«Савитри» Книга 1, Песня 1 «Символический рассвет». Савитри книга


Шри Ауробиндо. "Савитри" - уникальное, не имеющее аналогов, эпическое произведение Земли. Статья по йоге. Эзотерика и духовное развитие.

От публикатора

Жизнь дает подтверждение не однажды: если ты всем естеством развернут к чуду и открыт для него - оно непременно войдет в твою жизнь и проявится в ней именно как чудо. Которому не будет никакого пояснения от ума, но будет полное приятие и полное понимание Душой. Вы с этим чудом сольетесь в неделимой цельной гармонии Жизни. Чудом я называю то, что мне попался на глаза - просто так, случайно, вдруг - перевод в сети "Савитри" именно Дмитрия Мельгунова, который прежде я так тщательно искала, но попадались иные виды переводов, многих известных авторов, в стихах и прозе, очень качественные, я и не знала даже, что столько есть переводчиков у "Савитри", но... иные. А Дмитрий Мельгунов переводит "Савитри" так, как будто за его спиной стоит Шри Ауробиндо и водит его рукой. Кто знает, может и стоит... Ведь стоял же он за спиной Сатпрема, по его же свидетельству, когда тот писал свое знаменитое на весь мир "Шри Ауробиндо, или Путешествие Сознания". Поэтому, замирая в благоговении, от того, что сейчас прикоснетесь к удивительному таинству путешествия по мирам вместе с главными героями этого удивительного эпоса, аналога которому просто нет и не может быть на Земле... входите в этот мир, неся в душе тонкий аромат благодарности. Ведь написаны эти строчки Богом, проявленным в Материи, которым по уровню сознания несомненно был гениальный, масштаба космического Учитель Мира Шри Ауробиндо... Источник - Эзотерика. Живое Знание

Артания (Шульгина Рада-Наталья)

Эпическая поэма Шри Ауробиндо «Савитри» основана на древней ведической легенде о преданной жене царевне Савитри, которая силой своей любви и праведности побеждает смерть и возвращает к жизни своего умершего мужа царевича Сатьявана. Шри Ауробиндо раскрывает символическую суть персонажей и сюжета древней легенды и использует ее для выражения собственных духовных постижений и свершений. При создании эпоса он ставил задачу выразить в слове высшие уровни Сверхсознания, доступные человеку, чтобы помочь всем духовным искателям соприкоснуться с этими уровнями и возвыситься до них. Результатом стала грандиозная эпическая поэма в 12 Книгах (49 Песней) общим объемом около 24 000 строк, являющаяся наиболее полным и совершенным выражением уникального мировоззрения и духовного опыта Шри Ауробиндо с его глобальным многомерным синтезом, а также самым большим поэтическим произведением, когда-либо созданным на английском языке.

Эпос «Савитри» представляет собой глубокий органичный синтез восточного и западного миропонимания и культуры, материализма и духовности, мудрости незапамятных веков и научных открытий настоящего, возвышенной классики и смелого модернизма, философии и поэзии, мистики и реализма, откровений прошлого и прозрений будущего. Здесь мы встречаем и поражающие воображение описания всей иерархии проявленных миров, от низших инфернальных царств до трансцендентных божественных сфер, и пронзительные по своей глубине и живой достоверности откровения немыслимых духовных реализаций, и грандиозные прозрения о сотворении мира, о вселенской эволюции, о судьбе человечества. Это откровение великой Надежды, в котором Любовь торжествует над Смертью, а человек, раскрывая истину своего бытия, побеждает враждебных богов и неотвратимый рок.

* * *

Шри Ауробиндо

Sri Aurobindo

САВИТРИ

SAVITRI

Легенда и Символ

A Legend and a Symbol

Книга III. Книга Божественной Матери

Book III. The Book of the Divine Mother

Песнь 3. Обитель Духа и Новое Творение

Canto 3. The House of the Spirit and the New Creation

Великий йогин царь Ашвапати, лидер духовных исканий человечества, совершает могучую Йогу, ища духовную силу, которая могла бы полностью освободить человечество и избавить его от неведения, лжи, страдания и смерти. На первом этапе своей Йоги он раскрывает собственное истинное «я» — свою душу (это описывается в Песни 3 «Йога царя: Йога освобождения души» Книги I «Книги Начал»), затем он преобразует все свое существо в чистый и светоносный сосуд души и благодаря этому в него начинают нисходить все более высокие духовные энергии (это описывается в Песни 5 «Йога царя: Йога свободы и величия духа» Книги I «Книги Начал»). Когда эта духовная трансформация становится достаточно полной, царь-йогин начинает воспринимать тонкие миры и обретает возможность странствовать по ним. Ему открывается вся лестница проявленных миров — от высших божественных сфер до низших инфернальных царств — и он начинает восхождение по всем проявленным уровням Бытия, открывая и осваивая их для человечества и стремясь достичь Источника Проявления, чтобы низвести его высочайшую спасительную Силу в земной мир. Путешествие царя-йогина через миры описывается в Книге II «Савитри» — «Книге Странника миров».

На вершине высочайших миров он предстает пред Запредельным Непостижимым Высочайшим Абсолютом, и кажется, что пред этой Непознаваемой Реальностью все миры иллюзорны и весь его поиск и восхождение были напрасны. Но вдруг выясняется, что этот Непостижимый Абсолют не был последним словом и последним актом Бога. Из Непостижимости вдруг является Она... Душа и творящая Сила Абсолюта... Божественная Мать Миров... И все оказывается не напрасным, все спасено... Царь-йогин видит Ее и начинает окончательное восхождение к Ней. В результате он оказывается в высочайшей Обители Духа и видит там Новое Супраментальное Творение, которому предстоит проявиться на Земле, принеся на нее Мир Духа... В Песни 3 Книги III описан этот высочайший Супраментальный Мир.

Перевод этой Песни сделан на более раннем этапе моей переводческой работы. В последующие годы я его дорабатывал, однако он нуждается в дальнейшей доработке. Тем не менее в нем много удачных и сильных мест. Пока выкладываю его «как есть» для первого общего знакомства русскоязычных читателей с одной из ключевых Песней божественного эпоса.

ОН ШЕЛ теперь к труднейшему свершенью.

Искал он То — источник бытия, —

Откликнувшись знаменью высшей Тайны,

Что знает Истину вне нашей мысли

И мир блюдет своим всезрящим оком.

В незыблемом безмолвии души,

Всем существом стремясь к единой цели,

Величествен, покоен, одинок,

Он восседал, надеждой во плоти,

На пьедестале царственном молитвы.

Искал он мощи, незнакомой миру,

Всевластия, что не под силу смертным,

Сиянья Истины, доныне тайной,

Согласья своего Истока свыше.

Но с высей жутких не слетало гласа;

Закрыты оставались вежды вечные.

Ничто не открывалось. Пустота,

Тщетна, нейтральна, угнетала годы.

В строеньи человеческой природы,

Вовеки ограниченной и скованной,

Он ощущал сопротивленье косное —

Гигантское глухое отторженье

В слепой основе нашей несознательной,

Упрямое немое отрицанье

В глубинах жизни, в недрах мирозданья,

Слепое «Нет» в источнике вещей.

Сокрытое сотрудничество с Ночью,

От взора прячась, даже в нем осталось:

В его земной природе все ж таилось

Родство с ее родившим Несознаньем,

Единство призрачное с прошлым минувшим

Хранилось в оболочке мира прежнего,

Сокровищем секретным тьмы, не узнано

В той сумрачности озаренным разумом,

И в подсознанья шепотах иль в снах

Ропща на выбор разума и духа.

Его предательские элементы

Рассыпались, подобно скользким зернышкам,

Чтоб Истина, входя, на них ступила

И поскользнулась и, запнувшись, пала,

И прежних идеалов голоса

Скитались, причитая и стеная,

Молили о небесном снисхожденьи

К столь милым нам земли несовершенствам

И к слабостям природы нашей смертной.

Теперь стремился он найти и выгнать

Ту малость в нем, что предавала Бога.

Он обнажил все шири темные Природы,

Все крипты мрачные ее с огнем обшарил,

Где беглые инстинкты, мятежей зачатки

Могли найти укрытье в тьмы святилище

От белизны пламен небес всечистящих.

Казалось, все, что было в нем от твари,

Что было небожественным, — избылось.

Все ж крохотный оплот инаковластья

Таился в нем, очаг незрячей силы.

Ведь Несознанье тоже бесконечно;

Чем низших глубей наш коснется взор,

Тем глубже, глубже тянется оно,

Разверзнувшись пучиною бездонной.

И вот, чтоб тварный крик не портил Истины,

С кровавым корнем вырвал он желание

И для богов открыл свой светлый храм.

Так вынес он Пречистого касание.

Свершилось высшее Преображенье.

Пред ним простерлась лишь его душа,

Объемля ум и тело, океаном;

Он, охватив собою мирозданье,

Соединил в себе «внутри» и «вне»

И сделал жизнь гармонией вселенской,

Державою всеполнящего Бога.

И в той универсальности безмерной

Не только дух и ум его, без края,

В себя вместили каждый дух и ум, —

Преобразились даже плоть и нервы,

Едины плотью став со всем, что суще;

Он ощущал своею радость всех,

И горести он разделял со всеми;

В безбрежном сострадании своем

Он, океаном, нес творенья бремя,

Как жертву всех существ несет земля,

Скрывая в глубях Божьи мир и радость.

Исчез бескрайний свиток разобщенья;

Природа вся в единстве тайном Духа

Вкушала вновь единое блаженство.

Исчез разрыв, что разделяет души,

Исчез барьер меж космосом и Богом.

Был превзойден предел сковавшей формы

И памяти стесняющий рубеж;

Был сорван прочь всепокрывавший ум;

Он растворился навсегда отныне,

И было лишь единое Сознанье,

Что сотворило сей великий мир;

И были ныне только свет и сила.

