Читать онлайн «Шолом Алейхем!». Шолом алейхем книги


Список книг и других произведений Шолом Алейхем Сортировка manga.sort.type.short.year

Шолом-Алейхем, Шалом-Алейхем (идиш שלום-עליכם, настоящее имя Соломон (Шолом) Наумович (Нохумович) Рабинович; 1859, Переяслав — 1916, Нью-Йорк) — еврейский писатель, драматург и просветитель, один из основоположников литературы на языке идиш, в том числе детской. Будущий писатель родился 2 марта 1859 года в небогатой патриархальной еврейской семье в селе Воронькове (сейчас Бориспольский р-н.) под Киевом. Учился в хедере. Мать умерла, когда мальчику исполнилось 13. В возрасте 15 лет, вдохновлённый Робинзоном Крузо, он написал собственную, еврейскую версию повести и решил стать писателем, взяв псевдоним Шолом-Алейхем ("мир вам" — традиционное еврейское приветствие). После окончания школы в 1876 три года обучал дочь богатого еврейского предпринимателя Голдэ (Ольгу) Лоеву. Между учителем и ученицей вспыхнуло чувство. К сожалению, в тот момент богатый отец возлюбленной не был готов к такому социально неравному браку, и Шолом-Алейхем потерял работу в доме у Лоева. Только через шесть лет, в 1883, вопреки воле своего отца, она стала его женой и родила ему шестерых детей. После смерти тестя Шолом-Алейхем стал наследником колоссального состояния, однако ему не удалось выгодно распорядиться этими деньгами, вложить их в дело, чтобы приумножить семейный капитал. Шолом-Алейхем известен как человек, поменявший множество совершенно разноплановых профессий, начиная от странствующего репетитора, заканчивая игроком на бирже. Именно увлечение биржевыми спекуляциями, которому он предался в Одессе, подвело начинающего финансиста. Также Шолом-Алейхем спонсировал выпуск журналов, которые печатали художественные произведения на идиш. Таким образом, вскоре грандиознное наследство было промотано окончательно и бесповоротно. Однако к этому времени (начало XX века) он приобретает известность как автор стихотворных произведений и прозаических текстов на идиш. Шолом-Алейхем обожал публичные выступления, постоянно организовывал их, без преувеличения, по всему миру, поэтому уже в скором времени он стяжал себе славу оформившегося писателя с мировым именем. С 1883 пишет почти исключительно на идиш (за исключением нескольких рассказов и публикаций на русском и иврите). Своей целью ставит просвещение простого народа, иврит же знали немногие. Получив наследство после смерти тестя, он издаёт альманах Die Yiddishe Folksbibliotek (Еврейская народная библиотека) на идиш, помогает молодым авторам, выплачивая им большие гонорары. Вскоре разоряется. Критики называют его еврейским Марком Твеном за сходство стилей и любовь к литературе для детей. Позже, при встрече, Марк Твен заметил, что считает себя американским Шолом-Алейхемом. После 1891 писатель живёт в Одессе. После погромов в 1905 уезжает с семьёй в Швейцарию, затем в Германию. Считается, что Шолом-Алейхем пересек океан четыре раза. Однако в первое десятилетие двадцатого века начала давать знать о себе неизлечимая болезнь писателя — туберкулёз, хотя до самого конца Шолом Алейхем выказывает несокрушимую энергию и неиссякаемую жажду творчества, постоянно устраивая творческие гастроли с публичными чтениями и устными выступлениями. В 1914, как русский подданный, был выслан из Германии. Перебирается в Нью-Йорк, где прожил последние годы жизни. Скончался от туберкулёза. Похоронен на кладбище в Квинсе. Внучка Шолом Алейхема — американская писательница и педагог Бэл Кауфман. Шолом-Алейхем умел передать полноту и выразительность, юмор и лиризм языка идиш. Писатель творил свой собственный мир, населяя его евреями всех разновидностей, какие только водились в России на рубеже столетий. Каждый характер – полнокровная личность, с ее неповторимым своеобразием. Имена некоторых его героев превратились у евреев в имена нарицательные. Комическое у Шолом-Алейхема – это «смех сквозь слезы», снискавший ему любовь и признательность мирового еврейства. Произведения писателя переведены на многие языки, включая русский и английский.

librebook.me

Читать онлайн книгу Шолом Алейхем! - Алейхем Шолом

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

Назад к карточке книги

Шолом АлейхемШолом Алейхем!

Диалог

– Шолом алейхем![1]

– Алейхем шалом![2]

– Откуда едете?

– Из Варшавы.

– Чем занимаетесь?

– Я – еврейская газета.

– Как вас звать?

– "Юдишес фолкс-цайтунг". А вы, откуда вы?

– Откуда мне быть? Из Егупца.

– Чем вы занимаетесь?

– Чем мне заниматься? Я – еврейский писатель.

– Как вас звать?

– Шолом-Алейхем.

– Шолом-Алейхем? Жить вам, значит, миром и ладом!

– Того же вам и вашим чадам!

– Что же вы поделываете, пане Шолом-Алейхем?

– Что же нам поделывать? Пишем.

– Что пишем?

– Что нам писать? Что видим, про то и пишем.

– Что же дают вам писания, которые вы пишете!

– Что они могут дать? Горести, колики, слезы, обиды, муки, страдания, тревоги...

