее не унесло куда-нибудь. Ее ладони были сухими и жесткими, будто она выплакала всю влагу из своего тела. – Я имею в виду почему она вообще была там в такое время? В такую погоду? – Что-то в ее голосе, как и молчание Хейли, Дженни и Гэри, заставило Бекку думать, что эти вопросы мать Наташи задавала снова и снова в течение последних нескольких часов.

У Бекки в тесном пространстве маленькой больничной комнаты для ожидающих родственников начался приступ клаустрофобии. Свет вдруг стал слишком ярким, а воздух слишком горячим и разреженным. Кожу защипало от пота – ну как ей было не вспотеть под толстым стеганым пальто? Она была здесь лишней.

Как только она подумала о том, что, возможно, придется высвободиться из захвата Элисон Хоуленд и ненадолго присесть, открылась дверь. Элисон быстро повернула голову, а затем ее плечи поникли. Это был не врач.

– Инспектор Беннет, что-то?… – начал Гэри, но инспектор отрицательно покачала головой.

– Нет, – сказала она. – Я просто хотела поговорить с девочками. – Инспектор Беннет была не накрашена, а ее волосы были зачесаны назад и собраны в строгий хвост. Она выглядела уставшей, мягко улыбаясь Элисон. – Посмотрим, удастся ли нам воссоздать картину передвижений Наташи. Врачи говорят, что вы можете зайти и посидеть с ней какое-то время, если хотите.

– Спасибо, – сказал Гэри, взяв жену под локоть.

Инспектор придержала дверь, и родители Наташи быстро вышли. Элисон снова плакала. Все это было ужасно, заключила Бекка. Ярко и четко, реально и в то же время нереально. Где-то здесь Наташа боролась за жизнь. Наташа. Несломленная, идеальная Наташа.

– Я могу подождать снаружи? – спросила Бекка.

– Ты подружка Наташи?

Бекка не знала, как честно ответить на этот вопрос.

– Что-то в этом роде. Во всяком случае была. Мы ходим в одну школу, но вот уже несколько лет не общаемся близко. – Она взглянула на двух блондинок. – Хейли и Дженни – ее лучшие подруги.

Хейли опустила глаза. Хейли, которая прыгала с ветки на ветку, пока Таша и Бекка то хихикали, то вопили, опасаясь, что она может упасть. Хейли, которая колебалась, когда Наташа ополчилась против Бекки. Украдкой приходила на чай раз или два, но затем приняла сторону победителей. Сторону крутых. Сторону Наташи. Да уж, Хейли может идти на хрен.

Инспектор перевела взгляд с двух Барби на Бекку и обратно, составляя в уме историю. В этом не было ничего странного. Скучную подругу бросали ради более популярных, красивых подруг. Учитывая неряшливый внешний вид инспектора Беннет – сколько ей лет? Третий десяток? Меньше? В любом случае, она была старой, – возможно, к ней относились так же, когда она училась в школе.

– Лучше бы ты осталась, – сказала женщина. – Это не формальный допрос. А у тебя может быть другой взгляд.

«Ох, конечно, – подумала Бекка. – Могу поспорить, что другой».

– Как вы думаете, что произошло? – спросила Дженни.

– Мы пока ни в чем не уверены. Это мог быть несчастный случай. Шутка, в результате которой что-то пошло не так.

– Кто-то причинил ей вред? – Глаза Хейли были широко раскрыты. – Гэри говорил, что вы ему сказали, что ее не… никто не…

– Ее не изнасиловали, нет.

Прямой ответ инспектора Беннет поразил Бекку, и она даже не ухмыльнулась внутренне из-за того, как Хейли произнесла Гэри. Этакая лжевзрослая. До сих пор она даже не думала об изнасиловании. Что было очень странно, потому что именно об этом чаще всего и говорили, даже если и не прямо. Не напивайся, потому что может что-то случиться. Не надевай это, ты подашь неправильные сигналы. Всегда возвращайся домой с другом или вызови такси. Не показывай никому дорогу. Бла-бла-бла. По крайней мере, когда она начала встречаться с Эйденом, ее мать перестала отпускать подобные комментарии. Будто теперь, когда у Бекки есть парень, он ее защитит. Она задавалась вопросом, понимает ли ее мать, насколько это глупо.

