Синдикат автор Дина Рубина читает Дина Рубина. Синдикат книга


Синдикат (Дина Рубина) читать онлайн книгу бесплатно

"Автор, ранее уже судимый, отметает малейшие поползновения кого бы то ни было отождествить себя с героями этого романа. Организаций, министерств и ведомств, подобных Синдикату, существует великое множество во всех странах. Персонажи романа - всего лишь рисованные фигурки, как это и полагается в комиксах; даже главная героиня, для удобства названная моим именем, на самом деле - набросок дамочки с небрежно закрашенной сединой. И все ее муторные приключения в тяжелой стране, давно покинутой мною, придуманы, взяты с потолка, высосаны из пальца. Нарисованы. Сама-то я и не уезжала вовсе никуда, а все эти три года сидела на своей горе, любуясь башнями Иерусалима, от которого ни за какие деньги не согласилась бы отвести навеки завороженного взгляда..."

О книге

  • Название:Синдикат
  • Автор:Дина Рубина
  • Жанр:Современная проза
  • Серия:-
  • ISBN:978-5-699-37972-9
  • Страниц:130
  • Перевод:-
  • Издательство:Эксмо
  • Год:2009

Электронная книга

Автор, ранее уже судимый, решительно отметает малейшие поползновения кого бы то ни было отождествить себя с героями этого романа.

Организаций, министерств и ведомств, подобных Синдикату, существует великое множество во всех странах.

Персонажи романа — всего лишь рисованные фигурки, как это и полагается в комиксах; даже главная героиня, для удобства названная моим именем, на самом деле — набросок дамочки с небрежно закрашенной сединой. И все ее муторные приключения в тяжелой стране, давно покинутой мною, придуманы, взяты с потолка, высосаны из пальца. Нарисованы.

Сама-то я и не уезжала вовсе никуда, а все эти три года сидела на своей горе, любуясь башнями Иерусалима, от которого ни за какие деньги не согласилась бы отвести навеки завороженного взгляда…

Часть первая

«…о еврейском народе, народе религиозного призвания, нужно судить по пророк...

lovereads.me

Книга "Синдикат. История мирового правительства"

Добавить
  • Читаю
  • Хочу прочитать
  • Прочитал

Оцените книгу

Скачать книгу

325 скачиваний

Читать онлайн

О книге "Синдикат. История мирового правительства"

Есть ли что-то общее в процессе глобализации, создании Евросоюза и войне на Ближнем Востоке? Почему США и Великобритания вторглись в Ирак, хотя сведения о наличии оружия массового уничтожения и связях иракского режима с "Аль-Каидой" оказались ложными? Действительно ли это война с терроризмом, представляющим для нас главную угрозу, или мы просто заблуждаемся?

Николас Хаггер рассматривает эти события в контексте истории последних ста лет. Он выдвигает противоречивую и весьма непростую теорию. С момента русской революции и до наших дней всеми событиями управляют деньги и нефть, а никак не случайные человеческие поступки, направленные на зло и агрессию, с одной стороны, или на достижение свободы и демократии, с другой. За всеми этими событиями кроется чья-то воля, планы мирового правительства. За этой волей стоят теневые интересы и организации, которые подрывают цельность национальных государств и угрожают перевести наш мир в новую, пугающую эпоху.

На нашем сайте вы можете скачать книгу "Синдикат. История мирового правительства" Хаггер Николас бесплатно и без регистрации в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

Мнение читателей

История мирового правительства", посвященной доказыванию, что такое правительство уже давно действует

4/5Язовских Юрий

Цель теневого мирового правительства-захват мировых ресурсов

5/5Лисовская Ирина

Отзывы читателей

Подборки книг

Похожие книги

Информация обновлена: 20.09.2017

avidreaders.ru

Читать книгу Синдикат »Рубина Дина »Библиотека книг

ДИНА ИЛЬИНИЧНА РУБИНАСИНДИКАТ

Аннотация

Автор, ранее уже судимый, решительно отметает малейшие поползновения кого бы то ни было отождествить себя с героями этого романа. Организаций, министерств и ведомств, подобных Синдикату, существует великое множество во всех странах. Персонажи романа — всего лишь рисованные фигурки, как это и полагается в комиксах; даже главная героиня, для удобства названная моим именем, на самом деле — набросок дамочки с небрежно закрашенной сединой. И все ее муторные приключения в тяжелой стране, давно покинутой мною, придуманы, взяты с потолка, высосаны из пальца. Нарисованы. Самато я и не уезжала вовсе никуда, а все эти три года сидела на своей горе, любуясь башнями Иерусалима, от которого ни за какие деньги не согласилась бы отвести навеки завороженного взгляда...

Автор, ранее уже судимый, решительно отметает малейшие поползновения кого бы то ни было отождествить себя с героями этого романа.Организаций, министерств и ведомств, подобных Синдикату, существует великое множество во всех странах.Персонажи романа — всего лишь рисованные фигурки, как это и полагается в комиксах; даже главная героиня, для удобства названная моим именем, на самом деле — набросок дамочки с небрежно закрашенной сединой. И все ее муторные приключения в тяжелой стране, давно покинутой мною, придуманы, взяты с потолка, высосаны из пальца. Нарисованы.Самато я и не уезжала вовсе никуда, а все эти три года сидела на своей горе, любуясь башнями Иерусалима, от которого ни за какие деньги не согласилась бы отвести навеки завороженного взгляда…

часть первая

«…о еврейском народе, народе религиозного призвания, нужно судить по пророкам и апостолам».Николай Бердяев

«Еще один вечный жид напялил на себя галстукбабочку».Джозеф Хеллер, «Голд или Не хуже золота»

глава первая. В случае чего

Утром Шая остановил меня на проходной и сказал, чтобы я передвинула стол в своем кабинете в прежнее положение, а то, не дай Бог, в случае чего, меня пристрелят через окно в затылок.Решив побороться за уют на новом месте, я возразила, что если поставить стол в его прежнее положение — боком к окну, — то мне, в случае чего, отстрелят нос, а я своим профилем, в принципе, довольна.Мы еще попрепирались немного (мягко, обтачивая друг на друге пресловутую библейскую жестоковыйность), но в иврите я не чувствую себя корифеем ругани, как в русском. В самый спорный момент его пиджак заурчал, забормотал неразборчиво, кашлянул, — Шая весь был опутан проводами и обложен рациями. Время от времени его свободный китель неожиданно, как очнувшийся на вокзальной скамье алкоголик, издавал шепелявые обрывистые реплики порусски — это два, нанятых в местной фирме, охранника переговаривались у ворот. Тогда Шая расправлял плечи или переминался, или громко прокашливался, — словом, совершал одно из тех неосознанных движений, какие совершает в обществе человек, у которого забурчало в животе.

Часом позже всех нас собрали в «перекличке» для недельного инструктажа: глава департамента Бдительности честно отрабатывал зарплату. А может, он, уроженец благоуханной Персии, искренне считал, что в этой безумной России каждого из нас подстерегают ежеминутные разнообразные ужасы?В случае чего, сказал Шая, если будут стрелять по окнам кабинетов, надо падать на пол и закатываться под стол.Я отметила, что огромный мой стол, в случае чего, действительно сослужит хорошую службу: под ним улягутся, в тесноте, да не в обиде, все сотрудники моего департамента.Если будут бросать в окна бутылки с «коктейлем Молотова», продолжал он, всем надо спуститься на первый этаж, и выстроиться вдоль стены в укрепленном коридоре возле департамента Юной стражи Сиона. Не курить. Не разговаривать. Соблюдать спокойствие. А сейчас порепетируем. Паашли!Все шестьдесят семь сотрудников московского отделения Синдиката гуськом потянулись в темный боковой коридор возле Юной стражи Сиона. Выстроились вдоль стены, негромко и невесело перешучиваясь. Постояли… В общем, все было как обычно — очень смешно и очень тошно.Прошли минуты две.Все свободны, сказал Шая удовлетворенно. В его идеально выбритой голове киллера отражалась лампа дневного света, густые черные брови шелковистыми гусеницами сползли со лба к переносице. Пиджак его крякнул, буркнул: «Коля… жиды в домике?.. дай сигаретку…»За шиворотом у него жил диббук, и не один…

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

О том, что в моей новой должности ключевыми словами станет оговорка «в случае чего», я поняла еще в Иерусалиме, на инструктаже главы департамента Бдительности Центрального Синдиката.Мы сидели за столом, друг против друга, в неприлично тесной комнатенке в их офисе в Долине Призраков — так эта местность и называлась последние несколько тысяч лет.Глава департамента выглядел тоже неприлично молодо и легкомысленно. Была в нем сухопарая прожаренность кибуцника: выгоревшие вихры, брови и ресницы, и веснушки по лицу и жилистым рукам. Меня, впрочем, давно уже не вводили в заблуждение ни молодость, ни кибуцная затрапезность, ни скромные размеры кабинета. Я знала, что это очень серьезный человек на более чем серьезной должности.На столе между нами лежали: ручка, затертая поздравительная открытка и небольшой ежедневник за 97й год…— …и должна быть начеку постоянно, — говорил он. — Проснулась утром, сварила кофе, выгляни между глотками в окно: количество автомобилей во дворе, мусорные баки, кусты, качели — все ли так, как было вчера?.. Перед тем как выйти из квартиры, загляни в глазок: лестница должна хорошо просматриваться… Не входи в лифт на своем этаже, поднимись выше или спустись на пролет… И ни с кем в лифт не входи — ни со старухой, ни с ребенком, ни с собакой… Общественный транспорт в Москве для тебя заказан, — только автомобиль с личным водителем…Заметил тень усмешки на моем лице, согласно усмехнулся и кивнул на стол:— Возьми эту ручку… Отвинти колпачок…Из отверстия выскочили и закачались две легкие пружинки.— Это бомба, — сказал он. — На такой подорвался наш синдик в БуэносАйресе, в семьдесят третьем… А теперь возьми открытку: она пришла тебе по почте в день твоего рождения, вместе с десятком других поздравлений. Я заглянула в створчатую открытку с медвежонком, улетающим на шаре. Внутри было размазано небольшое количество пластилина с вмятой в него металлической пластиной.— Это бомба, — повторил он ровно. — На такой подорвался наш синдик во Франции, в восемьдесят втором… Теперь, ежедневник…Я взяла блокнот, пролистнула несколько страниц. Со второй недели ноября и насквозь в толще всего года было вырезано дупло, в котором змейкой уютно свернулась пружина.— Это бомба, — продолжал он. — На такой подорвался наш синдик в Уругвае, в семьдесят восьмом…Я подняла глаза. Парень смотрел на меня пристально и испытующе. Но была еще в его взгляде та домашняя размягченность, по которой — независимо, будь то в стычке или душевной беседе, — я отличаю соотечественников, где бы они мне ни встретились…Елкипалки, подумала я, не отводя взгляда, что ж я делаю?!— Ничегоничего, — он ободряюще улыбнулся. — Возьмика… — и подал брелок, крошечный цилиндр из какогото белого металла. — Вот, в случае чего… Когда входишь в темный подъезд или в подворотню… Да не бойся, это всего лишь лазерный фонарик… Срок годности — десять лет…

…Я вышла из офиса Синдиката и перешла на противоположную сторону улицы, где под огромным щитом, возвещающем о ближайших сроках сдачи трамвайной линии на этом участке пути, в тени под тентом своего шляпного лотка, облокотившись на обшарпанный прилавок, сидел на высоком табурете толстый старик. Я уже примеривала здесь шляпы — неоправданно, на мой взгляд, дорогие. Даже на уличном лотке цены соответствовали этому респектабельному району Иерусалима, в котором жили потомки давних переселенцев, «старые деньги», черт их дери…И на сей раз я сняла с крючка широкополую шляпу из черной соломки. Старик тут же услужливо придвинул ко мне небольшое круглое зеркало на ржавой ножке.Да… мое лицо всегда взывало к широким полям, всегда просило шляпу. Черную шляпу, которая, впрочем, облагораживает любое лицо…На меня из зеркала изпод обвисших крыльев дохлой черной чайки смотрела (вот достойная задача для психоаналитика!) — всегда чужая мне, всегда незнакомая женщина… Я — чайка! чайка!— Тебе страшно идет… — произнес старик. Видно было, как он страдал от жары. Пот блестел у него на лбу, скатывался по седой щетине к толстым губам, пропитал линялую синюю майку на груди и на брюхе… — Страшно идет!— Положим… Сколько же?— Видишь, она одна такая. Она и была всего одна. Ждала тебя две недели…— Ты еще спой мне арию Каварадосси, — сказала я бесстрастно, только так с ними и надо разговаривать, с этими восточными торговцами. И шляпу сняла, чтоб он не думал, что я прикипела к ней сердцем. — Так сколько?— Причем взгляни — какая работа: строчка к строчке, и ты можешь мять ее, сколько хочешь, ей ничего не сделается…— Короче! — сказала я.— Семьдесят.— С ума сойти! — Я опять надела шляпу. Она действительно чертовски мне шла. Впрочем, мне идут все на свете широкополые шляпы. — За семьдесят она и тебе пойдет.— Меньше невозможно. Это ручная работа.— А я думала — ножная… Возьму, пожалуй, эту кастрюлю для разнообразия гардероба. За сорок.— Издеваешься?! Смеешься над людьми, которые тяжким трудом, в ужасных условиях…— Нет, не за сорок, конечно, это я загнула. За двадцать пять…Я опять сняла шляпу и положила на фанерный прилавок.— Постой! — он понял, что я собираюсь уйти. — Могу сбавить пять шекелей просто из симпатии. Она тебе очень идет. Я глаз не могу отвести.— В твоем возрасте это нездорово. Если сейчас ты не отдашь мне этот ночной горшок за сорок шекелей, разговор окончен…— Забирай за шестьдесят пять, и будешь благодарить меня!— Я уже благодарна тебе по гроб жизни, ты меня развлек. Накрой своей шляпой знаешь что? Сорок пять шекелей — звездный час этой лохани, и не отнимай моего драгоценного времени…— Шестьдесят пять, и разойдемся, довольные друг другом!— Я и так довольна. Мойто кошелек при мне. А ты торчи здесь, на солнцепеке, до прихода Машиаха.И повернувшись, под призывно возмущенные его вопли — вот теперь главное не оглядываться, тем более что в кошельке у меня всего тридцать пять шекелей, а надо еще домой возвращаться, — бодро пошла прочь.Но шагов через пятьдесят остановилась у ближайшего кафе и села за плетеный столик, вынесенный в тень старого дородного платана.В три часа дня, в вязкую августовскую жару я была единственной чуть ли не на всей улице, если не считать старикашляпника и легиона неустрашимых кошек, которых в изобилии плодит Иерусалим.— Кофе… двойной, покрепче… И коньяку плесни…— Минутку, гевэрет! — воскликнул бармен и принялся весело насыпать и смешивать, звякать ложечкой, нажимать на рычаг кофейного аппарата… При этом он успевал приплясывать, подпевать музыке, отщелкивать пальцами ритм на всем, что под руку попадется. Его темные кудри библейского отрока с картины художника Иванова были щедро умащены какойто парфюмерной дрянью, какой любят намазывать свои овечьи руна местные юнцы и юницы…Изпод тента лотка, под щитом, с которого на прохожих мчался, чуть ли не вываливаясь за край, будущий трамвай, похожий на удава с глазами красавицыяпонки, за мной наблюдал толстый шляпник. С видом последнего иудейского пророка он восседал на табурете и делал мне какието знаки. Я достала из сумки очки, надела их и расхохоталась: старая сволочь показывал оттопыренный средний палец правой руки, — очевидно, потерял надежду залучить меня под свою шляпу.Я смотрела на неугомонные руки бармена, вдыхала облачко ванили, поднятое брошенным на блюдце кренделем, и думала — что я делаю, что я делаю?!Эта тихая улица, кренящаяся вправо, словно стремилась улечься в уже отросшую тень своих туй и платанов, весь этот город на легендарных холмах, с его ненадежными домами, мимолетными людьми, вечными оливами, синагогами, мечетями и церквами… — весь этот город, колыхаемый сухими струями горного воздуха, пришелся мне впору, тютелька в тютельку, — натягивался на меня, как удобная перчатка на руку… Мне было привычно ловко, привычно жарко и привычно лениво в этом городе, и — видит Бог! — дорога к этому кафе в Долине Призраков заняла у меня не так уж и мало лет.Так что же, черт меня возьми, я опять делаю с нашей жизнью?!

Ночью я поднялась попить, прошлепала в кухню, босыми ступнями выглаживая теплый камень пола. В темноте на журнальном столике белела газета со вчерашними тревожными новостями… С более чем всегда тревожными новостями…Я выглянула в открытое окно и вдохнула глубину августовской ночи в безмолвном расцвете звездных полян. Далеко внизу цепочка мощных фонарей выжгла гигантскую петлю дорожной развязки Иерусалим — Мертвое море; влево, мимо белеющей срезом снятой груди холма пойдет новая дорога через Самарию… Над Масличной горой вдали — желтоголубое облако огней. Легчайшая взвесь предрассветной тишины… Уже и подростки разошлись по домам после нескольких часов блаженной ночной свободы… Нет более благостного места, чем эта земля накануне очередной войны…Я вернулась в комнату, бесшумно легла… До утра оставалось дотянуть часа три…— Ну? — тихо спросил рядом внятный голос мужа. — Третью ночь колобродишь. Так же спятить недолго! Ну их к черту, эти деньги! Жили до сих пор, с голоду не помирали, подаяния не просили…— Да, — глухо подтвердила я.— Представь эти долгие зимы, слякоть, тусклую тьму…

www.libtxt.ru

Читать онлайн "Преступный синдикат" автора Шарлье Жан-Мишель - RuLit

Жан-Мишель Шарлье, Жан Марсилли

Преступный синдикат

Пожалуй, трудно назвать другое явление американской действительности, которое, подобно организованной преступности, привлекало бы к себе столь пристальное внимание и ученых, и людей искусства. Действительно, об организованной преступности в США написано уже несколько десятков серьезных книг исследовательского характера и сотни, если не тысячи статей в научных журналах, авторами которых являются политические и судебные деятели, юристы, криминологи и социологи. Вместе с тем в самих Соединенных Штатах и в других странах вышло уже множество книг, которые можно с большим или меньшим основанием отнести к разряду художественной литературы, где описываются похождения американских гангстеров. Наконец, сами главари преступного мира нередко выступают в качестве авторов, издающих с помощью журналистов объемистые книги своих воспоминаний. В качестве примера можно назвать «Завещание», а точнее автобиографию Лаки Лучиано, записанную с его слов двумя приглашенными им самим американскими журналистами и изданную в Нью-Йорке в виде книги объемом почти в 500 страниц, или же подготовленную американским журналистом П. Мескилом книгу «Записки Лупарелли», явившуюся результатом обработки рассказа этого гангстера о своей жизни, который П. Мескил записывал по его просьбе на пленку в течение трех суток.[1]

Вопросу преступности в США посвящена и книга французских журналистов Ж.-М. Шарлье и Ж. Марсилли «Преступный синдикат», перевод которой предлагается вниманию читателя. И по манере изложения (в книге много диалогов, и авторы старались, насколько возможно, воспроизвести разговорную речь гангстеров), и по своему содержанию она напоминает детектив со всеми его привычными атрибутами – убийствами, похищениями, грабежами и погонями. Однако эта книга, как подчеркивают авторы, – результат кропотливого изучения официальных материалов, книг, журнальных публикаций и т. п., расспросов политических и судебных деятелей, а также лиц, которые в свое время стали жертвами вымогательств или преследований со стороны организованных преступников, и, наконец, как они сами это называют, «осторожных диалогов» с теми, кому небезопасно рассказывать о своем прошлом.

В книге показаны связи организованных преступников с американской полицией и судами, со многими другими звеньями механизма власти в США. Мы узнаем из нее, какие тесные узы существуют между гангстерами и политическими деятелями; перед нами предстает подлинное лицо тех, кто строит свою политическую карьеру на реальных или мнимых успехах в борьбе с одними организованными преступниками, вступая при этом в самые гнусные сделки с другими.

В результате описываемые в книге события и факты звучат как обвинение не столько в адрес «преступного синдиката», сколько американского государственного аппарата и политической системы США в целом.

Представляют интерес и содержащиеся в книге разоблачения связей американских гангстеров с режимом итальянского диктатора Муссолини, рекламировавшего свои успехи в борьбе с сицилийской мафией, а в действительности использовавшего те же преступные методы, что и мафия, на время притаившаяся, но затем «воскресшая» с помощью американской разведки и местной реакции. Интересны и факты, свидетельствующие о контактах главарей преступных банд из США с бывшим кубинским правителем Батистой, которого революционный народ Кубы вышвырнул из своей страны вместе с его американскими партнерами по организации «злачных мест», игорных домов, подпольной международной торговли наркотиками и т. п.

Авторы не претендуют на то, чтобы вскрыть подлинные причины преступности в США, объективно существующую связь между преступностью и иными социальными явлениями, не пытаются также описать всю систему организованной преступности в этой стране.

Ж.-М. Шарлье и Ж. Марсилли поставили перед собой цель нарисовать возможно наиболее полную и основанную на исследованных ими документах картину возникновения, становления и возвышения одной из преступных группировок, а точнее, своеобразного союза главарей гангстерских банд, образовавших со временем «Синдикат преступлений», или, как более принято говорить, «Преступный синдикат», которому в силу ряда причин удалось занять ключевое положение во всей системе организованной преступности в США.

Среди участников этой группы, которая вначале представляла собой «банду четырех», затем превратилась в «большую семерку» или даже «десятку», авторы выделяют фигуру Лаки Лучиано, что, по-видимому, оправданно, поскольку, как увидят читатели, именно этот человек сыграл весьма существенную роль в формировании разветвленной системы организованной преступности в США в 20-х годах нашего столетия и в течение нескольких десятилетий был наиболее влиятельным из ее руководителей. Правда, высказывалось – и не без оснований – предположение, что в действительности еще более важное место в руководстве «Преступным синдикатом», и прежде всего в определении его стратегии, основных направлений деятельности, сыграл другой человек – Мейер Лански, предпочитавший оставаться, как пишет советский исследователь И. А. Геевский, «человеком в тени».[2] Во всяком случае, в книге достаточно места уделено наряду с Лаки Лучиано и Мейеру Лански, и многим другим персонажам, выступавшим, начиная с 20-х годов, и на первых, и на вторых, и даже на самых малозаметных ролях на сцене организованной преступности в США.

«…Организация, о которой идет речь, – пишут авторы, – нечто из ряда вон выходящее; феноменальная тайная власть со своим правительством, со своими руководителями, финансистами, юстицией, палачами, приводящими в исполнение приговоры, не подлежащие обжалованию. В какой-то степени стало невозможно противостоять ее активности, так как в мире, где царит власть денег, падкими на взятки неизбежно становятся все, в том числе и, казалось бы, неподкупные» (с. 23), С самого начала авторы предупреждают, что описываемый в книге «Преступный синдикат» не следует отождествлять с мафией. И в этой связи представляется целесообразным кратко остановиться на некоторых связанных с этим вопросах, а также пояснить некоторые встречающиеся в книге термины.

Мафия – это тайная террористическая организация, возникшая на Сицилии несколько веков тому назад и существующая по сей день. Некогда она служила орудием в руках феодалов, в борьбе с крестьянами, а ныне тесно связана с наиболее реакционными элементами правящих кругов Италии. Однако методы ее остаются прежними – террор, запугивание, расправы с неугодными, вымогательство, убийства и похищения людей. Она основана на жесткой дисциплине и раболепном послушании, строгой конспирации во всей своей деятельности и соблюдении каждым мафиозо – членом сообщества – закона молчания («омерты»), нарушение которого карается смертью.

Что касается самого слова «мафия», то по поводу его происхождения существует множество предположений, в том числе и явно надуманных.[3]

Оказавшись в Соединенных Штатах, где они приобрели благоприятную для себя питательную среду, члены сицилийской мафии немедленно приступили в духе традиций преступного сообщества к установлению системы господства над своими же земляками – итальянскими иммигрантами. Добиться этого им было не так уж трудно, если учесть крайнюю бедность, забитость, отсталость подавляющего большинства иммигрантов, а также незнание ими языка той страны, в которую они приехали.

В то время как рядовые иммигранты оказались людьми, предоставленными самим себе, оторванными от родины и никак не связанными с окружающими, мафиози немедленно устанавливали контакты друг с другом, в чем им помогала, кстати, тщательно разработанная символика и ритуал обнаружения принадлежности к мафии. В результате и в Соединенных Штатах мафия вскоре приобрела четко определенные организационные формы.

Каждая большая самостоятельная преступная группировка, принадлежащая к мафии, носит название «семья». Возглавляет ее дон, или капо, которому все обязаны беспрекословно подчиняться. Остальные члены семьи – мафиози – располагаются в строго иерархическом порядке, занимая те или иные должности, из которых мы назовем только должность лейтенанта. Это помощник капо, который либо возглавляет один из входящих: в семью отрядов преступников, либо отвечает за определенный, если можно так выразиться, «участок работы» всей многообразной преступной деятельности семьи.

вернуться

The last testament of Lucky Luciano. New York, 1975; Meskil P. The Luparelli tapes. Chicago, 1976.

вернуться

См.: Геевский И. А. Мафия. ЦРУ. Уотергейт. М., 1980, с. 46–60.

www.rulit.me

Синдикат (слушать аудиокнигу бесплатно) - автор Дина Рубина

27:26

01_01_V sluchae chego

28:13

01_03_Sindiki kruglogo stola

49:57

01_04_Departament Fenechek Tusovok

26:02

01_05_Yasha Sokol – korol komiksov

20:05

01_06_Budni sponsora

50:17

01_07_«Sebya kak v zerkale ya vizhu»

48:58

01_10_«Dvoynaya zapis – printsip buhucheta!»

45:11

01_11_Izrailskaya ruletka

28:35

02_12_ …A takzhe grob nalozhennym platezhom…

24:55

02_14_«…so vseh prelestneyshih imeniy…»

59:15

02_15_«Otorvis po polnoy!»

23:10

02_16_V poiskah poteryannyh kolen

26:08

02_17_«O, svyatoy Bazilik!»

24:21

02_18_«Nasha vysokaya stezya…»

33:55

02_19_Shahmatnyy turnir

27:35

02_20_Goryaschiy basseyn «Panteleeva»

47:19

02_21_Nichto ne dolzhno povtoritsya!

19:42

02_23_Nash zolotoy lev

1:01:42

02_24_Operatsiya «Goryachee slovo»

33:31

02_25_«…TSeluyu v desny!»

34:42

02_26_«…i koleblyutsya osnovy zemli»

23:35

03_27_Nashi monastyrskie novosti

14:50

03_28_«Santa – Lyuchiya»

26:35

03_29_«…i priobschites k dscheryam izrailevym…»

38:02

03_30_Azamat i Rustam

13:04

03_31_Bich Bozhiy, zavisshiy v polete…

18:20

03_32_« …Mosad bashlyaet za vse chistoganom!»

15:09

03_33_«Vsem prigotovitsya k dublyu!»

27:49

03_34_Pesok nashey zhizni…

37:31

03_35_Kafe pod nazvaniem «Ryum. chnaya»

25:40

03_36_Odno iz voshozhdeniy Mariny

37:25

03_37_«…Yogurty uYogurty…»

56:49

03_38_Prizovoy fond

35:55

03_39_Posledniy otpusk

36:55

03_40_poslednyaya…

knigavuhe.ru

Читать книгу Преступный синдикат Жана-Мишеля Шарлье : онлайн чтение

Жан-Мишель Шарлье, Жан МарсиллиПреступный синдикат

Предисловие

Пожалуй, трудно назвать другое явление американской действительности, которое, подобно организованной преступности, привлекало бы к себе столь пристальное внимание и ученых, и людей искусства. Действительно, об организованной преступности в США написано уже несколько десятков серьезных книг исследовательского характера и сотни, если не тысячи статей в научных журналах, авторами которых являются политические и судебные деятели, юристы, криминологи и социологи. Вместе с тем в самих Соединенных Штатах и в других странах вышло уже множество книг, которые можно с большим или меньшим основанием отнести к разряду художественной литературы, где описываются похождения американских гангстеров. Наконец, сами главари преступного мира нередко выступают в качестве авторов, издающих с помощью журналистов объемистые книги своих воспоминаний. В качестве примера можно назвать «Завещание», а точнее автобиографию Лаки Лучиано, записанную с его слов двумя приглашенными им самим американскими журналистами и изданную в Нью-Йорке в виде книги объемом почти в 500 страниц, или же подготовленную американским журналистом П. Мескилом книгу «Записки Лупарелли», явившуюся результатом обработки рассказа этого гангстера о своей жизни, который П. Мескил записывал по его просьбе на пленку в течение трех суток.1   The last testament of Lucky Luciano. New York, 1975; Meskil P. The Luparelli tapes. Chicago, 1976.

[Закрыть]

Вопросу преступности в США посвящена и книга французских журналистов Ж.-М. Шарлье и Ж. Марсилли «Преступный синдикат», перевод которой предлагается вниманию читателя. И по манере изложения (в книге много диалогов, и авторы старались, насколько возможно, воспроизвести разговорную речь гангстеров), и по своему содержанию она напоминает детектив со всеми его привычными атрибутами – убийствами, похищениями, грабежами и погонями. Однако эта книга, как подчеркивают авторы, – результат кропотливого изучения официальных материалов, книг, журнальных публикаций и т. п., расспросов политических и судебных деятелей, а также лиц, которые в свое время стали жертвами вымогательств или преследований со стороны организованных преступников, и, наконец, как они сами это называют, «осторожных диалогов» с теми, кому небезопасно рассказывать о своем прошлом.

В книге показаны связи организованных преступников с американской полицией и судами, со многими другими звеньями механизма власти в США. Мы узнаем из нее, какие тесные узы существуют между гангстерами и политическими деятелями; перед нами предстает подлинное лицо тех, кто строит свою политическую карьеру на реальных или мнимых успехах в борьбе с одними организованными преступниками, вступая при этом в самые гнусные сделки с другими.

В результате описываемые в книге события и факты звучат как обвинение не столько в адрес «преступного синдиката», сколько американского государственного аппарата и политической системы США в целом.

Представляют интерес и содержащиеся в книге разоблачения связей американских гангстеров с режимом итальянского диктатора Муссолини, рекламировавшего свои успехи в борьбе с сицилийской мафией, а в действительности использовавшего те же преступные методы, что и мафия, на время притаившаяся, но затем «воскресшая» с помощью американской разведки и местной реакции. Интересны и факты, свидетельствующие о контактах главарей преступных банд из США с бывшим кубинским правителем Батистой, которого революционный народ Кубы вышвырнул из своей страны вместе с его американскими партнерами по организации «злачных мест», игорных домов, подпольной международной торговли наркотиками и т. п.

Авторы не претендуют на то, чтобы вскрыть подлинные причины преступности в США, объективно существующую связь между преступностью и иными социальными явлениями, не пытаются также описать всю систему организованной преступности в этой стране.

Ж.-М. Шарлье и Ж. Марсилли поставили перед собой цель нарисовать возможно наиболее полную и основанную на исследованных ими документах картину возникновения, становления и возвышения одной из преступных группировок, а точнее, своеобразного союза главарей гангстерских банд, образовавших со временем «Синдикат преступлений», или, как более принято говорить, «Преступный синдикат», которому в силу ряда причин удалось занять ключевое положение во всей системе организованной преступности в США.

Среди участников этой группы, которая вначале представляла собой «банду четырех», затем превратилась в «большую семерку» или даже «десятку», авторы выделяют фигуру Лаки Лучиано, что, по-видимому, оправданно, поскольку, как увидят читатели, именно этот человек сыграл весьма существенную роль в формировании разветвленной системы организованной преступности в США в 20-х годах нашего столетия и в течение нескольких десятилетий был наиболее влиятельным из ее руководителей. Правда, высказывалось – и не без оснований – предположение, что в действительности еще более важное место в руководстве «Преступным синдикатом», и прежде всего в определении его стратегии, основных направлений деятельности, сыграл другой человек – Мейер Лански, предпочитавший оставаться, как пишет советский исследователь И. А. Геевский, «человеком в тени».2   См.: Геевский И. А. Мафия. ЦРУ. Уотергейт. М., 1980, с. 46–60.

[Закрыть] Во всяком случае, в книге достаточно места уделено наряду с Лаки Лучиано и Мейеру Лански, и многим другим персонажам, выступавшим, начиная с 20-х годов, и на первых, и на вторых, и даже на самых малозаметных ролях на сцене организованной преступности в США.

«…Организация, о которой идет речь, – пишут авторы, – нечто из ряда вон выходящее; феноменальная тайная власть со своим правительством, со своими руководителями, финансистами, юстицией, палачами, приводящими в исполнение приговоры, не подлежащие обжалованию. В какой-то степени стало невозможно противостоять ее активности, так как в мире, где царит власть денег, падкими на взятки неизбежно становятся все, в том числе и, казалось бы, неподкупные» (с. 23), С самого начала авторы предупреждают, что описываемый в книге «Преступный синдикат» не следует отождествлять с мафией. И в этой связи представляется целесообразным кратко остановиться на некоторых связанных с этим вопросах, а также пояснить некоторые встречающиеся в книге термины.

Мафия – это тайная террористическая организация, возникшая на Сицилии несколько веков тому назад и существующая по сей день. Некогда она служила орудием в руках феодалов, в борьбе с крестьянами, а ныне тесно связана с наиболее реакционными элементами правящих кругов Италии. Однако методы ее остаются прежними – террор, запугивание, расправы с неугодными, вымогательство, убийства и похищения людей. Она основана на жесткой дисциплине и раболепном послушании, строгой конспирации во всей своей деятельности и соблюдении каждым мафиозо – членом сообщества – закона молчания («омерты»), нарушение которого карается смертью.

Что касается самого слова «мафия», то по поводу его происхождения существует множество предположений, в том числе и явно надуманных.3   См.: Геевский И. А. Цит. соч., с. 10.

[Закрыть]

Оказавшись в Соединенных Штатах, где они приобрели благоприятную для себя питательную среду, члены сицилийской мафии немедленно приступили в духе традиций преступного сообщества к установлению системы господства над своими же земляками – итальянскими иммигрантами. Добиться этого им было не так уж трудно, если учесть крайнюю бедность, забитость, отсталость подавляющего большинства иммигрантов, а также незнание ими языка той страны, в которую они приехали.

В то время как рядовые иммигранты оказались людьми, предоставленными самим себе, оторванными от родины и никак не связанными с окружающими, мафиози немедленно устанавливали контакты друг с другом, в чем им помогала, кстати, тщательно разработанная символика и ритуал обнаружения принадлежности к мафии. В результате и в Соединенных Штатах мафия вскоре приобрела четко определенные организационные формы.

Каждая большая самостоятельная преступная группировка, принадлежащая к мафии, носит название «семья». Возглавляет ее дон, или капо, которому все обязаны беспрекословно подчиняться. Остальные члены семьи – мафиози – располагаются в строго иерархическом порядке, занимая те или иные должности, из которых мы назовем только должность лейтенанта. Это помощник капо, который либо возглавляет один из входящих: в семью отрядов преступников, либо отвечает за определенный, если можно так выразиться, «участок работы» всей многообразной преступной деятельности семьи.

Итак, обосновавшись в Соединенных Штатах, банды мафиози потребовали, чтобы итальянские иммигранты, чем бы они ни занимались – торговлей или уборкой мусора, – выплачивали им определенную долю своих доходов, угрожая в случае неповиновения расправой. Такие угрозы действительно приводились в исполнение. Поджоги, избиения и даже убийства стали явлениями чуть ли не обычными. Эта система вымогательства, широко распространившаяся в США, получила название «рэкет», а самих вымогателей начали называть «рэкетирами». Поскольку банд, занимавшихся рэкетом, было немало, то каждая из них, взимая свою дань, в обмен обещала защиту от других банд. На этой почве между бандами нередко вспыхивали столкновения, а порою и уличные бои, которым, правда, было еще далеко до сражений, разыгравшихся между гангстерами в более поздние времена, описываемые в книге Шарлье и Марсилли.

Наряду с сицилийской мафией на американской почве пытались прижиться и неаполитанская каморра, и другие тайные преступные организации, но сицилийцам удалось либо уничтожить своих соперников, либо существенно потеснить их, так что их господство стало практически безраздельным.

Центральное место в книге «Преступный синдикат» занимает описание событий, связанных с введением в США в январе 1920 года так называемого «сухого закона», запретившего продажу, а также изготовление и транспортировку спиртных напитков на всей территории страны. Это мероприятие было оформлено путем внесения поправки (восемнадцатой) к Конституции США, что должно было подчеркнуть его исключительное значение в американской истории. Однако опыт применения в США «сухого закона», действие которого продолжалось 14 лет до его, если можно так выразиться, бесславной кончины в декабре 1933 года, прежде всего убедительно показал, что проблема борьбы с алкоголизмом не может быть решена одними только правовыми средствами. Вопреки ожиданиям, потребление спиртных напитков в США фактически не только не сократилось, но, напротив, возросло. В Соединенные Штаты в огромных количествах контрабандно ввозились спиртные напитки из многих стран мира, не говоря уже о принявшем чудовищные размеры кустарном изготовлении их суррогатов.

Именно в этот период организованная преступность стала неотъемлемым свойством «американского образа жизни». В книге Шарлье и Марсилли показано, какую роль сыграла в этом процессе, казалось бы, далеко не самая опасная форма незаконной деятельности – подпольная торговля контрабандными или самодельными спиртными напитками. Она получила название бутлегерства, а те, кто ею занимались, – бутлегеров (английское слово «бутлег» означает «голенище», и, по-видимому, этот термин подразумевал торговлю «из-за голенища», нечто вроде нашего выражения «из-под полы»).

Огромные прибыли, приносимые незаконной торговлей спиртными напитками, привели к возникновению многочисленных гангстерских банд, не останавливавшихся ни перед чем, чтобы завладеть «товаром» или рынками сбыта. Волна убийств, похищений, жестоких расправ и вооруженных столкновений между отдельными бандами захлестнула всю страну. Широкомасштабный бизнес, связанный с производством, транспортировкой и продажей спиртных напитков, привел к созданию организационной структуры той подпольной империи преступного мира, которая впоследствии распространила свое влияние на многие сферы жизни американского общества. Как отмечает И. А. Геевский, «крупные операции по тайному производству, контрабандной доставке, перевозке по стране, распределению и продаже спиртных напитков потребовали от участников этого преступного бизнеса четкой организации, прочных связей, сотрудничества и взаимного доверия».4   См.: Геевский И. А. Цит. соч., с. 14.

[Закрыть]

Многие формы преступности, получившие распространение в США в период действия «сухого закона», выросли на почве бутлегерства. На этой же почве возник и охватил всю страну своими щупальцами «Синдикат преступлений», создание которого относится к 1929 году, а также один из его «филиалов» – «Синдикат убийств», подробно описанное в книге «самое чудовищное, – по выражению авторов, – предприятие за всю историю существования Нового Света» (с. 288).

Гигантские доходы, получаемые от незаконной торговли спиртными напитками, явились финансовой базой для создания системы организованной преступности в США, позволили организовать целую систему подкупа государственных служащих, в том числе в полиции и в других органах власти, призванных обеспечивать охрану правопорядка и соблюдение законности. В результате преступники стали в известном смысле неуязвимыми.

Теперь уже заправляли делами в преступном мире не патриархальные доны мафии, не допускавшие в семьи никого, кроме выходцев из Сицилии (авторы книги, видимо, иронически называют такую политику «расовой»), а главари банд, в которые входили и итальянцы из самых разных провинций, и евреи, и ирландцы, и немцы.

Таким образом, создание «Преступного синдиката», объединившего в своих рядах гангстеров самых различных национальностей, объективно явилось дополнительным опровержением расистских криминологических теорий, которые, игнорируя социально-политические корни преступности, пытаются доказать якобы генетическую предрасположенность тех или иных этнических групп к совершению преступлений.5   Об этих теориях см.: Решетников Ф. М. Современная американская криминология. М., 1965, с. 96–117.

[Закрыть]

Пусть читателя не вводит в заблуждение обилие итальянских или еврейских имен, встречающихся на страницах предлагаемой его вниманию книги. Нельзя отождествлять десятки или даже сотни преступников с несколькими миллионами граждан той же национальности, проживающими в США. Об этом очень хорошо, в частности, сказано в книге бывшего министра юстиции Соединенных Штатов Р. Кларка. «Члены мафии, – пишет он, – составляют ничтожно малую часть иммигрировавших в Америку итальянцев – буквально несколько тысяч из многих миллионов. Подвизаясь решительно во всех сферах деятельности, американцы итальянского происхождения внесли неизмеримый вклад в улучшение качества американской жизни. Они питают к организованной преступности такое же отвращение, как и все общество в целом».6   Кларк Р. Преступность в США. М., 1975, с. 96.

[Закрыть] Разумеется, эти слова с полным правом могут быть отнесены и к американским гражданам других национальностей. Дело отнюдь не в том, к какой этнической группе принадлежат главари преступного мира или непосредственные исполнители их замыслов.

В США преступники – это прежде всего люди, выброшенные обществом на самое дно. Весь накопленный человечеством опыт убедительно подтверждает, что преступность – социальное, исторически обусловленное явление классового общества. В. И. Ленин отмечал, что «вся история капитала есть история насилий и грабежа, крови и грязи».7   Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 26, с. 109,

[Закрыть]

Обращаясь к тому периоду деятельности «Преступного синдиката», который наступил после отмены «сухого закона», Шарлье и Марсилли рассказывают о поисках им новых поприщ преступной деятельности.

Одним из них стало букмекерство (организация подпольных тотализаторов и всевозможных других азартных игр) – гигантское предприятие, финансируемое в основном «Преступным синдикатом». В стране была создана, по существу, целая индустрия всякого рода игорных заведений, сосредоточенных в отдельных штатах (в частности, в Неваде, Флориде), и тщательно отработанные системы подпольных лотерей, участниками которых могли быть жители всей страны. Еще одной формой доходного бизнеса, привлекшей к себе внимание «Преступного синдиката», явилось подпольное ростовщичество, получившее название «акульего промысла». Правда, в отличие от «китового промысла», при котором гибнут киты, «акулы» – ростовщики, взимающие чудовищно высокие проценты, сами жесточайшим образом расправляются с незадачливыми должниками. Но самым прибыльным и наиболее вредоносным по своим последствиям видом преступной Деятельности, к которому наряду с другими объединениями организованных преступников в США обратились члены «Преступного синдиката», оказалась подпольная торговля наркотиками.8   Об отдельных формах деятельности организованных преступников в США см.:. «США: Преступность и политика», под ред. Б. С. Никифорова. М., 1972, с. 105–122.

[Закрыть]

«Преступный синдикат» усовершенствовал также методы рэкета, еще раньше практиковавшегося мафией, а теперь охватившего самые различные области жизни американского общества: от уличной проституции и содержания притонов до производства кинофильмов на голливудских киностудиях. Следует отметить, что с самого начала он распространялся и на законную, и на незаконную деятельность: иначе говоря гангстеры требовали уплаты им «взносов» и теми, кто занимался ремеслом или торговлей, и теми, кто сам извлекал доходы из деятельности, запрещенной законом. Внимание читателя привлекут страницы книги, на которых говорится о рэкете американского профсоюзного движения, принявшего самые разнообразные формы и направленного не только против рядовых членов профсоюзов или честных вожаков рабочего класса, но, когда это выгодно, и против предпринимателей, а порою, как убедится читатель, способного воздействовать даже на представителей власти. Однако в книге не нашло отражения такое чрезвычайно важное явление, наложившее свой отпечаток на политическую жизнь в США, как использование американскими монополиями гангстерских банд для борьбы с рабочим движением. Между тем, как справедливо отмечал видный советский исследователь правовых проблем США профессор Б. С. Никифоров, сколь бы ни было велико значение «сухого закона» в развитии организованной преступности в США, в действительности она возникла еще раньше, и прежде всего с помощью самих американских монополий. Уже в конце XIX – начале XX веков, и особенно в период первой мировой войны, американские капиталисты начали прибегать к услугам наемных бандитов с целью срыва забастовок трудящихся, безжалостных расправ с рабочими, открытого шантажа, избиений и даже убийств активистов рабочего движения. Вот что писал об этом американский криминолог Ф. Танненбаум: «Важным (быть может, наиболее важным) источником в самом реальном смысле этого слова и питательной средой для возникновения банд и появления рэкетиров и преступных организаций всякого рода явилась острая, не останавливающаяся перед насилием борьба между трудом и капиталом в Соединенных Штатах. В результате конфликтов между предпринимателями и рабочими насилие стало постоянным средством решения противоречий, а неизменным спутником этой борьбы явились вооруженные банды гангстеров…».9   Цит. по: Никифоров В. С. Организованная преступность в США на службе монополий. М., 1954, с. 16–17.

[Закрыть]

Хотя использование преступников для борьбы с рабочими, отстаивающими свои права и интересы, уже Широко вошло в американскую практику в период развертывания деятельности «Преступного синдиката», однако в книге Шарлье и Марсилли лишь вскользь говорится об этой стороне деятельности организованных преступников в США и совсем не упоминается об их связи с рядом корпораций, на предприятиях которых наемные бандиты обеспечивали «порядок». Между тем многочисленные факты такого рода преступных связей были с несомненностью установлены в ходе работы возглавляемой сенатором Кефовером «Специальной комиссии по расследованию организованной преступности».

Значительная часть книги Шарлье и Марсилли посвящена описанию попыток, большей частью безуспешных, добиться привлечения к уголовной ответственности и наказания членов «Преступного синдиката». В этой связи следует хотя бы кратко охарактеризовать некоторые особенности правовой системы США, существенные для правильного понимания описываемых в книге событий.

В каждом из американских штатов – в настоящее время их 50 – действует свой свод законов, свои уголовный и уголовно-процессуальный кодексы, весьма существенно отличающиеся от законодательства других штатов. Что касается федеральных законов, то применительно к вопросам уголовной ответственности они провозглашают либо самые общие принципы, либо определяют ответственность за конкретные виды преступлений, но, как правило, лишь в случаях, когда совершение преступного деяния сопряжено с пересечением границы между штатами (например, при торговле наркотиками, сбыте похищенных автомобилей и т. п.).

Точно так же и система правоохранительных органов в США характеризуется наличием многочисленных разнородных, параллельных по своим функциям и часто не связанных между собою звеньев как в отдельных штатах, так и на общефедеральном уровне. Полиция в США, например, отнюдь не представляет собою какой-либо единой или сколько-нибудь централизованной организации. Напротив, даже на одном только федеральном уровне насчитывается около 50 независимых друг от друга органов, осуществляющих функции расследования по делам о тех или иных преступлениях.10   См.: Николайчик В. М. Уголовный процесс США. М., 1981, с. 9 и сл.

[Закрыть] К их числу относится и Федеральное бюро расследований, и различные службы, призванные вести борьбу с незаконной иммиграцией, торговлей наркотиками, с нарушениями налогового законодательства и т. п. Что касается отдельных штатов, то в каждом из них действует не только полиция штата, подчиненная его губернатору, но и полицейские службы графств, городов, поселков и т. п., подчиненные местным властям. В настоящей книге можно найти примеры того, как подобная «система», если ее так можно назвать, устройства полицейской службы облегчает деятельность организованных преступников.

Наиболее часто в книге упоминаются представители государственной атторнейской службы, возглавляющие борьбу с преступностью в рамках органов американской юстиции. В Соединенных Штатах имеется генеральный атторней (он же – министр юстиции США) и федеральные атторнеи, представляющие его в каждом из 94 округов федеральной судебной системы и вместе с тем обладающие известной самостоятельностью. Наряду с ними и совершенно независимо от них действуют генеральные атторнеи каждого штата, а также местные окружные атторнеи, которые в свою очередь действуют уже совершенно независимо от генерального атторнея штата и не подчинены ему. Все они вправе от имени государства возбуждать и расследовать уголовные дела и поддерживать обвинение в суде. Вместе с тем «американские атторнеи – активные политические фигуры, добивающиеся своих постов с помощью избирательных кампаний, предвыборных собраний, маневров с избирателями и союзов с партийными боссами. Даже в тех случаях, когда атторнейская должность замещается назначением, выбор делается исходя из соображений узкопартийной выгоды»11   Власихин В. Служба обвинения в США. М., 1981, с. 8.

[Закрыть] К чему приводят на практике подобные принципы замещения должностей в атторнейской службе США, читатель наглядно убедится, знакомясь со взлетами и падениями, которыми отмечена карьера двух, пожалуй, наиболее известных американских государственных атторнеев 30-х годов – Томаса Дьюи и О'Двайера.

Что же касается американских судей, то они также занимают свои должности или в результате выборов, или по назначению, но в любом случае, как правило, находятся в весьма сильной зависимости от той из буржуазных партий, которая обеспечила либо их победу на выборах, либо назначение на эту должность.12   См.: Кар лен Д. Американские суды: система и персонал. М… 1972. с. 44–52.

[Закрыть] Известно немало примеров того, что на должности судьи в США нередко оказываются люди, сильно скомпрометировавшие себя связями с гангстерами. В книге Шарлье и Марсилли мы находим тому убедительные подтверждения.

У читателей, возможно, вызовет удивление, почему лица, доставленные в суд по обвинению в тяжких преступлениях, как правило, чаще всего до судебного разбирательства оказываются не под стражей, а на свободе. Дело в том, что американское законодательство предусматривает широчайшие возможности освобождения обвиняемого до судебного разбирательства под залог, сумма которого устанавливается судом. (В книге упоминаются самые различные суммы залога, от смехотворно, по выражению авторов, низких до одного миллиона долларов.) Вопрос об освобождении под залог судья вправе решать по своему собственному усмотрению. В результате в американских условиях сложилась устойчивая практика: бедняки месяцами ожидают судебного разбирательства в тюрьме, поскольку суды перегружены делами, а опасные преступники, принадлежащие к подобным «синдикату» объединениям, очень часто оказываются на свободе, что позволяет им совершать новые преступления, и прежде всего запугивать или даже «ликвидировать» свидетелей по тому делу, в ожидании разбирательства которого они выпущены на свободу. По данным последних обследований свыше 10 процентов лиц, отпущенных под залог, совершают в ожидании суда новые преступления, а число прекращенных из-за неявки запуганных свидетелей в суд дел порою достигает 40 процентов от первоначально назначенных к рассмотрению.13   Решетников Ф. М. Буржуазное уголовное право – орудие защиты частной собственности. М., 1982, с. 170.

[Закрыть] Характерно, что в ходе слушаний в сенатской комиссии конгресса США вопроса об «организованной преступности и применении насилия» в мае 1980 года отмечалось, что система освобождения под залог опасных преступников превращает борьбу с организованной преступностью попросту в насмешку14   «Organized crime and use of violence». Washington, 1981, par, II, p. 70–71.

[Закрыть] В книге Шарлье и Марсилли несколько раз упоминается Большое жюри. Этот орган существует не во всех, а лишь в некоторых штатах и состоит из различного числа граждан (от 6 до 23), назначаемых в его состав на несколько месяцев. Большое жюри рассматривает заключения специально назначенного лица – коронера о причинах смерти в «подозрительных» случаях (самоубийство, убийство, естественная смерть и т. п.) и выносит свое окончательное суждение по этому вопросу. В его компетенцию входит и решение вопроса о том, имеется ли достаточно доказательств для предания обвиняемого суду.

Представляется необходимым упомянуть и о таком институте, как «сделки о признании вины». Сущность этого института, специфичного для американской судебной системы и являющегося одним из проявлений кризиса американской юстиции, состоит в том, что в суде обвиняемому предлагается выбор: либо потребовать судебного разбирательства по предъявленному ему обвинению, либо признать себя виновным в менее тяжком преступлении. Такая возможность закреплена и в законе; в частности, об этом говорится в ст. 220.10 Уголовно-процессуального кодекса штата Нью-Йорк.

Следует подчеркнуть, что сделки о признании – не исключение, а преобладающий в американской юстиции способ разрешения уголовных дел. По различным оценкам, процент обвиняемых, которые соглашаются на сделку о признании, колеблется в пределах от 80 до 90 от общего числа лиц, предстающих в США перед судом.15   Ross J. Plea bargaining-a grave threat to justice.– «Reader's digest», January, 1975, p. 9–16.

[Закрыть] При такой системе в наихудших условиях оказываются те обвиняемые, которые принадлежат к угнетенным и дискриминируемым слоям общества. Они чаще всего до вызова в суд находятся в тюрьме, лишены возможности пользоваться услугами квалифицированных адвокатов, и отказ признать себя виновным означает для них перспективу дальнейшего пребывания там в долгом ожидании судебного разбирательства.

Напротив, богатым обвиняемым и тем, кто принадлежит к мощным объединениям организованных преступников, система сделок о признании предоставляет немало выгод. Оставаясь до судебного разбирательства на свободе, пользуясь услугами опытных адвокатов, они могут оказывать давление даже на обвинителя и требовать от него заключения сделки о признании лишь на тех условиях, которые их устраивают, не опасаясь к тому же перспективы судебного разбирательства. Существующая практика сделок о признании страдает настолько очевидными пороками, что это признают и многочисленные правительственные или сенатские комиссии, и организации американских юристов, и многие судебные деятели.

Итак, в случае признания обвиняемым своей вины дело его слушается, как правило, единолично одним судьей. В ином случае судебное разбирательство проводится с участием жюри присяжных, и здесь, как убедятся читатели книги Шарлье и Марсилли, перед подсудимыми и их изощренными в такого рода делах адвокатами открываются поистине неисчерпаемые возможности для его затягивания, а затем, в случае осуждения, и для отсрочки приведения в исполнение приговора.

Прежде всего такие возможности создаются уже на стадии формирования скамьи присяжных, когда из нескольких десятков, а порою и сотен кандидатов представители защиты и обвинения после расспросов каждого о его прошлом, занятиях, взглядах и т. п. должны отобрать двенадцать человек, «устраивающих» по тем или иным причинам обе стороны. Порою этот процесс затягивается на долгое время; например, недавно в штате Калифорния в ходе разбирательства дела об убийстве отбор 12 присяжных из 500 опрошенных кандидатов продолжался 5 месяцев, а протокол опроса кандидатов в присяжные по этому делу составил 18 тысяч страниц.16   «U. S. News and World Report», November 1, 1982, p. 40.

[Закрыть]

После судебного разбирательства присяжные должны вынести свой единогласный вердикт, содержащий ответ только на вопрос, признается ли подсудимый виновным. В случае признания его таковым уже не жюри присяжных, а судья, проводивший судебное разбирательство, выносит приговор, то есть определяет наказание осужденному (исключение составляют дела, в которых присяжным предлагается ответить на вопрос, заслуживает ли подсудимый смертной казни).

Однако и после вынесения приговора осужденному у его адвокатов, как убедятся читатели книги, остаются большие возможности для того, чтобы с помощью бесконечных жалоб в самые различные судебные инстанции добиваться отмены приговора или смягчения наказания либо помилования, право на которое имеет губернатор соответствующего штата.

Представляется необходимым сделать и некоторые пояснения относительно упоминаемых в книге приговоров, выносимых осужденным мафиози, таких, как приговор к лишению свободы «на срок от 30 до 50 лет». Дело в том, что американское законодательство предусматривает, как правило, так называемые «неопределенные приговоры», в которых суд устанавливает лишь минимальный срок лишения свободы для осужденного, а решение вопроса о том, когда тот фактически выйдет на свободу, передается на усмотрение уже не суда, а административного органа – специально созданной комиссии по условному досрочному освобождению. Естественно, что подобная система в свою очередь оказывается чрезвычайно выгодной тем заключенным, которые принадлежат к привилегированным классам либо пользуются поддержкой организованных групп преступников, способных воздействовать на произвольно принимаемые комиссией решения.

Наконец, еще одна особенность американской правовой системы, которая может вызвать недоумение у читателей, заключается в возможности содержания в тюрьме до судебного разбирательства не только обвиняемого, но и свидетеля преступления. Этот институт давно уже возник в Соединенных Штатах именно из-за организованных преступников, стремящихся ликвидировать или запугать всех тех, кто на суде может дать против них свидетельские показания. Поэтому у обвинения часто остается единственная возможность – посадить свидетеля в тюрьму, где должна быть обеспечена (хотя это и не всегда удается) его охрана.

iknigi.net

Читать онлайн книгу «Синдикат» бесплатно — Страница 1

Дина Рубина

Синдикат. Роман-комикс

Часть первая

«…о еврейском народе, народе религиозного призвания, нужно судить по пророкам и апостолам».

Николай Бердяев

«Еще один вечный жид напялил на себя галстук-бабочку».

Джозеф Хеллер, «Голд или Не хуже золота»

Глава первая

В случае чего

Утром Шая остановил меня на проходной и сказал, чтобы я передвинула стол в своем кабинете в прежнее положение, а то, не дай Бог, в случае чего, меня пристрелят через окно в затылок.

Решив побороться за уют на новом месте, я возразила, что если поставить стол в его прежнее положение – боком к окну, – то мне, в случае чего, отстрелят нос, а я своим профилем, в принципе, довольна.

Мы еще попрепирались немного (мягко, обтачивая друг на друге пресловутую библейскую жестоковыйность), но в иврите я не чувствую себя корифеем ругани, как в русском. В самый спорный момент его пиджак заурчал, забормотал неразборчиво, кашлянул, – Шая весь был опутан проводами и обложен рациями. Время от времени его свободный китель неожиданно, как очнувшийся на вокзальной скамье алкоголик, издавал шепелявые обрывистые реплики по-русски – это два, нанятых в местной фирме, охранника переговаривались у ворот. Тогда Шая расправлял плечи или переминался, или громко прокашливался, – словом, совершал одно из тех неосознанных движений, какие совершает в обществе человек, у которого забурчало в животе.

Часом позже всех нас собрали в «перекличке» для недельного инструктажа: глава департамента Бдительности честно отрабатывал зарплату. А может, он, уроженец благоуханной Персии, искренне считал, что в этой безумной России каждого из нас подстерегают ежеминутные разнообразные ужасы?

В случае чего, сказал Шая, если будут стрелять по окнам кабинетов, надо падать на пол и закатываться под стол.

Я отметила, что огромный мой стол, в случае чего, действительно сослужит хорошую службу: под ним улягутся, в тесноте, да не в обиде, все сотрудники моего департамента.

Если будут бросать в окна бутылки с «коктейлем Молотова», продолжал он, всем надо спуститься на первый этаж, и выстроиться вдоль стены в укрепленном коридоре возле департамента Юной стражи Сиона. Не курить. Не разговаривать. Соблюдать спокойствие. А сейчас порепетируем. Па-ашли!

Все шестьдесят семь сотрудников московского отделения Синдиката гуськом потянулись в темный боковой коридор возле Юной стражи Сиона. Выстроились вдоль стены, негромко и невесело перешучиваясь. Постояли… В общем, все было как обычно – очень смешно и очень тошно.

Прошли минуты две.

Все свободны, сказал Шая удовлетворенно. В его идеально выбритой голове киллера отражалась лампа дневного света, густые черные брови шелковистыми гусеницами сползли со лба к переносице. Пиджак его крякнул, буркнул: «Коля… жиды в домике?.. дай сигаретку…»

За шиворотом у него жил диббук, и не один…

* * *

О том, что в моей новой должности ключевыми словами станет оговорка «в случае чего», я поняла еще в Иерусалиме, на инструктаже главы департамента Бдительности Центрального Синдиката.

Мы сидели за столом, друг против друга, в неприлично тесной комнатенке в их офисе в Долине Призраков – так эта местность и называлась последние несколько тысяч лет.

Глава департамента выглядел тоже неприлично молодо и легкомысленно. Была в нем сухопарая прожаренность кибуцника: выгоревшие вихры, брови и ресницы, и веснушки по лицу и жилистым рукам. Меня, впрочем, давно уже не вводили в заблуждение ни молодость, ни кибуцная затрапезность, ни скромные размеры кабинета. Я знала, что это очень серьезный человек на более чем серьезной должности.

На столе между нами лежали: ручка, затертая поздравительная открытка и небольшой ежедневник за 97-й год…

– …и должна быть начеку постоянно, – говорил он. – Проснулась утром, сварила кофе, выгляни между глотками в окно: количество автомобилей во дворе, мусорные баки, кусты, качели – все ли так, как было вчера?.. Перед тем как выйти из квартиры, загляни в глазок: лестница должна хорошо просматриваться… Не входи в лифт на своем этаже, поднимись выше или спустись на пролет… И ни с кем в лифт не входи – ни со старухой, ни с ребенком, ни с собакой… Общественный транспорт в Москве для тебя заказан, – только автомобиль с личным водителем…

Заметил тень усмешки на моем лице, согласно усмехнулся и кивнул на стол:

– Возьми эту ручку… Отвинти колпачок…

Из отверстия выскочили и закачались две легкие пружинки.

– Это бомба, – сказал он. – На такой подорвался наш синдик в Буэнос-Айресе, в семьдесят третьем… А теперь возьми открытку: она пришла тебе по почте в день твоего рождения, вместе с десятком других поздравлений. Я заглянула в створчатую открытку с медвежонком, улетающим на шаре. Внутри было размазано небольшое количество пластилина с вмятой в него металлической пластиной.

– Это бомба, – повторил он ровно. – На такой подорвался наш синдик во Франции, в восемьдесят втором… Теперь, ежедневник…

Я взяла блокнот, пролистнула несколько страниц. Со второй недели ноября и насквозь в толще всего года было вырезано дупло, в котором змейкой уютно свернулась пружина.

– Это бомба, – продолжал он. – На такой подорвался наш синдик в Уругвае, в семьдесят восьмом…

Я подняла глаза. Парень смотрел на меня пристально и испытующе. Но была еще в его взгляде та домашняя размягченность, по которой – независимо, будь то в стычке или душевной беседе, – я отличаю соотечественников, где бы они мне ни встретились…

Елки-палки, подумала я, не отводя взгляда, что ж я делаю?!

– Ничего-ничего, – он ободряюще улыбнулся. – Возьми-ка… – и подал брелок, крошечный цилиндр из какого-то белого металла. – Вот, в случае чего… Когда входишь в темный подъезд или в подворотню… Да не бойся, это всего лишь лазерный фонарик… Срок годности – десять лет…

…Я вышла из офиса Синдиката и перешла на противоположную сторону улицы, где под огромным щитом, возвещающем о ближайших сроках сдачи трамвайной линии на этом участке пути, в тени под тентом своего шляпного лотка, облокотившись на обшарпанный прилавок, сидел на высоком табурете толстый старик. Я уже примеривала здесь шляпы – неоправданно, на мой взгляд, дорогие. Даже на уличном лотке цены соответствовали этому респектабельному району Иерусалима, в котором жили потомки давних переселенцев, «старые деньги», черт их дери…

И на сей раз я сняла с крючка широкополую шляпу из черной соломки. Старик тут же услужливо придвинул ко мне небольшое круглое зеркало на ржавой ножке.

Да… мое лицо всегда взывало к широким полям, всегда просило шляпу. Черную шляпу, которая, впрочем, облагораживает любое лицо…

На меня из зеркала из-под обвисших крыльев дохлой черной чайки смотрела (вот достойная задача для психоаналитика!) – всегда чужая мне, всегда незнакомая женщина… Я – чайка! чайка!

– Тебе страшно идет… – произнес старик. Видно было, как он страдал от жары. Пот блестел у него на лбу, скатывался по седой щетине к толстым губам, пропитал линялую синюю майку на груди и на брюхе… – Страшно идет!

– Положим… Сколько же?

– Видишь, она одна такая. Она и была всего одна. Ждала тебя две недели…

– Ты еще спой мне арию Каварадосси, – сказала я бесстрастно, только так с ними и надо разговаривать, с этими восточными торговцами. И шляпу сняла, чтоб он не думал, что я прикипела к ней сердцем. – Так сколько?

– Причем взгляни – какая работа: строчка к строчке, и ты можешь мять ее, сколько хочешь, ей ничего не сделается…

– Короче! – сказала я.