– И это все?

– Чего вы еще хотите?

– Я имею в виду...

– Почет? Без меры, без счета! Ни один писатель в мире не имеет столько почета, как еврейский сочинитель. Шутка ли, у евреев писатель, человек, который пишет!

– Вы это всерьез?

– А то что же? Шучу, что ли? Посмотрите-ка сами, что творится на наших юбилеях. Наилучшие пожелания от почитателей, от горячих поклонников и просто от усердных читателей летят со всех концов света, – из Касриловки, из Тунеядовки, из Тетеревца, из Затрапезовки, из Галаганишка, из Стрища, отовсюду! А корреспонденции, которые сам юбиляр печатает в газетах?! А пиршества, банкеты, тосты?! Море разливанное! А стипендии, а пожертвования, которые вносятся в это время на благо трудящихся земли обетованной!.. Вы шутки шутите, – какой почет оказывают еврейскому сочинителю?

– Нет, я не о том; я имею в виду...

– Заработок? Полон рот! Только бы хватило свободного времени вдобавок к тому быть еще и меламедом, лавочником, маклером, сватом или просто человеком, не отказывающимся от подаяний, способным ходить по домам и собирать деньги на издание своей книги. Вы шутки шутите с еврейским сочинителем? Еврейский сочинитель – свободный человек!

– Что значит свободный человек?

– Он свободен от всех благ и на этом и на том свете; он свободен от куска хлеба, от здоровья, от друзей, от жены и детей, от всех радостей жизни...

– Мне кажется, пане Шолом-Алейхем, что тут в вас уже говорит желчь, вы даже залезаете в дебри нетерпимости. ...Нехорошо это. Не к лицу еврейскому писателю, который пишет для народа, так обрушиваться на евреев. Еврей обязан все в жизни принимать с любовью и три раза в день произносить...

– "Все к лучшему"?

– Конечно! Все к лучшему! А что было бы, если бы вы и того не имели? Какой вид мы имели бы среди народов, если бы сбросили с себя наш единственный кафтан? Разве есть у нас, кроме нашей литературы, иная одежда, чтобы покрасоваться в ней перед миром?

– Быть может, вы и правы.

– Как это "быть может"? Наверняка! Но давайте поговорим о чем-нибудь более веселом.

– О поминках?

– Не то. У меня к вам...

– Просьба? Пропечатать кого-нибудь в газетах?

– Боже сохрани! У меня к вам небольшое дело.

– По части сватовства?

– Нет... А впрочем, да, по части сватовства.

– Кто жених? Откуда невеста?

– Жених в Егупце, невеста в Варшаве.

– Далековато для сватовства. Как же их звать?

– Невесту звать "Юдишес фолкс-цайтунг", а жениха – Шолом-Алейхем. Нравится вам план?

– Недурно. Только бы...

– Что "только бы"?

– Только бы... Ничего...

– Не люблю недомолвок. Скажите, что вас смущает?

– Что может меня смущать? Ничто ни капельки не смущает меня! Одним словом, чего вы хотите?

– Хочу я вот чего. Раз я еврейская газета, а вы еврейский писатель, я хочу, чтоб вы писали, а я печатал.

– Что же мне писать?

– Фельетоны... Чтоб смеялись.

– Смеяться? Ведь плакать хочется...

– Вы можете плакать, только бы публика смеялась. Понимаете?

– Понимаю, как не понять? Вы хотите, чтоб я представился скоморохом, комедиантом, клоуном, шутом гороховым, словом забавлял публику...

– О! Только свяжись с еврейским сочинителем! Кто сказал – скоморох, комедиант, клоун, шут гороховый? Я только хочу, чтобы в ваших писаниях была и шутка, и прибаутка, и по плечу хлопок, и по заду шлепок. Словом, публике надо доставлять удовольствие...

– Чтобы все говорили: "Черт бы побрал этого Шолом-Алейхема! Ну и язычок – онеметь бы ему! Ну и рученька – отсохнуть бы ей!"

– И еще я хочу, чтобы вы толком поговорили с нашими евреями, и именно на их наречии, на их родном языке, чтобы вы так и сказали им: вы, мол, такие и сякие, вы, дескать, и растакие и рассякие!.. То есть вы должны разделать их под орех, но красиво, чинно и благородно. Вы меня понимаете?

– Понимаю, как не понять? Вы хотите, чтобы мы с ними играли в ту игру, которая называется "кошки-мышки"?.. Так и быть... Только бы...

– Что "только бы"?

– Только бы... Ничего.

– Я же вам говорил – терпеть не могу недомолвок. Давайте прямо, что вас смущает?

– Что может меня смущать? Ничто ни капельки не смущает меня. Одним словом, чего вы еще хотите?

– Еще давайте им сценки...

– Чтоб они зевали?

– Рассказывайте им истории...

– Чтоб они быстрее засыпали?

– Напишите большой роман, роман с любовью, с трогательными сценами, чтобы дух захватывало. Одним словом, чтоб был роман...

