Сергей Кумыш: История наблюдений. 4 новых книги. Сноб книги


4 книги этого лета — Сноб

Конечно, совершенно неслучайно книги, собранные в нашем летнем обзоре, так или иначе связаны с путешествиями. А вот то, что все они написаны женщинами, – чистое совпадение

«Случайный турист», Энн Тайлер

Случайный турист

Энн Тайлер

«Фантом Пресс», 2017

Структура, каркас одного из самых известных романов пулитцеровского лауреата Энн Тайлер видны невооруженным глазом. Каждое событие, каждый новый сюжетный поворот можно не то что предугадать, но почти безошибочно математически просчитать. Несмотря на вроде бы говорящее и чуть ли не легкомысленное название, случайности здесь исключены. Впрочем, это не более чем авторская уловка. Сюжет в «Случайном туристе» – что-то вроде блюзовой гармонии: мы не следим за сменой одних и тех же, давно известных всем и каждому аккордов, нас интересует нанизанная на них мелодия.

Все начинается с малоприятного разговора в автомобиле. Жена главного героя говорит, что хочет с ним развестись, потому что после недавней трагической гибели двенадцатилетнего сына разочаровалась в их браке. Семейная драма, разворачивающаяся внутри легковушки, – один из повторяющихся мотивов прозы Энн Тайлер. Вообще говоря, это довольно интересно: в современной американской литературе, то есть в литературе той самой страны, где наличие автомобиля едва ли не такая же естественная необходимость, как, скажем, присутствие в гардеробе минимум двух пар обуви, именно машина зачастую становится источником угрозы, затаенной тревоги, причиной бед, эпицентром скандалов и внутренних семейных катаклизмов. Тогда как, например, многолюдный и по определению непредсказуемый самолет – чаще всего оплот надежности, место уединения и покоя.

Итак, от Мэйкона Лири уходит жена, и жизнь его меняется, правда, он сам пока не понимает, в какую сторону. Мэйкон – идеальный трагикомический герой: ненавидящий путешествия автор популярной на всю страну серии путеводителей. Собственно, его полные наблюдательного скепсиса книжки написаны как раз с той целью, чтобы деловые люди, отправляющиеся в вынужденные поездки за рубеж или же просто пересекающие границу родного штата, в дороге чувствовали себя так, будто никуда не уезжали. Чтобы путешественники не путешествовали, а просто перемещались от одного привычного места к другому. (Собираясь в конце книги в Париж, Мэйкон, не раз бывавший в этом городе, не может ответить на элементарный вопрос, есть ли на набережных Сены тротуары, зато в курсе всех бистро, где подают сносную американскую яичницу.) День ото дня он самозабвенно стучит по клавишам машинки, не понимая, что этот самый искусственно обретенный дом в любой точке планеты нужен лишь тем, у кого в широком смысле вообще нет дома, тем, кто и в собственной семье подчас оказывается не более чем случайным туристом.

Опрятные романы о неблагополучных семьях – так, пожалуй, можно определить основное направление, в котором работает Энн Тайлер. От постылого уюта – к краху. Мэйкон Лири – брошенный муж, тоскующий по дому путешественник, оплакивающий потерю ребенка отец, преисполненный жалости к себе бродяга. Он оставил поиски лучшей жизни и новой любви, пожалуйста, сэр, прошу вас, мэм, подкиньте хотя бы четвертак. И тем не менее в конце автор приводит нас если не к хеппи-энду, то как минимум к некоему умиротворению, внутреннему равновесию, которое всегда суть надежда. Именно в этом, если разобраться, заключается смысл настоящего блюза.