– Семьдесят.

– С ума сойти! – Я опять надела шляпу. Она действительно чертовски мне шла. Впрочем, мне идут все на свете широкополые шляпы. – За семьдесят она и тебе пойдет.

– Меньше невозможно. Это ручная работа.

– А я думала – ножная… Возьму, пожалуй, эту кастрюлю для разнообразия гардероба. За сорок.

– Издеваешься?! Смеешься над людьми, которые тяжким трудом, в ужасных условиях…

– Нет, не за сорок, конечно, это я загнула. За двадцать пять…

Я опять сняла шляпу и положила на фанерный прилавок.

– Постой! – он понял, что я собираюсь уйти. – Могу сбавить пять шекелей просто из симпатии. Она тебе очень идет. Я глаз не могу отвести.

– В твоем возрасте это нездорово. Если сейчас ты не отдашь мне этот ночной горшок за сорок шекелей, разговор окончен…

– Забирай за шестьдесят пять, и будешь благодарить меня!

– Я уже благодарна тебе по гроб жизни, ты меня развлек. Накрой своей шляпой знаешь что? Сорок пять шекелей – звездный час этой лохани, и не отнимай моего драгоценного времени…

– Шестьдесят пять, и разойдемся, довольные друг другом!

– Я и так довольна. Мой-то кошелек при мне. А ты торчи здесь, на солнцепеке, до прихода Машиаха.

И повернувшись, под призывно возмущенные его вопли – вот теперь главное не оглядываться, тем более что в кошельке у меня всего тридцать пять шекелей, а надо еще домой возвращаться, – бодро пошла прочь.

Но шагов через пятьдесят остановилась у ближайшего кафе и села за плетеный столик, вынесенный в тень старого дородного платана.

В три часа дня, в вязкую августовскую жару я была единственной чуть ли не на всей улице, если не считать старика-шляпника и легиона неустрашимых кошек, которых в изобилии плодит Иерусалим.

– Кофе… двойной, покрепче… И коньяку плесни…

– Минутку, гевэрет! – воскликнул бармен и принялся весело насыпать и смешивать, звякать ложечкой, нажимать на рычаг кофейного аппарата… При этом он успевал приплясывать, подпевать музыке, отщелкивать пальцами ритм на всем, что под руку попадется. Его темные кудри библейского отрока с картины художника Иванова были щедро умащены какой-то парфюмерной дрянью, какой любят намазывать свои овечьи руна местные юнцы и юницы…

Из-под тента лотка, под щитом, с которого на прохожих мчался, чуть ли не вываливаясь за край, будущий трамвай, похожий на удава с глазами красавицы-японки, за мной наблюдал толстый шляпник. С видом последнего иудейского пророка он восседал на табурете и делал мне какие-то знаки. Я достала из сумки очки, надела их и расхохоталась: старая сволочь показывал оттопыренный средний палец правой руки, – очевидно, потерял надежду залучить меня под свою шляпу.

Я смотрела на неугомонные руки бармена, вдыхала облачко ванили, поднятое брошенным на блюдце кренделем, и думала – что я делаю, что я делаю?!

Эта тихая улица, кренящаяся вправо, словно стремилась улечься в уже отросшую тень своих туй и платанов, весь этот город на легендарных холмах, с его ненадежными домами, мимолетными людьми, вечными оливами, синагогами, мечетями и церквами… – весь этот город, колыхаемый сухими струями горного воздуха, пришелся мне впору, тютелька в тютельку, – натягивался на меня, как удобная перчатка на руку… Мне было привычно ловко, привычно жарко и привычно лениво в этом городе, и – видит Бог! – дорога к этому кафе в Долине Призраков заняла у меня не так уж и мало лет.

Так что же, черт меня возьми, я опять делаю с нашей жизнью?!

Ночью я поднялась попить, прошлепала в кухню, босыми ступнями выглаживая теплый камень пола. В темноте на журнальном столике белела газета со вчерашними тревожными новостями… С более чем всегда тревожными новостями…

Я выглянула в открытое окно и вдохнула глубину августовской ночи в безмолвном расцвете звездных полян. Далеко внизу цепочка мощных фонарей выжгла гигантскую петлю дорожной развязки Иерусалим – Мертвое море; влево, мимо белеющей срезом снятой груди холма пойдет новая дорога через Самарию… Над Масличной горой вдали – желто-голубое облако огней. Легчайшая взвесь предрассветной тишины… Уже и подростки разошлись по домам после нескольких часов блаженной ночной свободы… Нет более благостного места, чем эта земля накануне очередной войны…

Я вернулась в комнату, бесшумно легла… До утра оставалось дотянуть часа три…

– Ну? – тихо спросил рядом внятный голос мужа. – Третью ночь колобродишь. Так же спятить недолго! Ну их к черту, эти деньги! Жили до сих пор, с голоду не помирали, подаяния не просили…

– Да, – глухо подтвердила я.

– Представь эти долгие зимы, слякоть, тусклую тьму…

– Представляю…

– Давку в метро, огромный неохватный город, хамство российское, милицию-прописку… И нашу беспомощность и бесправность…

– Еще бы…

– …к тому же, и службу с утра до вечера…

– Да…

– …быть заложником организации, а значит, идеологии… С какой стати ты, вольный разбойник, вдруг встанешь под знамена? Ну их к черту, все они друг друга стоят!

– Вот именно…

Он в темноте, как слепец, провел ладонью по моему лицу.

– Значит, отказываемся. Да?

– Да.

– Решено?

– Решено.

– Ну и молодец. Спи…

Не продремав ни минуты, утром я набрала номер департамента Кадровой политики Синдиката.

– Я все взвесила… – сказала я. – Благодарю за предложение, весьма заманчивое и лестное… Надеюсь, вы правильно меня поймете… Видите ли, род моих занятий вряд ли совместим с обязанностями…

– Не понял! – отрывисто буркнули в трубке. – Род моих занятий любит ясность. Ты согласна или нет?

Я оглянулась на мужа. Он стоял, сцепив обе руки замком, показывая мне молча: «Будь тверже!»

Я отвернулась. В окне виднелся краешек сосновой рощи на соседнем холме, с двумя кибитками пастухов-бедуинов, вдали – гора Скопус с башней университета, соседняя арабская деревня, торопливо заставленная коробками недостроенных домов… И надо всем – пустынное небо с прочерком шатуна-коршуна…

Все то, на что я смотрю уже десять лет… Десять лет…

– У меня ни минуты нет на твои «пуцы-муцы»! Сейчас ответь – согласна ты или нет?

– Согласна, – сказала я.

* * *

За неделю до отъезда, посреди растерянной суеты сборов, бессмысленных покупок, беспомощной беготни и ежедневного подписывания неисчислимых и нечитаемых мною бумаг в Долине Призраков, (так что я б уже и не удивилась появлению призраков в моем, помутневшем от жары и напряжения, сознании), – нам удалось вырваться в Хоф-Дор, тем самым хоть на два дня оборвав затяжную истерику четырнадцатилетней дочери, не желавшей уезжать «ни в какую вашу дурацкую Россию».

Мы любили этот изрезанный кружевными петлями берег Средиземного моря между Хайфой и Зихрон-Яаковом; под высоким горбом ракушечного мыса – неглубокую бухту, на дне которой в ясную погоду видны ноздреватые базальтовые плиты – развалины затонувшего финикийского города; любили круглые белые домики-«иглу» на травяных лужайках между неохватных старых пальм; неказистый, окруженный частоколом деревянных кольев, воткнутых в песок, «Бургер-ранч», с колченогими скамейками и столами, – весь этот пляжный рай в двух босых шагах от моря с его самозабвенной, переменчивой, неугомонной игрой синего с бирюзовым…

И все два дня плавали до изнеможения, до одури, безуспешно пытаясь смыть с души тягостную двойную тревогу – в ожидании «нашей» России и в ожидании нашей здешней неминуемой войны, которая уже набухала, уже сочилась гноем из всех старых ран и запущенных нарывов…

Дочь оплакивала свою жизнь.

– Вы – эгоисты!! – кричала она нам: – Через три года я буду старая, понимаете?! – старая, и всем здесь чужая!

Вечером она бродила в длинной юбке по воде, путаясь босыми ногами в тяжелом подоле, и до поздней ночи сидела с несчастной прямой спиной на горбу ракушечного мыса, глядела в море и тосковала впрок…

Из влажной глубины ночи с ропотом рождалась волна, быстро перебирая валкий гребень лохматыми лапами белой пены, дружной шеренгой катилась к нам, но выдыхалась, таяла, и к мысу доплывала тончайшей кружевной шалью, фосфоресцирующей в латунном свете луны… А за ней, рыча, уже бежала другая шеренга дружных болонок из пены, и бесконечный их бег сминал любую надежду, любую робкую надежду на отмену неотвратимого…

…Наутро мы уезжали.

В последний раз сбегали искупаться «на минутку», и часа полтора никак не могли расстаться с морем. Наконец я повернула и поплыла к берегу в кипящей солнечными иглами воде, и с каждым моим подъемом на гребень волны медленно приближалась огромная пальма на берегу, взмывая в небо и опускаясь, взмывая и опускаясь…

Я плыла над черными базальтовыми плитами, над развалинами финикийского города, бытовавшего под этим небом и упокоенного на песчаном дне в такой дали времен, о которой могли рассказать – и неустанно рассказывали – только эти волны; я плыла, пока не нащупала ногами дна, встала и побрела, отирая ладонями мокрое лицо…

Мои на берегу размахивали руками, указывая куда-то вверх…

Я закинула голову: два дельтаплана, покачиваясь, парили в дымной голубизне навстречу друг другу: белый, с оранжевыми полосами, и желтый, с зелеными. Казалось, они играли в какую-то игру, переговаривались, кивали друг другу, подшучивали… Их темно-зеленые тени скакали по мелким волнам. Вода подсыхала на моем лице долгими жгучими каплями.

Боже, думала я, что я наделала! Что я наделала…

Глава вторая

Подъезд

Не знаю, как это получилось, но квартиру мы сняли, минуя проверку Шаи. Возможно, в то время он находился в отпуске. Многие мои коллеги жаловались, что Шая, со своей маниакально-служебной подозрительностью, не позволил снять прекрасные квартиры в центре Москвы. Он являлся, грозный и неподкупный, залезал на чердаки, спускался в подвалы, вынюхивал лестницы, высматривал в бинокль соседние здания, вымерял шагами двор, ложился на асфальт, фонариком высвечивая днища машин… И выносил свой вердикт.

– Нет, – говорил он сурово. – Эта квартира опасна. Если поставить на крышу той школы напротив пулемет, то можно уже читать «Шма, Исраэль!».

Или:

– Нет, из этого лифта отлично простреливается вся площадка. Если внутри укрывается террорист, а ты выходишь из квартиры, можешь заранее читать «Шма, Исраэль!».

Словом, поиски квартиры для нового синдика длились неделями, месяцами, выматывали душу, озлобляли маклеров…

Мы как-то проскочили. Более того: сняли первую попавшуюся квартиру. Буквально – первую, в которую завез нас маклер Владик. Она мне понравилась сразу: небольшая, полупустая, свежеотремонтированная, в одном из старых пятиэтажных домов Замоскворечья, в Спасоналивковском переулке. За одно это название я готова была выложить все положенные нам на квартиру деньги.

– Мне нравится, – сказала я. – Берем. Маклер Владик изумился.

– Как?! Прямо вот так, сейчас и эту? Но я приготовил вам на сегодня еще семь вариантов. Не хотите посмотреть?

– А чего там смотреть? – просто я хорошо помнила свою «хрущобу» на Бутырском хуторе. – От такого добра-то…

Ну и въехали на другой день со своими двумя чемоданами.

Гибрид Петроколумб (Клумбопетр), корсар среднерусской возвышенности, – литая гигантская клумба, сувенир высотой с Эйфелеву башню – плыл над Замоскворечьем под чугунными трусами, изображающими свернутые паруса. В руке он сжимал золотой вердикт, врученный Петру испанской королевой и скульптором Церетели. Вместе с разноцветными фасадами старо-новых особняков по дуге набережной, с прыскающими посреди канала фонтанами, со страшновато-сладеньким, – работы Шемякина, – комплексом фигур-аллегорий всех пороков человеческих в сквере на Болотной… все это вместе, по моему ощущению, – убедительно пошлое, – являло какую-то иную Москву, совсем не ту, что мы покинули когда-то: притягательный город-монстр, могучий цветастый китч, бьющий наповал заезжую публику золотыми кеглями куполов на свеженьких церквах.

Впрочем, не все гранитные приметы прошлого были сброшены со своих постаментов: Ленин на метро «Октябрьская» – слободской громила в приблатненном полупальто, с извечной кепкой, как каменюка, зажатой в кулаке, – по-прежнему к чему-то молча и властно призывал… В хорошую погоду вокруг него каталось на роликах юное население, школьная программа которого уже не была устремлена в коммунистическое завтра.

Со временем выяснилось, что наш подъезд начинен всевозможными сюрпризами. Подавляющую часть времени домофон входной двери был испорчен, так что проникнуть в дом мог каждый, кому приспичит. В квартире на первом этаже жила семья любителей-собаководов, разводящих уникальную породу гигантской болотной собаки, в темноте мало чем отличающейся от рослого пони. Люди они были занятые и не всегда трезвые, собак своих выпускали погулять без сопровождения. В сумраке подъезда те поджидали жильцов у лифта, вежливо сопя, угрюмо оттирая их плечом к стене и тяжело наступая на ноги…

И все-таки главной бедой нашего подъезда были не бомжи, не пес-левиафан, подстерегающий жильцов во тьме у лифта, а – мальчик. Кроткий мальчуган из 16-й квартиры, ангелок с голубыми глазами и славно подвешенным языком. Именно он наводил ужас на весь дом. Именно за ним приглядывали в оба взрослые, именно его провожали подозрительными и свирепыми взглядами все жильцы дома. И ничего не могли предъявить в доказательство своих обвинений.

Впервые я столкнулась с ним спустя неделю после нашего переезда.

Вошла в подъезд и ощутила явственный запах гари, ненавидимый мною с детства, когда по осени в Ташкенте жгли кучи палых листьев и я, сжигаемая астмой, металась по квартире днем и ночью, пытаясь найти уголок, куда бы не проникла удушающая вонь.

Слева, на желтой стене, в глаза бросались мятые почтовые ящики, частью обугленные, облитые водой. Под ними в огромной луже на кафельном полу мокли лохмотья черного пепла и валялись недоспаленные газеты, журналы, рекламные листки…

У лифта стояли двое – пожилая женщина и огненно-рыжий мальчик с лицом нежнейшего фарфорового сияния. Он напомнил мне юного финикийца с одной старинной гравюры.

– …где я был, а где – огонь, – говорил он терпеливо и вежливо. Женщина нервничала, наступала, угрожающе сжимала кулак перед его личиком.

– Знаем, зна-аем! Ты всегда ни при чем!!! А только где ты, там и горит! Вот погоди, если мать на тебя управу не найдет, то милиция уж выследит!!!

– Минутку, – сказала я, – здравствуйте. Я ваша новая соседка с третьего этажа. Что здесь у нас происходит?

– Да вот! – женщина кивнула на ребенка. – Беда нашего подъезда. Чуть не каждую неделю тишком дом палит!!! Видали, там, ящики? Главное, гад малолетний, всегда отпирается! И как назло, никто его за руку поймать не может! Ускользает!

Мальчик поднял вдохновенное остренькое лицо, проговорил:

– Как много на свете злых людей! Но я все стерплю. Я посылаю им свет в душе!

Слишком он был бледен и худ. У меня просто сжалось сердце. Подошел лифт, мы втроем вошли в него.

– Вы не имеете права обвинять мальчика бездоказательно, – сказала я соседке вполголоса. Она метнула на меня яростный взгляд и, выходя на своем втором этаже, в сердцах ответила:

– Не имею?! Ну-ну… Погляжу я на вас, когда вместе-то запылаем… И главное, этот паршивец сам – с последнего этажа! – сквозь огонь будет рваться вниз. И не успеет!

Двери за ней сошлись, странный мальчик проговорил речитативно-молитвенно куда-то поверх моей головы:

– Злые люди возводят на меня напраслину, злые люди… Но я всем посылаю свет в душе!

Я вышла из лифта и оглянулась. Еще мгновение юнец стоял в тусклой кабине, ангельски кротко сияя огненно-рыжим нимбом волос, как рыбка-вуалехвостка в тесном аквариуме.

Двери стакнулись, лифт понесся на последний этаж…

Microsoft Word, рабочий стол, папка rossia, файл sindikat

«…какое счастье, что я – человек птичий, и проснуться в пять утра мне не в тягость. Семья спит, значит, эти два заветных часа – с пяти до семи – станут моим необитаемым островом, куда я не позволю сунуть нос ни одному на свете Пятнице…

…ременная-погонная, кнутовая писательская упряжка: необходимость вывязать буковками хоть несколько слов, хоть несколько строк, будто через эти мельчайшие капилляры кириллицы мы выдыхаем в пространство переработанный воздух нашей жизни. Уже очевидно, что при моей московской круговерти ничего серьезного написать не удастся. Впрочем, обрывки этих рассветных мыслей, вчерашние картинки и ошметки разговоров все равно сослужат в будущем свою неминуемую службу.

Какое счастье – этот волшебный «ноутбук», купленный для меня безотказным и многоопытным Костяном в лабиринтах компьютерного рынка на Савеловском. Помимо необходимых действий он еще напевает, позванивает, высылает для утреннего приветствия – без всякого моего запроса, – потешного человечка, карикатуру на Эйнштейна, и тот шляется по экрану, высовывает язык, грозит кулаком, смачно отхаркивается и хлопает дверью, если я даю понять, что пора и честь знать. Надо бы пожаловаться Костяну, пусть ликвидирует наглеца.

Словом, мой новый компьютер – едва ли не самая приятная сторона в этой странной жизни.

…а пока мы обрастаем бытом. В Синдикате мне выделили водителя, Славу, и мы сходу подружились – парень он, по его же словам, «битый, ушлый и крученный, как поросячий хрен». Коренной москвич, по образованию геолог, прошел все этапы разнообразной жизни столицы последних двух десятилетий с ее перестройками, очередями, взлетами, дефолтами и рыночной экономикой…

Каждый раз изумляет меня еще одной своей профессией, еще одним эпизодом биографии, о которых сообщает походя, роняя слова как бы случайно.

– …помню, в бытность мою купцом ганзейским…

– Слава, поясните…

– …да был у меня ларек на Тишинском, специями торговал… Одолжил капиталу у приятеля, – помню, целый чемодан полтинников. Его маманя наколядовала этих полтинников на поприще теневого бизнеса…

Говорок у него ладный, вкусный, московский – успокаивает. Иногда, после особенно тяжелого рабочего дня, я задремываю под его сказовую интонацию, а когда всплываю, подаю реплики по теме…

– …и вылезают из авто мордоворо-о-ты, – выпевает Слава, – пальцы ве-е-е-ером выгибают…

– Ну?!

– Ну и остался человек – с опухшим хреном, и без штиблет!

Разъезжаем мы на «жигулях», и Слава дает понять, что в остальное время суток, – а он работает с нами неполный день, – ездит на другой машине. На какой? – Загадочно лыбится… Физиономия татарская, раскосая, башка бритая – с виду совершенно уголовная личность. Но это-то и удобно… Вообще, со Славой я чувствую себя защищенной.

История его появления в Синдикате такова: потерпев пять лет назад провал на очередном этапе предпринимательской деятельности, Слава кинулся в ножки к соседу, Гоше Рогову, который, по слухам, варил большие дела в какой-то еврейской конторе.

Гоша, по определению Славы, – «человек недешевый, мудрый старый цапель», в прошлом – полковник известной серьезной организации, – в девяностом вышел на пенсию и нанялся к евреям водилой. Евреи платили, что бы там о них ни рассказывали… Получив в то тяжелое время уважительную зарплату и раз, и другой, Гоша отдался новому делу всей душой; а дело поднялось и расцвело: евреи перли в свой Израиль колоннами, батальонами, армиями, как новобранцы на призыв, – знай только подавай транспорт. В этом было даже что-то неуклонное, мистическое, словно не сами они так решили, а кто-то тащил их волоком, чуть не за волосья… Так что Гоша поднанял еще ребят на извоз, те несли ему, как положено, оброк чистоганом… Построил Гоша дачу, прикупил небольшой парк машин…

Для начала он взял Славу на испытательный срок. Дело-то нехитрое, говорит мне Слава, выкручивая баранку, ловко выворачиваясь, вывинчиваясь из любой пробки, – они ж, эти израильтяне, народ легкий на подъем, шебутной, цыганистый: приехал-уехал, туда-сюда, вокзал-аэропорт, ну, иногда по городу повози, покажи им «Кремлин», – они: «ах! ох!», – вопят на всю Красную площадь, ребята такие непосредственные… как там Гоша называет их – между нами, конечно! – «клоуны».

– Я сначала от их имен ошалевал, – говорит Слава. – Это ж не имена, а какие-то воровские клички! У меня дома жена заявки принимала, по телефону. Записывала на бумажке. Я прихожу, читаю: «Нога Пас… Батя Бугай… Амация…» «Ты что, – говорю, – сдурела?! Ты чего мне здесь лепишь?! Что это еще за нога? Что за бугай? Какой такой батя?! Мне ж в аэропорту стоять с табличкой, встречать людей!»

1 2 3 4 5 6 7 8

www.litlib.net