– Нам нужно выяснить, что Наташа делала прошлой ночью и сегодня ранним утром. – Инспектор присела, и три девочки, как бараны, последовали ее примеру. – Тут никого ни в чем не обвиняют, ни у кого не возникнет никаких проблем, но если на нее напали, то очень важно, чтобы у нас было как можно больше информации.

– Значит, ей причинили вред? – спросила Бекка. – Я имею в виду, кроме… – Она замолчала. Кроме того, что она была мертва тринадцать минут.

– Пару порезов и синяков, но они могли появиться и в реке. Как я уже сказала, мы действительно не знаем, был это несчастный случай, или она сама сделала это преднамеренно, или в этом инциденте участвовал кто-то еще.

Преднамеренно. Это слово, которое не совсем подходило к данной ситуации, лязгало у Бекки в мозгу, пытавшемся его осмыслить. Дженни, на удивление, первая справилась с замешательством и издала лающий смешок, который противоречил серьезной атмосфере, царящей в комнате.

– Вы думаете, Таша пыталась покончить с собой? – спросила она.

– Мы рассматриваем все возможные версии.

– Нет, – сказала Дженни, мотая головой.

Ее волосы были не такими длинными и идеально прямыми, как у Хейли, и она заправила выбившуюся прядь за аккуратно проколотое ухо. Гвоздик был с дешевым стеклом, не бриллиантом. Барби-Золушка с изнаночной стороны города.

– Нет, Наташа бы этого не сделала. И нетаким образом. Ни за что не бросилась бы в ледяную реку.

– Нет, – подхватила Хейли, будто двух «нет» было недостаточно.

Инспектор Беннет повернулась к Бекке. Та неуверенно пожала плечами. Для нее то, что здесь происходило, было чем-то бо`льшим, нежели просто полицейское расследование. Бекке нужно было осторожно подбирать слова. Она не хотела взбесить Барби или заставить их думать, что она к ним подлизывается. Особенно Хейли. Хейли была ее подругой и знала, как действовать Бекке на нервы так, как не смогла бы этого сделать Дженни. Дженни была никем. Но, что бы Бекка сейчас ни сказала, это могло вернуться к ней стервозными твитами, статусами и косыми взглядами. Слова разносились по подростковому сообществу этого маленького городка, как ток по колючей проволоке, готовой царапать, рвать и впиваться в тебя.

– Я так не думаю. – Это было правдой. Если бы Таша собиралась покончить с собой, она бы выбрала что-нибудь намного более романтичное. Впрочем, Наташа была не из тех, кто мог бы убить себя. – Люди вздуваются, когда тонут, так ведь? – сказала она. – Если бы ее не нашли быстро, она бы выглядела ужасно. Ей бы такое не понравилось.

Лицо Хейли окаменело. Сука. Чертова сука. Бекка читала мысли Хейли в жестком взгляде ее зеленых глаз, пристально глядя на нее. И что? Это ведь было именно тем, что Дженни имела в виду. Тем, о чем думала Хейли. Бекке хотелось рассмеяться им в лицо. Даже когда их лидер без сознания, они не могут снести и слова, сказанного против нее. Они были жалкими.

– Так когда вы в последний раз видели Наташу? – Задав вопрос, инспектор Беннет не посмотрела на Бекку.

– В школе, – ответила Хейли, и Дженни кивнула. – Мы говорили о том, что хорошо бы встретиться вечером, но у нее было какое-то событие в семье – день рождения бабушки или еще что-то, поэтому все зависело от того, когда празднование закончится.

– И вы не переписывались и не разговаривали после этого? – спросила инспектор с полуулыбкой. – Я думала, в наши дни вы все приклеены к своим телефонам.

Это было обезоруживающе, но испытующе.