Эйлин

Отесса Мошфег

«Эксмо», 2017

«Эйлин», Отесса Мошфег

Эстетский и при этом начисто лишенный показного изящества ретро-нуар. Самая мрачная рождественская история на свете. Воспоминания о предпринятом много лет назад побеге – то ли из дома, то ли из тюрьмы. Все это «Эйлин» Отессы Мошфег. Если вы более или менее владеете английским и можете читать хотя бы со словарем, книгу, вне всяких сомнений, стоит прочесть именно на языке оригинала: русские перевод и редактура, мягко говоря, хромают, а дизайнер обложки, похоже, и вовсе не удосужился заглянуть в книгу, ограничившись кратким описанием. Это очень красивый, очень нервный, очень неприятный (здесь все немножечко «очень»), полный неочевидного черного юмора и монохромных зимних пейзажей, поистине завораживающий роман, где из обыденных, чуть ли не безликих слов Отессе Мошфег удается высекать самые настоящие искры.

Смотреть и видеть

Александра Горовиц

Corpus, 2017

«Смотреть и видеть», Александра Горовиц

Несмотря на то что формально исследование американского ученого- когнитивиста Александры Горовиц посвящено особенностям восприятия человека, находящегося в движении (буквально – пешехода), книга «Смотреть и видеть» учит читателя замечать окружающий мир, вообще не сходя с места. Просто потому, что, погружаясь в текст, он сидит, например, в общественном транспорте, а то и вовсе полностью обездвижен – этакий узник домашнего кресла. Переизбыток знакомых деталей подчас обезличивает окружающее пространство, тогда как обилие деталей незнакомых лишает мир упорядоченности – не находя точек опоры, многие перестают понимать, куда и на что им смотреть. Итог в обоих случаях одинаков: люди лишают себя пространства

snob.ru

Красная книга — Сноб

С чего все начиналось, во что вылилось и чем сердце успокоится (если сумеет) – все это должен продемонстрировать список революционной литературы на юбилейную осень

Лев Данилкин. Ленин: Пантократор солнечных пылинок. «Молодая гвардия», 2017

О том, что Льву Данилкину удалось не столько даже оживить, но во многом перезагрузить образ В. И. Ленина — как будто и не было десятилетий ленинистики, по большей части предвзятой и парадоксальным образом обезличенной, — сказано уже немало. Однако, помимо жизнеописания per se, эту книгу можно рассматривать как биографию мысли, историю трансформации идей самого автора, задокументированное свидетельство его внутренней свободы, психологической раскрепощенности – что превращает чтение этого восьмисотстраничного пряника не просто, скажем так, в познавательное путешествие, а в своего рода захватывающий разговор на троих: Ленин, Данилкин и лично вы, дорогой читатель.

Сам по себе данилкинский текст — при том что говорится в нем о человеке, изменившем историю страны, в которой мы с вами теперь живем, — вроде как не имеет национальности. «Пантократора солнечных пылинок» довольно легко представить изначально написанным на английском, итальянском, да каком угодно языке — и в корне ничего не поменяется. Лев Данилкин просто рассказывает историю, не подмешивая к ней ни древнерусской тоски, ни притянутых параллелей, ни отягощенных философским нарциссизмом дум о судьбах родины, а разговаривая с читателем на языке приложений для айфона: все прозрачно и просто, красиво по исполнению и понятно, в общем, даже идиоту. Также в данилкинском «Ленине» напрочь отсутствует спекулятивность. Попытки надавить на читателя, педалировать те или иные темы сведены даже не к минимуму — к нулю. Никто не тычет вас носом в ваше несовершенство, покорность и завядшие отростки морали. Никто не пытается напугать актуальными рифмами.