Растаяв мимолетным тонким следом,

Ничтожный эго круг навеки скрылся;

Исчезло обособленное «я»,

Ни чувства не оставив, ни следа,

В неохватимом тождестве духовном.

Теперь его природа в том единстве

Была одним движеньем во Всеобщем:

Смотря в себя, он знал, что все есть Он;

Был дух его Всеобщего посланцем,

Что отвернулся от себя в стремленьи

Единым стать с единственным Всевышним.

Он превзошел устои человека,

И в сердце, что скрывало Неизбывного,

Забился пульс могучий божества,

И ум, что ощупью находит знанье,

Сменился высшей Истиной всезрящей,

И стала жизнь вселенской Жизни током.

Он, покорив рубеж верховный мира,

Самоосуществлен, самоисполнен,

Ждал восхожденья за пределы мира,

Ждал нисхожденья, что спасет весь мир.

Великий Светоч, Символ обнял землю,

Прозрачные взирали откровения,

Вокруг простерлись шири освященные,

Предстали рядом мудрые безмерности,

И светлые приникли отдаленности,

Столь близкие теперь и столь родные.

В той ясности бездонной сдали чувства,

Неслышны стали бренные гласы,

И Мысль без сил ушла громадой бледной,

Как бог усталый, в глубь морей заветных.

Упали одеянья смертных дум,

И обнаженным знанье в нем предстало

Пред очи абсолютного всезренья;

Судьбы необоримый гон прервался,

Закончился Природы бег бессонный:

Утихомирились боренья воли

В незыблемом Всесильного покое.

Жизнь, ширясь немо, в членах улеглась;

Пределы превзойдя, отринув страх,

В раздольности нагой она вместила

Бессмертия бескрайнее прозренье.

Вот замерло последнее движенье,

И тотчас всё сковала неподвижность.

Незримой тяжкой дланью Трансцендентный

Все существо и каждый член его

Скрепил печатью необъятной Духа:

Он канул в Бесконечность, в транс безбрежный.

Как странник, что плывет к заветным землям,

Сквозь бездны вод влеком дыханьем Божьим —

В безвестность над пучиной океанской, —

Душа его слепой презрела Космос

И вырвалась из звездных сфер Пространства.

Прочь от всего, что зиждет мерный мир,

К таимым вечностям она нырнула —

От пенных волн ума обратно в глуби,

Что в нас лежат в безгласном сне всезрящем.

Над сферою изъянной слов и мыслей,

Вне зренья, что опоры ищет в формах,

Теряясь в безднах Света Сверхсознанья

Иль в пустоте Небытия безвидной,

Путь пролагая в Несоизмеримом,

Через несамость, самость и внесамость,

Преодолев ума пределы-грезы,

Он, наконец, вошел в исток свой вечный.

В широких беспечальных высотах,

Которых не тревожит вопль крылатый,

Чист, безмятежен над игрою смертной,

Простерся духа воздух, тих, недвижен.

Там ни начала нет, ни окончанья;

Там зиждется вседвижущая сила;

Там труженик эпох находит отдых.

Там не кружится в безднах мир смятенный —

Гигантский механизм под взором духа;

Там не скрежещет шестернями рок;

Союз добра и зла в одной груди,

Борений стон в самой любви объятьях,

Опасность, боль эксперимента жизни,

Что размеряют Случай и Нелепость,

Азартный риск ума, что ставит на кон

Людскую жизнь в игре богов бесстрастных,

Светотенями зыбкими идей

Обманывает внешнее сознанье

И в снах немой свидетельной души

Творит, ошибкой, мир полуреальный,

Где знанье — лишь неведенье в исканьях,

Где жизни шаг неровен и бессвязен,

Его обличье замысла без цели,

Его переплетенье лжи и правды —

В том неподвижном, неизменном царстве

Ни места не находят, ни причины:

Лишь духа мощь недвижная там правит,

Неколебима в Вечности покойной,

В ее всеведущем, всевластном Мире.

Там мысль не бьется с мыслью, правда — с правдой,

Там нет войны противоставших истин;

Там нет полуслепых заблудших жизней,

Что в череде случайностей влачатся,

Нет мук сердец, что вынуждены биться

В телах инертной массы Несознанья.

Вооружась таинственным Огнем,

Неуязвимым и неугасимым,

Там стражи Вечности хранят ее закон,

Что зиждется, незыблемый вовеки,

На основаньи Истины гигантском

В ее чертоге чудном, беспредельном.

Там, на своем немом духовном ложе

В неизменимой трансцендентности

Природа постигает свой источник

И трепету миров неисчислимых

Согласие дает, тиха, недвижна,

Незыблема в покое неизбывном.

Всезиждущ, всенесущ и отрешен,

В своем неколебимом равновесьи

Свидетель озирает тварный мир,

Безмерным Оком, зрящим все, что суще.

В покое отстраненном вечных высей

Над трепетной пульсацией творенья

Укрылся он в своей безбрежной сути,

Где с ним был лишь всевидящий Единый.

Всесильный Разум, не стесненный Мыслью,

Жизнь без границ, что шире, чем Пространство,

Бескрайний Дух, не верящий во Время,

Он ощутил конец вселенских мук,

Он стал нетленным, нерожденным «Я»,

Он тайны Бесконечности постиг.

[Или:

Конец познал он долгой боли мира,

И стал он нерожденным «Я» нетленным,

В собранья Бесконечности вступил он.]

Вселенский гул умолк в тиши предвечной,

И прекратилась связь созданий бренных,

Природы сонм бескрайний опустел.

[Или:

И разомкнулась связь с твореньем бренным,

И опустел Природы мир несметный.]

Все вновь сокрылось в семени безвидном,

Весь мир затих на бесконечный час.

Хоть дольняя Природа, что он минул,

Внизу простерла ширь полей бессчетных,

Ее безмерный труд затих вдали —

Словно бездушный сон прервался все же.

Ни гласа не неслось с высот Безмолвий,

Ни отклика из одиночеств снизу.

Всепрекращенья тишь воздвиглась, вечность

Затишья пред рождением богов;

Космическая Сила, замерев,

Ждала безмолвно высшего указа,

Незримой Трансцендентности веленья.

И вдруг разверзся в нем глубинный взгляд.

Как море, что в свои взирает глуби,

Единство осознало суть свою,

И он обрел себя в мильонах форм.

Блаженство, Сила, Свет, огонь Любви

В безбрежные объятья всё вобрали;

В объятьях этих, на груди Единства

Свою постигло правду Бытие,

И каждый стал душой и миром всех.

Великие космические ритмы

Одной Души несли сердцебиенья;

Все чувства были огневстречей с Богом,

Весь ум — единой многострунной арфой,

Вся жизнь — хоралом несчислимых жизней:

Миры несметны были, Дух — един.

То знанье стало семенем вселенной:

То семя облеклось надежно Светом

И плевелов Неведенья избегло.

И вот из транса тех Объятий дивных,

Из пульса всеобъемлющего Сердца,

Из торжества беспримесного Духа

Возникло, чудом, новое творенье.

Несметных бесконечностей стремнины,

Смеясь, струили счастье без пределов

И жили в общности неисчислимой;

Миры, где Бытие вольнО, безмерно,

Не прибегая к мысли, воплощали

Свободную от эгоизма Самость;

Живой восторг энергий беспечальных

Соединил Вневременье и Время,

Два полюса единой благодати;

И распахнулись белые безбрежья,

Где все живет в объятиях всего.

Вне всех раздоров и противоречий

Все были Духом связаны со всеми,

Обручены с Единым нерушимо:

Был каждый самоценен, уникален,

И каждый, как свою, знал жизни всех,

Ладами Беспредельности единой,

И постигал в себе весь универсум.

Великолепный центр в безмерном вихре,

Взнесенный к высоты своей зениту,

Простертый до своей последней шири,

В божественном своем самоблаженстве

Воспринимал себя в несметных «я»:

Он неустанно заключал в себя

Безличностного личности и формы,

Как будто бесконечно продолжал

В безудержном восторге умноженья

Периоды бескрайних дробей вечности.

Никто не оставался безучастным,

Никто не жил для одного себя,

Но лишь для Бога в каждом и во всех,

И в каждом жили все невыразимо.

И не было Единство однообразным,

Являя сонмы собственных аспектов,

Неся, как на незыблемом подножьи,

В извечной непреложности своей,

К спонтанному служенью принужденной,

Прикосновенья стоп неисчислимых,

Беспечный внешне танец — тонкий план

Великих, бесконечных сил вселенских,

Захваченных игрою совершенной.

Обличие свою узрело суть

И сделало несметные различья

Улыбчивой игрою единенья:

Все были Односущего частицами,

Всё ж целость бытия во всех таилась.

Раздор предстал любви борьбою сладкой

В гармонии объятий неразрывных,

И тождества всемирящее счастье

Многообразье множило богато.

Здесь, на границе крайностей опасных

Игра всех игр достигла апогея,

Где из божественной самоутраты

Родится радость самообретенья

И в ней, усладой высшей, — единенье,

Восторгом неделимого блаженства,

Что ощущает общность Абсолюта.

Здесь места не было слезам страданья;

От центра к центру сладкой благодати

Стремился опыт чудных откровений:

Блаженство было истиной вещей

Пречистой и не ведающей тленья.

Природа стала светлым ликом Божьим:

Самодержавна, самооткровенна,

Повсюду мудрость совершала труд свой,

Всеизобилье Света без пределов,

Всеподлинность интуитивной Правды,

Великолепье, страсть творящей Силы.

Стремительные мысли-озаренья,

Из вечности всеведущей являясь,

Будили быстролетные деянья.

Из недр Безмолвья смех рождался, слово,

И ритмы Красоты в тиши Пространства,

И знание в бездонном сердце лет.

Все без утайки открывались всем:

Единый нескончаемый экстаз,

Любовь пылала тождеством столь близким

И трепетным в пульсирующем сердце

Той необъятной светоносной жизни.

Всевиденье, что порождает общность,

Единочувствие согласных нервов,

Всеслышанье, что внемлет звуку мысли

И понимает глас ритмичный сердца,

Всеосязанье без посредства тела —

Здесь были атрибутами сознанья

И углубляли единенье душ.

Великий гранд-оркестр духовных сил,

Диапазон общенья душ бескрайний

В лады гармоний стройных облекали

Глубокое, безмерное Единство.

[Или:

Безмерный гранд-оркестр духовных сил,

Несметногласый хор несчетных душ

В созвучии глубоком, необъятном

Единую Гармонию творили.]

Взнесенный в эти новые миры,

Он частью стал всеведущего взгляда,

Обителью всеполнящего света,

Волною в море всеедином мира.

В уме его сошлись умов мильоны,

В устах его звенел глагол вселенной,

В груди его пылал вселенский пульс.

Он ощущал шаги бессчетных воль,

Идущих в унисон к единой цели.

Поток, неиссякающий вовеки

И вечно зарождающийся вновь,

Движеньем тысяч миротворных струй,

Водоворотов сладости нетленной,

Стремил, виясь, в его несметных членах

Тихие токи радости извечной,

Блаженство мириад единых душ.

В том беспредельном взрыве совершенства,

Чья власть внесла стабильность в ток вещей,

Узрел он планов света иерархию,

Пожалованных той стране верховной

В величественном государстве Бога.

Всяк, правя в унисон с единой Истиной,

Вмещал градации лучистой радость,

Единствен в типе красоты своей,

В своем своеобразьи совершенен —

Одной глубокой истины обличьем,

Что выражало абсолют ее,

Со всеми общным в сладком разнообразьи.

Всяк с ближними своей делился силой,

Но не ослабевал, ее даря;

В мистическом обмене обоюдном

Они взаимно обретали благо —

Взрастали и беря, и отдавая,

Всех остальных они в себя вмещали,

Их чувствуя своими дополненьями,

Едины в мощи, в счастьи многоликости.

И в сфере, где Единство разделилось,

Чтоб ощущать восторг в отдельных «я»,

Одно к Всему влеклось из одиночества,

А Многость обернулась к Одному.

Все раскрывая, все творя, Блаженство,

Чтоб истинам божественным дать формы,

В их таинстве глубоком сочетало

Знамений Несказанного блистанья,

Взвив пламень красок в воздухе бесцветном

Пред белой чистотой Души Свидетельной.

Та радуга оттенков чудоцветных

Цвела, Всевышнего волшебной призмой,

Его блаженство, красота и сила

Причиною творения предстали.

Великое Сознанье-Истина

Вбирало эти знаки, донося их

До детского божественного Сердца,

Что озирало их, смеясь в восторге,

Ликуя в тех обличьях трансцендентных,

Живых, как истины, что жили в них.

Там белая нейтральность Духа стала

Ареною чудес и местом встречи

Заветных сил Вневременности дивной:

Она Пространство населила Богом,

Сквозь Время разлилась всевечной мощью,

Явила сладостным манящим ликом

Красу и чудь своей Любви и Силы.

В космической обители своей

Жила привольно вечная Богиня,

Играя с Богом, словно Мать с дитятей,

А тот играл в игрушки вечных истин

В ее объятьях, в космосе любви.

Все, что себя лишилось в нашем мире,

Там обрело божественность свою.

Те Силы, что подводят наше сердце

И заблуждаются здесь, в бренной жизни,

Там полновластно Истиной владели

И в радости достигли совершенства,

Создатели безгрешного творенья,

Хозяева безмерности своей.

Там Разум, солнцем виденья лучистым,

В творенья облекал блистанье мысли

И странствовал в мирах своих мечтаний.

Воображенье — чародейский жезл —

Могучим взмахом вызвало воочью

Неведомого мир непостижимый,

Простерло властно в ширях золотых

Фантазий Истины радужнокрылье

Иль сердцу интуиции счастливой

С восторгом пело ноты-грезы Чуда,

Что внемлющей душе несут Реальность.

Могуществом своим, что может сделать

Непостижимость подлинной и близкой,

Оно смогло Единого призвать

Жить божеством во храме идеала,

Вселило в мысль и в сча; стливое чувство

Свет-ипостаси Божьего всесилия,

Живые «я» единого Всевышнего,

И речь, что оглашает несказанное,

И луч, явивший тайные Присутствия,

И формы, в ком Бесформный светел девственно,

Глагол, что опыт к нам ведет божественный,

Идеи, что толпятся в Бесконечности.

Там мысль и факт не разделяла бездна —

Они перекликались словно птицы;

Над волею господствовала мысль,

Деянию повелевала воля.

Гармония объединяла души.

Там с вечностью соединилось Время

И в том нашло свое обожествленье.

Там Жизнь, не уставая от забав,

Со смехом на устах, с восторгом в сердце

Резвилась в Божьих приключеньях светлых,

В его игре случайности счастливой.

В своей искусной пылкости каприза,

В своем преображающем восторге

Она во Времени, как план, простерла

Событий увлекательнейший пазл,

На повороте каждом соблазняла

В перипетий все новых откровеньи

К самооткрытью, что конца не знало.

Без устали она вовек творила

Преграды, чтобы воля их сломала,

И авантюры для дерзаний сердца,

И изумляла мысль в твореньях новых,

Чтоб Истину являть с нежданным ликом,

Иль радостью знакомой возвращалась,

Как будто милый стих звучал опять.

У Матери Всемудрой на груди

Она так весело играла в прятки:

Художница, полна мироидеей,

Она бы никогда не исчерпала

Несметных замыслов и приключений

В разумных формах, в новой жизни грезах,

Что звали испытаньем и соблазном.

От однообразия не уставая,

От изменения не утомляясь,

Развертывала без конца она

Подвижное изменчивое действо —

Боговосторга драму-таинство,

Мироэкстаза гимн живой эпический

Иль какэмоно значимых обличий —

Вдруг перспектива, свернутая в свиток,

Там сцены разворачивала оку

В погоне яркой форм, себя являвших,

В души душой преследованьи пылком,

Богов исканьи и обнаруженьи.

Материя здесь — лишь сгущенье Духа,

Шедевр счастливой внешнесути «я»,

Сокровищница образов продленных,

Где чувства могут строить мир блаженства:

Обитель нескончаемого счастья,

Она часы вселила в милый кров.

Там чувства стали руслами души

И даже самое младое мысле-чадо

Прикосновенье высшего являло.

Субстанция здесь стала арфой «Я»,

Сетью для непрестанных молний духа,

Магнитом интенсивности любовной,

Чей пылкий пульс и обожанья вопль

Влек дивную, благую близость Бога.

Ее сплоченность стала массой неботворной;

Ее устойчивость и долговечность чар

Предстали светлым пьедесталом счастья.

Тела, что свиты смыслом Божества,

Души с душой объятий длили близость;

Касанья, взора внешнего игра,

Тепла, нежна в субстанции той чистой,

Являла пыл и трепет сердца радости,

Лучистых, ввысь парящих мыслей разума,

Блаженства духа неизбывно-чудного;

Извечно жизнь хранила свой восторг,

Его нетленный пламень, клич немолчный.

Все, что здесь бренно, там бессмертно жило

В гармонии прекрасной, тонкой, гордой

Материи, что свет лепил духовный.

Здесь строй часов гласил Закон извечный;

Ласкала взор бессмертных форм надежность;

Там Время — Вечности наряд прозрачный.

Как зодчий, «я» живой утес ваяя,

Явленье воздвигало виллу Яви

На бреге Бесконечности морском.

На фоне славы тех духовных сфер,

Их параллель и противоположность,

Плыла в затменьи сумеречной тенью,

Как будто стало веществом сомненье,

Мерцая бледно, трепеща, колеблясь,

Другая, эта схема мирозданья,

Строенье двух обширных отрицаний.

Мир, что не знает сущего в нем Духа,

В трудах свой ищет смысл, свою причину;

Дух, что не видит мира, что он создал,

Материей затмлен, обманут Жизнью,

В борениях стремится проявиться,

Стяжать свободу, знанье и всевластье;

Единой дисгармонией повязаны,

Все ж эти расходящиеся линии

Друг с другом не встречались вообще.

Три Власти ход его вели нездравый:

В начале — несознательная Сила,

Потом — душа, что борется во плоти,

В конце — безмолвный дух, отвергший жизнь.

Лишь, тусклой интерлюдией несчастной,

Сомнительную истину свою

Ума вопросам этот мир являет,

Невежественной Силой понуждаем

Играть свою непознанную роль,

Писать ее рассказ бездоказательный

Ее несознающий план-мистерию,

Загадку существа, из Тьмы рожденного

От брака Неизбежности и Случая.

И этот мрак таит наш высший жребий.

Как хризалида истины пресветлой,

Он в тесном коконе своем скрывает

Крылатое сияющее чудо —

Иначе, плен Материи покинув,

Оно бы упорхнуло в Ширь без форм,

В Непостижимого исчезло б таинстве,

Растратив красоту свою впустую,

Не довершив судьбы волшебной мира.

Хоть мыслят в нем сейчас лишь грезу духа

Иль призрак одержимого ума,

Из старого восстанет новый мир,

Неска; занное огласится Знанье,

Пробьется райский цвет Красы запретной,

Боль и услада скроются в Блаженстве.

Возмолвит, наконец, оракул безъязыкий,

И Сверхсознанье на земле придет в сознанье,

И Вечный чудеса низринет в пляс Времен.

Пока же мнилось все простором тщетным,

Несметно населенным бесполезно,

Развернутым Энергией заблудшей

Для ока зрителя, что безучастен

К бессмысленному шоу перед взором:

Нем, самопоглощен, тот созерцает

Толпу чудную, что течет куда-то, —

Как будто ждет конца, что сам предвидит.

Он видел мир, что есть, из мира, что грядет.

Там, на далеком краешке сознанья

Он угадал, скорей, а не увидел,

Непрочный, бренный кружащийся шарик,

И там, на нем, забытой тщетной грезой,

Подобьем хрупким оболочки духа,

Бесплотной тенью — собственное тело

В объятиях мистического сна.

Оно казалось мифом, чуждой формой.

Чужим предстал тот смутный дальний мир.

Лишь Самость подлинной была, лишь Вечность.

Но вот из низших борющихся планов

К нему вскарабкалась былая память,

И крик всего, что прежде он любил,

Воспрянул ввысь и вызвал луч ответный,

Как будто бы на свой же зов заблудший

Ниспосланный таинственным Всевышним.

Ведь и внизу Единству нет предела.

Для собственных очей неразличимо,

Оно живет в своих же мрачных безднах,

Тая несознанную общность мира

В бесчувственной несметности Материи.

Тот семя-дух, посеянный во Смутность,

Лишается божественности дивной,

Скрывая Силы собственной всемощь,

Скрывая собственной Души всемудрость;

Орудье собственной всевышней Воли,

Он топит знанье в безднах Несознанья;

Приемля боль, ошибку, скорбь и смерть,

Он платит дань невежественной Ночи,

Собой спасая падшую Природу.

Теперь он знал себя, свой вечный дух,

И знал, зачем душа его пришла

В неистовые сумерки земные,

Чтобы помочь труду заблудшей Силы,

Что разделеньем мнит достичь Единства.

Два духа было в нем: один — широк,

Могуч, свободен в вышине привольной,

Другой — мятежен, скован, напряжен —

Лишь часть земная высшего собрата.

И все ж их связь смогла связать два мира;

Далекий вздох донесся, смутный отклик;

Не все избылось в той тиши бескрайней.

Самосознаньем все же тлело сердце,

Что где-то далеко внизу терялось, —

Светильник одинокий в безднах Ночи, —

Недвижное в избытке пылкой воли,

Покинуто в бессмертьи одиноком,

Его живое, жертвенное сердце

С мистическим стремилось преклоненьем

В далекий свой исток любви и света.

В лучистой тишине мольбы безгласной

Оно воздело взор к незримым высям,

Из алчущих глубин восстать не в силах.

В том судьбоносном трансе, в самом центре

Безмерности его, на полпути

Меж «я» его свободным и «я» падшим,

Cвязник меж Божьим днем и ночью смертных,

В моленьи обретя закон единый,

В блаженстве обретя исток всего,

Презрев сухую радость в одиночку,

Презрев покой, что сущ ради покоя,

Оно воззвало к той, ради которой жило.

Единственной мечтой пылая страстно,

Оно казалось скрытым тихим храмом,

Где под одним бестрепетным лучом

Уснул серебряный священный пол

И где в мольбе коленопреклоненной

Незримое Присутствие сияло.

В объятьях избавительного мира;

О большей истине лишь сердце знало.

Все остальные части онемели,

Объятые сцентрированным сном,

Смирясь с размеренной неспешной Силой,

Что терпит скорби и пороки мира,

Смирясь с вселенским долгим промедленьем,

Чтоб ждать вневременно сквозь лет терпенье,

Когда, на их молитвы отозвавшись,

На землю, к людям низойдет Она.

Тот пылкий центр теперь лишь звал Ее.

Тот одинокий огнь пылал бессмертно,

Прозреньем полня ум пустой и волю;

Казавшись мертвым, все же он не гас

И силой непреложной жил и рос.

Питаем интуицией блаженства,

К которой стал ключом покой активный,

Тот огнь все ж тлел в пустых пучинах жизни

Средь абсолютных отрицаний мира.

К Безвестному стремил он зов безмолвный

И собственных надежд внимал шагам,

Что возвращались из пустых безбрежий,

И ожидал всевластного Глагола,

Что сквозь недвижность замершего духа

Нисходит, изрекаемый Всевышним.

Конец Песни 3

Примечания

1) Какэмоно (яп.) — традиционный японский вертикально висящий свиток из бумаги или шёлка, наклеенный на специальную основу и снабженный по краям деревянными валиками, живописный или поэтический, один из элементов архитектурного стиля сёин-дзукури, сложившегося в ХV—ХVI вв. Вначале получил распространение живописный свиток, выполняемый в стиле монохромной живописи суйбокуга. В дальнейшем популярность приобрели каллиграфические свитки, использовавшие японские стихи, изысканно простые по форме и содержанию. Как правило, помещается вместе с композицией из цветов в специальной нише — токонома, предназначенной для основных украшений интерьера.

2) Хризалида (лат. chrysalis (род. п. chrysallidis)) — куколка бабочки.

Перевод с английского: Ритам (Дмитрий Мельгунов). Шри Ауробиндо. Савитри 3-3 Новое Творение. Ритам.

Рейтинг: 3.05 (Проcмотров: 1786)

Читайте раздел Йога на портале эзотерики naturalworld.guru.

naturalworld.guru

Поэма "Савитри" Шри Ауробиндо - Книги - Библиотека

Рассказ о "Савитри"

От переводчика (Виталий Бердник):

Для меня перевод Савитри стал без преувеличения постоянной задачкой "Дзен". Такие Коаны, когда встречая очередной парадокс, нужно его неким образом решить, согласовать, интегрировать со своим опытом.

Это классика - "наполнить полную чашу" , "хлопок одной ладонью"… "При каком условии земля отдаст всю свою силу?"

Ответ может заставить вас пересмотреть свои взгляды на жизни. Нельзя убедить человека уже убежденного; Взаимодействие - это всегда двое; Стоять на земле – оказывается это только часть жизни, и понимаешь, когда отрываешься от земли - теряешь основание, поддержку, определенность.Это только малая часть открытий, которая нас может поджидать, когда мы выходит за рамки ограничений свой личности.

Или Дзенские Притчи :

Есть притча о воре. Он забрался в дом бедняка, но не нашел ничего достойного для своего внимания. Хозяин, вернувшийся домой и заставший там непрошеного гостя, обрадовался ему. И отдал ему в знак благодарности за то, что тот его посетил, свою последнюю одежду. А ночью бедный мечтатель забрался на крышу и, глядя на прекрасную Луну, сказал: «Как жаль, что я не смог подарить своему гостю самую красивую вещь, которая у меня есть – Луну!».Смысл заключается не только в том, что нельзя украсть Луну, а в том, что у человека есть ценности, находящиеся внутри него. Их нельзя украсть, купить или продать. Ими можно только добровольно поделиться как частью своей души. Воистину свое - потерять невозможно. И это говорит о том, что НАСТОЯЩЕЕ отличается от временных приобретений, которые нас сопровождают по жизни.

В этом смысле - Савитри, полна освежающего нектара, который дождем проливается на иссушенные материализмом умы.

Каждая строчка здесь - коан, загадка, которая может дать пищу для размышлений и прозрений. Именно поэтому Савитри нельзя читать быстро, или в суете. Этот смысл тогда просто не откроется. Он должен постепенно впитываться. Каждую строчку можно просто смаковать и оценивать, как драгоценность, и от многозначности вариантов и оттенков этого блеска просто захватывает дух.И тогда начинаешь понимать, что тот самый Чинтамани (философский камень) из которого состоит духовный мир - находится прямо перед тобой.Это поэзия медитативная и требует неспешности, обстоятельности, открытого ума и сердца, готового к приключению духа.

И тогда эти духовные богатства совершенно по-новому могут осветить вашу жизнь. Просто потому, что вы встречаетесь с чем-то запредельным. Чего не было раньше в опыте человека. Каждая тема - откровение и открытие, драма, обладающая потенциалом перевернуть жизни.

Шри Ауробиндо не даром назвал Савитри - мантрой трансформации. Она действительно способно менять, просто потому, что показывает иные аспекты Реальности, которые были скрыты всегда от нашего взгляда. И каким-же плоским выглядит человеческое существование, по сравнению с этой захватывающей перспективой! И ослепительно яркими - открывающиеся Пространства..

По сути - Шри Ауробиндо учит мечтать, открывает то, что всегда было манящей тайной - СУЩЕСТВОВАНИЕ ЗА ПРЕДЕЛАМИ МАТЕРИАЛЬНОГО МИРА.

Это причина существования всех религий, учителей, мифов и верований. И вообще не так много свидетельств на эту тему. Тибетская и Египетская "Книга мертвых", древнегреческая и индийская мифология, которые больше почитаются сказками, чем серьезными материалами.

Савитри - иной случай. Здесь мы можем видеть детальные и последовательные описания и анализ духовных опытов. Он описывает свое путешествие, и когда погружаешься в эти откровения, описанные с таким масштабом и мастерством, понимаешь - насколько замечательный опыт лег в основу этого повествования. Эффект Духа ощущается сразу, точно так же как талант в человеке, гениальная искра в идее. Либо он есть, либо - нет.

Мне в понимании Савитри, очень помогло то, что я уже обладал некоторым пониманием традиций йоги и индийской культуры, и особенно астрологии. Потому что тема согласования "Воли Небес" и "Законов Земли" проходит на протяжении всей поэмы, и астрология открывается с совершенно неожиданной точки зрения. Я бы сказал даже - очень освежающей и оживляющей, которая придает астрологии перспективу и глубину.Начнем с того, что каждая из книг Савитри (а всего их 12) раскрывает и описывает тему в контексте значений знаков и домов.И на протяжении всей поэмы к ткань повествования незаметно вплетаются символы и метафоры, за которыми легко узнаваемы астрологические принципы. По сути, Савитри показывает, чем астрология может быть в идеале - открывающей смысл и механизм жизни, природу души, смысл эволюции. И даже астрология - лишь небольшой фрагмент, деталь это поистине шикарной картины. Чтобы представить это нагляднее, цитаты:

"Шаги неторопливые Судьбы далекой,Что приближаются через огромные пространства Времени,Не замечены глазом, что видит эффект и причину,Не слышимы среди гомона человеческого плана."…"Сознание, что не ведает своей собственной истины,Блуждающий охотник за обманчивым рассветом"…

"С открытыми гласными Бесконечности,Дефис должен соединять Материю и Ум,Узким перешейком восходящей души"…

"Там в тайной палате скрыты и безмолвны,Хранятся записи и зарисовки вселенского летописца,Там своды Закона священного,Там Книги Судеб начальная страница,Ведической истины текст и глоссарийТам ритмы, метры звезд, несущиеЗначение движений наших судеб:И символ силы числа и формы,И тайный код истории мировИ переписка Природы с душой " … примечание ("там" - как найти подробнее описывается в тексте)

"Карта тонких знаков, превосходящих мысльБыла повешена на стене внутреннего ума.Освещая конкретные образы мираВ многозначительные символы своим глянцем,Преподносила интерпретатору интуитивномуОтражение свое вечной Мистерии.Восходящие и заходящие между жизненными полюсамиСерии царств градуированных ЗакономПогружались из Вечности во Время,Затем удовлетворенные славой множественного умаОбогащенные восторгом, приключением жизни,Наполненные красотою форм Материи, ее оттенков,Обратно взбирались из Времени в не умирающую Самость,Вверх по лестнице золотой, неся Душу

".. (здесь символически упомянут процесс инкарнации восхождение-нисхождения, опыты душа в путешествии по зодиакальным знакам)

"Она творит божественные чудеса прямо из грязи;И в плазму она вкладывает свой бессловесный и бессмертный импульс,Живущей ткани думать помогает, и к ощущениям приближает чувства" (Про Природу)

"Жизнь, что не достигает, умирает, снова жить должна;Пока не отыщет себя, она не может прекратиться." (незаконченный кармический сюжет)

"То был мир битвы и сюрпризов.Все, кто там был, жили лишь для себя;Все воевали против всех, но с ненавистью общей…Там каждый, шел одиноко в собственной тьме:Лишь на дорогах Зла они согласны различаться,Там Эго было господином, на своем павлиньем ложе,И Ложь сидела за ним, его царица и супруга " (описание мира невежества)

"Невежество наше – есть куколка Мудрости,Наши ошибки венчают знание новое на своем пути,Тьма – есть света зачерненный узел;Рука об руку танцует Мысль с НезнаниемНа серой дороге, что стелется по направлению к Солнцу"..

 

 

 

 

 

 

 

Савитри

 

 

Часть 1. Книга 1. Книга начал.

Книга 1.песня 1 Символический рассвет

Книга 1.песня 2 Исход

Книга 1.песня 3 Царская Йога. Йога освобождения Души.

Книга 1.песня 4 Тайное Знание

Книга 1.песня 5 Царская Йога: Йога свободы Духа и Величия.

Книга 2. Книга странника по мирам.

Книга 2.песня 1 Лестница мира.

Книга 2.песня 2 Царство тонкой материи.

Книга 2.песня 3 Слава и падение жизни.

Книга 2.песня 4 Королевства малой жизни.

Книга 2.песня 5 Божества малой жизни.

Книга 2.песня 6 Царства и Божества более великой жизни.

Книга 2.песня 7 Нисхождение в ночь.

Книга 2.песня 8 Мир Лжи, Мать Зла и сыновья Тьмы.

Книга 2.песня 9 Рай богов жизни.

Книга 2.песня 10 Царства и божества малого ума.

Книга 2.песня 11 Царства и божества более великого Ума.

Книга 2.песня 12 Небеса Идеала.

Книга 2.песня 13 В Самости Ума.

Книга 2.песня 14 Мировая Душа.

Книга 2.песня 15 Царство Великого Знания.

Книга 3. Книга Божественной Матери.

Книга 3.песня 1 Преследование Непостижимого

Книга 3.песня 2 Поклонение Божественной Матери

Книга 3.песня 3 Дом Духа и новое творение.

Книга 3.песня 4 Видение и Дар.

Часть 2. Книга 4. Книга рождения и поиска.

Песня 1. Рождение и детство Пламени.

Песнь 2. Рост Пламени.

Песнь 3. Призыв к поиску.

Песнь 4. Поиск

Книга 5. Книга Любви.

Песнь 1. Предначертанное место встречи.

Песнь 2. Сатьяван.

Песнь 3. Сатьяван и Савитри.

Книга 6. Книга Судьбы.

Песнь 1. Слово Судьбы.

Песнь 2. Путь Судьбы и проблема страданий.

Книга 7. Книга Йоги.

Песнь 1. Радость объединения; суровое испытание знанием грядущей Смерти, горем сердца и болью.

Песнь 2. Парабола поисков души.

Песнь 3. Вхождение во внутренние страны.

Песнь 4. Тройственная сила души.

Песнь 5. Обнаружение души.

Песнь 6. Нирвана и обнаружение Всеотрицающего Абсолюта.

Песнь 7. Открытие космического Духа и космического Сознания.

Книга 8. Книга Смерти.

Песнь 3. Смерть в лесу.

Книга 9. Книга вечной Ночи.

Песнь 1. К черной пустоте.

Песнь 2. Путешествие Вечной Ночи и Голос Тьмы.

Книга 10. Книга Двойного Сумрака.

Песнь 1. Сумеречная греза Идеала.

Песнь 2. Евангелие Смерти и Тщетность Идеала.

Песнь 3. Спор Любви и Смерти.

Песнь 4. Сумеречные грезы Земной Реальности.

Книга 11. Книга вечно длящегося Дня.

Песнь 1. Вечный День; выбор души и высшее осуществление.

Книга 12.

Эпилог. Возвращение на землю.

Скачать  архив  в формате  word                                      Читать  на  сайте

 

 

 

 

 

 

www.ezo-school.org

«Савитри» Книга 1, Песня 1 «Символический рассвет»

Перевод с английского М.Дмитриева. Редакция 2008 г.

Шри Ауробиндо — «САВИТРИ»

Символ и легенда

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

КНИГА ПЕРВАЯ

«Книга Начал»

Песнь первая «Символический рассвет»

Это был час перед пробуждением Богов.

На пути божественного События

Огромный предчувствующий ум Ночи, один

В ее храме вечности неосвещенном,

Лежал, растянувшись, неподвижный на границе Безмолвия.

Почти одна ощутимая, непрозрачная, непроницаемая,

В мрачном символе ее невидящей думы

Бесконечности бестелесной пучина;

Неизмеримое зеро мир оккупировало.

Сила падшего безграничного себя пробудилась

Между первым и последним Ничто,

Зовя обратно темное лоно, из которого вышла,

Повернулась от неразрешимой мистерии рождения

И процесса медлительного смертности

И своего конца в пустом Ничто стремилась достигнуть.

Словно в темном начале всего

Безмолвное, без каких-либо черт подобие Неизвестного,

Повторяя все время несознательный акт,

Продлевая все время волю невидящую,

Баюкало космический сон неведающей Силы,

Чья созидательная дрема движимая возжигает светила

И несет наши жизни в своем сомнамбулическом вихре.

Через грандиозный транс тщетный Пространства,

Его бесформенный ступор без жизни и разума,

Кружащая сквозь бездушную Пустоту тень,

В бездумные сны снова отброшенная,

Земля крутилась, в пустых безднах заброшенная,

Свою судьбу и свой дух позабывшая.

Бесстрастные небеса были нейтральны, пусты, неподвижны.

Затем что-то в непроницаемой мгле шевельнулось;

Безымянное движение, неподуманная Идея,

Настойчивое, неудовлетворенное, без цели,

Что-то, что быть хотело, но не ведало как,

Принуждало Несознание пробудить Неведение.

Родовая мука, что пришла и оставила трепещущий след,

Дала место старой усталой нужде неисполненной

В покое своей подсознательной безлунной пещеры

Поднять свою голову и искать отсутствующий свет,

Напрягая закрытые глаза исчезнувшей памяти,

Как тот, кто себя прошлого ищет

И встречает лишь своего желания труп.

Это было, словно даже в пучине Ничто,

Даже в средоточии этого распада предельного

Непомнящая сущность таилась,

Нечто, что от убитого и похороненного прошлого выжило,

Приговоренное возобновить усилие и боль,

Снова ожившее в другом разочарованном мире.

Бесформенное сознание жаждало света

И пустое предвидение тянулось к перемене далекой.

Словно детский палец, на щеку положенный,

Напоминал о нужде бесконечной в вещах

Беззаботной Матери вселенной:

Младенческое томление сжало мрачную Ширь.

Неощутимо где-то брешь появилась:

Длинная одинокая линия оттенка колеблющегося,

Как улыбка неясная, искушающая пустынное сердце,

Дальний край смутного сна жизни тревожила.

Появившийся с другой стороны безграничности

Глаз божества вглядывался сквозь немые глубины;

Разведчик в рекогносцировке от солнца,

Он, казалось, среди тяжелого космического отдыха,

Ступора больного и утомленного мира,

Искал одинокий и покинутый дух,

Слишком падший, чтобы помнить блаженство забытое.

В не имеющую разума вселенную вмешиваясь,

Его послание сквозь неохотную тишину пробиралось,

Призывая к авантюре сознания, радости,

И, Природы разочарованную грудь покоряя,

Принуждало вновь соглашаться видеть и чувствовать.

В беззвучной Пустоте была посеяна мысль,

В глубинах тьмы рождено было чувство,

В сердце Времени дрогнула память,

Словно душа, долго мертвая, жить устремилась:

Но забвение, что за падением следовало,

Стерло таблички прошлого, густо исписанные,

И все, что было разрушено, должно быть построено заново,

И прежний опыт трудом добыт снова.

Все может быть сделано, если есть касание Бога.

Надежда проникла в то, что едва смело быть

Среди потерявшего надежду равнодушия Ночи.

Как если бы в чужом мире просящее

С робкой и отчаянной инстинктивной грацией

Осиротевшее и выгнанное искать себе дом,

Странствующее чудо без места для жизни,

В небес далекий угол пришел

Неясный призыв медленного чудесного жеста.

Трансфигурирующего касания настойчивый трепет

Убеждал черный инертный покой

И красота и чудо волновали поля Бога.

Блуждающая рука очарованного бледного света,

Что пылала на грани мгновения тающего,

Утвердила с золотыми створками и опаловыми петлями

Врата сновидений, приоткрытые в пределы мистерии.

Один светлый угол, окно на сокрытые вещи,

Слепую огромность мира принуждал к видению.

Тьма ослабла и, как спадающий плащ, соскользнула

С полулежащего тела бога.

Затем сквозь бледную щель, что казалась сперва

Даже для струйки от солнц вряд ли достаточной,

Хлынуло откровение и пламя.

Краткий нескончаемый знак вверху повторился.

Очарование из недостигнутых трансцендентальностей,

Переливчатое славой Незримого,

Послание из неведомого бессмертного Света,

Пылающее на трепетной грани творения,

Рассвет возвел ее ауру пышных оттенков

И погрузил свое семя великолепия в часы.

Божество, посетитель мгновения, сияло.

На жизни тонкую грань ненадолго Видение встало

И склонилось над изгибом лба земли размышляющим.

Интерпретируя слишком высокую красоту и блаженство

В иероглифы красок чувства мистического,

Оно написало строки многозначительного мифа,

Рассказывающего о величии духовных рассветов,

Сверкающий код начертало на небе-странице.

В тот день почти было явлено то,

Чьи сигнальные огни — наши надежды и мысли,

Одинокий восторг из невидимой цели

На непрозрачную Пустоту был почти брошен.

Еще раз поступь потревожила Шири пустые;

Бесконечности центр, Лик покоя восторженного,

Разделил вечные веки, что небеса открывают;

Форма из далеких блаженств, казалось, приблизилась.

Посланница между вечностью и изменением,

Всемогущая Богиня склонилась чрез шири,

Что скрывали путешествия звезд предначертанные,

И увидела готовые для ее ног пространства.

Она назад на свое завуалированное солнце взглянула,

Затем, полная дум, двинулась к своей бессмертной работе.

Земля ощутила прохождение Нерушимого близко:

Пробуждающееся ухо Природы шаги ее слышало

И ширь повернула к ней свой глаз безграничный,

И, на глубины скрытые падая, ее светлая улыбка

Молчание миров воспламеняла к огню.

Все стало посвящением, обрядом.

Воздух был вибрирующим звеном между землею и небом;

Ширококрылый гимн великого священника-ветра

Поднялся и лег на алтари-горы;

Высокие ветви молились в являющем небе.

Здесь, где полуосвещенное наше неведение окаймляет пучины,

На немой груди непонятной земли,

Здесь, где на шаг вперед не знает никто

И трон Истины стоит на тенистой спине у сомнения,

На этом терзаемом и рискованном поле труда,

Под обширным безразличным взглядом простертая,

Беспристрастная свидетельница наших горя и радости,

Наша простертая почва несла луч пробуждающий.

Здесь тоже видение и пророческий блеск

Осветил в чудеса обычные бесцельные формы;

Затем, исчерпавшись, откровение отступило божественное,

Нежеланное, стирающееся из уровня смертного.

Священное томление в его следе медлило,

Поклонение Присутствию, Силе,

Слишком совершенным, чтобы ограниченными смертью сердцами удерживаться,

Предвидение грядущего рождения чудесного.

Лишь немного божественного света может остаться:

Духовная красота, человеческий взгляд освещающая,

Очерчивает своей мистерией и страстью Материи маску

И расточает вечность на удар Времени.

Как когда душа притягивается близко к порогу рождения,

Присоединяющему смертное время к Безвременью,

Искра божества теряется в склепе Материи,

Ее блеск исчезает в несознательных планах,

Так тот магического пламени пыл мимолетный

Ныне растаял в привычном воздухе светлом.

Послание кончилось и убыл посланник.

Одинокий Зов, никем не сопровождаемая Сила,

В какой-то далекий тайный мир назад увела

Небесного луча оттенок и чудо:

Больше на нашу смертность она не смотрела.

Изобилие красоты, естественное для рода божественного,

Поддержки своему требованию найти не смогло у глаз, рожденных во времени;

Слишком мистично-реальное для владений пространства,

Ее тело славы из небес было стерто:

Редкость и чудо там больше не жили.

Там был обычный земного дня свет.

Освобожденный от передышки в усталости

Вновь ропот скорости Жизни

Преследовал циклы ее ослепшего поиска.

Все бросились к своим неизменным делам повседневным;

Тысячи народов земли и деревьев

Повиновались непредвидящего насущного импульсу,

И, лидер здесь со своим неуверенным разумом,

Единственный, кто вглядывается в сокрытый лик будущего,

Человек поднял своей судьбы ношу.

И Савитри тоже пробудилась среди этих племен,

Что спешили присоединиться к сияющего Глашатая песне

И, привлеченные зримых путей красотою,

Провозглашали свою порцию эфемерной радости.

Родня вечности, откуда пришла,

Она не принимала участия в этом маленьком счастье;

Могучий чужестранец в человеческом поле,

Не откликался Гость, внутри воплощенный.

Зов, что прыжок человеческого разума будит,

Его неровное пылкое движение погони,

Его колеблющихся оттенков иллюзию желания,

Посетил ее сердце, как чужеземная сладкая нота.

Времени послание краткого света было не для нее.

В ней была мука богов,

Заточенных в нашу человеческую преходящую форму,

Бессмертие, смертью вещей побежденное.

Радость более широкой Природы была когда-то ее,

Но свой золотой небесный оттенок не могла хранить долго

Или встать на эту непрочную земную опору.

Над глубокой пучиной Времени движение узкое,

Жизни хрупкую малость, которой отказано в силе,

Гордую и сознательную ширь и блаженство

Она принесла в человеческую форму с собой,

Спокойный восторг, что венчает одну душу со всеми,

Ключ к дверям экстаза пылающим.

Зерно земли, что в удовольствия и слез нуждается соке,

Дар неумирающего восторга отвергло:

Предложенный бесконечности дочери

Она дала свою страсть-цветок любви и судьбы.

Напрасной сейчас ее щедрая жертва казалась.

Растратчица своей богатой божественности,

Саму себя и все, чем была, она людям ссудила,

Привить свое более великое существо надеясь

И акклиматизировать его в жизнях их тел,

Чтоб небеса могли на смертной земле расти прирожденными.

Трудно склонить измениться земную природу;

Смертность плохо выносит касание вечного:

Она боится божественной нетерпимости чистой

Этого штурма эфира и пламени;

Она бормочет в своем безгорестном счастье,

Почти с ненавистью отталкивает свет, что приносит оно;

Она трепещет в его нагой силе Истины

И мощи и сладости его абсолютного Голоса.

Навязывая высотам законы пучины,

Она пятнает своей грязью небесных посланцев:

Обороняясь, свои колючки падшей природы

Она обращает против рук спасительных Милости;

Она встречает сынов Бога смертью и болью.

Слава молний, пересекающих сцену земную,

Их солнце-мысли тускнеют, омраченные умами невежественными,

Их труд предается, их добро во зло превращается,

Крест — им за венец, который они дают, плата,

Они оставляют лишь прекрасное Имя.

Огонь приходил, касался сердец людей, уходил;

Немногие поймали пламя и к жизни более великой поднялись.

В слишком непохожий мир она пришла помогать и спасать,

Ее величие придавлено его грудью невежественной

И из его смутных расселин поднимался ужасный ответ,

Часть его горя, борьбы и падения.

Жить с горем, противостоять на своем пути смерти, —

Жребий смертного стал уделом Бессмертия.

Так, в капкан земных судеб она была поймана,

Ожидая часа своего испытания,

Изгнанница из своего прирожденного счастья,

Принимающая жизни земное смутное платье,

Прячущая себя даже от тех, кого любит,

Божество, человеческой судьбой возвеличенное.

Предвидение темное отделяло ее

Ото всех, чьей она была звездой и опорой;

Слишком великая, чтобы опасностью и болью делиться,

В своих глубинах израненных она заперла горе.

Как тот, что за брошенными слепыми присматривает,

Принимает ношу незнающей расы,

Приют дав врагу, которого она должна кормить своим сердцем,

Своей роли не зная, не зная жребия, что должна она встретить,

Без чьей-либо помощи она должна предвидеть, страшиться и сметь.

Давно предвиденное фатальное утро здесь было,

Несущее день, что как день всякий выглядел.

Ибо Природа шагает по своей могучей дороге,

Не обращая внимания, когда жизнь ломает и душу;

Позади оставляя убитого, она идет дальше:

Лишь человек замечает и глаза Бога всевидящие.

Даже в этот момент отчаяния ее души

В ее безжалостном рандеву со смертью и страхом,

Ни один крик с ее уст не сорвался, ни один зов о помощи;

Никому она своего горя тайну не выдала:

Ее лицо было спокойно и храбрость ее сохраняла безмолвной.

Но все же, лишь ее внешняя самость страдала и билась,

Даже ее человечность была полубожественной:

Ее дух Духу во всех открывался,

Ее природа ощущала всю Природу как свою собственную.

Обособленная, живя внутри, она все жизни несла;

Отчужденная, она несла в себе мир:

Ее страх был един с великим космическим страхом,

Ее сила была основана на силах космических,

Вселенской Матери любовь была любовью ее.

Против зла в жизни корнях пораженных

С ее личным горем как его клеймом отличительным

Острый мистический меч она сделала из своей боли.

Одинокий ум, как мир широкое сердце,

К никем не разделенной работе Бессмертия она поднялась.

Сперва жизнь не горевала в ее обремененной груди:

На коленях первозданной дремоты земли

Инертная, в забвении освобожденная,

Распростерто покоилась, бессознательно, на краю разума,

Тупая и спокойная, как звезда или камень.

В глубоком ущелье безмолвия меж двух царств

Она, удалившись от горя, не беспокоимая заботой, лежала,

Здесь ничто не напоминало о горе.

Затем медленное воспоминание слабое шевельнулось, подобное тени,

И, вздохнув, она свои руки положила на грудь

И узнала близкую боль застарелую,

Глубокую, спокойную, давнюю, там естественной ставшую,

Но не знала, почему она там и откуда она.

Сила, что ум возжигает, была еще убрана:

Слуги жизни тяжелы, нерасположены были,

Как рабочие без зарплаты восторга;

Угрюмый, гореть факел чувства отказывался;

Лишенный помощи мозг не находил своего прошлого.

Только смутная земная природа владела каркасом.

Но сейчас она шевельнулась, ее жизнь разделила ношу космическую.

По ее тела безгласного крика призыву

Ее сильный ширококрылый дух назад путешествовал,

Назад к ярму судьбы и неведения,

Назад к труду и смертных дней гнету,

Молнией путь пробивая сквозь символические видения странные,

Через отлив морей сна.

Ее дом Природы ощутил колебание незримое,

Быстро освещены были затемненные комнаты жизни

И ставни памяти к часам распахнулись,

И усталые ноги мысли к ее двери приблизились.

Все пришло назад к ней: Земля, Любовь, Рок, —

Древние спорщики, ее окружили,

Как в ночи борющиеся фигуры гигантские:

Боги, рожденные из Несознания смутного,

К усилию и боли божество пробуждали,

И в тени ее сердца пылающего

В мрачном центре ужасного спора,

Страж безутешной пучины,

Наследующий земного шара агонию долгую,

Каменно-неподвижная фигура богоподобной Боли высокой,

В Пространство остановившимися безучастными глазами таращилась,

Что видят пучины горя безвременные, но не цель жизни.

Уязвленный своей суровой божественностью,

К своему трону привязанный, он ждал, неуступчивый,

Ежедневного подношения ее непролитых слез.

Весь жестокий вопрос часов человека снова поднялся.

Страдания и желания жертва,

Которую земля предлагает Экстазу бессмертному,

Вновь началась под вечной Рукой.

Пробужденная, она сомкнутый марш мгновений терпела

И на этот зеленый улыбающийся мир опасный глядела,

И слышала крик живущих невежественный.

Среди тривиальных звуков, сцен не меняющихся

Ее душа поднялась, противостоя Року и Времени.

В себе неподвижная, она силу копила.

Это был день, когда должен умереть Сатьяван.

Конец песни первой

Продолжение

xn--b1afaamap6adbwddbpn0a1b7b.xn--p1ai

Читать онлайн электронную книгу Савитри - Р. К. Нарайан. САВИТРИ бесплатно и без регистрации!

Ашвапати правил Мадрои; это был образцовый царь, он пекся о счастье и процветании своих подданных и всех живых существ на земле. Но, как многие прекрасные люди, он был бездетным. Восемнадцать лет Ашвапати приносил в жертву редкостных животных, терпел суровые лишения и молил богов только об одном — дать ему потомство. Во время своих ежедневных молитв он сотни тысяч раз возносил хвалу богине Савитри, и, когда наконец она явилась и даровала ему дочь (хотя он просил сына), ее назвали Савитри в честь этой богини. Девочка была само совершенство.

Она достигла брачного возраста, и отец ожидал, что знатные молодые люди будут наперебой добиваться ее благосклонности, но, несмотря на красоту и другие достоинства невесты, женихи не появлялись. Ашвапати без труда узнал, в чем тут дело. Он послал тайных гонцов в соседние государства и велел им выведать, отчего молодые принцы не являются к нему просить руки Савитри. В положенное время его посланные вернулись и доложили:

— Принцы боятся просить ее руки. Они думают, что твоя дочь — богиня, принявшая образ женщины, поэтому она не может быть ничьей женой.

Царю было лестно и горько услышать эти слова. По странной прихоти судьбы достоинства Савитри мешали ее же счастью.

— Может быть, надо растолковать им, что она на самом деле женщина? — спрашивал он. — Ну что ж. Попробуем помочь беде.

Савитри играла на вине у себя в покоях, когда Ашвапати послал за ней.

— Дочь моя, — сказал он, — ты отправишься странствовать по свету, чтобы найти себе мужа. Я заранее одобряю твой выбор при одном условии: муж должен нравиться тебе не меньше, чем ты мне.

— Но разве я могу судить о себе и о других?

— Когда придет время, сможешь, — ответил Ашвапати.

Один из его верных министров и несколько придворных должны были сопровождать Савитри.

— Вы будете идти за ней следом, куда бы она ни направилась, но не вздумайте навязывать ей свое мнение, — предупредил он их.

Савитри побывала во всех концах земли и вернулась домой как раз в тот день, когда Ашвапати беседовал с мудрецом Нарадой, который навестил его во время одного из своих межзвездных путешествий. Когда Савитри вошла к ним, Нарада спросил у Ашвапати:

— Где она была? Почему ты до сих пор не подыскал ей мужа?

— Она сама искала себе мужа и только что вернулась из странствий. Давай послушаем ее и узнаем, улыбнулось ли ей счастье.

По знаку отца Савитри приблизилась к ним:

— Я нашла… — У нее не хватило духу сразу сказать «мужа», но через мгновение она поборола свою робость и продолжала: — Я нашла того, кто будет моим мужем; правда, не во дворце, а в скромном жилище в лесу, вдали от любопытных глаз. Милостивая судьба привела меня к нему. Его зовут Сатьяван. Он живет со своим престарелым отцом, который потерял зрение.

При этих словах всеведущий Нарада прервал ее:

— Он сын царя Шальвы. С царем случилось несчастье: он ослеп в тот день, когда родился Сатьяван. Один из его врагов давно искал возможность нанести ему сокрушительный удар и выбрал именно этот день, чтобы свести с ним счеты. Вот почему царю пришлось бежать в лес вместе с новорожденным. Я знаю эту историю. Так ли я ее рассказал, Савитри? Твоя дочь выбрала достойного мужа, — заметил Нарада, к вящей радости Савитри. — Сатьяван умен, крепок, силен, добр, великодушен и красив, как родной брат Ашвинов. Но… позволь мне быть откровенным, дитя мое, ведь я вижу будущее так же ясно, как настоящее и прошлое. Земное существование Сатьявана продлится всего только год, один год, начиная с нынешнего дня… Тебе лучше снова отправиться в путь, дитя, и выбрать себе в мужья кого-нибудь другого.

На глазах у Савитри показались слезы. Ее отец вздрогнул от недоброго предчувствия. Но Савитри набралась решимости, выпрямилась и сказала:

— О великий мудрец, прости мое непослушание. Я не хочу даже думать о другом муже, и мне не важно, какая ему отпущена жизнь, долгая или короткая. Мое решение неколебимо. Полюбить кого-нибудь или выйти замуж — все равно что родиться на свет или умереть. Это случается один раз в жизни, такие события не повторяются, их нельзя изменить по своему усмотрению. Моим мужем будет Сатьяван или никто.

Нараде понравились слова Савитри.

— Обладая такой силой духа, можно одолеть даже смерть, — сказал он, — Царь, помоги ей соединиться с мужем. Это твой долг. Те, кто любит так, как она, способны побороть смерть.

Нарада покинул их, а Ашвапати отправился в лес, где жил слепой царь, разыскал его, объяснил, кто он такой, и сказал, что хочет отдать свою дочь в жены его сыну.

— Жизнь в лесу не пристала такому хрупкому существу, как Савитри, — услышал царь в ответ, — она покажется ей странной, одинокой и трудной.

Но царь прервал речь старца:

— Не произноси больше ни слова. Тут не о чем говорить. Она выйдет замуж только за Сатьявана.

— А Сатьяван не женится ни на ком, кроме нее, я знаю это с той самой минуты, как она здесь появилась. Значит, так тому и быть. Да благословят небеса их союз.

Брак Савитри и Сатьявана оказался счастливым. Савитри заботливо ухаживала за мужем и его престарелыми родителями, она была всегда сдержанна в речах, весела и услужлива — одним словом, вела себя, как подобает образцовой невестке. И так как она была счастливой женой и счастливой невесткой, ей не приходилось себя принуждать — все, что она делала, она делала от души.

Но как ни радостно текла жизнь в лесной хижине, Савитри неотступно преследовала мысль, что с каждым мгновением Сатьяван приближается к своему последнему часу. Когда до конца его земного существования осталось четыре дня, она наложила на себя жестокую епитимью и не принимала пищи три дня и три ночи. Свекор, пораженный ее религиозным усердием, сказал:

— Савитри, ведь ты дочь царя, почему ты наложила на себя такую суровую епитимью? Я не смею отговаривать тебя от выполнения твоего долга, но от души желаю тебе: пусть боги исполнят твою просьбу, о чем бы ты ни просила.

Савитри была измучена постом, но оставалась спокойной, неколебимой и недвижимой, как скала.

На четвертый — роковой! — день она начала считать часы. Окончив молитвы, Савитри приступила к самому главному — к жертвоприношениям огню, а потом простерлась на земле перед старшими родственниками и в благоговейном молчании приняла их благословение.

— Ты окончила свой тяжкий труд, теперь съешь что-нибудь, — просили они ее.

— Непременно, но только после захода солнца, — ответила Савитри и тут увидела, что Сатьяван положил на плечо топор и собирается идти в лес. В ту же секунду Савитри поднялась и крикнула:

— Я пойду с тобой!

— Зачем? — удивился Сатьяван. — Отдохни и поешь, ты слишком устала за эти четыре дня. Я иду в дальний лес, тропинки там плохие, тебе это не под силу.

— Я нисколько не устала после поста, — возразила Савитри. — Я непременно хочу пойти с тобой.

— Хорошо, — согласился Сатьяван. — Но прежде объясни моим родителям, почему ты хочешь идти со мной, а то они подумают, что я тебя заставляю.

Савитри подошла к его родителям и сказала:

— Разрешите мне пойти в лес вместе с мужем. Я хочу посмотреть, как он собирает плоды и рубит дрова. Я живу с вами уже скоро год и еще не видела леса во всей его красе.

— Савитри никогда ни о чем не просила, — сказал отец Сатьявана. — Пусть делает, как ей хочется.

Савитри шла по лесу, держа мужа за руку, а он рассказывал ей о тайнах лесной жизни. Савитри наслаждалась видом лесных чудес и с мукой сознавала, что Сатьяван вот-вот должен умереть. Она помогла ему собрать плоды, и он ушел рубить дрова. Савитри присела отдохнуть и, не отрывая глаз, смотрела, как он орудует топором, и слушала, как гудят деревья, в которые вонзается стальное острие.

Вдруг Сатьяван выронил топор, подошел к ней и чуть слышно прошептал:

— Мне нехорошо. В голове шумит, наверное, я перетрудился.

Савитри быстро встала, обняла его, помогла ему лечь на траву и положила его голову себе на колени. Он начал засыпать.

Как только Сатьяван перестал шевелиться, у Савитри появилось странное ощущение — ей казалось, что кто-то прячется в кустах неподалеку от нее. Она снова и снова вглядывалась в лес и вдруг увидела какого-то ужасного человека с красными глазами. На нем была багряная одежда, а в руках он держал веревочную петлю. Человек стоял, наклонившись вперед, и разглядывал лежащего навзничь Сатьявана. Увидав его, Савитри осторожно положила голову мужа на землю, встала, поздоровалась с ним и сказала:

— Ты не похож на обычного человека. Наверное, ты бог. Скажи мне, как тебя зовут и зачем ты сюда пришел.

— Ты удивительная женщина, Савитри. Страдания сделали тебя необычайно чуткой. Обычно я не вступаю в разговоры ни с кем из живущих на земле, но с тобой я поговорю. Я, добрая женщина, — смерть. Меня зовут Яма, как ты знаешь. Я пришел сюда, потому что земное существование твоего мужа окончено. С помощью вот этой петли я должен извлечь его хрупкую душу и унести ее прочь, оставив здесь, на земле, лишь грубую оболочку, чтобы ты могла предать ее огню.

— Как это случилось, о мой господин, что ты пришел за ним сам? — спросила Савитри. — Ведь обычно ты посылаешь для выполнения этой работы кого-нибудь из своих помощников.

— Сатьяван не какой-нибудь заурядный покойник, он был особенным человеком. Поэтому мне лестно самому сделать все, что полагается.

С помощью петли Яма извлек из Сатьявана его хрупкую душу и двинулся на юг, ибо царство Ямы находится на юге.

Савитри видела, как недвижимое тело постепенно мертвеет, она положила его в безопасное место и пошла вслед за Ямой. Яма понял, что она так просто не оставит его, он остановился на мгновение и сказал:

— Ты не должна следовать за мной. Лучше исполни погребальный обряд, чтобы не повредить жизни мужа в другом мире, и расстанься, как положено, с его телом.

— Я иду за своим мужем. Все остальные пути мне заказаны, — ответила Савитри, не отставая от него ни на шаг. — Нас учили, что согласная жизнь супругов, соблюдающих умеренность и способных подчинить свои желания разуму, — это высшая форма существования. Я не знаю никакой другой жизни, у меня нет склонности к аскетизму и самоотречению. Семья — самая высокая цель, которой я могу достигнуть, так меня учили родители, и я пойду туда, куда пойдет мой муж.

— Ты больше не можешь идти за мужем, но мне понравилось то, что ты сказала; в награду я готов исполнить одно твое желание. Проси что хочешь, только не жизнь этого человека.

— Возврати зрение свекру, — тут же сказала Савитри.

— Согласен. Завтра он проснется и увидит свет. А теперь поверни в другую сторону и возвращайся, пока ты еще не очень устала.

— Я не чувствую усталости, когда мой муж рядом. Пребывая в обществе достойных людей, человек обретает спасение, поэтому каждый должен стараться быть там, где есть достойные люди.

Этот ответ тоже понравился Яме.

— Ты снова заслужила награду. Проси что хочешь, только не жизнь Сатьявана.

— Верни моему свекру царство, которое он потерял много лет назад.

— Согласен, согласен. А теперь возвращайся, пока ты не слишком утомилась.

— Я часто думала, что такое праведная жизнь. По-моему, жить праведно — это значит изгонять зло из своих мыслей, слов и поступков, а кроме того, постоянно творить добро, ничего не требуя взамен. Поправь меня, о Яма, если я ошибаюсь. Я хочу с твоей помощью познать истину. Хорошие люди одинаково милосердны и добры с друзьями и с врагами.

Яме снова понравилось то, что она сказала.

— Твои слова и помыслы опять тронули меня. Проси еще что-нибудь в награду, только не жизнь твоего мужа.

— Мой отец уже давно тайно горюет, что у него нет сына, — сказала Савитри. — Подари ему сто сыновей.

— У него родится сто сыновей, — сказал Яма. — А теперь возвращайся, ты прошла уже немалый путь.

Савитри не обратила внимания на его слова, она шла за ним и продолжала говорить:

— Пока я иду за своим мужем, для меня не существует ни расстояние, ни усталость. Если ты будешь настаивать, мне, конечно, придется остановиться, но я напрягу голос и мои слова все равно долетят до тебя. Ты сын бога солнца, и твой мудрый отец правильно назвал тебя Вайвасватой. Твои подданные живут в царстве справедливости — полной справедливости, не вызывающей и тени сомнения, поэтому тебя называют царем дхармы[1]В широком смысле слова дхарма — это высший кодекс морали, которому человек подчиняет свои мысли, слова и поступки. Этим словом обозначаются, кроме того, такие понятия, как долг и честь со всеми оттенками их значений. Зло происходит оттого, что человек уклоняется от пути, указанного дхармой. Непреходящее значение дхармы подчеркивается во всех рассказах и притчах. У разных людей дхармы тоже разные, они меняются в зависимости от социального положения и умственных способностей индивидуума, но та или иная дхарма есть у каждого, будь он царем или членом низшей касты, и каждый должен строить свою жизнь сообразно своей дхарме.. В обществе хороших людей каждый чувствует себя уверенно и спокойно, увереннее и спокойнее, чем наедине с самим собой. Вот почему все стремятся быть поближе к хорошим людям.

Яма был явно растроган.

— Меня все боятся, я еще ни от кого не слышал таких речей. Мне приятно то, что ты сказала. Можешь четвертый раз попросить что-нибудь в награду, только не жизнь этого человека.

— Тогда сделай так, чтобы я родила сто сыновей.

— Милая женщина, ты родишь сто храбрых и здоровых сыновей. А теперь тебе нужно вернуться, ты прошла слишком длинный путь.

— Хорошее общество всегда полезно, — начала Савитри и привела множество доводов, подтверждающих эту мысль, а потом искусно перешла к рассуждениям о том, что движение солнца и существование жизни на земле тоже возможны только благодаря добру, которое творят хорошие люди.

Яма был поражен ее мудростью:

— Когда ты говоришь, я невольно замедляю шаг, чтобы услышать твои слова и понять их смысл. Я уважаю тебя, женщина, за то, что ты умна и справедлива. Проси у меня единственную, бесценную награду, о чистейшая!

— Моя чистота нерушима. Если ты собираешься сдержать слово и подарить мне сто сыновей, тебе придется вернуть моего мужа. Ты не можешь отнять его и наградить меня ста сыновьями.

— Да, правда, не могу, — согласился Яма. Он развязал петлю и освободил жизнь Сатьявана.

Яма благословил Савитри и ее мужа долголетием и один пошел дальше. С тех пор как он стал богом смерти, это был первый случай, когда он вернул отнятую у человека жизнь.

Савитри поспешила возвратиться к тому месту, где было спрятано тело Сатьявана. Она осторожно положила его к себе за колени и вдохнула в него жизнь. Сатьяван открыл глаза и пробормотал:

— Я что-то разоспался. Ты так терпелива! Почему ты меня не разбудила? Мне казалось, что тут есть кто-то еще, или мне это приснилось? Я куда-то шел… Я действительно все время был здесь?

— Уже поздно, — сказала Савитри. — Стало темно, твои родители будут беспокоиться. Пойдем домой, если только ты можешь идти.

— Я снова полон сил. Пойдем!

Около их дома собралось много народу, потому что столь долгое отсутствие, сына и невестки встревожило старого царя. Увидав Савитри и Сатьявана, люди обступили их и стали расспрашивать:

— Где вы так долго пропадали?

— Мы были очень-очень далеко и счастливы, что вернулись, — сказала Савитри.

librebook.me