Дженни покачала головой:

– Нет.

– Вы обе гуляли вчера вечером?

Опять отрицательное покачивание головой.

– Погода была ужасной. И у нас обеих было домашнее задание. – Хейли взяла на себя ведущую роль: заместитель Наташи оправдывала ожидания. – Иногда нужно радовать родителей. – Она улыбнулась хитро, по-кошачьи. – И нам обеим, и Наташе нужно готовиться к прослушиванию. Мы в школе ставим «Суровое испытание» 2   «Суровое испытание» (1952 г.) – пьеса Артура Миллера, основанная на реальных событиях, произошедших во время судебного процесса над салемскими ведьмами.

[Закрыть]. Это будет потрясающе.

– То есть вы больше ничего не узнали от Наташи?

– Нет.

Бекка, почти забытая, обратила внимание на то, что вопрос прозвучал повторно.

– У вас разве нет ее телефона? – спросила она. – Вы не можете сказать, с кем она говорила?

Инспектор посмотрела на нее оценивающе.

– Он поврежден, поскольку был в воде – находился у нее в кармане. Нам должны прислать записи ее телефонных разговоров. – Она помедлила. – Я так понимаю, ты вообще ее не видела? Ты тоже вчера осталась дома?

Бекка отрицательно помотала головой. Тон инспектора был непринужденным, но Бекка чувствовала, как покраснела от вопроса, будто была в чем-то виновата, будто это она толкнула Наташу в ледяную воду и оставила там умирать.

– Я была в гостях у парня и домой вернулась около полуночи. Он подбросил меня до дома, и я сразу пошла спать. Спросите у него, если хотите. Он должен быть где-то здесь. Нам нужно было привезти мистеру Мак-Махону какую-то одежду.

Инспектор прищурилась:

– Джейми Мак-Махону?

Бекка кивнула.

– Эйден работает с ним. Играет на гитаре и бас-гитаре, а Джейми пишет звуковые дорожки.

– Кто? – спросила Хейли.

Бекка ощутила дрожь восторга. У нее было что-то, чего не было у Барби. Причастность к тому, на что они не могли претендовать.

– Мужчина, вытащивший Наташу из реки, – сказала инспектор Беннет, не поворачиваясь к Хейли. – Откуда мистер Мак-Махон знает школьника?

– Эйден уже закончил школу, – пояснила Бекка. – Ему девятнадцать. В детстве мистер Мак-Махон был его репетитором по музыке.

– Какой все-таки маленький городок… – сказала женщина, и снова полуулыбка тронула ее губы.

– Слишком маленький, – подхватила Бекка, пытаясь улыбнуться ей в ответ. Ей снова стало не по себе, что было просто глупо. Она не сделала ничего плохого.

– Значит, насколько вам известно, у Наташи все было в порядке?

Все они утвердительно кивнули.

– У нее есть парень?

– Ничего серьезного, – ответила Хейли. – Наташа нравится мальчикам, но нет никого, кто бы ее действительно заинтересовал. И вокруг нее никто не ошивался или что-то в этом роде. Она бы нам рассказала.

– Она часто ускользала из дома? – На этот раз она по очереди посмотрела на всех трех, будто предыдущие вопросы были несущественными, а просто подводящими к этому.

Последовала многозначительная пауза, пока Хейли и Дженни решали, насколько честными им быть.

– Иногда. Нечасто, – ответила Хейли. – Ее родители совсем не строгие, если честно. Они в основном позволяют ей делать все, что она хочет, но если бы она захотела сбежать ночью из дома, она бы вылезла из окна своей спальни и спустилась по дереву на заднем дворе. На нем так и осталась веревочная лестница, висит там с детства.

– Родители Наташи, наверное, теперь подумают, не снять ли ее, – сухо сказала Беннет.

Она задала еще несколько вопросов на отвлеченные темы, о школе и о других друзьях, которые могут быть полезны, а затем ушла, по-видимому, удовлетворенная полученной информацией.

iknigi.net