Данилкин — писатель веселый, но не легкомысленный, стилист изящный, но не натужный. Он любознателен до гиковства, при этом ни разу не зануден. На написание книги у него ушло пять лет, но все эти годы труда не давят на читателя тяжким грузом, напротив, есть ощущение, что книжка будто бы писалась сама: все внятно, органично, хорошо ритмизовано, без швов, без провисов; во всем сквозит какая-то чуть ли не тарантиновская лихость и легкость. Если приглядеться еще внимательнее, эта книга об отце русской революции сама по себе есть некий идеальный продукт условной революции: она написана для «нового человека». Или зайдем с другого бока: добравшись до конца, читатель в каком-т

snob.ru

Книга Снобы читать онлайн Джулиан Феллоуз

Джулиан Феллоуз. Снобы

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Impetuoso-Fiero

 

Я знал Изабел Истон с раннего детства, мы вместе росли в Гемпшире и с тех пор поддерживали ту уютную нетребовательную дружбу, основу которой может составить только давнее знакомство. У нас было очень мало общего, но мы по пальцам могли сосчитать людей, которые помнили нас, когда нам было лет по девять и мы еще катались на пони, а потому нам приятно было встретиться время от времени. После университета я стал актером, а Изабел вышла замуж за биржевого брокера и переехала в Суссекс, так что наши пути редко пересекались. Мы жили в разных мирах, но Изабел льстило то, что к ней иногда заезжает на пару дней актер, которого показывают по телевизору (хотя так уж сложилось, что никто из ее друзей фильмов с моим участием не видел), а что до меня, то мне иной раз было приятно провести выходные с подругой моих детских игр.

Я оказался в Суссексе и в тот раз, когда Эдит впервые приехала к ним погостить, и могу свидетельствовать, что Изабел с большим энтузиазмом встречала свою новую подругу, пусть даже некоторые из наименее великодушных ее знакомых и отрицали это впоследствии. И радость ее была неподдельной: «Эту девушку ждет необычное будущее. В ней что-то есть». Изабел любила выражаться так, будто ей доступно некое тайное знание устройства мира. Я вспомнил эту ее фразу полчаса спустя, когда Эдит выходила из машины. Казалось, что миловидная внешность и мягкое обаяние – это все, что у нее есть, но я склонен был согласиться с нашей хозяйкой. Если сейчас оглянуться назад и задуматься, то некий намек на то, что должно было вскоре произойти, можно было усмотреть в форме ее губ. Рот Эдит был словно граненое стекло – четко очерченные, скульптурно вылепленные губы, напоминающее о кинозвездах сороковых годов. И еще – ее кожа. Англичане, как правило, вспоминают о коже в тех случаях, когда уже совершенно нечего больше похвалить. О хорошем цвете лица зачастую подолгу разглагольствуют, к примеру, когда речь заходит о тех членах королевской семьи, кому менее прочих повезло с внешностью. Как бы там ни было, у Эдит был самый восхитительный цвет лица, какой мне доводилось видеть: прохладные, чистые, пастельные тона словно под тонким и безупречно гладким слоем воска. Всю жизнь я питал слабость к красивым людям, и мне кажется, я стал на сторону Эдит в тот самый миг, когда впервые залюбовался ее лицом. В любом случае Изабел суждено было стать одним из тех пророков, что сами претворяют в жизнь собственные предсказания, потому что именно она отвезла Эдит в Бротон.

Бротон-Холл, да, да, тот самый дом Бротонов, был той незаживающей раной, что отравляла жизнь Истонов в Суссексе. Сперва бароны, затем – графы Бротоны, а позже, с 1879 года, – маркизы Акфильдские. Бротоны царили в этой части Восточного Суссекса намного дольше, чем большинство знатных фамилий Кента, Суррея, Эссекса и других ближайших к Лондону графств. Еще лет сто назад их соседи и вассалы, скромные фермеры, кое-как перебивались скудными плодами равнинной и болотистой земли у подножия холмов, но автомобильные и железные дороги, а также появление возможности работать в городе, а выходные проводить за городом, привели сюда толпы нуворишей, и, как Байрон в свое время, Бротоны однажды утром проснулись знаменитыми. И очень скоро, для того чтобы принадлежать к «высшему свету», той или иной семье просто необходимо было значиться в списке гостей Бротон-Холла. По совести говоря, эта семья не искала известности, по крайней мере сначала, но будучи самыми заметными аристократами в этой стремительно богатеющей местности, они не могли уйти от своей судьбы.

Им повезло не только в этом. Два брачных союза – один с дочерью банкира, другой с наследницей значительной части Сан-Франциско – помогли семейному кораблю Бротонов пересечь бурное море сельскохозяйственной депрессии и Первой мировой войны. В отличие от многих подобных родов, они почти полностью сохранили свою лондонскую недвижимость, а разнообразные манипуляции с собственностью в шестидесятые вынесли их к сравнительно безопасным берегам тэтчеровской Британии.

knijky.ru

Александр Альтшулер: Книга учета — Сноб

Каждую неделю Илья Данишевский отбирает для «Сноба» самое интересное из актуальной литературы. Сегодня мы публикуем начало «Книги учета» Александра Альтшулера (1938—2014). Альтшулер больше всего был известен благодаря ленинградскому «самиздату». При жизни вышло две его книги: «Неужели всегда ряд за рядом» и «Я не знаю себе имени»

Рукопись, фрагмент из которой публикуется здесь, представляет собой тетрадь формата А4. На ее обложке сохранилась типографская наклейка со словами «Книга учета» и датой «IX-70 г.», что позволяет предположить, что она относится к началу 1970-х. Альтшулер не озаглавил рукопись. В качестве ее общего заголовка использовано типографское название тетради.

Что это? Книга или нерожденное мгновение сознания?

Требуется писать эту книгу: отдельные листы уже увяли.

Психопатия сознания. Не она ли приводит нас к самим себе. Не она ли является причиной и следствием бессловесного третьего. Буквы записались в дни и машины поехали. Долгая дорога привела в никуда. Синий снег среди множества деревьев, цветущих нереальным инеем. Мороз размыл дневной пейзаж. В. стало плохо, и он ушел за горизонт. Небо вспомнило о нем и выкинуло обратно, в электричку. Спичка зажигалась постоянно и наслаждением гуляла по углам.

— Кто там! — спросил полуголос.

Молчание не нарушило ответа, который всегда есть в вопросе. Человек упал на кровать и сновидения руками хирургов разрезали его на анатомическом столе.

— Безобразие, — закричал дегенерат, — сейчас вы услышите — «ооо». Двери распахнулись, и народ забился истерикой. Все срывали с себя одежды и вставали в двусмысленные позы. Оргию похоронил занавес. Человек с белым лицом прижался к нему и медленно сполз на пол. Занавес хватал и мял его. Он принимал позу женщины и целовал его в губы или выворачивал руки и обрушивался гильотиной.

Тонкое стекло разбилось. Свежий воздух заплакал ребенком. Иней стер след и его отражение заблестело луной. Петли стволов обратились зайцами. Все исчезло ожиданием хвои. Человек тяжело дышал. Грудь пульсировала сломанным льдом и водопадом солнца.

— В раю, — закричали дети и побежали мячом в бесконечность луча.

Бабка шамкала зубами невинности — прогнившими пещерами слонов и зловония.

Унитаз молодо смеялся, и говно, шушукаясь, совокуплялось и оргией уходило в прорву.

— Лабаз действительности, — пел карась, наевшись его.

Долгий ход рыл яму и плакал от ненасытности.

Кот подстелил шубу и замолчал молчанием шерсти.

Женщина легла в него и мяукала поросенком.

Вечный гриб гулял перед собой, и мухи мухоморов прислали себя себе.

Тонкая нить обвязала шею мифом в побрякушке тишины.

Солдат убивал себя.

Женщина, насилуя в себе мать, суживала отверстие.

Мужчина стек в свет, пока не возвратился.

Ребенок съел все, стал xxxxxxx......

Хватит слов, буквы не нужны.

Отпал я, он... все. Высох лист и новый сохнет.

Час приближался, захватывая все.

Изменение было столь же неумолимо, как и сознание.

Его переходы заполнялись вакханалиями.

Природа ходила и поедала саму себя. Ее самоедство прикрылось фиговым листком общества.

Тропа перестала петлять и улетела за горизонт. Что там?

Наивность стала убийством.

— Прошу внимания! — сказал солдат самому себе и зашагал сидя. Природа уползла разноцветной змеей, оставив земле одну краску охры. Она помещалась в зеленой спальне царского особняка. Все томилось и плакало о себе.

— Опять поцелуи, — человек за стенкой не мог успокоиться, прислушиваясь.

Тонкий лес заполнился сухим треском. Йог сидел там, представляя бесконечное море, взвешивая в глазах ад и рай. Женщина лежала у его ног, давно обратившись мумией. Он умирал, а мысль его, спорхнувшая бабочкой, легла цветистым покоем на пустынный солнечный пляж; затем обернулась людьми и животными, ревущими лососем от избытка жизни.

Йог замер надолго. Вечность прокрутила перед ним все миры, потопы, катастрофы и смерть, солнечными лучами осветившую невидимую пыль. Растения и животные обратились теплом, колеблемым невидимым ветром мысли. Музыка настроила инструменты, которые были сама тишь. Невидимо появился смычок и струны вспотели. Их напряжение было столь велико, что музыка улетела в высоту, уже никогда не возвращаясь. Воспоминание и идиллия гладили К. по голове.

Что вспомнишь ты? Нет того.

Организованный строй природы вырыл ему лунку и похоронил черепашьим яйцом в песке. В будущей жизни он полз на четырех ногах и потея оглядывался узкими полуглазами из-под панциря.

О песок, скрывающий нагое тело, нагое до костей.

О ум, ставший плотью.

В тесном пространстве деревьев нет ли гармонии, которая есть человек.

Многие &laq

snob.ru

Три причины, почему чтение книг не так полезно, как вы думали

Никогда б не подумала, что я, выросший в библиотеке человек, напишу такие строки. Но, с точки зрения психологии, маниакальная любовь к чтению — занятие совсем не такое позитивное, как мне представлялось.

Если ваш ребенок совсем не читает книг, может быть, это к лучшему. Часто взрослые считают, что тихие дети, читающие книги, — это хорошо. Но это не совсем так. Эрудиция и эмпатия, которые дает чтение, — это замечательно. Но, помимо этого, у книг есть серьезные побочные эффекты. Гораздо серьезнее, чем у компьютерной зависимости.

И вот почему:

1. Уход от реальности

Дети, с головой уходящие в книги, — это дети, переживающие стресс. Это та же виртуальная реальность, только в фантазиях, а поэтому она сильнее компьютерной зависимости. Можно создавать свои миры и жить в них, не соприкасаясь с реальным миром. Можно делать действия на автомате и быть внутри книги, внутри выдуманного мира, жить жизнью несуществующих героев. Многие дети, вырастая, ищут себе более уютные миры. Отсюда — одиночество, неврозы и все виды зависимости. В реальности все не так ярко, не так красиво, не так идеально. Людям нужен иной мир, иные отношения, как в книжке. Став взрослыми, они сами их себе придумывают, идеализируя окружающих либо надумывая сюжеты. Но все идет не по сценарию. От этого — боль и разочарования.

Лекарство от этого — идти на улицу, дружить с реальными людьми, общаться. Заниматься совместными играми и проектами. Разбивать колени и получать ссадины. Один реальный друг стоит тысячи прочитанных книг. Один реальный проект и реальная победа в миллион раз крупнее книжной и вымышленной.

2. Ложные установки

Книги, увы, дарят ложное понимание того, что ты все знаешь об отношениях между людьми. И в большинстве случаев в этих отношениях кто-то должен страдать. Это и понятно, основной закон драматургии: пока герой борется, мы готовы следить за его восхождением. А вспомните хотя бы одну счастливую женщину в российских произведениях? Все они как-то весьма извращенно понимают любовь и отношения — это либо чрезмерные страсти, либо жертвы. А мужчины сплошь глупцы, подлецы, развратители или кающиеся грешники. Жертвы в литературе идеализируются, а подлецы осуждаются. Но нигде не описано, что эти сценарии не обязательны к исполнению и вам совсем не нужно принимать это как модель поведения! Детская психика об этом не знает и не может критично воспринимать те образы, которые несут увлекательные книги. А учителя цементируют эти модели своим поведением. Письмо Татьяны, пыл Анны Карениной, глупость Екатерины и Елизаветы, страдания  Болконского, Раскольникова и других. Дети понимают это буквально: раз обществом принимается такая литература, значит, и принимается такое поведение. И начинают копировать любимых героев, ассоциируя себя с ними, выбирая модель поведения,  одобряемую обществом.

Но в жизни все может быть гораздо прекраснее и гармоничнее. Страдать — не обязательное условие отношений с миром! Но об этом так мало книг!

И даже сказки, увы, не так безобидны, как кажутся на первый взгляд. Об этом подробнее — Эрик Берн и «Игры, в которые играют люди».

3. Односторонний взгляд на мир

Книга — проекция и продукт одного человека, не всегда здорового. Не хочу сказать, что все авторы больны, но большинство через творчество выражают свою чрезмерную боль и ранимость и заражают этим окружающих. Однажды мы устроили марафон #учустихи. Нужно было 21 день учить по одному стихотворению. Как вы думаете, сколько жизнеутверждающих строк удалось найти? А сколько депрессивных, вызывающих мысли о самоубийстве? У меня, взрослого человека, пробегали мурашки по телу и портилось настроение. Не зря на сайтах стихов публикуют рекламу седативных препаратов и телефонов доверия. Вы действительно хотите, чтобы на незрелую детскую психику обрушилась вся боль невротиков, алкоголиков и наркоманов всех времен? Каким бы ни был прекрасным слог, как бы ни были восхитительны сюжеты, но дети эту боль проживают вместе с героями. При этом они считают подобное поведение и мысли нормой! А свое состояние гармонии и спокойствия — чем-то странным. «Как-то слишком гладко все, а где же страдания, которые так украшают человека?» — вопрошают выросшие дети и начинают создавать себе проблемы. Хотя зачастую для этого нет предпосылок.

Поэтому, дорогие родители, может быть, и не стоит отчаиваться и заставлять детей читать. Разве что энциклопедии. Безусловно, нон-фикшн и научно-популярная литература лишены вышеперечисленных свойств, помимо однобокости точки зрения.

Но если уж читать, то обязательно обсуждать, давать оценку героям и проводить аналогии с реальной жизнью. Кто ведет себя так же? Почему? Нужно ли такое поведение? Почему общество одобряет или осуждает такое поведение? В чем была ошибка героя? Помогать детям осознать, что поведение героев далеко не эталон. Что так вести себя не нужно в любом случае. Разбирать не по-школьному «что хотел сказать автор», а в рамках здоровых отношений.

А также необходимо выводить ребенка из грез: если вы видите, что каждую свободную секунду ребенок проводит с книгой, игнорирует детское общество для того, чтобы подольше почитать, — увы, это тревожный признак. Хотя большинство родителей и учителей воскликнут иначе. В этом случае нужны шумные игры, прогулки, уличная активность.

Мы с коллегами попробовали найти художественные книги о здоровых отношениях. Это было непросто. У меня получился список всего из трех книг, и далеко не потому, что прочитано мало. Скорее наоборот. Буду благодарна, если вы сможете дополнить этот список чем-то еще:

  1. Виктор Драгунский, «Денискины рассказы» — мальчик из хорошей здоровой семьи исследует мир.
  2. Николай Носов — его цикл рассказов о самостоятельном опыте детей весьма забавен, и происходит вдали от взрослых.
  3. Рэй Брэдбери, «Вино из одуванчиков» — дети и их семья ценят прекрасные мгновения жизни. Запах срезанной травы, цвет и вкус золотистого вина, нагретого солнцем луга. Они совершают открытия о том, что они живые, что у друзей глаза зеленые и что даже теннисные туфли могут помогать бегу, что, когда ты чего-то хочешь, весь мир помогает тебе в твоих стремлениях. И только несколько новелл там о жестокости мира некоторых людей.

Не кидайте в меня помидорами — мол, современные дети и так не читают. В чем-то они существенно здоровее читающих нас. И на словарном запасе, как я успела заметить, работая с нечитающими подростками, это совсем не отражается.

И помните: каждая прочитанная книга необратимо меняет сознание.

snob.ru

Бизнес против правил. Отрывок из книги — Сноб

В конце лета читатели «Сноба» будут голосовать за номинантов премии «Сделано в России». Претендент на премию в категории «Бизнес» — компания Natura Siberica, номинированная за создание первой российской косметической сети за рубежом. «Сноб» публикует отрывок из книги Алексея Белякова о владельце компании Андрее Трубникове, которая выйдет в свет в конце августа в издательстве «Альпина Паблишер»

Генеральный директор ООО «Первое решение» Андрей Трубников.

Фото: Евгений Дудин/Коммерсантъ

У Трубникова на груди висит жаба. Он с ней никогда не расстается, кажется, даже спит с этой жабой. На всех фотографиях в прессе бизнесмен с жабой. Даже в New York Times. Все журналисты сперва разглядывают жабу, а потом уже смотрят на Трубникова. И любой автор, пишущий о Трубникове, считает своим долгом начать свой рассказ со слов: «Это человек с большой жабой…» Иногда мне кажется, будто Трубников специально ее носит, чтобы обескураживать каждого вновь пришедшего. Человек входит — а тут жаба. И вошедший забывает, зачем пришел. На мгновение теряется. Что Трубникову и нужно. Дать собеседнику с ходу «по башке», фигурально выражаясь. Сбить с курса. А дальше уже разговор либо не идет, либо, напротив, становится легким и веселым. Вообще Трубников с детства любит жаб и лягушек. Однажды прислал мне по WhatsApp видео: на его ладони большая задумчивая жаба, и он ее целует.

На самом деле та, что на груди, — сувенир с филиппинского острова Себу, там эта жаба продавалась как кошелек — талисман для увеличения богатства. Кошелек появился у Трубникова восемь лет назад (кто его подарил, расскажу позже), примерно тогда и начался стремительный рост его бизнеса и богатства. Думаю, сам он втайне верит в мистическую силу жабы-кошелька. На этом бы хорошо книгу и закончить. Вот вам, молодые люди, безотказный рецепт для любого успешного дела: купите кошелек на острове Себу. Он там стоит копейки. Купите и начинайте бизнес, все получится.

Да, эта жаба — очень важный фактор в бизнесе Трубникова. Чертовски важный. Без жабы никак. Но есть и другие.

Начнем.

1999 год. Садовое кольцо.

Трубников едет на своей «Оке» и видит рекламный плакат: «Солодов. За качество отвечаю». Если кто не знает или забыл, «Солодов» — отечественное пиво, которое появилось в начале нулевых с таким рекламным слоганом. «Я тогда подумал, — говорит Трубников, — как это хорошо, я прямо вот верю, что Солодов гарантирует качество, хочется это пиво пить. А не сделать ли так же в косметике, чтобы кто-то гарантировал качество тоже?»

Трубников все время что-то себе думает, у него такой психологический тип — беспокойный мыслитель. Он может смотреть на пустой стакан в ресторане и вдруг подумать: «А что, если…»  Ему бы пойти в кинопродюсеры или открыть свой развлекательный канал, он бы каждый час выдавал по новой идее для шоу.

Короче, ему нужен был персонаж, фигура, образ. Который бы олицетворял товар и вызвал бы симпатии публики. Не самая оригинальная маркетинговая идея: таких образов уже было завались, включая «консервного» Uncle Ben, о котором в России 90-х даже ходили анекдоты.

При всей своей изобретательности Трубников всегда готов использовать готовые идеи. Зачем мучиться, если уже придумано до него и хорошо придумано. Он даже не стыдится признаться: да, эту идею я стырил. Когда мы дойдем до дизайна Natura Siberica, вас ждут удивительные откровения, потерпите.

Но Трубников придумал кое-что неожиданное — старушку. Бабушку Агафью. Мы давно привыкли к этому бренду и уже не способны оценить всю рискованность трубниковской затеи. Подумайте: речь о косметике. Косметика для женщины — уловка, обман, магический прыжок в молодость. Помните героиню Муравьевой в нетленном фильме «Москва слезам не верит»? Она говорит о волшебной формуле некоего крема: «Вот мажешь лицо, и утром такое ощущение — просто девочкой стала!» Или уже всем надоевшая булгаковская Маргарита, которая намазалась кремом Азазелло: «На тридцатилетнюю Маргариту из зеркала глядела от природы кудрявая черноволосая женщина лет двадцати, безудержно хохочущая, скалящая зубы».

А безумец Трубников решил поместить на баночку старушку. Не грудастую юную красотку, к которой бы руки сами так и тянулись, — а бабульку. Дурацкая идея! Один Трубников в нее и верил. И не зря. Но прежде, чем я сообщу, в каких муках рождалась старушка и что сказали Трубникову надменные маркетологи, стоит рассказать, что происходило до «Агафьи».

До «Рецептов Агафьи» было «Русское поле» и два сирийца — их звали Юсеф и Аззам. Настоящие сирийцы, просто женатые на русских. «Русское поле» — первая косметическая марка, которую запустил Трубников, а Юсеф с Аззамом — его компаньоны в компании «Фратти НВ». (Происхождение этого странного названия уже сам Трубников толком не может объяснить.)

Обложка книги «Бизнес против правил».

Не надо мифов: «Русское поле» — почти случайная затея Трубникова. Ну как случайная? Вектор уже был задан, но метаться можно было долго и безуспешно. О Трубникове вам предстоит узнать еще много любопытного, его хочется «разматывать» постепенно и с наслаждением, как Толстой выдавал нам, скажем, буяна и наглеца Долохова — маленькими смачными порциями. Чтобы к финалу вы его полюбили или возненавидели. А заодно узнали все тайны, их там немало.

«У меня, — вспоминает Трубников, — был такой знакомый, Димка Селезнев, коммерческий директор крупнейшей в то время дистрибьюторской компании. Ему владельцы какого-то русского бренда на травах не дали скидку, и он очень обиделся и сказал: “Андрюша, мы должны им отомстить, я тебя прошу, изобрети какой-нибудь шампунь, который бы их убил на рынке”. Я посмотрел их продукцию, думал-думал и решил сделать “Русское поле”, по цене я мог дешевле их встать».

Тут стоит чуть отвлечься, поговорить о национальном самосознании и историческом моменте. Не пугайтесь, это быстро, но важно.

Конец 90-х в России — это уже полноценное разочарование в Западе, его идеалах и наших экономических реформах, которые делались по западным формулам. Дефолт 98-го добил последних идеалистов. И разорил практически всех. Кроме самых богатых, но мы не о них.

Пошла обратная волна. «Мы русские, мы крутые, мы сами по себе, никто нам не нужен!» Если кто забыл — в 1999 году появился премьер Владимир Путин. А также линейка «Русское поле». Они удачно совпали. Не зря у Трубникова по всему офису огромные фотографии Путина. Когда иностранные журналисты это видят, на них сперва находит оторопь. