Текст книги "Шумеры. Первая цивилизация на Земле". Шумеров книги


Читать онлайн книгу «Шумеры. Забытый мир» бесплатно — Страница 1

Мариан Белицкий

Шумеры. Забытый мир

Книга М. Белицкого представляет собой серию популярных очерков, посвящённых истории и культуре древних обитателей Двуречья. Автор затрагивает широкий круг вопросов, включая историю открытия древнейших цивилизаций Месопотамии, политическую историю шумерских городов–государств, социальную структуру шумерского общества, религиозные представления, литературу, науку, ремесло, право, быт шумеров.

Вместо предисловия

Появление этой книги — неожиданность для самого автора. А дело обстояло следующим образом: в конце 1959 г., просматривая в библиотеке «Большую энциклопедию всеобщей литературы» Тшаски, Эверта и Михальского, я остановился на разделе, посвящённом письменности в Шумере и Аккаде, написанном проф. Юзефом Бромским. Это оказалось настолько интересно, что случайное любопытство переросло в незатухающий страстный интерес. Убедившись, к стыду своему, что знания мои о шумерах ограниченны — помнил лишь, что некогда существовало такое государство на территории Месопотамии, — я решил восполнить этот пробел и расширить свои познания. Обратившись к старым и новым публикациям, я открыл необычайный, таинственный и притягательный мир! Благодаря помощи, которую мне — неспециалисту, пытающемуся заглянуть в тайну пятитысячелетней давности, — оказала всегда терпеливая и снисходительная пани д–р Кристина Лычковская из Варшавского университета, я получил доступ ко многим работам о шумерах. К сожалению, интерес к Шумеру в Польше никогда не был велик, а война и более актуальные послевоенные проблемы отнюдь не благоприятствовали углублению этого интереса, а также собиранию литературы о Шумере. Поэтому мне пришлось прибегнуть к помощи знакомых и незнакомых людей, которые предоставили мне возможность ознакомиться с трудами, отсутствующими в Польше. Особенно я благодарен профессорам С. Н. Крамеру и Э. А. Шпайзеру из Пенсильванского университета (США). В ответ на мою робкую просьбу они щедро снабдили меня материалами и «благословили» на трудное дело — вторжение писателя в область знаний, доступную лишь узкому кругу специалистов.

Открывая для себя Шумер, я всё больше проникался желанием приобщить и других к изучению истории и культуры народа, который несколько тысяч лет назад создал великолепную — недавно открытую и всё ещё открываемую — цивилизацию. Если говорить всерьёз, мы до конца не знаем, чьим наследием пользуемся, не отдаём себе отчёта в том, где находятся истоки нашей культуры. Записывая свои мысли, мы не думаем о том, что шумеры первыми создали письменность; считая, не помним, что они — первые создатели числовых записей и математических формул; глядя на звёзды, забываем, что они первыми вели астрономические наблюдения; получая в аптеке лекарства, не знаем, что первые на земле рецепты были составлены шумерскими врачами. Только немногие из нас представляют себе, сколь волнующа и увлекательна история шумеров, какую величественную культуру они создали и как многое из их достижений — вопреки забвению, длившемуся тысячелетия, — сохранилось в мыслях и делах пришедших им на смену цивилизаций.

Через сорок веков благодаря упорному и напряжённому, полному самоотверженности и самопожертвования труду учёных Шумер был открыт заново, а достижения шумеров получили высокое признание и стали предметом глубоких исследований и страстных научных споров. Пришлось пересмотреть ряд понятий, переместить во времени и в пространстве возникновение цивилизации (нашей). Мало того, что на белый свет были извлечены памятники архитектуры и искусства, поражающие нас своим величием и великолепным исполнением, у алчных песков пустыни были отняты и заговорили скромные, полуразрушенные глиняные таблички, на которых шумеры так превосходно увековечили дела человеческого разума, что они стали источником вдохновения для поэтов, философов и учёных, властителей и теологов древнего мира. Стало очевидным, что религиозные, общественные, правовые, эстетические и литературные концепции цивилизации, сформировавшейся в районе Средиземноморского бассейна, в зоне взаимовлияния древних народов Ближнего Востока и греческой культуры, восходят к далёкому прошлому — к Шумеру. Оказалось, что именно здесь, в долине Двуречья, возникли самые древние своды законов и любовные песни, организованные формы торговли и промышленного хозяйства. Это здесь следует искать прототипы Ноя и Ниобеи, ада и рая, Евклидова закона и басен Эзопа… Накопленные учёными знания о тысячелетней истории и достижениях шумеров несоизмеримы с той малой долей, которая известна нам. Разве не следует перебросить через эту пропасть хотя бы узкий мостик?

Эта книга, итог моего шестилетнего труда, которую я отдаю на суд читателей, и должна послужить именно таким мостиком. Основываясь на открытиях и исследованиях учёных–шумерологов, она повествует о древнем народе, его увлекательной истории и высокой культуре. Однако считаю своим долгом предупредить читателя, что этот труд не является историко–философской или культурно–исследовательской научной работой. Цель его — приблизить к массовому читателю забытый мир и таинственный народ, которому мы так многим обязаны.

Варшава, февраль 1965 г.

М. Б.

Глава I. Тайны, вырванные у пустынь

Мы будем говорить об истории открытия Месопотамии, но не той, которая славилась богатыми и великолепными городами, и не той, где сейчас простирается пустыня со страшными песчаными бурями, адским зноем и безжалостно палящим солнцем. Речь пойдёт о Месопотамии, которая затаилась под движущимися песками. История её открытия полна приключений, необычайных событий, сенсаций. Неудивительно, что истории Месопотамии посвящено множество книг, пользующихся огромным успехом у читателей. Даже сведения, представляющие узкопрофессиональный интерес, читаются в них на одном дыхании, как приключенческий роман с искусно построенной фабулой. Уже первые, робкие и неуверенные шаги по пути в забытое прошлое человечества приводили к сенсационным открытиям, поражали и изумляли. Открытия, связанные с Месопотамией, ошеломляют и сегодня. Интерес к ним огромен. Молодой лондонский юрист Остин Генри Лэйярд, очарованный сказочным Востоком, бросил свою адвокатскую практику и отправился в 1839 г. в далёкое путешествие. В 1849 г. опубликованный им двухтомный труд «Ниневия и её следы», где он описал свои впечатления и открытия, мгновенно разошёлся. О Месопотамии — древней, впервые открытой стране — в Европе уже ходили легенды, не менее волнующие, чем повествования о богатствах халифов и красоте Багдада.

Сначала искали Ниневию

Месопотамия на протяжении веков привлекала к себе путешественников и исследователей. Эта страна упоминается в Библии, о ней повествуют античные географы и историки. Где–то здесь библейское повествование поместило колыбель племени Авраама и Вавилонскую башню, воздвигнутую гордецами, пожелавшими с её помощью взобраться на небо. Тут же располагались Ниневия и страшный город Немврода. Где–то неподалёку возвышались мощные стены Персеполя — столицы царя Дария, разрушенной Александром Македонским во время одного пиршества, «когда он, — как поведал греческий историк Диодор, — уже не владел собой».

Столь же мало была известна история, а равно и прошлое Месопотамии. Позднее здесь царил ислам, поэтому иноверцам трудно было попасть сюда. Интерес к прошлому, желание знать, «что было до нас», всегда являлись главными факторами, побуждающими людей к действиям, нередко рискованным и опасным. Правда, раввин из Туделы (Королевство Наварра) Вениамин, сын Ионы, отнюдь не с научно–исследовательскими целями отправился в 1160 г. в тринадцатилетнее странствование по Востоку. Но именно ему мы обязаны самым ранним — написанным в 1178 и напечатанным в 1543 г. на древнееврейском языке, а спустя 30 лет на латинском — подробным отчётом, в котором речь идёт о памятниках древней Месопотамии. Совершив паломничество в Палестину, Вениамин из Туделы направился в Тадмор, затем пересёк пустыню, переправился через Евфрат и, путешествуя частично посуху, частично водным путём вверх по течению реки Тигр, добрался до Мосула, чтобы посетить здесь своих единоверцев. Холмы с погребёнными в них руинами, выступающими из–под песков, произвели на него сильнейшее впечатление и пробудили страстный интерес к прошлому древнего народа. Вот что он пишет:

«Этот город стал теперь столицей персидского царства. Раскинувшийся по берегам Тигра, он сохранил былое величие и великолепие. Между ним и древней Ниневией существует только мост, но Ниневия совершенно разрушена. Среди древних стен раскинулись лишь многочисленные деревни и посёлки».

В это же время по Месопотамии путешествует ещё один пилигрим — раввин Петахиаш из Ратизбоны[1](ум. в 1190 г.). В его записках говорится, что Ниневия стала уже горой руин. К сожалению, Петахиаш не сообщает, где она находится. О руинах Ниневии рассказывает и христианский миссионер Рикольдо де Монте ди Кроче, посетивший Месопотамию в 1290 г.

«Потом, воистину великое пространство земли преодолев, прибываем мы в Ниневию, город значительный…»

Ниневия с её многочисленными развалинами, о которых пишет Рикольдо, — это не что иное, как город Мосул! Более подробное описание этих мест оставил баварский лекарь и натуралист Леонгард Роволф из Аугсбурга; он посетил Мосул примерно в 1575 г. В своей работе «Beschreibung der Reise Leonhard Rauwolffen» (1582) он рассказывает о расположенном вблизи города высоком круглом холме, который, подобно пчелиным сотам, густо населён бедняками. «На этом месте и вокруг него, — пишет Роволф, — некогда находился могучий город Ниневия… какое–то время являвшийся столицей Ассирии».

Предположения первых европейских путешественников не всегда были правдоподобны, но всегда увлекательны. Они будоражили и пробуждали надежду найти Ниневию — город, о котором пророк Наум сказал:

«Разорена Ниневия! Кто пожалеет о ней?»

(Наум III, 7)

Ниневия, в 612 г. до н. э. разрушенная и преданная огню победоносными мидийскими войсками, разгромившими в кровавых сражениях ненавистных ассирийских царей, Ниневия, проклятая и забытая последующими поколениями и властителями, стала для европейцев воплощением легенды. Совсем по–иному обстояло дело в арабских странах. В Персии ещё жива была традиция сохранять память о давних временах, а арабские географы, такие, как Абу аль–Фида, Ибн Хаукал или Якут аль–Мустасими, в своих трудах указывали местоположение древних месопотамских городов. Как жаль, что Европа не знала работ этих арабских учёных! И всё же по крайней мере четверо европейских путешественников того периода утверждали, что развалины Ниневии находятся… вблизи Мосула! Я имею в виду Энтони Шерли (1599), Джона Картрайта (1601), Пьетро делла Валле (1616–1625) и Ж. Б. Тавернье (1644). Правда, ни у одного из них не было чёткого представления о том, под каким из многочисленных холмов в окрестностях Мосула погребены остатки этого города. Предположив, что один из холмов скрывает Ниневию, Картрайт довольно точно определил размеры столицы ассирийских царей. Позднее Тавернье утверждал, что Ниневия находится под холмом Наби Юнус, а ещё через сто лет другой французский путешественник «перенёс» город на западный берег Тигра, в верхнее его течение… Лишь в 1766 г. датский учёный и путешественник Карстен Нибур, остановившись в Мосуле по пути из Бомбея, предпринял энергичные поиски, в результате которых наконец было найдено правильное местонахождение Ниневии — под холмами напротив Мосула, на противоположном берегу реки. Однако пройдёт ещё 80 лет, прежде чем Поль Эмиль Ботта и Лэйярд собственными глазами увидят разыскиваемую в течение многих столетий древнюю Ниневию.

К сожалению, рамки нашего повествования, ограниченного по объёму, не позволяют подробно описать все открытия, сделанные в Месопотамии, и приключения её первооткрывателей. Мы рассказали довольно подробно о самом раннем периоде поисков — в особенности поисков Ниневии — только потому, что они, хотя и не ставили перед собой такой цели, более всего способствовали открытию Шумера, точнее говоря, искали следы Ассирии и Вавилона, т. е. материальные свидетельства достаточно глубокого, но известного прошлого. Никто из названных путешественников даже не предполагал, что история Месопотамии уходит корнями в столь далёкие времена, о которых пойдёт речь в этой книге. Не думал об этом и неаполитанский купец Пьетро делла Валле. Отправляясь в 1616 г. в путешествие на Восток, он надеялся лишь заглушить муки любви (родители невесты выдали её замуж за другого). Во время своих многолетних скитаний, которые делла Валле описал в письмах к родным и друзьям, составивших вместе с заключительным отчётом трёхтомное «Описание путешествий…» (опубликовано в 1660–1663 гг.), он исходил вдоль и поперёк земли тогдашней Персии. Мы обязаны ему сведениями об остатках древнейших городов, в частности руин Вавилона и Персеполя. Этот путешественник интересует нас по двум причинам: в письме, датированном 5 августа 1625 г., он рассказывает о своём пребывании на холме Мукайяр, где он нашёл кирпичи, покрытые какими–то удивительными знаками. Аналогичные знаки делла Валле уже видел в руинах Персеполя. Может быть, это фрагменты орнамента? Или, как утверждают арабы, это следы когтей сатаны и демонов? А что, если это странная, доселе неизвестная письменность? Валле настаивает на том, что это письмена. Ведь четыре года назад в письме о посещении развалин Персеполя он воспроизвёл пять знаков, которые, по его мнению, обозначают какие–то понятия. При этом с достойной удивления проницательностью делла Валле заявляет, что их следует читать… слева направо! Такого рода «картинки» он видел несколько раньше на кирпичах в руинах Вавилона. Валле подробно описывает Мукайярскую находку. Ему показалось, что кирпичи были высушены на солнце. Это удивило его, и он, дабы убедиться, что не ошибается, принялся копать в разных местах. В результате Валле обнаружил, что основание постройки было сложено из кирпичей, обожжённых в печах, но по величине не отличавшихся от высушенных на солнце.

Запомним имя этого итальянца — Пьетро делла Валле. Ведь это он первый из европейцев воткнул лопату в песок, скрывавший руины самого древнего шумерского города — Ура (Мукайяра). Это он, купец, бродяга и авантюрист, впервые доставил учёным клинообразные письмена, тем самым положив начало двухсотлетней истории их прочтения.

Затруднения со странными знаками

Вторым путешественником, который, подобно делла Валле, сам того не сознавая, наткнулся на следы шумеров, был упомянутый уже датчанин Карстен Нибур. Организовав и возглавив по приказу датского короля так называемую «Арабскую экспедицию», Нибур 7 января 1761 г. выехал из Копенгагена. Среди задач, которые ставила перед собой экспедиция, следует назвать две: сбор памятников древности и поиски Вавилона. Кроме того, Нибур мечтал собрать и изучить как можно больше клинописных текстов, загадка которых волновала лингвистов и историков того времени. Судьба датской экспедиции оказалась трагической: все её участники погибли. Остался в живых лишь Нибур. Преодолевая болезни, не страшась трудностей, он продолжил полное опасностей путешествие по пустыне. Его «Описание путешествий в Аравию и соседние страны», изданное в 1778 г., стало чем–то вроде энциклопедии знаний о Месопотамии. Ею зачитывались не только любители экзотики, но и учёные. Наряду с добросовестным и подробным отчётом о том, что нашёл и увидел в тех краях её автор, книга содержит множество необычайно ценных сведений о памятниках прошлого. Не будем распространяться о деталях, оставим в стороне описания и рассуждения о Ниневии, Вавилоне и Вавилонской башне, отметим главное: именно Нибуру современная наука обязана весьма скрупулёзно и тщательно выполненными копиями персепольских надписей. Поддержав точку зрения Пьетро делла Валле, а также гипотезы ряда других учёных, Нибур был твёрдо убеждён, что настоящие письмена следует читать слева направо. Он первым определил, что надписи, состоящие из трёх отчётливо разграниченных колонок, представляют собой три рода клинописи. Он назвал их I, II и III классами. Хотя прочесть надписи Нибуру не удалось, его рассуждения оказались необычайно ценными и в основном правильными. Он, например, утверждал, что I класс представляет собой староперсидскую письменность, состоящую из 42 знаков. Тому же Нибуру мы должны быть благодарны за гипотезу, что каждый из классов письмён представляет иной язык. Копии, выполненные этим путешественником и открывателем, опубликованные в его книге, а также его аргументированные предположения были использованы Гротефендом при расшифровке клинописи.