– В шести частях с прологом и эпилогом, а-ля Шомер? Ни с чем не сообразные, дикие, нелепые сцены, ни к селу ни к городу?.. Меламед из Несвижа заводит любовь со служанкой Ривкой; он пишет горячие письма, она поет чувствительные песни; потом он уезжает в Париж и спустя девять месяцев возвращается баронам или миллионером и застает свою возлюбленную на кухне у ростовщика Эфраима, бандита, убийцы, душегуба. Тут между ними разыгрывается дуэль: ростовщик Эфраим хочет расколоть пополам несвижского барона; тогда барон бежит к губернатору, будит его и возвращается вместе с ним и с тремя жандармами; видя такой оборот дела, ростовщик хватает нож и закалывается, служанка Ривка падает в обморок и поет при этом немецко-еврейскую песню, да такую душещипательную, что и камень может растаять...

– Все? Вы уже кончили? Не нужно, чтоб несвижские меламеды ездили в Париж, чтоб губернаторов будили среди ночи, чтоб ростовщики закалывались и служанки пели на кухне душещипательные немецко-еврейские песни. Я хочу, чтобы вы дали роман, но роман еврейский, любовь, но любовь еврейскую. Вы меня понимаете?

– Понимаю, почему не понять? Вы хотите, чтоб я писал о жизни, о подлинной еврейской жизни? Хотите, чтоб я писал кровью сердца, нервами, от глубины души, нечто такое, за что расплачиваешься здоровьем и старишься раньше времени, от чего лицо покрывается морщинами, а голова – сединой, вы этого хотите? Так и быть... Только бы...

– Что "только бы"?

– Только бы... Ничего.

– Опять недомолвки? Скажите же наконец, что вас смущает?

– Что может меня смущать? Ничто ни капельки не смущает меня! Словом, чего вы еще хотите?

– Хочу, чтоб вы потрудились хоть раз в месяц просмотреть все те книги и книжонки, что пишут писатели...

– Изводят бумагу...

– Но печатники печатают...

– Как подмажешь, так и поедешь. Раз им платят, они печатают.

– Но книготорговцы берут.

– Меняют книгу на книгу, шило на швайку...

– Но народ читает...

– Что ему еще остается? Не дают скотинке отрубей, – она жует солому...

– Вот вы и потрудитесь все это просмотреть, прочесть, а потом вкратце пересказать читателю, хорошенько ему разжевать, объяснить, что хорошо, а что ни к черту не годится...

– Надо щадить его желудок...

– Словом, будете писать критику.

– Велико ли дело?! Стану той же скотинкой и подохну в том же стаде...

– Но что же? Попрошу, чтобы все это – без лишнего шума...

– К чему кричать?

– И без огня...

– И без воды...

– И без злости...

– Злиться – грех...

– Ваша критика должна быть и нескучной, и полезной, и серьезной, и шутливой... Вы меня понимаете?

– Понимаю! Почему не понять? Вы хотите, чтоб из хлама, которым завален наш литературный рынок, я состряпал вам настоящий цимес. Рыться в куче навоза, – авось "найдется когда-нибудь жемчужина, – легкая работа; от нее недолго посинеть – так полезна она и для тела и для души. Ну что ж, недурно... Я готов, только бы...

– Что "только бы"?

– Только бы... Ничего...

– Фу, пане Шолом-Алейхем! Я вам сколько раз говорил, что не терплю недомолвок. Со мной вы должны быть откровенны. Скажите, пожалуйста, что означает ваше "только бы"?.. Деньги?

– Кто говорит о деньгах?

– Что же? Почет?

– Кто говорит о почете?

– Что же? Здоровье?

– Что говорить о здоровье?

– Что же вы! все твердите "только бы"?

– Только бы читали!..

КОНЕЦ
Примечания1

Мир вам! (еврейск.)

2

Вам мир! (еврейск.)

Назад к карточке книги "Шолом Алейхем!"

itexts.net

Шолом Алейхем! читать онлайн - Онлайн Библиотека ReadMe.Club

Диалог– Шолом алейхем![1] – Алейхем шалом![2] – Откуда едете? – Из Варшавы. – Чем занимаетесь? – Я - еврейская газета. – Как вас звать? – "Юдишес фолкс-цайтунг". А вы, откуда вы? – Откуда мне быть? Из Егупца. – Чем вы занимаетесь? – Чем мне заниматься? Я - еврейский писатель. – Как вас звать? – Шолом-Алейхем. – Шолом-Алейхем? Жить вам, значит, миром и ладом! – Того же вам и вашим чадам! – Что же вы поделываете, пане Шолом-Алейхем? – Что же нам поделывать? Пишем. – Что пишем? – Что нам писать? Что видим, про то и пишем. – Что же дают вам писания, которые вы пишете! – Что они могут дать? Горести, колики, слезы, обиды, муки, страдания, тревоги... – И это все? – Чего вы еще хотите? – Я имею в виду... – Почет? Без меры, без счета! Ни один писатель в мире не имеет столько почета, как еврейский сочинитель. Шутка ли, у евреев писатель, человек, который пишет! – Вы это всерьез? – А то что же? Шучу, что ли? Посмотрите-ка сами, что творится на наших юбилеях. Наилучшие пожелания от почитателей, от горячих поклонников и просто от усердных читателей летят со всех концов света, - из Касриловки, из Тунеядовки, из Тетеревца, из Затрапезовки, из Галаганишка, из Стрища, отовсюду! А корреспонденции, которые сам юбиляр печатает в газетах?! А пиршества, банкеты, тосты?! Море разливанное! А стипендии, а пожертвования, которые вносятся в это время на благо трудящихся земли обетованной!.. Вы шутки шутите, - какой почет оказывают еврейскому сочинителю? – Нет, я не о том; я имею в виду... – Заработок? Полон рот! Только бы хватило свободного времени вдобавок к тому быть еще и меламедом, лавочником, маклером, сватом или просто человеком, не отказывающимся от подаяний, способным ходить по домам и собирать деньги на издание своей книги. Вы шутки шутите с еврейским сочинителем? Еврейский сочинитель - свободный человек! – Что значит свободный человек? – Он свободен от всех благ и на этом и на том свете; он свободен от куска хлеба, от здоровья, от друзей, от жены и детей, от всех радостей жизни... – Мне кажется, пане Шолом-Алейхем, что тут в вас уже говорит желчь, вы даже залезаете в дебри нетерпимости. ...Нехорошо это. Не к лицу еврейскому писателю, который пишет для народа, так обрушиваться на евреев. Еврей обязан все в жизни принимать с любовью и три раза в день произносить... – "Все к лучшему"? – Конечно! Все к лучшему! А что было бы, если бы вы и того не имели? Какой вид мы имели бы среди народов, если бы сбросили с себя наш единственный кафтан? Разве есть у нас, кроме нашей литературы, иная одежда, чтобы покрасоваться в ней перед миром? – Быть может, вы и правы. – Как это "быть может"? Наверняка! Но давайте поговорим о чем-нибудь более веселом. – О поминках? – Не то. У меня к вам... – Просьба? Пропечатать кого-нибудь в газетах? – Боже сохрани! У меня к вам небольшое дело. – По части сватовства? – Нет... А впрочем, да, по части сватовства. – Кто жених? Откуда невеста? – Жених в Егупце, невеста в Варшаве. – Далековато для сватовства. Как же их звать? – Невесту звать "Юдишес фолкс-цайтунг", а жениха - Шолом-Алейхем. Нравится вам план? – Недурно. Только бы... – Что "только бы"? – Только бы... Ничего... – Не люблю недомолвок. Скажите, что вас смущает? – Что может меня смущать? Ничто ни капельки не смущает меня! Одним словом, чего вы хотите? – Хочу я вот чего. Раз я еврейская газета, а вы еврейский писатель, я хочу, чтоб вы писали, а я печатал. – Что же мне писать? – Фельетоны... Чтоб смеялись. – Смеяться? Ведь плакать хочется... – Вы можете плакать, только бы публика смеялась. Понимаете? – Понимаю, как не понять? Вы хотите, чтоб я представился скоморохом, комедиантом, клоуном, шутом гороховым, словом забавлял публику... – О! Только свяжись с еврейским сочинителем! Кто сказал - скоморох, комедиант, клоун, шут гороховый? Я только хочу, чтобы в ваших писаниях была и шутка, и прибаутка, и по плечу хлопок, и по заду шлепок. Словом, публике надо доставлять удовольствие... – Чтобы все говорили: "Черт бы побрал этого Шолом-Алейхема! Ну и язычок - онеметь бы ему! Ну и рученька - отсохнуть бы ей!" – И еще я хочу, чтобы вы толком поговорили с нашими евреями, и именно на их наречии, на их родном языке, чтобы вы так и сказали им: вы, мол, такие и сякие, вы, дескать, и растакие и рассякие!.. То есть вы должны разделать их под орех, но красиво, чинно и благородно. Вы меня понимаете? – Понимаю, как не понять? Вы хотите, чтобы мы с ними играли в ту игру, которая называется "кошки-мышки"?.. Так и быть... Только бы... – Что "только бы"? – Только бы... Ничего. – Я же вам говорил - терпеть не могу недомолвок. Давайте прямо, что вас смущает? – Что может меня смущать? Ничто ни капельки не смущает меня. Одним словом, чего вы еще хотите? – Еще давайте им сценки... – Чтоб они зевали? – Рассказывайте им истории... – Чтоб они быстрее засыпали? – Напишите большой роман, роман с любовью, с трогательными сценами, чтобы дух захватывало. Одним словом, чтоб был роман... – В шести частях с прологом и эпилогом, а-ля Шомер? Ни с чем не сообразные, дикие, нелепые сцены, ни к селу ни к городу?.. Меламед из Несвижа заводит любовь со служанкой Ривкой; он пишет горячие письма, она поет чувствительные песни; потом он уезжает в Париж и спустя девять месяцев возвращается баронам или миллионером и застает свою возлюбленную на кухне у ростовщика Эфраима, бандита, убийцы, душегуба. Тут между ними разыгрывается дуэль: ростовщик Эфраим хочет расколоть пополам несвижского барона; тогда барон бежит к губернатору, будит его и возвращается вместе с ним и с тремя жандармами; видя такой оборот дела, ростовщик хватает нож и закалывается, служанка Ривка падает в обморок и поет при этом немецко-еврейскую песню, да такую душещипательную, что и камень может растаять... – Все? Вы уже кончили? Не нужно, чтоб несвижские меламеды ездили в Париж, чтоб губернаторов будили среди ночи, чтоб ростовщики закалывались и служанки пели на кухне душещипательные немецко-еврейские песни. Я хочу, чтобы вы дали роман, но роман еврейский, любовь, но любовь еврейскую. Вы меня понимаете? – Понимаю, почему не понять? Вы хотите, чтоб я писал о жизни, о подлинной еврейской жизни? Хотите, чтоб я писал кровью сердца, нервами, от глубины души, нечто такое, за что расплачиваешься здоровьем и старишься раньше времени, от чего лицо покрывается морщинами, а голова - сединой, вы этого хотите? Так и быть... Только бы... – Что "только бы"? – Только бы... Ничего. – Опять недомолвки? Скажите же наконец, что вас смущает? – Что может меня смущать? Ничто ни капельки не смущает меня! Словом, чего вы еще хотите? – Хочу, чтоб вы потрудились хоть раз в месяц просмотреть все те книги и книжонки, что пишут писатели... – Изводят бумагу... – Но печатники печатают... – Как подмажешь, так и поедешь. Раз им платят, они печатают. – Но книготорговцы берут. – Меняют книгу на книгу, шило на швайку... – Но народ читает... – Что ему еще остается? Не дают скотинке отрубей, - она жует солому... – Вот вы и потрудитесь все это просмотреть, прочесть, а потом вкратце пересказать читателю, хорошенько ему разжевать, объяснить, что хорошо, а что ни к черту не годится... – Надо щадить его желудок... – Словом, будете писать критику. – Велико ли дело?! Стану той же скотинкой и подохну в том же стаде... – Но что же? Попрошу, чтобы все это - без лишнего шума... – К чему кричать? – И без огня... – И без воды... – И без злости... – Злиться - грех... – Ваша критика должна быть и нескучной, и полезной, и серьезной, и шутливой... Вы меня понимаете? – Понимаю! Почему не понять? Вы хотите, чтоб из хлама, которым завален наш литературный рынок, я состряпал вам настоящий цимес. Рыться в куче навоза, - авось "найдется когда-нибудь жемчужина, - легкая работа; от нее недолго посинеть - так полезна она и для тела и для души. Ну что ж, недурно... Я готов, только бы... – Что "только бы"? – Только бы... Ничего... – Фу, пане Шолом-Алейхем! Я вам сколько раз говорил, что не терплю недомолвок. Со мной вы должны быть откровенны. Скажите, пожалуйста, что означает ваше "только бы"?.. Деньги? – Кто говорит о деньгах? – Что же? Почет? – Кто говорит о почете? – Что же? Здоровье? – Что говорить о здоровье? – Что же вы! все твердите "только бы"? – Только бы читали!.. КОНЕЦ

readme.club

Шолом Алейхем! читать онлайн, Алейхем Шолом

Annotation

В последний том Собрания сочинений Шолом-Алейхема включены: пьесы, заметки о литературе, воспоминания из книги "Еврейские писатели", письма.

Шолом Алейхем

Примечания

2

Шолом Алейхем

Шолом Алейхем!

Диалог

– Шолом алейхем![1]

– Алейхем шалом![2]

– Откуда едете?

– Из Варшавы.

– Чем занимаетесь?

– Я - еврейская газета.

– Как вас звать?

– "Юдишес фолкс-цайтунг". А вы, откуда вы?

– Откуда мне быть? Из Егупца.

– Чем вы занимаетесь?

– Чем мне заниматься? Я - еврейский писатель.

– Как вас звать?

– Шолом-Алейхем.

– Шолом-Алейхем? Жить вам, значит, миром и ладом!

– Того же вам и вашим чадам!

– Что же вы поделываете, пане Шолом-Алейхем?

– Что же нам поделывать? Пишем.

– Что пишем?

– Что нам писать? Что видим, про то и пишем.

– Что же дают вам писания, которые вы пишете!

– Что они могут дать? Горести, колики, слезы, обиды, муки, страдания, тревоги...

– И это все?

– Чего вы еще хотите?

– Я имею в виду...

– Почет? Без меры, без счета! Ни один писатель в мире не имеет столько почета, как еврейский сочинитель. Шутка ли, у евреев писатель, человек, который пишет!

– Вы это всерьез?

– А то что же? Шучу, что ли? Посмотрите-ка сами, что творится на наших юбилеях. Наилучшие пожелания от почитателей, от горячих поклонников и просто от усердных читателей летят со всех концов света, - из Касриловки, из Тунеядовки, из Тетеревца, из Затрапезовки, из Галаганишка, из Стрища, отовсюду! А корреспонденции, которые сам юбиляр печатает в газетах?! А пиршества, банкеты, тосты?! Море разливанное! А стипендии, а пожертвования, которые вносятся в это время на благо трудящихся земли обетованной!.. Вы шутки шутите, - какой почет оказывают еврейскому сочинителю?

– Нет, я не о том; я имею в виду...

– Заработок? Полон рот! Только бы хватило свободного времени вдобавок к тому быть еще и меламедом, лавочником, маклером, сватом или просто человеком, не отказывающимся от подаяний, способным ходить по домам и собирать деньги на издание своей книги. Вы шутки шутите с еврейским сочинителем? Еврейский сочинитель - свободный человек!

– Что значит свободный человек?

– Он свободен от всех благ и на этом и на том свете; он свободен от куска хлеба, от здоровья, от друзей, от жены и детей, от всех радостей жизни...

– Мне кажется, пане Шолом-Алейхем, что тут в вас уже говорит желчь, вы даже залезаете в дебри нетерпимости. ...Нехорошо это. Не к лицу еврейскому писателю, который пишет для народа, так обрушиваться на евреев. Еврей обязан все в жизни принимать с любовью и три раза в день произносить...

– "Все к лучшему"?

– Конечно! Все к лучшему! А что было бы, если бы вы и того не имели? Какой вид мы имели бы среди народов, если бы сбросили с себя наш единственный кафтан? Разве есть у нас, кроме нашей литературы, иная одежда, чтобы покрасоваться в ней перед миром?

– Быть может, вы и правы.

– Как это "быть может"? Наверняка! Но давайте поговорим о чем-нибудь более веселом.

– О поминках?

– Не то. У меня к вам...

– Просьба? Пропечатать кого-нибудь в газетах?

– Боже сохрани! У меня к вам небольшое дело.

– По части сватовства?

– Нет... А впрочем, да, по части сватовства.

– Кто жених? Откуда невеста?

– Жених в Егупце, невеста в Варшаве.

– Далековато для сватовства. Как же их звать?

– Невесту звать "Юдишес фолкс-цайтунг", а жениха - Шолом-Алейхем. Нравится вам план?

– Недурно. Только бы...

– Что "только бы"?

– Только бы... Ничего...

– Не люблю недомолвок. Скажите, что вас смущает?

– Что может меня смущать? Ничто ни капельки не смущает меня! Одним словом, чего вы хотите?

– Хочу я вот чего. Раз я еврейская газета, а вы еврейский писатель, я хочу, чтоб вы писали, а я печатал.

– Что же мне писать?

– Фельетоны... Чтоб смеялись.

– Смеяться? Ведь плакать хочется...

– Вы можете плакать, только бы публика смеялась. Понимаете?

– Понимаю, как не понять? Вы хотите, чтоб я представился скоморохом, комедиантом, клоуном, шутом гороховым, словом забавлял публику...

– О! Только свяжись с еврейским сочинителем! Кто сказал - скоморох, комедиант, клоун, шут гороховый? Я только хочу, чтобы в ваших писаниях была и шутка, и прибаутка, и по плечу хлопок, и по заду шлепок. Словом, публике надо доставлять удовольствие...

– Чтобы все говорили: "Черт бы побрал этого Шолом-Алейхема! Ну и язычок - онеметь бы ему! Ну и рученька - отсохнуть бы ей!"

– И еще я хочу, чтобы вы толком поговорили с нашими евреями, и именно на их наречии, на их родном языке, чтобы вы так и сказали им: вы, мол, такие и сякие, вы, дескать, и растакие и рассякие!.. То есть вы должны разделать их под орех, но красиво, чинно и благородно. Вы меня понимаете?

– Понимаю, как не понять? Вы хотите, чтобы мы с ними играли в ту игру, которая называется "кошки-мышки"?.. Так и быть... Только бы...

– Что "только бы"?

– Только бы... Ничего.

– Я же вам говорил - терпеть не могу недомолвок. Давайте прямо, что вас смущает?

– Что может меня смущать? Ничто ни капельки не смущает меня. Одним словом, чего вы еще хотите?

– Еще давайте им сценки...

– Чтоб они зевали?

– Рассказывайте им истории...

– Чтоб они быстрее засыпали?

– Напишите большой роман, роман с любовью, с трогательными сценами, чтобы дух захватывало. Одним словом, чтоб был роман...

– В шести частях с прологом и эпилогом, а-ля Шомер? Ни с чем не сообразные, дикие, нелепые сцены, ни к селу ни к городу?.. Меламед из Несвижа заводит любовь со служанкой Ривкой; он пишет горячие письма, она поет чувствительные песни; потом он уезжает в Париж и спустя девять месяцев возвращается баронам или миллионером и застает свою возлюбленную на кухне у ростовщика Эфраима, бандита, убийцы, душегуба. Тут между ними разыгрывается дуэль: ростовщик Эфраим хочет расколоть пополам несвижского барона; тогда барон бежит к губернатору, будит его и возвращается вместе с ним и с тремя жандармами; видя такой оборот дела, ростовщик хватает нож и закалывается, служанка Ривка падает в обморок и поет при этом немецко-еврейскую песню, да такую душещипательную, что и камень может растаять...

– Все? Вы уже кончили? Не нужно, чтоб несвижские меламеды ездили в Париж, чтоб губернаторов будили среди ночи, чтоб ростовщики закалывались и служанки пели на кухне душещипательные немецко-еврейские песни. Я хочу, чтобы вы дали роман, но роман еврейский, любовь, но любовь еврейскую. Вы меня понимаете?

– Понимаю, почему не понять? Вы хотите, чтоб я писал о жизни, о подлинной еврейской жизни? Хотите, чтоб я писал кровью сердца, нервами, от глубины души, нечто такое, за что расплачиваешься здоровьем и старишься раньше времени, от чего лицо покрывается морщинами, а голова - сединой, вы этого хотите? Так и быть... Только бы...

– Что "только бы"?

– Только бы... Ничего.

– Опять недомолвки? Скажите же наконец, что вас смущает?

– Что может меня смущать? Ничто ни капельки не смущает меня! Словом, чего вы еще хотите?

– Хочу, чтоб вы потрудились хоть раз в месяц просмотреть все те книги и книжонки, что пишут писатели...

– Изводят бумагу...

– Но печатники печатают...

– Как подмажешь, так и поедешь. Раз им платят, они печатают.

– Но книготорговцы берут.

– Меняют книгу на книгу, шило на швайку...

– Но народ читает...

– Что ему еще остается? Не дают скотинке отрубей, - она жует солому...

– Вот вы и потрудитесь все это просмотреть, прочесть, а потом вкратце пересказать читателю, хорошенько ему разжевать, объяснить, что хорошо, а что ни к черту не годится...

– Надо щадить его желудок...

– Словом, будете писать критику.

– Велико ли дело?! Стану той же скотинкой и подохну в том же стаде...

– Но что же? Попрошу, чтобы все это - без лишнего шума...

– К чему кричать?

– И без огня...

– И без воды...

– И без злости...

– Злиться - грех...

– Ваша критика должна быть и нескучной, и полезной, и серьезной, и шутливой... Вы меня понимаете?

– Понимаю! Почему не понять? Вы хотите, чтоб из хлама, которым завален наш литературный рынок, я состряпал вам настоящий цимес. Рыться в куче навоза, - авось "найдется когда-нибудь жемчужина, - легкая работа; от нее недолго посинеть - так полезна она и для тела и для души. Ну что ж, недурно... Я готов, только бы...

– Что "только бы"?

– Только бы... Ничего...

– Фу, пане Шолом-Алейхем! Я вам сколько раз говорил, что не терплю недомолвок. Со мной вы должны быть откровенны. Скажите, пожалуйста, что означает ваше "только бы"?.. Деньги?

– Кто говорит о деньгах?

– Что же? Почет?

– Кто говорит о почете?

– Что же? Здоровье?

– Что говорить о здоровье?

– Что же вы! все твердите "только бы"?

– Только бы читали!..

КОНЕЦ

Примечания

1

Мир вам! (еврейск.)

2

Вам мир! (еврейск.)

...

knigogid.ru

Читать Шолом Алейхем! - Шолом- Алейхем - Страница 1

Шолом Алейхем

Шолом Алейхем!

Диалог

– Шолом алейхем! [1]

– Алейхем шалом! [2]

– Откуда едете?

– Из Варшавы.

– Чем занимаетесь?

– Я - еврейская газета.

– Как вас звать?

– "Юдишес фолкс-цайтунг". А вы, откуда вы?

– Откуда мне быть? Из Егупца.

– Чем вы занимаетесь?

– Чем мне заниматься? Я - еврейский писатель.

– Как вас звать?

– Шолом-Алейхем.

– Шолом-Алейхем? Жить вам, значит, миром и ладом!

– Того же вам и вашим чадам!

– Что же вы поделываете, пане Шолом-Алейхем?

– Что же нам поделывать? Пишем.

– Что пишем?

– Что нам писать? Что видим, про то и пишем.

– Что же дают вам писания, которые вы пишете!

– Что они могут дать? Горести, колики, слезы, обиды, муки, страдания, тревоги...

– И это все?

– Чего вы еще хотите?

– Я имею в виду...

– Почет? Без меры, без счета! Ни один писатель в мире не имеет столько почета, как еврейский сочинитель. Шутка ли, у евреев писатель, человек, который пишет!

– Вы это всерьез?

– А то что же? Шучу, что ли? Посмотрите-ка сами, что творится на наших юбилеях. Наилучшие пожелания от почитателей, от горячих поклонников и просто от усердных читателей летят со всех концов света, - из Касриловки, из Тунеядовки, из Тетеревца, из Затрапезовки, из Галаганишка, из Стрища, отовсюду! А корреспонденции, которые сам юбиляр печатает в газетах?! А пиршества, банкеты, тосты?! Море разливанное! А стипендии, а пожертвования, которые вносятся в это время на благо трудящихся земли обетованной!.. Вы шутки шутите, - какой почет оказывают еврейскому сочинителю?

– Нет, я не о том; я имею в виду...

– Заработок? Полон рот! Только бы хватило свободного времени вдобавок к тому быть еще и меламедом, лавочником, маклером, сватом или просто человеком, не отказывающимся от подаяний, способным ходить по домам и собирать деньги на издание своей книги. Вы шутки шутите с еврейским сочинителем? Еврейский сочинитель - свободный человек!

– Что значит свободный человек?

– Он свободен от всех благ и на этом и на том свете; он свободен от куска хлеба, от здоровья, от друзей, от жены и детей, от всех радостей жизни...

– Мне кажется, пане Шолом-Алейхем, что тут в вас уже говорит желчь, вы даже залезаете в дебри нетерпимости. ...Нехорошо это. Не к лицу еврейскому писателю, который пишет для народа, так обрушиваться на евреев. Еврей обязан все в жизни принимать с любовью и три раза в день произносить...

– "Все к лучшему"?

– Конечно! Все к лучшему! А что было бы, если бы вы и того не имели? Какой вид мы имели бы среди народов, если бы сбросили с себя наш единственный кафтан? Разве есть у нас, кроме нашей литературы, иная одежда, чтобы покрасоваться в ней перед миром?

– Быть может, вы и правы.

– Как это "быть может"? Наверняка! Но давайте поговорим о чем-нибудь более веселом.

– О поминках?

– Не то. У меня к вам...

– Просьба? Пропечатать кого-нибудь в газетах?

– Боже сохрани! У меня к вам небольшое дело.

– По части сватовства?

– Нет... А впрочем, да, по части сватовства.

– Кто жених? Откуда невеста?

– Жених в Егупце, невеста в Варшаве.

– Далековато для сватовства. Как же их звать?

– Невесту звать "Юдишес фолкс-цайтунг", а жениха - Шолом-Алейхем. Нравится вам план?

– Недурно. Только бы...

– Что "только бы"?

– Только бы... Ничего...

– Не люблю недомолвок. Скажите, что вас смущает?

– Что может меня смущать? Ничто ни капельки не смущает меня! Одним словом, чего вы хотите?

– Хочу я вот чего. Раз я еврейская газета, а вы еврейский писатель, я хочу, чтоб вы писали, а я печатал.

– Что же мне писать?

– Фельетоны... Чтоб смеялись.

– Смеяться? Ведь плакать хочется...

– Вы можете плакать, только бы публика смеялась. Понимаете?

– Понимаю, как не понять? Вы хотите, чтоб я представился скоморохом, комедиантом, клоуном, шутом гороховым, словом забавлял публику...

– О! Только свяжись с еврейским сочинителем! Кто сказал - скоморох, комедиант, клоун, шут гороховый? Я только хочу, чтобы в ваших писаниях была и шутка, и прибаутка, и по плечу хлопок, и по заду шлепок. Словом, публике надо доставлять удовольствие...

– Чтобы все говорили: "Черт бы побрал этого Шолом-Алейхема! Ну и язычок - онеметь бы ему! Ну и рученька - отсохнуть бы ей!"

– И еще я хочу, чтобы вы толком поговорили с нашими евреями, и именно на их наречии, на их родном языке, чтобы вы так и сказали им: вы, мол, такие и сякие, вы, дескать, и растакие и рассякие!.. То есть вы должны разделать их под орех, но красиво, чинно и благородно. Вы меня понимаете?

– Понимаю, как не понять? Вы хотите, чтобы мы с ними играли в ту игру, которая называется "кошки-мышки"?.. Так и быть... Только бы...

– Что "только бы"?

– Только бы... Ничего.

– Я же вам говорил - терпеть не могу недомолвок. Давайте прямо, что вас смущает?

– Что может меня смущать? Ничто ни капельки не смущает меня. Одним словом, чего вы еще хотите?

– Еще давайте им сценки...

– Чтоб они зевали?

– Рассказывайте им истории...

– Чтоб они быстрее засыпали?

– Напишите большой роман, роман с любовью, с трогательными сценами, чтобы дух захватывало. Одним словом, чтоб был роман...

– В шести частях с прологом и эпилогом, а-ля Шомер? Ни с чем не сообразные, дикие, нелепые сцены, ни к селу ни к городу?.. Меламед из Несвижа заводит любовь со служанкой Ривкой; он пишет горячие письма, она поет чувствительные песни; потом он уезжает в Париж и спустя девять месяцев возвращается баронам или миллионером и застает свою возлюбленную на кухне у ростовщика Эфраима, бандита, убийцы, душегуба. Тут между ними разыгрывается дуэль: ростовщик Эфраим хочет расколоть пополам несвижского барона; тогда барон бежит к губернатору, будит его и возвращается вместе с ним и с тремя жандармами; видя такой оборот дела, ростовщик хватает нож и закалывается, служанка Ривка падает в обморок и поет при этом немецко-еврейскую песню, да такую душещипательную, что и камень может растаять...

– Все? Вы уже кончили? Не нужно, чтоб несвижские меламеды ездили в Париж, чтоб губернаторов будили среди ночи, чтоб ростовщики закалывались и служанки пели на кухне душещипательные немецко-еврейские песни. Я хочу, чтобы вы дали роман, но роман еврейский, любовь, но любовь еврейскую. Вы меня понимаете?

– Понимаю, почему не понять? Вы хотите, чтоб я писал о жизни, о подлинной еврейской жизни? Хотите, чтоб я писал кровью сердца, нервами, от глубины души, нечто такое, за что расплачиваешься здоровьем и старишься раньше времени, от чего лицо покрывается морщинами, а голова - сединой, вы этого хотите? Так и быть... Только бы...

– Что "только бы"?

– Только бы... Ничего.

– Опять недомолвки? Скажите же наконец, что вас смущает?

– Что может меня смущать? Ничто ни капельки не смущает меня! Словом, чего вы еще хотите?

– Хочу, чтоб вы потрудились хоть раз в месяц просмотреть все те книги и книжонки, что пишут писатели...

– Изводят бумагу...

– Но печатники печатают...

– Как подмажешь, так и поедешь. Раз им платят, они печатают.

– Но книготорговцы берут.

– Меняют книгу на книгу, шило на швайку...

– Но народ читает...

– Что ему еще остается? Не дают скотинке отрубей, - она жует солому...

– Вот вы и потрудитесь все это просмотреть, прочесть, а потом вкратце пересказать читателю, хорошенько ему разжевать, объяснить, что хорошо, а что ни к черту не годится...

– Надо щадить его желудок...

online-knigi.com