Мы уделяем этому вопросу столько внимания лишь потому, что он и оказался ключом к решению загадки существования Шумера. На пороге XIX столетия научный мир уже располагал достаточным количеством клинописных текстов, чтобы перейти от первых, робких попыток к окончательной расшифровке таинственной письменности. Ряд ценных наблюдений высказал Фридрих Христиан Мюнтер, датский учёный. В докладе, прочитанном в Датском Королевском научном обществе в 1798 г., он предположил, что I класс (по Нибуру) представляет собой алфавитные письмена, II класс — слоги и III класс — идеографические[2]знаки. Он высказал гипотезу, что все три разноязычные, увековеченные тремя системами письма надписи из Персеполя содержат одинаковые тексты. Эти наблюдения и гипотезы были верны, однако для прочтения и расшифровки указанных надписей этого оказалось недостаточно — прочесть персепольские надписи не удалось ни Мюнтеру, ни работавшему в те же годы Олафу Герхарду Тихсену. Лишь Гротефенд, преподаватель греческого и латинского языков лицея в Гёттингене, добился того, что оказалось не под силу его предшественникам. История эта имеет довольно пикантное начало. Рассказывают, будто Гротефенд, страстный любитель шарад и ребусов, в трактире побился об заклад, что решит «головоломку из Персеполя», чем якобы вызвал хохот и насмешки. Кто мог предположить, что сложнейшая проблема, над которой тщетно бились известные учёные Европы, будет решена скромным учителем? Приступая к работе, Гротефенд пользовался не столько своим опытом завзятого ребусника, хотя этот опыт, несомненно, помог ему, сколько достижениями своих предшественников. Он располагал отличными копиями Нибура, знал описанную Сильвестром де Саси формулу древнейших персидских правителей «царь царей», имел возможность пользоваться словарём Дюперона, содержавшим много древнеперсидских выражений; гипотезы Мюнтера–Тихсена также были ему известны. Всё это, разумеется, никак не уменьшает заслуг Гротефенда, который нашёл решение столь же гениальное, сколь и простое.

Коротко ход его рассуждений можно представить так: колонка, написанная знаками I класса, представляет собой алфавит, насчитывающий около 40 букв. Три из них повторяются особенно часто — это гласные, в том числе буква а (согласно предположениям Мюнтера и Тихсена). Из сосредоточения этих гласных Гротефенд сделал вывод, что перед ним надписи на языке «Зенд». Внимание его привлекла также группа, состоящая из семи клинописных знаков. И Гротефенд принимает за исходное, что они означают слово «царь», а не «царь царей», как думали его предшественники. Но в таком случае группа знаков, предшествующая слову «царь», должна соответствовать имени властелина. В конце концов Гротефенд составил такую схему надписи:

Y, царь великий (?), царь царей,

Х–а, царя, сын, Ахеменид.

Разумеется, прежде чем дойти до этой «слепой» формулы, Гротефенду пришлось тщательно и детально проанализировать каждый знак; он строил предположения, касающиеся грамматических форм неведомого языка, напряжённо думал, анализировал, ещё раз думал и ещё раз анализировал. И что же? Предположения Гротефенда оказались верными. Внимательно изучив и проанализировав исторические данные и подставив вместо символов своей схемы имена владык, он получил следующий перевод надписи:

Ксеркс, царь великий, царь царей,

Дария, царя, сын, Ахеменид.

Трудно представить себе, какого колоссального труда стоил Гротефенду верный перевод этого выражения и какого объёма исследований он потребовал. Ведь древнеперсидские имена были переданы у греческих авторов не всегда фонетически точно и единообразно. Так, имя Гистасп было известно в нескольких вариантах: Гошасп, Кистасп, Густасп, Вистасп. Гротефенд безошибочно расшифровал восемь знаков древнеперсидского алфавита, а лет через 30 француз Эжен Бюрнуф и норвежец Кристиан Лассен нашли правильные эквиваленты почти для всех клинописных знаков, и, таким образом, работа по дешифровке надписей I класса из Персеполя была в основном закончена. Однако учёным не давала покоя тайна письмён II и III классов, да и древнеперсидские тексты ещё плохо читались. В то же самое время, когда Бюрнуф и Лассен публикуют свои работы по древнеперсидской письменности, проходивший службу в Персии майор и дипломат Генри Кресвик Раулинсон также предпринимает попытку расшифровать клинописные надписи. Каковы бы ни были служебные — официальные или неофициальные — интересы Раулинсона, его личной страстью были археология и достигшее в то время первых успехов сравнительное языкознание. Для того чтобы продолжать исследование древних языков, увековеченных в клинописных надписях, требовались новые тексты. Раулинсон, по–видимому, знал о том, что на старинном тракте, около города Керманшах, находится высокая скала, на которой видны колоссальные таинственные изображения и знаки. И Раулинсон отправился в Бехистун. Рискуя жизнью, он взобрался на отвесную скалу, на которой были выбиты огромные барельефы, и приступил к копированию надписи. За лето и осень 1835 г., стоя над пропастью на шаткой приставной лестнице, Раулинсон перерисовал большую часть древнеперсидского текста клинописной надписи из Бехистуна. Вскоре, в 1837 г., Раулинсон отослал в Лондонское азиатское общество скопированный и переведённый текст двух отрывков. Из Лондона эту работу немедленно переправляют в Парижское азиатское общество, чтобы с ней ознакомился выдающийся учёный Бюрнуф. Труд Раулинсона был оценён очень высоко: безвестному дотоле майору из Персии присваивают звание почётного члена Парижского азиатского общества.

Однако Раулинсон не считает свой труд законченным: две оставшиеся нерасшифрованными части Бехистунской надписи не дают ему покоя. Дело в том, что надпись на Бехистунской скале, так же как надпись в Персеполе, высечена на трёх языках. В 1844–1847 гг. Раулинсон, повиснув на канате над глубокой пропастью, срисовывает остальную часть надписи. Теперь в руках учёных оказалось два пространных текста, изобилующих собственными именами, причём содержание их было известно по древнеперсидскому варианту. К 1855 г. Эдвину Норрису удалось дешифровать и второй тип клинописи, состоявший примерно из сотни слоговых знаков. Эта часть надписи была на эламском языке.

Загадка происхождения шумеров

Трудности по дешифровке двух первых типов клинописи оказались всё же сущим пустяком по сравнению с теми осложнениями, которые возникли при чтении третьей части надписи, заполненной, как выяснилось, вавилонским идеографически–слоговым письмом. Один знак здесь обозначал и слог, и целое слово. Больше того, одним и тем же знаком могли передаваться различные слоги и даже различные слова. В качестве примера приведём простейший случай: слог, содержащий звук «р», мог быть передан шестью различными знаками, в зависимости от того, с какой гласной он соседствовал (ра, ар, ри, иp, ру, ур). Согласные выступали только в составе слога, тогда как гласные иногда фигурировали как отдельные знаки. Эту «двойственность» прочтения можно проиллюстрировать на таком примере: группа клинописных знаков, обозначающая имя царя — Набукудурриуцур (Навуходоносор), — прочитанная в соответствии со звучанием отдельных знаков, должна была бы читаться так: ан–па–ша–ду–шеш. Поэтому неудивительно, что никто не хотел верить, что когда–то кто–то мог изобрести столь запутанный способ письма. А смельчакам, допускавшим существование подобной системы письменности, расшифровка этих знаков, передающих всю многозначность мёртвого, давно забытого языка, казалась невозможной.

Между тем к середине XIX в. языкознание сделало большие успехи и лингвисты, исследующие структуру древних языков, уже имели за плечами немалый опыт. Дискуссии велись не только вокруг попыток расшифровать клинописные знаки III класса, но и вокруг их происхождения и характера языка, на котором был составлен этот текст. Исследователи задумались над тем, сколь древна клинопись и каким изменениям она подверглась за многовековой период своего существования. Совместными усилиями целого ряда учёных, среди которых прежде всего следует назвать имена Эдварда Хинкса, Уильяма Тальбота и Жюля Опперта, были преодолены огромные трудности в изучении вавилонского языка. Неоценимую помощь в этой работе оказали археологи, доставлявшие многочисленные таблички с надписями. Читать их могли уже и Раулинсон, и Хинкс, и Опперт, и Тальбот. В середине XIX в. человеческий гений одержал ещё одну победу: родилась новая наука — ассириология, занимающаяся изучением всего комплекса проблем, связанных с древней Месопотамией.

Как мы уже говорили, удивительная многозначность клинописи побудила учёных заняться вопросом о её происхождении. Само собой напрашивалось предположение, что письмо, которым пользовались семитские народы (вавилоняне и ассирийцы), было позаимствовано ими у какого–то другого народа несемитского происхождения. К этому выводу пришёл Хинкс в своём труде «О надписях из Хорсабада» (Хинкс, как и многие другие исследователи, считал руины Хорсабада остатками древней Ниневии). И  хотя язык этих надписей, по его мнению, следует считать семитским, сама форма их имеет совершенно иной характер и является индоевропейской по происхождению. Несемитским считает происхождение этой письменности и Раулинсон. В работе, опубликованной в том же, 1850 г., он выводит клинопись из Египта. Несмотря на то что Хинкс и Раулинсон сделали чересчур поспешные выводы, в скором времени опровергнутые наукой (например, вывод о «скифском» происхождении вавилонян), следует признать, что основная их мысль была правильной.

«Открытие» Шумера

И вот 17 января 1869 г. видный французский лингвист Жюль Опперт на заседании Французского общества нумизматики и археологии заявил, что языком, увековеченным на многих табличках, найденных в Месопотамии, является… шумерский! А это значит, что должен был существовать и шумерский народ! Таким образом, не историки и археологи первыми чётко сформулировали доказательство существования Шумера. Это «вычислили» и доказали лингвисты.

Слова Опперта были восприняты сдержанно и недоверчиво. Были возражения. Вместе с тем кое–кто в научных кругах высказался в поддержку его гипотезы, которую сам учёный считал аксиомой. Гипотеза Опперта побудила археологов начать поиски материальных доказательств существования Шумера в Месопотамии. Многое в этом плане мог дать тщательный анализ древнейших надписей. В дискуссии о том, прав или не прав Опперт, наиболее яростным его оппонентом выступил Жозеф Галеви, который в течение ряда лет оспаривал существование Шумера и утверждал, что язык, названный Оппертом шумерским, — фантасмагория. «Теория» Галеви, горячо защищаемая им ещё в 1905 г., заключалась в том, что вавилонские жрецы, дескать, ввели идеографическую систему письма, чтобы сделать непонятными для непосвящённых свои записи и переписку. Немало учёных считало шумерские тексты древневавилонскими.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

www.litlib.net

Сборник исторических книг: Шумерская цивилизация (1965-2002) FB2, PDF, DjVu - книги - Каталог файлов

Шумер - цивилизация, существовавшая на юго-востоке Междуречья в IV—III тысячелетиях до н.э. Считается первой цивилизацией на Земле. Шумерам приписывается множество изобретений, таких как колесо, письменность, ирригационная система, сельскохозяйственные орудия, гончарный круг.

----------------------<cut>----------------------

Название: Сборник исторических книг: Шумерская цивилизацияГод издания: 1965-2002Жанр: Историческая книгаФормат: FB2Качество: eBook (изначально компьютерное), отсканированные страницыЯзык: РусскийРазмер файла: 23.67 Mb

* С.Н.Крамер — История начинается в Шумере, 1965:В противоположность Древнему Египту, оставившему нам богатый изобразительный материал в виде статуй, рельефов и фресок, от Шумера сохранилось немного. Тем более представляется ценным труд С.Н.Крамера, в котором читатель найдет публикации фотографий некоторых дошедших до нас шумерских рельефов и статуй. Великолепные переводы текстов, увлекательное изложение, огромный фактический материал позволяют рекомендовать книгу американского ученого всем, кто интересуется прошлым человечества.

* В.В.Емельянов — Древний Шумер. Очерки культуры, 2001:В книге востоковеда-шумеролога В.В. Емельянова подробно и увлекательно рассказывается об одной из древнейших цивилизаций в истории человечества — Древнем Шумере В отличие от предыдущих монографий, посвященных этой проблематике, здесь составные части шумерской культуры — цивилизация, художественная культура и этнический характер — впервые представлены в единстве. В первой части освещаются материальная культура, социальная структура и политическая история шумерских городов-государств, а также особенности мироощущения шумеров. Вторая часть знакомит читателя со вкладом шумеров в искусство, науку и литературу. История шумерской словесности базируется при этом на новой хронотематической классификации ее произведений. Третья часть книги посвящена вопросу об определении национального характера у исторически мертвых народов с использованием новых психологических методов классификации. В приложении представлены переводы текстов различных эпох шумерской истории, большинство из них переводится на русский язык впервые.

* Шумеро-аккадские памятники:Одним из наиболее известных произведений шумерской литературы считается «Эпос о Гильгамеше» — собрание шумерских легенд, позже переведенных на Аккадский язык. Таблички с эпосом были найдены в библиотеке царя Ашшурбанапала. В эпосе рассказывается о легендарном царе Урука Гильгамеше, его друге дикаре Энкиду и поисках секрета бессмертия. Одна из глав эпоса, история Утнапиштима, спасшего человечество от всемирного потопа, очень напоминает библейскую историю о Ноевом Ковчеге, что позволяет предположить что эпос был знаком даже авторам Ветхого Завета.

* С.Н.Крамер — Шумеры. Первая цивилизация на Земле, 2002:В книге представлено полное содержание всех расшифрованных глиняных табличек, повествующих о богах, героях и царях таинственного народа "черноголовых", шумеров, который положил начало мифологии, экономике, астрономии, математике, медицине и кому принадлежит трагический эпос первого героя человечества — Гильгамеша; проводятся параллели с Библией, античными мифами, историей Ассирии и Вавилона.

* М. Белицкий — Шумеры. Забытый мир, 2001:Книга М.Белицкого представляет собой серию популярных очерков, посвященных истории и культуре древних обитателей Двуречья. Автор затрагивает широкий круг вопросов, включая историю открытия древнейших цивилизаций Месопотамии, политическую историю шумерских городов-государств, социальную структуру шумерского общества, религиозные представления, литературу, науку, ремесло, право, быт шумеров.

Скачать Сборник исторических книг: Шумерская цивилизация (1965-2002) FB2, PDF, DjVu — 23.67 Mb: Скачать с XLget.com

Зеркало: Скачать с Letitbit.net

Зеркало: Скачать с Turbobit.net

программа для удобного чтения электронных текстов

zhdanov.ucoz.ru

Читать онлайн книгу «Шумеры» бесплатно — Страница 1

Сурская Людмила

Шумеры

1

Лето без дождя превратило землю в бетон. Потрескавшаяся земля, покрытая побуревшими заплатками засохшей травы, просила жалости и воды. Кое- где, сквозь трещины проглядывала уже присохшая почва. Над размякшими от жары дорогами колыхалось марево. Воздух был жарким точно в пекле и пыльным. Пыль покрывала крыши, словно жёлтым ковром. Жарой, словно куполом, накрыло город. В нём стоял запах бензина, пыли, асфальта- такая себе перчёная смесь не для жизни. Ей пропитались даже здания. Надежды на изменения в погоде никакой. Несносная жара, мучающая всё живое день, мало отпускала и в ночи. А ещё как проклятие душил смок пожарищ. Горело всё и везде. И так всё лето. Носится в воздухе жёлтая удушливая пыль и никакой надежды на дождь. Тени деревьев коротки в них не найти спасение. Солнце топит асфальт, от него несёт горячим воздухом, как от печки и держит на весу выхлопные газы. Тяжело дышать. Мокрая одежда, каждый чувствовал, как под ней струйками стекают капли пота. Почерневшие подмышки от пота кисло воняют. От этого ада негде укрыться. Только где искать виновных. Богу жалобу не напишешь. Безумно тяжело всему живому. Высохшая трава, поникшие ветки деревьев практически не отдыхали и в пору, когда на чёрном небе ночь зажигала звёзды. Ветра нет в помине, даже слабого. Всё устало от духоты и ждёт дождя, хоть потешного, мелкого, любого. Лишь бы пошёл, сбрызнул землю и помыл зелень. Открытые настежь окна комнат студенческого общежития мало помогали. Дышать всё равно нечем. Если б дождик… Хоть какой. Маленький или ливень, только б лил. Но надежды напрасны. На небе ни облачка. А раз дождя и ветра нет, нет и прохлады. Для влюблённых — это всего лишь тёплая, июньская ночь, только бы погулять, но в такое пекло даже выползать не хочется. По крайней мере, в помещении можно залезть под душ или просто облиться водой. А на улице, умирая от духоты, терпи. Раскалённая за день земля старалась максимум отдать тепла, остыть, и от этого ещё больше парило и невыносимо морило. На каком-то из ближних деревьев кричала, заливаясь диким смехом, переходящим в странный жуткий хохот, большая птица. Людка, проснувшись и резко сев в постель, приходила в себя от распирающего грудь страха. "Что это? Только сон или явь? Она кричала или просто почудилось?" От жары мысли путались, ушли куда-то. Приподнявшись на локти, она вновь упала на подушки, и опять мучительная духота охватила её. С малых лет Люду мучили эти кошмары, пора бы привыкнуть, но к этому, наверное, нельзя ни приспособиться, ни спокойно без эмоций такое безумие воспринимать. В этих страшных непонятных и удивительных снах она видела давно ушедшую в забвение жизнь. Древние дворцы, улицы и дома, жуткие пиры, и мерзкие казни, людей в странных одеждах, войны, заговоры и интриги. Бродила по чудным жилищам, ела из глиняной и золотой посуды. Возлежала на парчовых подушках. Сама танцевала и любовалась другими. Присутствовала на безумных развлечениях, покрываясь от страха холодным потом, и горела огнём от попавших на пути откровенных сцен. Её взгляд натыкался на вздымающиеся гневом груди стянутые поясом, набранным из тяжёлых серебряных блях, настроенных на войну мужчин. Они рубились мечами и метали друг в друга стрелы. Лились реки крови. И тогда она беззвучно кричала. Бежала. Её ловили. За ней гонялись, но она, в самый последний момент, взмывая в небо, каждый раз уходила. Словно страхующие крылья ангела уносили её. Казалось, что сон сопровождает её в другое измерение и другую реальность. В детстве после одного такого сна, где людей ради развлечения бросали гигантскому осьминогу, она, проснувшись, в холодном поту и с выпрыгивающим из груди сердцем, начала заикаться, но врачу, к которому её потащила тут же мама, сочинила сказочку про собаку, которую очень напугалась. Не рассказывать же про сны, а может и не сны это вовсе… После каждого такого путешествия, она чувствовала себя опустошённой и выжатой, как лимон. Разве после сна так бывает? Но врачу говорить нельзя, затаскают по больницам, могут и психом запросто сделать. Им по подходу по всем правилам науки запросто такое осуществить. Живи потом, доказывая, что ты не верблюд. А от заикания вылечила родная бабка, загнав под контрастный душ. Пошептала, руками поводила по голове, груди, и готово. Потом взяла её руку и, внимательно осмотрев ту часть, что пониже локтя, покачала головой и, развернувшись к её матери, спросила:

— Змея откуда у неё?

Та не понимающе заморгала. Тогда бабка развернула руку и указала на вдавленный светлый отпечаток кобры по всему кругу руки с причудливо загнутым хвостиком и поднятой головой. "Вот!"

Мать удивлённо пожала плечами.

— Сами удивляемся, проявилась. Годочка три ей было. Вроде ничем не обжигали и не перевязывали, а вот, поди ж ты, такая бяка на руке девчонки. Неприятность, но куда деваться.

Бабка усмехнулась, но ничего невестке не сказала, просто спросила внучку тогда:

— Значит, собака напугала?

Девочка, не смея смотреть ей в глаза, мотнула головой. Врать не хорошо, но Люда врала. Потому, как сказать о том, что с ней происходило — не знала. Она ж, подняв подбородок девочки, посмотрела, словно посверлила, в её упрямые глаза и, погладив по голове, опять сказала непонятные слова:

— Не бойся. Тебя никто там никогда не поймает. За твоей спиной грозный сторож. Ты будешь до конца земных дней находиться под крылом Ангела.

"Откуда она может знать о крыле Ангела и моих путешествиях?" — мелькнуло тогда в голове, и девочка об этом забыла.

— Что ты такое ей шепчешь? — недовольно заворчала невестка, мама Люды.

Но бабка одёрнула её:

— Тебе это ни к чему знать, да ты и не поймёшь. У неё другая жизнь и другая роль в ней.

Пропустили мимо ушей, отмахнулись, в общем, никто не настоял на объяснении.

Это было всё давно, с тех пор прошло много лет. Люда выросла, уехала учиться в чужой город. Потихоньку, временем, сгладилась жизнь. Перестали приходить и мучить чудные сны, в которых слепил глаза не по-осеннему яркий свет сентябрьского солнца, упираясь лучиками в груди выстроенных шеренгой воинов, дробился на множество маленьких солнц в чешуйчатом панцире. Последние были ещё в школе: о пустыне, фараонах и жрецах. И вот сегодня она вскочила от дикого крика. Кричала птица. И это был не просто крик, она кричала голосом бабушки. Та умирала и просила приехать. Девушка ясно видела всё это. Она поклянётся, что даже была там, рядом с ней, и может описать, какая на ней сейчас сорочка. "Надо собираться, чего тянуть и с первым же трамваем ехать на вокзал". — Заторопилась она, снимая со шкафа дорожную сумку.

Люда не ошиблась, бабушка умирала. Об этом поведали первые же попавшиеся по дороге знакомые. От вокзала домой неслась на всех парах. Просто чувствовала, как что-то подгоняет. Не успела она забежать в комнату, как та, с трудом приподнявшись на локти, произнесла:

— Слава Богу, ты услышала меня. Я тебя устала ждать. Оставьте нас с внучкой, — указала она пальцем родне на дверь.

Те, возмущённо ворча, мол, без цирка не может, вышли, никак не понимая такой секретности. Денег и богатств за душой нет. С чего бы шушукаться…

За прикрытой дверью нависла тишина.

— Бабушка, не волнуйся…, - взяла её руки в свои, Люда. — Я тут и я тебя слушаю.

— Наклонись пониже, мне трудно говорить, — поманила та пальцем. — Все болезни нашего часа из-за того, что обогнали время. Болеем, болеем, а лечения нет…

— Хорошо. Так? — не стала она перечить.

— Слушай внимательно… Ты — шумерка.

Люда непроизвольно отшатнулась.

— В смысле?

Она тяжело вздохнула и недовольно проговорила:

— Народ такой древний, цивилизация.

Девушка в недоумении подняла брови.

— Бабушка, ты точно нормально себя чувствуешь, чтоб говорить?

— Для умирающей, да, — усмехнулась она. — Не дёргайся. Сядь.

— Тогда о чём мы говорим? — сделалась серьёзной она.

Та показала на свою подушку, мол, подними. Люда, взбив перья в ней, выполнила её просьбу. "Готово!" Она полежала минуту молча и спросила:

— Ты слышала, когда я тебя звала?

— Да, — кивнула смущённая девушка. Она действительно слышала, но боялась в том признаться даже себе. Сочтут за сумасшедшую.

Умирающая попросила:

— Прошу, постарайся не удивляться.

Люда дёрнула плечиком, мол, это уж как получится.

— Так, эта цивилизация, существовавшая на юго-востоке Месопотамии в 4-3тысячилетиях до нашей эры, какое отношение имеет ко мне? Я учила это когда-то. Действительно, был народ, заселяющий Южную Месопотамию (междуречье Ефрата и Тигра на юге современного Ирака), на самой заре исторического периода. Об этом говорит нам учебник.

Бабушка кивнула.

— Так и есть — черноголовые, так они себя называли. Они были невысокие, коренастые, с большим носом, короткой шеей, безусы и длинноволосы. Мессопотамия это продолжение, но не начало. И то не шумеры, а земы, созданные ими для возобновления жизни на планете. Но оставим пока всё как есть.

Воспользовавшись её молчанием, Люда тут же используя минуту, блеснула своими знаниями:

— Не красавцев портрет ты нарисовала, — усмехнулась она. — И потом, ведь здесь не юг Ирака или, как упоминается в их эпосе, остров Дильмун. Хотя происхождение шумеров является предметом дискуссии и выдвигается множество версий вплоть до гор Загроса к востоку от Месопотамии. Между филологами и археологами идут настоящие научные войны.

Она вновь с трудом улыбнулась и продолжила:

— Мелухха и "рай первых людей" — Дильмун. Дильмун — это легенда, оставшаяся от первой цивилизации на земле. Планета, куда уходят в вечность и бессмертие шумеры. "Рай" — страна вечно живых. По шумерской легенде там не было пресной воды. Её нашли на Земле. Хватило и для переселенцев и для Дильмуна. Тогда она была Ки. А вселенная называлась Ан-Ки. То есть "небо-земля". И не Мелухха, а Малухха — это земля между Уралом, Волгой и тогда мощной Сурой. Малухха переводится, как преклоняться любви и служить ей. Хотя Мелухха — это служить законам любви. Видишь, почти одно и то же. Я знаю, их следы ищут в Индокитае, Эфиопии и даже Закавказье, но всё проще… и прибыли они в Месопотамию морем, отсюда.

Люда поспешила с озарившим догадкой вопросом:

— Потоп сорвал с места?

— Легенда о потопе тебя не должна отвлекать. Они знали небо. Знали о надвигающемся астероиде. Просто снялись и ушли. Катастрофа продлилась 7 дней и 7 ночей. Другой потоп спровоцировало солнце- мощная вспышка. Опять были приняты меры. А вот те шумеры из нашего витка цивилизации, что ушли в Месопотамию и увели с собой земов, до конца своих дней будут жалеть о своей бывшей родине и о потерянном рае. Здесь счастливое для людей было время, хоть и нелёгкое. Люди жили в мире и согласии, не зная страха, раздоров и нужды. В этот золотой век человек не имел врагов. Герой их эпосов Гильгамеш будет мечтать о кедровом лесе. И все они вместе о Мелуххе.

Она мало что понимала из невнятного рассказа, но решила молчать, чтобы не обижать бабушку, но не сдержалась.

— Может быть, бабуля, я не спорю, но только не наш маленький, вполне молодой, городок, появившийся на месте старой деревни Шумерля.

Умирающая взяла её руку в свои дрожащие пальцы и попросила:

— Произнеси это ещё раз. Внятно.

— Про деревню? — уточнила не поняв Люда.

— Про Шумерлю.

Она принялась распевать на все лады:

— Шумерля. Шу-мер-ля… Ой!

Бабушка подняла палец вверх.

— "Ля", — на языке шумеров означает мать. Очень мало слов имеют такое окончание и, как правило, они значимы и зашифрованы. Но главных из них — два.

— И что это за слова?

— Земля и Шумерля. Все мы, населяющие сине-зелёную планету в этой цивилизации "земы" — дети матери Земли. И именно, тут колыбель шумеров. Здесь, где ты стоишь, мать — родина шумеров. Шу- вода. Мер — человек. Что вышло?

— Шумер — человек воды. Шумерля — мать человека воды. Именно здесь были первые базы наших создателей? Это ты хочешь сказать?

— Видишь как не сложно. Здесь храм мудрости и знаний.

— Но до сих пор их появление остаётся загадкой для учёных, а ты вот так запросто говоришь…

— Для учёных — да, для меня — нет. Они блуждают в тумане времени и миров, темноте жизненных дорог и гадалках. Но и я всего лишь пылинка в вихре Космоса и земной жизни, носитель информации. Но ты сейчас не поймёшь этого…

— Ну, не знаю. Есть ещё имена, например, Галя, — ляпнула она первое попавшееся на ум слово.

Но бабушку это только обрадовало.

— Да, да. Га- тепло. Ля-мать. Тепло матери. Вот видишь, ты права.

— Но официальное название города трактуется совсем от другого, причём чувашского "ерля" — черёмуха. А Шумерля, как шум ерля. То есть — шум черёмухи, — сделала попытку протестовать Люда.

Только бабушка на её казалось бы правдоподобные доказательства махнула рукой.

— Ерунда… Хотя, по сути, это одно и тоже.

— Как? — изумилась она.

— Трансформация с шумерского — "ярля". Мать красоты. Это такое впечатление произвело на народ тогда цветущее дерево черёмухи.

— Но ведь учёные пишут и говорят… — опять запротестовала она призывая в помощь весь учёный мир планеты.

Бабушка сердито сдвинула седые брови.

— Ты опять за своё. Упряма, ох упряма… Но у меня нет времени… Просто послушай… Они не шумеры и могут трактовать и придумывать всё, что им вздумается. Причём, их статус такой от находки до находки выдавать версии и идеи. Сегодня одно, завтра другое и каждый раз с восторженными барабанами. Ты должна знать правду. И поле отсчёта их познания о шумерах идёт от их появления в Месопотамии. Я тебе пытаюсь втолковать о родине шумеров. — Рассердилась она, хлопнув рукой о край кровати. — Гёте верно писал: "В руках учёных часто бывают детали, но редко священные связующие нити". Не видя их, они многое не понимают в нашей жизни. Но дорога их такая идти от куска до куска этой самой дороги.

Люда погладила её пальчики лежащей поверх одеяла руки и обречённо сказала:

— Хорошо. Какую правду?

— "Су" — на шумерском — город. "Ра" — солнце. Шумеры называли его ещё богом Угу.

— Но ведь учёные говорят на шумерском "су"- солнце… — затянула песню Люда.

У неё хватило сил рыкнуть:

— Успокойся ты со своими учёными. То, что они называют "шумерами"- всего лишь земы, вбирающие их знания и вырабатывающие свои. Повтори лучше то, что получилось? — заметив, как по шептанию губ внучки вспыхнули и её глаза, она закивала:- Да, дорогая, это Сура. То есть город Бога Солнца. Такое название получила наша река по городу, который тут стоял, перекрывая дорогу к Матери шумеров. Колыбель шумеров — Шумерля. Здесь тайны первой цивилизации. И храм со священным колодцем знаний, принесённых и сохранённых для "земов" шумерами, тоже здесь. Кстати наше: "ура!" — тоже оттуда. Оно сложилось, слилось из двух шумерских слов — это "Ур" и "Ра".

Всё-таки, как неплохо хорошо учиться в школе. Люда покопалась в голове и припомнила:

— Но ведь язык шумеров имеет агглютинавную структуру, но так и не удалось достоверно отнести ни к одной из известных языковых семей, хотя ряд исследователей доказывают родство с урало-алтайскими языками, и, в частности, с тюркской семьёй.

— Ты сама это сказала. И там, среди этих народов, до сих пор ещё ходят легенды о "детях солнца" и людях страны Танара.

— Вот это да, но ведь чувашский язык именно из группы тюркских. И те народы, что расселились от Урала к нам, говорят тоже на чём-то похожем.

— А я тебе что говорю, — засветились каким-то синеватым огнём глаза старушки.

— Я поражена. Что это: сказка или реальность? — всплеснула руками девушка.

Бабушка устало произнесла:

— Сказка плюс реальность, так тебе понятнее сейчас, и вернее. Ведь даже сказания о живой воде, о живой пище и молодильных яблоках пришла от них. Кстати, Баба Яга тоже. Баба, на языке шумеров, означает сильную богиню. "Я" — просто подтверждает то, к кому это относится и "га" — тепло. Что получилось? Богиня тепла. Время и люди всё переврали.

Поддавшись настроению, Люда потребовала:

— Раз так. Скажи, кто они?

— Остатки, первой некогда мощной, но сгинувшей цивилизации. В воздухе постоянно порхает мысль о её существовании, просто никто не пытался связать ту идею с шумерами. Ведь даже твои учёные, упершись лбами в знания Месопотамского пребывания шумеров, не знают в какие предположения кинуться. С одной стороны, ограниченный народ, с другой — необъяснимые прорывы.

— Ты о чём?

— Хотя бы о математике. Это шумеры заложили фундамент для развития вавилонской математики. Они знали четыре действия арифметики. Знали степени и добывали квадратный и кубичный корень. Могли считать площадь геометрических фигур. Хорошо разбирались с дробями, знали арифметическую прогрессию, даже имели специальные таблицы для быстрого умножения и деления. Шумеры ещё за тысячелетия до Пифагора открыли его теорему и знали число "п". Они спокойно вычисляли объём фигур и правильно считали площадь неправильной формы. Шумеры, моя дорогая, знали десятичную систему вычислений. Числовой ряд тех таблиц достигал до195.955.200.000.000, то есть астрономической величины. Но в жизни они больше пользовались теми, которые оставили в наследие европейцам. Шумерам принадлежит деление круга на 360 градусов, часа — на 60 минут, минуты — на 60 секунд. Тебе не хочется подумать, откуда они имели всё это? А строительство каналов и плотин! Парусных лодок, высаживание защитных лесополос. Возведение арок, сводчатых построек и куполов. Но это ещё не всё, есть литьё из меди и бронзы, пайка металлов, гравировка и инкрустация. Разве это под силу такому примитивному существу, каким портретом представляют их учёные?

Люда непроизвольно склонила голову в раздумье набок.

— Невероятно. Ты всё-таки настаиваешь, что до нас и нашего пути развития здесь на земле была высокоразвитая жизнь?

— Именно.

— Сейчас много говорят о парниковом эффекте. Мол, потепление, дело рук людей. Таят льды. Землю ждёт потоп.

— Чушь. Земля всё переработает и приспособиться ко всяким мелочам. И потопов, и жары будет в равных долях. Но человечество должно помнить — она умеет мстить нерадивым и глупцам. Поэтому человек не из-за страха, а из-за понятия должен прибирать за собой дерьмо.

Выяснив о нашумевшем потеплении, Люда вернула её к возрождению цивилизации.

— Бабуля, и они, небольшим количеством, остались именно здесь? Вот на этой земле?

— Да.

— И мы идём по их циклу?

Бабушка припечатала в подтверждение своих слов ладонь по одеялу.

— Так и есть. История — не сплошное поступательное восхождение, а движение по спирали, от витка к витку, от цикла к циклу. Планета с исчезновением людей приобретает свой первозданный вид за каких-то 1000 лет. За несколько миллионов лет на планете не останется никаких следов существования человека. Все постройки без надлежащего ухода канут в небытиё. Любой материал склонен к разложению. И даже пластиковый мусор не устоит перед солнечными лучами, пожарами и ветрами. Уцелевшие единицы опять начнут с пещеры, каменного топора и высекания огня.

— Но зачем? Тогда мы идём к новому уничтожению.

Она глубоко и тяжко вздохнула.

— Выхода нет, так заложено, но есть надежда, что в этот раз удастся всё предотвратить…

— Каким образом? — воскликнула она.

— Развернуть спираль… Нельзя допустить создания "машины времени", уничтожив такой прорыв во времени в самом начале.

От изумления Люда открыла рот. Это родило вопрос.

— Значит, была и она?

— Была, это и послужило концом. Он забит на генетическом уровне. Не зря все религии описывают его.

С этим девушка полностью была согласна. Точно все как одна пророчат апокалипсис, который допускать ни к чему.

— Ты права. Больше этого допустить нельзя. Как это было?

— Если спрашиваешь, значит поверила?

— Не совсем, но это многое объясняет.

— Что именно?

— Откуда у них колесо, судовая система, водопровод, медицина, письменность и культура. Но как увязать такой прорыв с их внешностью? Ведь человек совершенствуется во всём… Неужели и в другом ты права. То есть это клоны шумеров… Невероятно до чего я договорилась, — смутилась такому полёту мысли она.

— Ты права. Собрав, что сохранилось и что подлежит использованию, попробовали начать новую жизнь. Тогда у них было ещё всё, вплоть до летательных аппаратов. Но борьба за жизнь, изменившийся климат обескровливали…

— Они как-то должны были продумать вопрос сохранения достижений развития цивилизации?

Бабушка с удвоенным вниманием воззрилась на неё.

— И ты не догадываешься, как это было сделано?

— Ни малейшего понятия. Хотя подожди. Я порассуждаю. Прятать в пещерах и куда-то зарывать глупо. Остаётся одно…

— Что? — почти шёпотом произнесла она.

— Люди. Если бег цивилизации был высок, генетика должна быть на взлёте…

— Так! На сегодняшний день возможности мозга использованы всего лишь на четыре процента. В самой природе создания человека заложена склонность не только мечтать о будущем, но и двигать это далёкое будущее вперёд. Потихоньку с каждым вновь зарождающимся циклом. Человек состоит из 100 триллионов клеток. Считай, каждая по себе представляет непостижимый компьютер. В каждой клетке ДНК — сложнейшие "схемы" организма. За 270 дней возникает ребёнок. Это 2 триллиона клеток в их невероятном по сложности взаимодействии. 400 клеток в секунду. Ты права, именно в их код и забита информация. Причём разграничена она на несколько этапов. Каждому историческому этапу соответствуют свои задачи. В них заложены структуры формирования и развития человека, его внутреннего и духовного мира. Первый — начатый с чистого листа, подготовительный и самый длинный. Второй — переходной. Третий — прорывной…, в нём развитие будет опережать наше сознание. Люди не будут успевать за прогрессом… и четвёртый…

Люда предупреждая выставила перед собой ладошки.

— Ничего не говори. Я поняла. Мы сейчас на третьем. Поэтому за последние сто лет человечество наворотило столько…

— Это так. Но я скажу о четвёртом… Люди либо восстановят утерянные при создании их приоритеты, и будут жить в дружбе, и плодиться в любви, либо при стремительно развивающемся прогрессе и отсутствии духовности уничтожат вновь себя.

— Чёрт! Какая, жуть, но приходится с тобой согласиться. Технологии взлетели на страшную высоту, а наш моральный облик не улучшился ни на грамм. Мы лезем в космос, пытаясь управлять им, а на земле творится мерзость.

— Вот видишь, ты права…

Люда помолчала, ожидая пока возбуждение спадёт, а потом спросила:

— Почему всё у шумеров связано с женщиной, матерью?

— Правление мужчин плохо кончилось для первой цивилизации. Избегая повторения ошибок, совет поставил во главе угла женщину. "Дева" на шумерском — молодая богиня. Теперь понятно? Долгое время богинями и правительницами были только женщины. Мужчин просто не допускали до власти. Они занимали в жизни полноправное место, но о власти только мечтали. Это были времена плодотворной работы и покоя. Тогда людей окружал мир, спокойствие и красота. Именно об этом периоде вспоминали шумеры в Месопотамии. Намного позже, по их примеру, возвеличивали женщину-богиню на Крите, Сирии и Элладе. У шумеров богиню ночи украшала змея. Знак мудрости и силы. Не верь, если тебе скажут, что змея — носитель сил зла. Это не так. В ней твоя сила и твоё спасение. Вся эта чушь про змею пошла от неправильного понимания и перевода последующих поколений народов, в которых растворились шумеры их знания и культура. Две переплетённые змеи около жезла были на эмблеме шумерской медицины. Почему две? Одна кусала, принося горе, вторая лечила. Это означало, что болезнь и лечение, как правило, в одних руках. Лечит то, что и послужило причиной недуга. Жезл — тело человека. Сейчас осталась на эмблеме одна. Объяснить, зачем она там никто из медиков не возьмётся. А змея — это от шумеров.

— У них была даже после катастрофы цивилизации сильная медицина? — не удержалась люда от вопроса.

— Да, даже ещё у клонов в Месопотамии, причём, у них была платная медицинская помощь и бесплатная — государственная. Вперёд, чем попасть на работу в платную медицину, медик должен был отработать в бесплатной пять лет. Причём, деньги медики получали только за вылеченных людей. В то время, зная строение человека, они делали хирургические операции. Когда города-государства стояли ещё здесь, то в распоряжении медиков была и сохранившаяся у жрецов аппаратура, и препараты от прежней цивилизации. Их вода, милочка, преодолевая уклон, без насосов бежала вверх. Благодаря же спиральным водотокам стенки труб никогда не зарастали солёными отложениями- не то что наши сегодняшние трубы. Шумеры знали секрет закрученной воды. Именно её энергия позволяет ей течь снизу вверх — как это происходит во многих речках.

Она пошамкала сухим ртом и попросила подать воды. Люда сделала это, подержав над её губами чашку, а когда поставила её на место, наклоняясь к бабушке, спросила:

— Бабушка, но почему власть уплыла всё же из женских рук?

— Ты права, детка, уплыла… Что там не говори, но лучшее в том, что мы женщины — это власть, которую мы имеем над мужчинами. Шумеры говорили: женщина кинжал, которым она режет мужчину по горлу. А лишились мы её по вине двух враждующих из-за мужчины женщин. Воспользовавшись неразберихой, управление ловко перехватили мужчины. Вот тогда-то и понеслись по земле войны, разрушения. Оберегая трон от нового восшествия на него женщины, мужчины Месопотамии даже ввели запрет на обучения девочек в школе.

Люда аж вскочила с места и, прижав руки к груди, заявила:

— Ты не представляешь, как я поражена. Как же такая тайна хранится и передаётся?

— Всё заложено опять же на генетическом уровне и подсознании, существуют хранители, носители и так далее… Мы не простой народ. Когда-нибудь будут высвечены пока невидимые моменты, которые определяют "бег времени", смысл нашей жизни, а также позволят понять, куда и зачем с таким упорством движутся народы. Ты учила и даже по общедоступным сведениям знаешь, что библия и та была позаимствована у шумеров, не говоря уже о городах-государствах, письменности и клинописи, колесе, врачевании, сельскохозяйственных орудиях, гончарном круге и даже пивоварении… Это то о чём мы только что с тобой говорили.

— Пивоварение? — воскликнула удивлённая Люда.

— А что тебя так возбудило?

Она поморгала и так ставшими огромными глазами и вдруг воскликнула:

— Но ведь именно оно и популярно у чуваш. Есть даже семейные передаваемые рецепты. Я знаю, ездила с соседкой по комнате, к ней в деревню.

Бабушка, приподняв над одеялом белую, казавшуюся сделанную из льняного полотна ладонь, пошла в своём рассказе дальше:

— Ну, вот видишь. Ты сама уже понимаешь, что это не миф. Шумерские медики очень многие лечебные мази и настойки делали на пиве и его основе с участием трав и корней. Такого количества наложений быть просто не может. Шумеры могли предохранять людей от заболевания страшными болезнями, втирая им в маленькую ранку кровь от перенёсшего болезнь человека. И это даже спустя века после катастрофы. Когда были уничтожены и растащены базы, а остатки прошлого завалило песком и глиной. Прошлое просто поросло травой и непроходимым лесом… Богиня врачевания у них была Гула. Это значит: побеждающая зло. Особое внимание медики направляли на диагностику. Лечили водой. Бог медицины был тот, "кто знал воду". Мы ещё придём к этому. Позже возьмут — это, как обряд, не углубляясь в сущность, христиане. Христиане многое позаимствовали у шумеров, хоть возьми историю с потопом. Только у шумеров это был богопослушный царь Зиусудра. К слову сказать: послушание и повиновение Богу — это тоже от шумеров.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

www.litlib.net

Читать книгу Шумеры. Первая цивилизация на Земле Самюэля Крамера : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Самюэль КрамерШумерыПервая цивилизация на Земле

Посвящается Университету штата Пенсильвания и музею при этом университете

Предисловие

В 1956 г. вышла моя книга «Из шумерских табличек», с тех пор она переиздавалась с некоторыми исправлениями и была переведена на многие языки под названием «История начинается с Шумера». Она включала в себя более двадцати самостоятельных очерков, объединенных единой темой – «первые» в летописной истории и культуре. В этой книге ничего не говорилось ни о политической истории шумерского народа, ни о природе их социальных и экономических учреждений; читатель не получал также представления о тех способах и методах, с помощью которых был обнаружен и «воссоздан» язык шумеров. Именно с целью восполнить эти пробелы и была задумана и написана эта книга.

1-я глава носит вводный характер; это краткий очерк об археологических и научных усилиях, приведших к расшифровке клинописного письма, причем особое внимание уделено шумерам и их языку, и сделано это таким образом, что, надеюсь, интересующийся данной проблемой дилетант сможет увлеченно и с пониманием следовать теме.

Во 2-й главе говорится об истории Шумера от доисторических времен 5-го тысячелетия до начала 2-го тысячелетия до н. э., когда шумеры перестали существовать как политически целостная формация. Насколько мне известно, это наиболее полное и подробное представление о политической истории, доступное нам сегодня. Из-за отрывочного, неуловимого, а подчас и недостоверного характера источников немало положений в этой главе основаны на предположениях и домыслах и потому могут отражать правду лишь частично, а то и полностью оказаться неверными. Чтобы помочь читателю составить собственное мнение и прийти к самостоятельным выводам, в начале главы перечислены и охарактеризованы различные виды источников, которыми располагают ученые, и указаны их дефекты, недостатки и связанные с этим трудности.

В 3-й главе речь пойдет о социальном, экономическом, правовом и технологическом аспектах шумерской городской жизни. Своей откровенной очерковостью она обязана относительной дороговизне и невнятности соответственных источников и едва ли вообще была бы написана, если бы не последний научный вклад Дьяконова, Фалькенштейна и Сивила – трех ученых, так много сделавших для освещения тех или иных аспектов в данной области исследования.

Главы 4-я и 5-я повествуют о шумерской религии и литературе – двух разделах шумерской культуры, которой я посвятил почти всю свою научную карьеру. Поскольку сюда вошло многое из того, что содержится в моих предыдущих публикациях, то эти главы дают более полный и тщательный обзор имеющихся материалов, нежели представлялся возможным ранее, не говоря уже о многочисленных дополнениях и поправках в прежние переводы.

Главы 6-я и 7-я, посвященные шумерскому образованию и характеру, – мои «фавориты», если автору может быть позволено иметь фаворитов. Это те два аспекта шумерской культуры, о которых до недавнего времени не было известно практически ничего, но которые теперь можно обрисовать и рассмотреть достаточно подробно, чему свидетельством эти две главы. В главе, посвященной образованию, приведены, к примеру, четыре шумерских эссе на темы школьной жизни, о которых всего лишь пятнадцать лет назад никто ничего не знал. В 7-й главе намечен сравнительно новый подход к востоковедческому знанию: это попытка вычленить, проанализировать и понять внутренние мотивы и побуждения, которые способствовали созданию – и гибели – шумерской цивилизации.

8-я глава представляет то, что можно назвать «наследием» Шумера, оставленным им миру и его культуре. Она начинается с разговора о культурном взаимообмене шумеров и других народов Древнего Ближнего Востока. Затем следует итоговый обзор некоторых граней современной жизни, которые наиболее очевидно уходят корнями в Шумер. И в завершение приводится целый ряд теологических, этических и литературных идей шумеров, имеющих аналогии в Библии – книге, сыгравшей исключительную роль в формировании западной культуры; эти параллели указывают на гораздо более глубокую связь древних евреев с шумерами, чем это предполагалось.

Наконец, есть приложения, подготовленные специально для тех читателей, которые по возможности предпочитают обращаться к оригинальным источникам. В них включены переводы целого ряда наиболее значительных документов, использованных в главе по истории, а также ряд источников по самым разным вопросам, представляющих особый интерес для книги о Шумере и шумерах.

Работа посвящается Пенсильванскому университету и университетскому музею. Это может показаться довольно необычным и ортодоксальным, но факт то, что, если бы не эти учреждения, эта книга никогда не была бы написана. Помимо того что руководство университета и факультета всячески способствовало моим исследованиям, несмотря на их довольно отдаленный и эзотерический характер, музей университета и его вавилонская коллекция обеспечили меня многими подлинными материалами, которые легли в основу этой книги. И потому посвящение книги этим двум учреждениям – знак моей глубокой и сердечной признательности всем, кто связан с ними и кто тем или иным образом способствовал мне и моим шумерологическим изысканиям на протяжении нескольких лет.

Мне также хотелось бы выразить свою благодарность Департаменту древностей Республики Турция и директору Археологического музея Стамбула за великодушное содействие в вопросах пользования шумерскими литературными табличками из коллекции Стамбульского музея Древнего Востока. Выражаю свою особую благодарность двум хранителями музейного собрания табличек за их неустанное и безвозмездное содействие, столь плодотворное для шумерологических исследований. Я глубоко обязан Директорату (Управлению) древностей Республики Ирак за их великодушное содействие по многочисленным поводам. Огромную и особую благодарность я испытываю к Йенскому университету Фридриха Шиллера, благодаря которому для меня стало возможным изучить шумерские литературные таблички Хилпрехта совместно с ее ассистентом-хранителем Инес Бернхардт. Сирила Дж. Гэдда, ранее сотрудника Британского музея, ныне почетного профессора Школы ориенталистики и афроведения, я хочу поблагодарить за великодушно предоставленные в мое распоряжение копии шумерских литературных документов из Ура, которым он посвятил столько времени и труда. Наконец, приношу благодарность Академии наук СССР и Музею имени Пушкина за предоставленную возможность изучения и публикации таблички с двумя шумерскими элегиями.

Американскому Совету ученых собраний выражаю сердечную благодарность за мою первую стипендию, сделавшую возможной мою поездку в Ирак в 1929–1930 гг. Хочу подчеркнуть, как делал неоднократно в предыдущих работах, что особенно многим я обязан Мемориальному обществу Дж. С. Гугенхейма и Американскому философскому обществу; они были настоящими «друзьями в беде» в жизненно важный период становления моей научной карьеры. И сейчас представляется удобный случай упомянуть о моем долге перед Вильямом Фоксвеллом Олбрайтом, который, хотя мы с ним никогда не встречались, тепло отзывался о моих исследованиях, еще на их ранней стадии, в Американском философском обществе. За последние годы Общество Боллингена щедро присудило мне ряд стипендий, давших мне возможность заручиться, по крайней мере, минимально необходимой научной и административной поддержкой. В этом отношении кое-какую помощь оказало и Общество Барта: оно предоставило мне грант, позволивший мне какое-то время работать в собрании Хилпрехта университета Ф. Шиллера.

Позвольте завершить это вступление выражением благодарности своему бывшему ассистенту Эдмунду Гордону, чьи блистательные исследования в области шумерской поучительной литературы я получил еще до того, как они поступили в печать, и во время их публикации; я признателен также моему ассистенту Мигелю Сивилу, предоставившему мне свои исследования по шумерской лексикографии, медицине и технологии. Джейн Хеймердингер, младший научный сотрудник музея при университете, подготовила Index и помогла во многих отношениях с подготовкой рукописи и ее размещением. И особую благодарность я приношу Гертруде Сильвер, проворной и сведущей машинистке, живой иллюстрации шумерской пословицы: «Писец, чья рука поспевает за ртом, – это писец для тебя».

Глава 1Археология и расшифровка

Шумер, земля, которую в эпоху классики называли Вавилонией, занимала южную часть Месопотамии и географически примерно совпадала с современным Ираком, простираясь от Багдада на севере до Персидского залива на юге. Территория Шумера занимала около 10 тыс. квадратных миль, немного больше штата Массачусетс. Климат здесь чрезвычайно жаркий и сухой, и почвы по природе выжженные, выветренные и неплодородные. Это речная равнина, и потому она лишена минералов и бедна камнем. Болота поросли мощным тростником, но леса, а соответственно, древесины здесь не было. Вот какова была эта земля, «от которой отрекся Господь» (неугодная Богу), безнадежная и, казалось бы, обреченная на бедность и запустение. Но народ, населявший ее и известный к 3-му тысячелетию до н. э. как шумеры, был наделен незаурядным творческим интеллектом и предприимчивым решительным духом. Вопреки природным недостаткам земель, они превратили Шумер в настоящий райский сад и создали то, что было, вероятно, первой развитой цивилизацией в истории человечества.

Шумеры обладали особым техническим изобретательским талантом. Уже древнейшие поселенцы пришли к идее орошения, что дало им возможность собирать и направлять по каналам богатые илом воды Тигра и Евфрата, чтобы орошать и оплодотворять поля и сады. Восполняя отсутствие минералов и камня, они научились обжигать речную глину, запас которой был практически неисчерпаем, и превращать ее в горшки, блюда и кувшины. Вместо древесины они использовали нарезанный и высушенный гигантских размеров болотный тростник, росший здесь в изобилии, вязали его в снопы или плели циновки, а также, применяя глину, строили хижины и загоны для скота. Позже шумеры изобрели изложницу для формовки и обжига кирпича из неисчерпаемой речной глины, и проблема строительного материала была решена. Здесь появились такие полезные орудия, ремесла и технические средства, как гончарный круг, колесо, плуг, парусное судно, арка, свод, купол, медное и бронзовое литье, шитье иглой, клепка и пайка, скульптура из камня, гравирование и инкрустация. Шумеры изобрели систему письма на глине, которая была заимствована и использовалась на всем Ближнем Востоке на протяжении почти двух тысяч лет. Практически все сведения о ранней истории Западной Азии почерпнуты нами из тысяч глиняных документов, покрытых созданной шумерами клинописью, которые были найдены археологами за прошедшие сто двадцать пять лет.

Шумер замечателен не только высокой материальной культурой и техническими достижениями, но также идеями, идеалами и ценностями. Зоркие и разумные, они имели практический взгляд на жизнь и в рамках своего интеллектуального развития никогда не путали факт с вымыслом, желание с воплощением и тайну с мистификацией. Шумерские мудрецы разработали веру и кредо, в известном смысле оставлявшие «богу богово», а также признали и приняли неизбежность ограничений бытия смертных, особенно их беспомощность перед лицом смерти и Божьим гневом. Что касается воззрений на материальное бытие, они высоко ценили достаток и собственность, богатый урожай, полные житницы, овины и конюшни, удачную охоту на суше и хорошую рыбную ловлю в море. Духовно и психологически они делали упор на честолюбие и успех, превосходство и престиж, почет и признание. Житель Шумера глубоко осознавал свои личные права и противился всякому покушению на них, будь то сам царь, кто-либо старший по положению или равный. Неудивительно поэтому, что шумеры первыми установили закон и составили своды, чтобы четко отмежевать «черное от белого» и таким образом избежать непонимания, неверного толкования и двусмысленности.

При всем уважении шумеров к личности и ее достижениям сильнейший дух сотрудничества как между отдельными индивидами, так и между общинами стимулировал некий довлеющий фактор – полная зависимость благополучия Шумера, да и просто его существования, от орошения. Ирригация – сложный процесс, требующий совместных усилий и организации. Каналы приходилось рыть и постоянно ремонтировать, а воду – соразмерно распределять на всех потребителей. Для этого необходима была власть, превосходящая желания отдельного землевладельца и даже целой общины. Это способствовало становлению управленческих институтов и развитию шумерской государственности. Поскольку Шумер в силу плодородия орошаемых почв производил значительно больше зерна, испытывая при этом острый дефицит в металлах, камне и строительном лесе, государство было вынуждено добывать необходимые для экономики материалы либо торговлей, либо военным путем. Поэтому есть все основания полагать, что к 3-му тысячелетию до н. э. шумерская культура и цивилизация проникли, хотя бы в некоторой степени, на восток до Индии, на запад до Средиземноморья, на юг до Эфиопии, на север до Каспия.

Конечно, все это происходило пять тысяч лет назад и может показаться имеющим мало отношения к изучению современного человека и культуры. На самом деле земля Шумера была свидетелем рождения не одной важной черты современной цивилизации. Будь то философ или учитель, историк или поэт, правовед или реформатор, государственный деятель или политик, архитектор или скульптор – каждый наш современник, скорее всего, найдет свой прототип и коллегу в древнем Шумере. Конечно, шумерское происхождение современных реалий сегодня уже невозможно проследить однозначно или с уверенностью: пути взаимопроникновения культур многогранны, запутанны и сложны, и магия соприкосновения с прошлым деликатна и летуча. И все же она очевидна в Законе Моисея и Соломоновых притчах, в слезах Иова и плаче Иерусалима, в грустной истории об умирающем человеке-боге, в космогонии Гесиода и индуистских мифах, в баснях Эзопа и теореме Евклида, в знаке зодиака и геральдическом символе, в весе мины, градусе угла, начертании цифры. Именно истории, социальному устройству, религиозным идеям, практике обучения, литературному творчеству и ценностной мотивации цивилизации древнего Шумера и будут посвящены очерки на следующих страницах. Но сначала небольшое вступление, посвященное археологической реконструкции культуры Шумера и расшифровке его письменности и языка.

Замечательно, что менее века назад ничего не знали не только о шумерской культуре, не подозревали даже о самом существовании шумерского народа и языка. Ученые и археологи, начавшие раскопки в Месопотамии около сотни лет назад, искали вовсе не шумеров, а ассирийцев; об этом народе имелись достаточные, хотя и весьма неточные сведения из греческих и еврейских источников. О шумерах же, их землях, людях и языке, как полагали, ни слова не говорилось во всей доступной библейской, классической и постклассической литературе. Само название – Шумер – оставалось стертым в сознании и памяти человечества на протяжении двух с лишним тысячелетий. Открытие шумеров и их языка было совершенно непредвиденным и неожиданным, и это, казалось бы, незначительное обстоятельство повлекло за собой противоречия, сильно осложнившие и замедлившие дальнейшее развитие шумерологии.

Расшифровка шумерского языка стала возможной через расшифровку семито-аккадского языка, ранее известного как ассирийский или вавилонский, который, как и шумерский, использовал клинопись. Ключ к аккадскому языку был, в свою очередь, найден в древнеперсидском, индоевропейском языке персов и мидян, правивших Ираном на протяжении значительной части 1 – го тысячелетия до н. э. Некоторые представители правящей династии Ахеменидов, по имени ее основателя Ахемена, жившего около 700 г. до н. э., считали политически необходимым вести записи на трех языках: персидском – своем родном языке, эламском – агглютинативном языке завоеванных и покоренных ими жителей Западного Ирана – и аккадском – семитском языке вавилонян и ассирийцев. Эта группа трехъязычных клинописных документов, по содержанию сходных с надписями на египетском Розеттском камне, была найдена в Иране, а не в Ираке, хотя клинопись родилась именно там. Это подводит нас непосредственно к истории исследований и раскопок, позволивших расшифровать клинопись и воссоздать цивилизации Месопотамии. Мы поведаем о них вкратце (за последние десятилетия эта тема многократно и детально обсуждалась), чтобы дать читателю возможность составить цельное представление о сем предмете, а также отдать должное давно ушедшим из жизни исследователям, археологам и кабинетным ученым, каждый из которых, сам того не подозревая, по-своему содействовал выходу книги о шумерах.

Воссоздание культуры ассирийского, вавилонского и шумерского народов, погребенных под заброшенными курганами, или теллями, – высочайшее и потрясающее достижение науки и гуманизма XIX в. Конечно, и в предыдущие столетия появлялись отдельные сообщения о развалинах древней Месопотамии. Так, уже в XII в. раввин из Туделы (королевство Наварра) по имени Бенджамин, сын Ионы, побывал у евреев Мосула и безошибочно определил, что руины близ этого города – остатки древней Ниневии, однако о его догадке стало широко известно только в XVI в. Между тем останки Вавилона были опознаны лишь в 1616 г., когда итальянец Пьетро делла Балле посетил холмы близ современной Хиллы. Этот зоркий путешественник не только великолепно описал руины Вавилона, но и привез в Европу глиняные, испещренные письменами кирпичи, найденные им у холма, который современные арабы называют Телль-Мукаяр, «холм с ямой», скрывающий руины древнего Ура. Так первые образцы клинописи попали в Европу.

Остаток XVII и почти весь XVIII в. многочисленные путешественники с разными точками зрения относительно местоположения и развалин побывали в Месопотамии, и каждый пытался вписать увиденное в библейский контекст. Между 1761-м и 1767 гг. состоялась наиболее значительная экспедиция, когда Карстен Нибур, датский математик, не только скопировал в Персеполе письмена, сделавшие возможной расшифровку клинописи, но и впервые дал современникам конкретное представление о руинах Ниневии в набросках и зарисовках. Несколько лет спустя французский ботаник А. Мишо продал в Национальную библиотеку в Париже пограничный камень, найденный близ Ктесифона к югу от Багдада – первый по-настоящему ценный подлинник письма, попавший в Европу. Эта простая надпись, на самом деле содержавшая предупреждение нарушителям границ, получила несколько нелепых переводов. Вот один из них: «Небесное войско прольет на нас уксус, чтобы щедро снабдить средством к исцелению».

Примерно в это же время Аббе Бошам, генерал-наместник Багдада и член-корреспондент Академии наук, вел тщательные и точные наблюдения того, что видел вокруг себя, особенно на руинах Вавилона. Наняв нескольких местных рабочих под началом мастера-каменщика, он фактически осуществил первые археологические раскопки в Месопотамии ради скульптуры, ныне известной как «Вавилонский лев» и до сих пор выставленной там на обозрение современным туристам. Он первым описал Ворота Иштар, изумительный фрагмент которых сегодня можно увидеть в разделе Ближнего Востока Берлинского музея; он также упоминает о находке цилиндров из твердых материалов с надписями, похожими, по его мнению, на письмена из Персеполя. Мемуары о его путешествиях, опубликованные в 1790 г., были практически мгновенно переведены на английский и немецкий языки и стали сенсацией в ученом мире.

Искра, брошенная Аббе Бошамом, имела свои последствия: Ост-Индская компания в Лондоне снарядила своих агентов в Багдад, чтобы провести археологическую разведку и выяснить перспективы. И вот в 1811 г. Клаудиус Джеймс Рич, представитель Ост-Индской компании в Багдаде, занялся исследованием и составлением карты руин в Вавилоне и даже провел в некоторых местах пробные раскопки. Спустя девять лет Рич появился в Мосуле, где сделал зарисовки и провел исследования огромных холмов древней Ниневии. Он собрал множество табличек, кирпичей, пограничных камней и цилиндров с надписями; среди них были и знаменитые цилиндры Навуходоносора и Синнаххериба, надписи с которых тщательно скопировал его секретарь Карл Беллино и отправил эпиграфисту Гротефенду для расшифровки. Коллекция Рича составила ядро обширного собрания месопотамских древностей Британского музея.

Рич умер в возрасте тридцати четырех лет, но две книги его мемуаров о руинах Вавилона с иллюстративным материалом и образцами надписей остались и, можно сказать, ознаменовали рождение ассириологии и примыкавшего к ней изучения клинописи. За ним последовал Роберт Кер Портер, сделавший точные художественные репродукции части месопотамских развалин, а также план внутренней территории руин Вавилона. В 1828 г. Робер Миньян произвел беглые раскопки руин Вавилона, где Рич работал в 1811 г., он нанял 30 человек, расчистил площадку 12 квадратных футов на глубину 20 футов и первым нашел цилиндр, испещренный выбитыми на нем надписями. Наконец, в 30-х гг. XIX в. двое англичан, Дж. Бэйли Фрейзер и Вильям Ф. Айнсворт, посетили ряд городов в Южной Месопотамии, однако им и в голову не приходило, что эта территория была частью древнего Шумера.

Мы добрались до обширных и относительно систематических раскопок в Ираке, начатых в 1842 г. Полем Эмилем Ботта, французским консулом в Мосуле, и продолжающихся с некоторыми перерывами по сей день. Поначалу они велись в Северной Месопотамии, на территории, известной как Ассирия, и тысячи найденных там документов были написаны на аккадском языке. Однако в период раскопок об этом еще не знали; можно было сказать лишь то, что начертание походило на письмо третьего класса трехъязычных надписей из Ирана, преимущественно из Персеполя и его окрестностей. В Персеполе все еще возвышались руины роскошного дворца с обилием высоких, хорошо сохранившихся прекрасных колонн, а также разбросанные тут и там различные скульптурные изображения. Город окружали великолепно украшенные гробницы, расположенные в скалах. Многие памятники Персеполя пестрели надписями, к концу XVIII в. признанными схожими с надписями на кирпичах из Вавилона. Более того, к середине XIX в. одна из трехъязычных надписей была расшифрована и обеспечила перечень имен собственных, способствовавших дешифровке третьей группы письмен, которые, в свою очередь, позволяли прочесть ассирийские таблички, найденные в Ираке. Однако, чтобы проследить ход расшифровки аккадского письма, нужно сначала иметь представление о расшифровке трехъязычных надписей первого класса из Персеполя и характере полученной из них информации.

О руинах Персеполя в Европе узнали в XVI в., когда в 1543 г. в Венеции были опубликованы путевые заметки венецианского посла в Персии Джософата Барбаросы, где он с восхищением говорил об увиденном. Надписи на памятниках впервые были упомянуты в вышедшей в Лиссабоне в 1611 г. книге Антонио де Гуэка, первого посла Испании и Португалии в Персии; он говорил, что надписи не похожи ни на персидское, ни на арабское, ни на армянское, ни на еврейское письмо. Его преемник дон Гарсиа Силва Фигуероа в книге, опубликованной в Антверпене в 1620 г., был первым, кто, пользуясь описанием Диодоруса Сикулюса, отождествил остатки Персеполя с дворцом Дария, правителя из династии Ахеменидов. Он также указывает, что письмена на памятниках отличаются от халдейских, еврейских, арабских и греческих, что формой они напоминают вытянутый треугольник, схожий с пирамидой, и что все знаки одинаковы и отличаются только положением.

В письме, датированном 21 октября 1621 года, Пьетро делла Балле сообщает, что он обследовал руины Персеполя и даже скопировал (как оказалось, неверно) пять надписей; он также предположил, что читать их следует слева направо. В 1673 г. молодой французский художник Андре Долье Десланд напечатал первое точное гравюрное изображение дворца в Персеполе, скопировав только три надписи; он поместил их на гравюре таким образом, что они, казалось, выполняли исключительно декоративную функцию, – в соответствии с широко принятой в XVIII в. теорией. В 1677 г. англичанин сэр Томас Герберт, служивший около 50 лет до того британским послом в Персии, опубликовал довольно плохую копию того, что должно было быть отрывком, содержащим три строки, и что на деле оказалось сборной солянкой из абсолютно разных текстов. Его характеристика письма, однако, не лишена исторического интереса: «Знаки странной и необычной формы – и не буквы, и не иероглифы. Мы так далеки от их понимания, что не способны даже составить четкое суждение о том, слова это или знаки. Все же я склоняюсь к первому варианту, полагая их полноценными словами, либо слогами, как в брахиологии или стенографии, привычно нами практикуемых».

В 1693 г. была опубликована сделанная Самюэлем Флауэром, агентом Ост-Индской компании, копия надписи из Персеполя, которая состояла из двух строк и двадцати знаков. Ее сочли подлинной, хотя на самом деле она содержала двадцать три отдельных знака из разных надписей, – ошибка, которая тем не менее не смутила и не поставила в тупик ни одного из тех, кто попытался расшифровать надпись. В 1700 г. письмо, наконец, обрело свое название – «клинопись», с тех пор навсегда прочно закрепившееся за ним. Это произошло благодаря Томасу Хайду, написавшему книгу по истории религии Древней Персии; в этой книге он воспроизвел текст Флауэра и описал его знаки, назвав характер письма «клинописью». К сожалению, он не верил, что знаки предназначались для передачи осмысленной речи, а полагал, что они являются только украшением и орнаментом.

Первый полный свод надписей Персеполя был опубликован только в 1711 г. Жаном Шарденом, натурализованным англичанином, посетившим Персеполь трижды за свою молодость. Три года спустя Карнель Лебрен издал довольно точные копии трех трехъязычных надписей. Однако только Карстен Нибур реально открыл путь к расшифровке персидских письмен. В 1778 г. он публикует выверенные, точные копии также трех трехъязычных надписей из Персеполя; он указывает, что их следует читать слева направо, что каждая из трех надписей содержит три разных вида клинописи, обозначенные им как «класс I», «класс II» и «класс III» и, наконец, что класс I представляет собой алфавитную систему, т. к. содержит всего сорок два знака, в соответствии с его систематизацией. К сожалению, он придерживался мнения, что три класса письма не являлись тремя языками, а были разновидностями одного языка. В 1798 г. Фридрих Мюнтер, другой датчанин, сделал важнейшее наблюдение, что нибуровский класс I был алфавитной системой, классы же II и III были силлабическим и идеографическим соответственно, и что каждый класс представлял не только иную форму, но и иной язык.

Итак, теперь основа для расшифровки была налицо: точные копии ряда надписей, каждая из которых была одновременно самостоятельной формой и языком, к тому же первая была верно определена как алфавитная. Но сама расшифровка заняла добрые полвека и могла бы вовсе не состояться, если бы не двое ученых, которые невольно внесли большой вклад в этот процесс публикацией научных трудов, не имевших непосредственного отношения к клинописи Персеполя, и оказали тем самым неоценимую помощь дешифровщикам. Один из них, француз А.Г. Анкетий-Дюперрон, провел долгое время в Индии, собирая манускрипты Авесты, священной книги зороастрийцев, и обучаясь чтению и переводу ее языка – древнеперсидского. Его публикации на эту тему появились в 1768-м и 1771 гг. и дали расшифровщикам клинописи некоторое представление о древнеперсидском языке, оказавшееся бесценным для прочтения класса I трехъязычных надписей, т. к. главенствующее положение текста давало полное основание полагать, что это древнеперсидский. Другой ученый, Сильвестр де Саси, в 1793 г. опубликовал перевод текстов Пахлави, найденных в окрестностях Персеполя, которые, хотя и датировались несколькими веками позже, чем клинописные тексты Персеполя, укладывались в более или менее четкую схему, которая, вероятно, могла также лежать в основе и более ранних памятников. Схема была такова: X, великий царь, царь царей, царь…, сын У, великого царя, царя царей…

Вернемся к расшифровке персепольских надписей. Первую серьезную попытку предпринял Олаф Герхард Тихсен, который, изучая письмо класса I, верно распознал четыре знака и признал один из них, наиболее часто встречающийся, словоразделителем, что позволило установить начало и конец каждого слова; помимо этих, он сделал еще несколько остроумных наблюдений. Однако он ошибочно полагал, что надписи относятся к Парфянской династии, т. е. младше на полтысячи лет, чем их реальный возраст, поэтому его переводы оказались чистым домыслом и были в корне неверны.

Тихсен опубликовал свои результаты в 1798 г. В том же году Фридрих Мюнтер в Копенгагене представил в Датское королевское общество наук две работы с доказательством того, что документы Персеполя принадлежали династии Ахеменидов, – факт чрезвычайной важности для расшифровки письма. Однако сам Мюнтер не преуспел в попытках его прочтения. Это сделал учитель греческого языка гимназии в Геттингене, сумевший проделать то, что другим оказалось не под силу, и приобретший славу расшифровщика персидских клинописных надписей, т. е. первого из трех классов системы Нибура. Он начал с наиболее часто повторяющихся знаков и предположил, что это гласные. Он взял образец текста Пахлави из публикации Де Саси и с его помощью выявил места, где наиболее вероятным было появление имен царя, воздвигшего памятник, и его отца, а также слов «царь» и «сын». Далее он манипулировал известными именами царей из династии Ахеменидов, учитывая в первую очередь их длину и помещая в соответственные места; попутно он использовал подходящие слова из трудов Анкетий-Дюперрона по древнеперсидскому языку, пытаясь прочесть и другие слова текста. Таким образом ему удалось правильно распознать десять знаков и три имени собственных и предложить перевод, который, хотя и с большим числом ошибок, все же верно передавал идею содержания.

Выдержки из работы Гротефенда по дешифровке появились в печати в 1802 г., а тремя годами позже она вышла полностью. Работа получила высокую оценку Тихсена, Мюнтера и особенно Рича, продолжавшего присылать ему копии клинописных документов, найденных на развалинах Вавилона и Ниневии. Но Гротефенд преувеличил свои достижения, заявив, что распознал гораздо больше знаков, чем было на самом деле, и представив полные, но недостоверные транслитерации и переводы, способные возбудить в некоторых его коллегах только чувство недоумения. И все же он был на верном пути, что в течение последующих десятилетий напрямую и косвенно подтвердилось усилиями ряда ученых, вносивших в общий труд свои коррективы. А.Ж. Сен-Мартен, Расмус Раек, Эжен Бюрнуф и его ближайший друг и соратник Кристиан Лассен – вот только самые значительные имена. Но для полного понимания древнеперсидского языка и окончательной расшифровки всех знаков персепольские надписи были слишком коротки и не давали достаточного по объему и семантике словарного запаса для проверки и контроля. Это подводит нас к ключевой фигуре на раннем этапе изучения клинописи, блестящему, наделенному интуицией и проницательностью англичанину, имя которого Генри Кресвик Раулинсон, а также к замечательному факту, когда два человека независимо друг от друга расшифровали ряд документов, руководствуясь практически идентичными критериями.

iknigi.net

Книга "Шумеры. Забытый мир" из жанра Научные

 
 

Шумеры. Забытый мир

Шумеры. Забытый мир Автор: Белицкий Мариан Жанр: История Язык: русский Год: 2000 Страниц: 101 Издатель: Вече Добавил: Admin 4 Июл 11 Проверил: Admin 4 Июл 11 Формат:  FB2 (736 Kb)  TXT (378 Kb)  EPUB (950 Kb)  MOBI (3082 Kb)  JAR (419 Kb)  JAD (0 Kb) Скачать бесплатно книгу Шумеры. Забытый мир Читать онлайн книгу Шумеры. Забытый мир

Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

Аннотация

Книга М.Белицкого представляет собой серию популярных очерков, посвященных истории и культуре древних обитателей Двуречья. Автор затрагивает широкий круг вопросов, включая историю открытия древнейших цивилизаций Месопотамии, политическую историю шумерских городов-государств, социальную структуру шумерского общества, религиозные представления, литературу, науку, ремесло, право, быт шумеров.

Объявления

Где купить?

Нравится книга? Поделись с друзьями!

Другие книги автора Белицкий Мариан

Похожие книги

Комментарии к книге "Шумеры. Забытый мир"

Комментарий не найдено
Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться
 

www.rulit.me

НАСЛЕДИЕ ШУМЕРОВ. Боги нового тысячелетия [с иллюстрациями]

НАСЛЕДИЕ ШУМЕРОВ

Глиняных табличек найдено археологами в древней Месопотамии такое множество, что значительная их часть остается непереведенной и по сей день. Во многих из них речь идет о повседневной обыденной жизни: записи о бракосочетаниях и разводах, школьные грамматики и словари, документы о торговых сделках, в том числе сведения об урожаях, ценах, доставке товаров. Такого рода записи представляют ученым замечательную картину шумерской культуры.

Один из крупнейших экспертов по Шумеру, профессор Сэмюел Ноа Крамер, объездил весь свет, изучая шумерские письмена, копировал и переводил их. В своей книге «История начинается в Шумере» он перечислил 39 предметов, в которых шумеры были первооткрывателями. Помимо первой системы письменности, о чем мы уже говорили, он включил в этот список колесо, первые школы, первый двухпалатный парламент, первых историков, первый «альманах земледельца»; в Шумере впервые возникли космогония и космология, появился первый сборник пословиц и афоризмов, впервые велись литературные дебаты; впервые был создан образ «Ноя»; здесь появился первый книжный каталог, получили хождение первые деньги (серебряные шекели в виде «слитков на вес»), впервые стали вводиться налоги, были приняты первые законы и проведены социальные реформы, появилась медицина, и впервые делались попытки добиться мира и гармонии в обществе.

В Шумере было множество институтов, которые мы ценим (или от которых страдаем!) и в наши дни. В первых в мире шумерских школах преподавались различные дисциплины, и, судя по летописям, в них была очень суровая дисциплина — ленивые, неаккуратные и невнимательные ученики нередко подвергались порке. Законодательная система была похожа на нашу — существовали законы, защищавшие работающих, безработных, слабых и беспомощных, была система судей и присяжных, подобная нашей современной. Очевидно, шумерское общество также страдало многими из тех бед, которые присущи и нашему обществу. Это видно хотя бы из того, что примерно в 2600 году до РХ шумерский царь Урукагина был вынужден провести первую законодательную реформу, дабы предотвратить злоупотребления власти, использование занимаемого положения и монопалии.

Царь Урукагина заявил, что его бог Нингирсу повелел ему «восстановить былые порядки»:

В области медицины у шумеров с самого начала были очень высокие стандарты. В найденной Лайярдом в Ниневии библиотеке Ашшурбанипала был четкий порядок, в ней был большой медицинский отдел, в котором насчитывались тысячи глиняных табличек. Все медицинские термины основывались на словах, заимствованных из шумерского языка. Медицинские процедуры описывались в специальных справочниках, где содержались сведения о гигиенических правилах, об операциях, например об удалении катаракты, о применении спирта для дезинфекции при хирургических операциях. Шумерская медицина отличалась научным подходом к постановке диагноза и предписанию курса лечения, как терапевтического, так и хирургического.

Строительное дело в Шумере также было очень хорошо развито, насколько это позволяли возможности использования местного строительного материала. С самого начала — с 3800 года до РХ — дома, дворцы и храмы строились из прочных кирпичей, изготовлявшихся из мокрой глины с замешенным в нее тростником.

Шумеры были превосходными путешественниками и исследователями — им приписывается также изобретение первых в мире судов. В одном аккадском словаре шумерских слов содержалось не менее 105 обозначений различных типов судов — по их размерам, назначению и по виду грузов. В одной надписи, раскопанной в Лагаше, говорится о возможностях ремонта судов и перечисляются виды материалов, которые местный правитель Гудея привозил для строительства храма своего бога Нинурта приблизительно в 2200 году до РХ. Широта ассортимента этих товаров поразительна — начиная от золота, серебра, меди — и до диорита, сердолика и кедра. В некоторых случаях эти материалы перевозились более чем за тысячи миль.

Первая печь для обжига кирпича также была построена в Шумере. Применение такой большой печи позволяло обжигать изделия из глины, что придавало им особую прочность за счет внутреннего напряжения, без отравления воздуха пылью и золой. Такая же технология применялась для выплавки металлов из руды, например меди — для этого руда нагревалась до температуры свыше 1500 градусов по Фаренгейту в закрытой печи с малой подачей кислорода. Этот процесс, именуемый плавкой, стал необходим уже на ранних этапах, как только был исчерпан запас натуральной самородной меди. Исследователи древней металлургии были крайне удивлены тем, как быстро шумеры выучились методам обогащения руды, плавки металла и литья. Эти передовые технологии были освоены ими всего лишь несколько столетий спустя после возникновения шумерской цивилизации.

Еще более поразительным было то, что шумеры овладели способами получения сплавов — процессом, при помощи которого различные металлы химически соединяются при нагреве в печи. Шумеры научились производить бронзу — твердый, но хорошо поддающийся обработке металл, который изменил весь ход истории человечества. Умение сплавлять медь с оловом было величайшим достижением по трем причинам. Во-первых, было необходимо подобрать очень точное соотношение меди и олова (анализ шумерской бронзы показал оптимальное соотношение — 85 % меди на 15 % олова). Во-вторых, в Месопотамии совсем не было олова. В-третьих, олово вообще не встречается в природе в натуральном виде и для его извлечения из руды — оловянного камня — необходим довольно сложный процесс. Это не такое дело, которое можно открыть случайно. У шумеров было около тридцати слов для обозначения различных видов меди разного качества, для обозначения же олова они пользовались словом AN.NA, что означает буквально «Небесный камень» — и это также свидетельствует о том, что шумерская технология была даром богов.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

culture.wikireading.ru

Читать книгу Шумеры. Первая цивилизация на Земле Самюэля Крамера : онлайн чтение

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Довольно четкое указание на основное направление, в котором следует искать Дильмун, дано в последних строках шумерского мифа о потопе, согласно которому Зиусудре, герою шумерского потопа, дарована вечная жизнь, и великие боги Ан и Энлиль переносят его в Дильмун, о котором говорится как о «месте, где восходит солнце». И эпитет «место, где восходит солнце» плохо согласуется с островом Бахрейн, расположенным строго к югу от Шумера, у арабского побережья, и было бы намного справедливее соотнести его с областью реки Инд или, может быть, Белуджистаном.

В надписи Лугаланнемунду восемь земель, которые Лугаланнемунду называет подконтрольными себе, перечислены несколько раз в одном порядке, а именно: «страна кедра», Элам, Мархаши, Гутии (Кутии), Субир (Сиппар), Марту, Сутиум (Сузы) и Эанна. По вполне обоснованным предположениям, этот список географически ориентирован. «Страна кедра» относится если не к Ливану, лежащему к западу, то к землям на востоке от Элама. Это основано на том факте, что бог солнца Уту описан в шумерской литературе как бог, который «восходит из страны ароматов и кедра». Вполне вероятно, что эта страна, действительно лежащая к востоку, тождественна «стране кедра» из надписи Лугаланнемунду. Более того, поскольку «страна кедра» является местом восхождения солнца, неудивительно было бы обнаружить, что «страна кедра» и Дильмун, «место, где восходит солнце», – это примерно одно и то же. И правда, кедр упоминается как дерево Дильмуна в загадочном и до сих пор не разгаданном отрывке ламентации Думузи:

 Плечо мое – кедр, грудь моя – кипарис,…мо(й?) – священный кедр,Кедр, священный для Хашура,Тень Дильмуна. 

Если идентификация «страны кедра, места, где восходит солнце», с Дильмуном верна, тогда страна, в которую Гильгамеш и Энкиду предприняли опасное путешествие в эпическом сказании «Гильгамеш и Страна Жизни», также должна оказаться Дильмуном, хотя в поэме она ни разу так не названа. Ибо эта страна тоже характеризована как страна кедров, и божество, ответственное за нее, не кто иной, как бог солнца Уту. Более того, ее эпитет «Страна Жизни», возможно, указывает на тождество с Дильмуном, поскольку, согласно поэме «Энки и Нинхурсаг: миф о шумерском рае», Дильмун представлен страной, где

 Слабый зрением говорит: «Я не слаб зрением»,Слабый головой говорит: «Я не слаб головой»,Старуха там (в Дильмуне) говорит: «Я не старуха»,Старик говорит: «Я не старик». 

Эти строки, похоже, косвенно намекают на то, что Дильмун – страна бессмертия и вечной жизни. Это, конечно, объясняет, почему Зиусудра был перенесен в Дильмун, когда боги наделили его бессмертием. В действительности может оказаться, что Гильгамеш путешествовал в «Страну Жизни» испросить бессмертия, несмотря на то, что в первых строках поэмы «Гильгамеш и Страна Жизни» побудительной причиной названы поиски имени и славы.

Где бы Дильмун ни находился, из вышесказанного ясно, что шумеры воспринимали его благословенным раем, тесно связанным с Шумером, особенно в религиозном и духовном контексте. Согласно мифу «Энки и Нинхурсаг», он оказывается родиной Энки, где он произвел на свет немало божеств. Великая богиня Нинхурсаг тоже, по-видимому, чувствует себя дома в Дильмуне. Действительно, он оказывается местом встреч всех богов. Его верховным божеством была богиня с хорошим шумерским именем Нинсикиль, «чистая госпожа», и ее рожденный Энки супруг Эншаг, «справедливый владыка». Из варианта фрагмента поэмы «Энки и Нинхурсаг», найденного в Уре, текст которого приведен выше, мы выносим ощущение, что Дильмун был одной из самых богатых и могущественных стран Древнего мира.

Так, Дильмун перестает быть только литературным вымыслом, несуществующей страной, созданной богатым воображением шумерских бардов и поэтов. У него долгая история, если судить по вотивным надписям и хозяйственным документам, начиная со времени Ур-Нанше, в чьих записях «корабли Дильмуна доставляли ему древесину в качестве дани чужих земель». Суда Дильмуна бросали якорь в доках Агаде наряду с теми, что прибывали из Магана и Мелуххи во времена Саргона Великого. Согласно хозяйственным документам времен Третьей династии Ура и последовавшего затем периода Исин-Ларса, из Дильмуна ввозили золото, медь и медные изделия, ляпис-лазурь, столы, инкрустированные слоновой костью, «рыбьи глаза» (вероятно, жемчуг), слоновую кость и изделия из нее (гребни, нагрудные щиты, шкатулки, а также фигурки людей и животных и элементы отделки для мебели), бусы из полудрагоценных камней, финики и лук. «Дильмунский лук» упоминается в хозяйственных текстах уже в XXIV в. до н. э. На протяжении 2-го и 1-го тысячелетий до н. э. Дильмун упоминается в аккадских документах. Там говорится о дильмунских послах и караванах. Ассирийский царь Тукулти-Нинурта в своих письмах использует выражение «царь Дильмуна и Мелуххи», в какой-то мере напоминающее слова из Библии «из Индии в Эфиопию», сказанные царем Агасфером в Книге Эсфири. Есть там и царь Дильмуна по имени Упери, который платил дань Саргону II Ассирийскому. Есть и еще один царь, Хундару, во время царствования которого дань Дильмуна состояла из бронзы, изделий из бронзы и меди, палочек из ценных пород древесины, большого количества угля в качестве краски для глаз. В дни Синнаххериба команда солдат была направлена из Дильмуна в Вавилон, чтобы помочь разрушить город, и с собой солдаты берут бронзовые лопаты и пики, названные традиционными предметами Дильмуна. Как увязать шумерские литературные свидетельства о Дильмуне как о шумерских Елисейских Полях и хозяйственные и исторические документы, говорящие о «приземленном Дильмуне», останется загадкой до тех пор, пока не будут найдены письменные свидетельства самого Дильмуна, будь то остров Бахрейн или район Южного Ирана и долина Инда.

Как явствует из того, что было сказано об Аратте, Магане, Мелуххе и Дильмуне, шумерское влияние, особенно в религиозной и духовной сфере, распространилось на тысячи миль во всех направлениях. Также очевидно, что на протяжении веков шумеры накопили немало информации об иностранных землях и соседних народах. Шумерские купцы, путешествуя по разным странам и морям, возвращались с рассказами о чужих землях, где им довелось побывать, и о населяющих их народах. Так же, несомненно, и воины возвращались из военных походов. В пределах самих шумерских городов было немало иностранцев: пленные воины, взятые в качестве рабов, а также свободные люди, поселившиеся в городе по той или иной причине. Поэтому в целом шумерские придворные, администраторы, жрецы и учителя достаточно много знали о других землях: их географическом положении, физических особенностях, экономических ресурсах, политическом строе, их религиозных верованиях и культах, социальных устоях и моральных ценностях. На самом деле шумеры не только много знали о сопредельных странах и народах, но и судили о них, т. е. оценивали их поведение и характер, их образ жизни по своим собственным меркам и стандартам.

Судя по имеющимся свидетельствам, и археологическим и литературным, известный шумерам мир простирался до Индии на Востоке; к северу – до Анатолии, Кавказского региона и более западных территорий Центральной Азии; до Средиземного моря на западе, сюда же можно, видимо, причислить Кипр и даже Крит; и до Египта и Эфиопии на юге. Сегодня нет доказательств того, что шумеры имели какие-либо контакты или сведения о народах, населявших Северную Азию, Китай или Европейский континент. Сами шумеры делили мир на четыре убда, т. е. четыре района или области, которые приблизительно соотносились с четырьмя точками компаса. Самая древняя из известных группировок подобного типа содержится во фрагменте поэмы золотого века «Энмеркар и владыка Аратты», соответствующее место в котором звучит так:

 Когда-то страны Шубур и Хамази,Много(?)язычный Шумер, великая страна божественных законов царствия,Ури, страна, где есть все, что нужно,Страна Марту, покоящаяся в безопасности,Вся вселенная, народы в согласии,Возносили хвалу Энлилю на одном языке. 

Если этот отрывок переведен верно, он, похоже, указывает на то, что шумеры полагали, что их собственная страна, Шумер, образовывала южную границу земли; что район Ури, обычно отождествляемый с Аккадом, хотя, он, возможно, мыслился гораздо большей территорией, был северной границей земли; что восточный район включал Шубур и Хамази и что западный район обозначен именем Марту, словом, буквально означавшим «запад» в шумерском языке. В аккадской литературе пророчеств более позднего периода, которая вполне может восходить к своему более раннему шумерскому двойнику, четыре района – это, как правило, Аккад (вместо Шумера) на юге, Элам и Кутии (Гутии) на востоке, Шубур на севере (вместо востока, как в поэме золотого века), и Марту снова на западе. К сожалению, ни шумерские, ни аккадские писатели не вдаются в подробности. Они нигде не указывают, какова, по их мнению, была протяженность этих четырех регионов, так как за пределами внимания оставались, например, Индия, Египет и Эфиопия, страны, которые были, безусловно, известны и шумерам и аккадцам. В любом случае, согласно шумерским мудрецам, границы этих районов и стран, входящих в них, были отмечены богами во времена творения вселенной; примерно к 2400 г. до н. э. в Шумере неколебимо верили в то, что бог воздуха Энлиль был царем всей обитаемой суши, «царем всех земель», не одного только Шумера.

В четырех углах земли помещались намлулу; это сложное шумерское слово, состоящее из удвоенного лу, «человек», и частицы нам, употребляемой для образования абстрактных существительных; таким образом, оно по способу образования соответствует слову «человечество». Шумеры – «черноголовые», как они сами себя называли начиная по меньшей мере с 2400 г. до н. э., – составляли только часть этого человечества, но, несомненно, очень важную часть. Столь важную, что хотя бы однажды с «черноголовыми» отождествлено, похоже, человечество в целом. Так, существует фрагмент из первой части древнейшего мифа о потопе, в котором сказано:

 После того как Ан, Энки и НинхурсагСоздали черноголовых людей,Растительность пышно расцвела на земле,Животным, четвероногим (существам) равнин было искусно дано существование. 

Здесь «черноголовые» как бы противопоставлены растениям и животным, как если бы слово относилось к человечеству в целом. И снова, согласно мифу о потопе, когда боги решили послать на землю «царствие», они основали первыми все пять царских городов в Шумере. А когда потоп пришел «разрушить семя человечества», именно шумерский царь Зиусудра из Шуруппака был спасен богами как «хранитель имен растений и семени человечества».

Несомненно, шумеры считали себя чем-то вроде «избранного народа», «соли земли». В мифе «Энки и мировой порядок», повествующем о том, как бог Энки создавал и организовывал природные и культурные объекты и установления, существенные для цивилизации, Энки благословляет Шумер крылатыми словами, из которых следует, что шумеры мыслили себя совершенно особым, священным сообществом, состоящим в гораздо более близких отношениях с богами, нежели человечество в целом; сообществом, заслуживающим не только материальных благ и богатства, не только могучих правителей, но и достойных духовных лидеров, энов; сообщество, которое все судьбоносные небесные боги, анунаки, избрали своей обителью.

Вполне естественно, что из всех стран и народов никто не пользовался столь благосклонным отношением шумеров, как Мелухха, Дильмун и Аратта. Вместе с тем боль, презрение и ненависть изливались в первую очередь на врагов, доставлявших страдания. Так, кутии, принесшие смерть и разрушения Шумеру и его народу в дни династии Аккада, с горечью описаны как «неуемный народ», «жалящая гадюка гор», «враг богов». Эламиты и шубарии в шумерских ламентациях именуются «мужи разрушения». Более того, в случае эламитов мы сталкиваемся с попыткой кратко характеризовать их личность в двух поговорках (из собрания шумерских пословиц), подготовленных к публикации Эдмундом Гордоном. Первая буквально звучит так: «Эламит – жить в одном доме для него плохо», т. е., вероятно, эламиту мало одного дома. Если это толкование верно, то становится понятно, почему шумеры воспринимали эламитов как чрезвычайно алчных и честолюбивых. Вторая поговорка дословно звучит так: «Эламит слаб: у него стучат зубы». Если ее понимать так, что эламит не может сдержать дрожи от боли, становится ясно и то, что шумеры считали эламитов «нюнями» и лишенными мужества. В отношении двух других народов, урартов и марту, не исключено, что мы имеем презрительную краткую характеристику, заключенную в одном слове. Урарты, как хорошо известно, жили изначально на горе (холме) Хурум в районе близ озера Ван. Слово хурум в шумерской литературе имеет значение «хам», «дурак». В эссе об эдуббе «Спор Энкиманси и Гирнисхага» слово хурум употребляется вместе со словом галам, «умный», чтобы описать одного из студентов как «умного дурака», или софомора. Если слово хурум, «дурак», идентично слову хурум в выражении курхурум, «страна Хурум», то это одно-единственное слово вполне скажет все, что шумеры думали об урартах.

Сходным образом в случае народа марту именно этимология шумерского слова арад, «раб», может стать подсказкой, так как было доказано, и, по-моему, не без оснований, что слово арад происходит от (м)арт(у). А если так, оно указывает на то, что, по мнению шумеров, марту были раболепным, угодливым племенем.

О марту также существует шумерская пословица, имеющая культурную ценность, дословно звучит она так: «Пшеницу готовят с добавлением зерна гунунуз; марту едят ее, но не знают, что она содержит». Эта поговорка хорошо согласуется с эпитетом марту, известным по литературным документам, где сказано: «Марту, что не ведают зерна».

Марту, как известно, были семитами. Но если шумеры критически высказывались о них, то это относилось только к их культуре, а не к этнической принадлежности. Это подводит нас к вопросу о взаимоотношениях между семитами, особенно семитами-аккадцами, и шумерами. До недавнего времени история ранней Месопотамии рассматривалась как жестокая, непримиримая борьба между двумя расовыми группами. Но несколько лет назад Торкилд Якобсен собрал несколько довольно убедительных свидетельств, натолкнувших его на мысль о том, что семиты и шумеры жили «мирно бок о бок в Месопотамии». Это, однако, верно только отчасти. Ибо когда, к примеру, семитский Саргон Великий устанавливал свои статуи и стелы в самом «шумерском» из шумерских храмов – Экуре в Ниппуре, он (а затем и его наследники Римуш и Маништушу) сделал на них надписи на шумерском и аккадском языках, и в первую очередь на аккадском, что конечно же указывает на осведомленность Саргона и его последователей в вопросе их семитского происхождения и основ. Также, чтобы удерживать под контролем покоренные шумерские города, Саргон и его последователи назначали своих аккадских родственников на высокие административные посты и оставляли полностью аккадский гарнизон; это доходило до того, что экономические документы на аккадском языке заполонили весь Шумер, что вряд ли могло понравиться шумерам. Таким образом, вполне вероятно, что были серьезные трения и глубокое неприятие между шумерами и семитоязычными аккадцами, осознающими себя единым кланом, которые в период саргонской династии боролись за звание царей и хозяев шумеров. Это была ситуация нетерпимости, отчасти объясняющая осквернение и разрушение Экура в Ниппуре Нарамсином, с такой горечью и скорбью описанные автором «Проклятия Агаде». Как бы то ни было, именно семитское племя – амореев (аморитов) – положило конец политической, этнической и языковой целостности шумеров. Иначе говоря, покорители покорили покорителей, и амориты, общеизвестные как вавилоняне, по названию их столицы, города Вавилон, всецело одолели шумерскую культуру и цивилизацию. За исключением языка, вавилонская система образования, религия, мифология и литература были практически идентичны шумерским, кроме, конечно, ожидаемых изменений и различий, произошедших в политическом развитии и с течением времени. А поскольку эти вавилоняне, в свою очередь, испытали немалое влияние их менее культурных соседей, особенно ассирийцев, хеттов, урартов и ханааней, они, как и сами шумеры, помогали насаждать семена шумерской культуры повсюду на Древнем Ближнем Востоке. Это приводит нас к вопросу о наследии шумеров на протяжении столетия, включая и наше, хотя в наш век это наследие уже не является активным и творческим источником культурного роста, оно всего лишь сюжет древней истории, причем довольно печальный, если не вовсе удручающий.

Разговор о шумерском наследии вполне можно начать с социополитического образования, известного как город-государство, который в Шумере развился из деревни и небольшого поселения второй половины 4-го тысячелетия до н. э. и процветал в течение всего 3-го тысячелетия. Город с его свободными гражданами и общим собранием, его аристократией и жречеством, клиентами и рабами, его богом-покровителем и его наместником и представителем на земле, царем, земледельцами, ремесленниками и торговцами, его храмами, стенами и воротами существовал в Древнем мире повсюду, он Инда до Западного Средиземноморья. Некоторые из его специфических черт могли варьироваться от места к месту, но в целом он имеет очень большое сходство со своим ранним шумерским прототипом, и есть основания сделать вывод, что очень многие его элементы и аналоги коренятся в Шумере. Конечно, вполне вероятно, что город обрел бы свое бытие независимо от существования Шумера. Но твердой уверенности в этом нет. Например, в Египте городов-государств не было никогда, то же самое могло произойти и в других областях Древнего мира.

Одной из наиболее характерных особенностей шумерского города-государства на большем отрезке 3-го тысячелетия до н. э. был письменное право, начиная с записи правовых документов о продаже и сделках и кончая обнародованием специально составленных сводов законов. Письменные правовые документы и своды обнаружены в более поздние периоды на территории всего Ближнего Востока, и нет сомнений в том, что, несмотря на отличие в деталях, все они восходят к шумерским прототипам. Даже Греция и Рим, возможно, никогда не обрели бы письменного законодательства, если бы не шумерская склонность хранить записи их правовых операций.

В области научных достижений основной вклад для будущих поколений был сделан шумерами, пожалуй, в математике; ими была разработана шестеричная система нотации, ставшая предтечей индо-арабской десятеричной системы, которой мы пользуемся сегодня. Следы шумерской шестеричной системы сегодня сохранились в градусной системе измерения круга и углов, а также в некоторых мерах, бывших в ходу до недавнего времени.

Что касается технологий, то гончарный круг, колесный транспорт и парусный корабль – все это шумерские изобретения. И хотя металлургия имеет не шумерское происхождение, изделия шумерских мастеров по металлу были распространены на всем Древнем Ближнем Востоке, а некоторые из них попали даже в Венгрию и Западную Европу.

Основным искусством Шумера с древнейших времен была архитектура, особенно строительство храмов с их каменными основаниями и платформами, подвалами с нишами, расписными стенами и алтарями, покрытыми мозаикой колоннами и внушительными фасадами, и вполне резонно предположить, что, по крайней мере, некоторые из этих техник распространились в Древнем мире. Шумерские архитекторы также использовали купол, свод и арку, и весьма вероятно, что арка попала в Грецию и Рим в ходе контактов с Вавилонией, наследовавшей ее от Шумера. Скульптура Ближнего Востока, особенно способ ваяния статуй богов и людей, возможно, тоже родилась в Шумере, т. к. именно шумерские теологи первыми выдвинули идею о том, что статуя представляла правителя, или даже более высокий чин, предстоящий пред богом в постоянной молитве о жизни. Шумерская цилиндрическая печать «прокатилась» по Древнему миру от Индии до Кипра и Крита, и сейчас в Европе много церквей, чьи капители украшены стилизованными мотивами, восходящими к сценам, впервые появившимся на гравировках шумерских художников и мастеров.

Достижения шумеров в областях религии, образования и литературы оказали глубокое влияние не только на соседние современные им культуры, но и на культуру современного человека, особенно, пусть и опосредованное, через древних евреев и Библию. Величина еврейского долга шумерам становилась очевиднее день ото дня в результате постепенного, кропотливого проникновения, параллельно с переводами, в шумерскую литературу, ибо, как теперь очевидно, в ней очень много черт, сходных с книгами Библии. Поэтому данную главу мы завершим обзором библейских параллелей, обнаруженных в шумерской литературе, вычленяя и анализируя различные верования, мотивы, сюжеты и ценности, бытовавшие у древних евреев и тем более у древних шумеров.

Форма и содержание шумерских литературных трудов подробно обсуждались и анализировались в соответствующей главе этой книги, и этого вполне достаточно. Само собой разумеется, что письменная литература, столь разнообразная, доступная и испытанная временем, как шумерская, оставила неизгладимый след в литературе всего Ближнего Востока. В особенности, когда практически все народы Западной Азии – аккадцы, ассирийцы, вавилоняне, хетты, урарты, ханаанеи и эламиты (перечисляя только тех, о ком сегодня имеется положительное и прямое свидетельство) – сочли в своих интересах заимствовать клинопись, чтобы вести собственные записи и документы. Усвоение и адаптация этой силлабической и логографической системы письма, разработанной шумерами для записи своего агглютинативного и в целом моносиллабического языка, требовали пристального изучения шумерского языка и литературы. С этой целью опытные учителя и писари были привезены из Шумера в школы соседних стран, тогда как свои писари отправлялись в Шумер за специальными наставлениями в наиболее известных академиях. Результатом стало широкое распространение шумерской культуры и литературы. Идеи и идеалы шумеров – их космология, теология, этика, система образования – были усвоены в большей или меньшей степени всеми народами Древнего Ближнего Востока. Это относится и к шумерским литературным формам и темам – сюжетам, мотивам, стилистическим приемам и эстетическим методам. И евреи Палестины, страны, где создавались, редактировались и формировались книги Библии, не были исключением.

Конечно, даже самые ранние части Библии, как принято считать, в том виде, в каком мы их знаем, не древнее 1000 г. до н. э., тогда как большая часть шумерских литературных произведений была написана около 2000 г. до н. э. или немного позже. Поэтому нет речи о каких-либо современных заимствованиях из шумерских литературных источников. Шумерское влияние вторглось в Библию через ханаанскую, хуриттскую, хеттскую и аккадскую литературы, особенно последнюю, поскольку, как известно, во 2-м тысячелетии до н. э. аккадский язык повсеместно бытовал в Палестине и ее окрестностях в качестве языка практически всех образованных людей. Поэтому произведения аккадской литературы должны были хорошо знать литераторы Палестины, в том числе евреи, а многие из этих произведений имеют свой шумерский прототип, видоизмененный и трансформированный с течением времени.

Однако возможен еще один источник шумерского влияния на Библию, гораздо более прямой и непосредственный, нежели тот, о котором только что шла речь. Он, пожалуй, восходит к самому Аврааму. Большинство ученых сходятся во мнении, что, несмотря на то что в библейском сказании об Аврааме много вымысла и чудес, в нем есть все же зерно истины. Авраам действительно родился в халдейском Уре, вероятно, около 1700 г. до н. э. и провел там начало жизни вместе со своей семьей. Тогда Ур был одним из основных городов древнего Шумера; он становился столицей Шумера трижды в разные периоды его истории. Там была солидная эдубба; и в совместных британско-американских раскопках, проводившихся там между 1922-м и 1924 гг., было найдено немало шумерских литературных документов. Авраам и его предки вполне могли быть знакомы с шумерским литературным достоянием, которое копировалось и создавалось в академии родного города. И практически неизбежно, что Авраам и члены его семьи принесли что-то из шумерских знаний в Палестину, где они постепенно стали частью традиции и источником, который еврейские литераторы использовали при написании и обработке книг Библии.

Так или иначе, в Библии множество параллелей с шумерской литературой, что, несомненно, указывает на следы шумерского влияния.

1. Сотворение вселенной. Шумеры, как и древние евреи, полагали, что до сотворения существовало изначальное море. Вселенная, согласно шумерам, состояла из неба и земли, неким образом сплавленным в этом изначальном море, и бог воздуха Энлиль – не исключено, что это руах-элохим Бытия, – разделил небо и землю.

2. Сотворение человека. Человек, согласно и евреям и шумерам, представлялся вылепленным из глины и наделенным «дыханием жизни». Причина, по которой он был создан, – служение богам, или одному Яхве, в случае евреев, – молитвой, услужением и жертвоприношением.

3. Техника творения. Сотворение, согласно и библейским и шумерским писателям, производилось в основном двумя способами: божественным словом, приказом и непосредственно «деланием», «вылепливанием». В обоих случаях творению предшествовал божественный замысел, хотя это и не требовало особых оговорок.

4. Рай. Шумерских параллелей сказанию о Саде Эдема и о Падении Человека пока не найдено. Существуют тем не менее несколько райских мотивов, существенных для компаративных целей, в том числе один, который может внести ясность в эпизод с ребром в книге Бытия, 2:21–23. Более того, есть основания полагать, что сама идея о божественном рае, садах богов, имеет шумерское происхождение.

5. Потоп. Уже давно общепризнано, что библейская и шумерская версии сказания о потопе имеют много явных и близких параллелей. Примечателен также тот факт, что, согласно, по крайней мере, месопотамской традиции, существовали десять древних правителей, срок жизни которых был чрезвычайно долог, что напоминает нам библейских ветхозаветных патриархов.

6. Сюжет о Каине и Авеле. Сюжет о соперничестве, данный в Библии, несомненно, в сильно сокращенном виде, был излюбленным мотивом шумерских писателей и поэтов.

7. Вавилонская башня и рассеяние народов. История строительства Вавилонской башни коренится, несомненно, в попытке объяснить существование месопотамских зиккуратов. Для евреев эти башенные сооружения, которые часто можно было видеть в состоянии разрушения и запустения, стали символом человеческого чувства уязвимости и неуемной жажды власти, чреватой уничижением и страданиями. Вряд ли поэтому следует искать параллели этого сказания у шумеров, для которых зиккураты олицетворяли связующее звено между небом и землей, богом и человеком. С другой стороны, мысль о том, что было время, когда все народы на земле «имели один язык и те же слова», и что это счастливое государство было разрушено по воле рассерженного божества, имеет, возможно, аналогию в строках эпического сказания золотого века шумеров «Энмеркар и владыка (повелитель) Аратты».

8. Земля и ее устройство. Шумерский миф «Энки и мировой порядок: устройство земли и ее культурных процессов» подробно описывает деятельность Энки, шумерского бога мудрости, по обустройству земли и установлению того, что можно назвать «закон и порядок» на ней; эта поэма эхом отозвалась в Библии, например во Второзаконии, 32:7 – 14 (особое внимание следует обратить на стих 8 и Псалом 107.

9. Личный бог. Судя по соглашению (завету) между богом и Авраамом (заметим также ссылку на «бога Ноя» в Книге Бытия, 31:53), древние евреи были знакомы с идеей персонального бога. Вера в существование личного бога была развита у шумеров уже в середине 3-го тысячелетия до н. э. Как учили шумерские учителя и святые, каждый взрослый мужчина и глава семьи имел «личного бога», что-то вроде ангела-хранителя, которого воспринимал как своего божественного отца. Этот личный бог наверняка принимался шумерскими отцами семейств в результате какого-нибудь пророчества, вещего сна или видения о взаимопонимании, или соглашении, как в случае договора между еврейскими патриархами и Яхве.

Конечно, нет ничего выдающегося в соглашении шумера с его богом-покровителем, но этим-то он и отличался существенно от договора Авраама со своим богом. Все, что шумер ждал от своего бога, было его заступничество и посредничество в собрании богов, когда бы это ни потребовалось, и таким образом гарантия долгой жизни и доброго здравия. За это он прославлял своего бога особыми молитвами, почитанием и жертвоприношениями, хотя при этом он не переставал поклоняться другим божествам шумерского пантеона. Тем не менее, как сказано в шумерском литературном документе «Человек и его бог», между шумером и его личным богом существовали близкие, интимные, доверительные и даже нежные отношения, что совершенно отличает их от общения Яхве с еврейскими патриархами, а позже – Яхве с еврейским народом в целом.

10. Закон. То, что библейский Закон и известный с давнего времени свод законов Хаммурапи имеют много общего в содержании, терминологии, даже в расположении, подтверждают все, кто занимался изучением Библии. Но свод Хаммурапи, как выяснилось в последнее время, – это аккадская компиляция законов, в основу которой лег шумерский оригинал. Действительно, есть веские доводы в пользу того, что чрезвычайный рост и развитие правовых положений, практик, прецедентов и компиляций на Древнем Ближнем Востоке восходит в основном к шумерам с их довольно однобоким упором на соперничество и первенство.

11. Этика и мораль. Этические концепции и моральные идеалы, выработанные шумерами, в основе своей близки еврейским, хотя не отличались столь ощутимой этической чувствительностью и моральным пылом, особенно как эти качества проявляются в библейской пророческой литературе. Психологически шумер был более отстраненным и отчужденным, чем еврей, эмоционально более сдержан, формален и методичен. Он был склонен относиться к своему собрату с некоторой долей подозрения, недоверия и даже опасения, что никак не способствовало отношениям, окрашенным человеческим теплом, сочувствием и привязанностью, столь жизненно необходимым для духовного роста и здоровья. И, несмотря на высокие этические устремления, шумер никогда не достигал возвышенной убежденности в том, что «чистое сердце» и «чистые руки» в глазах богов достойнее длинных молитв, обильных подношений и сложного ритуала.

iknigi.net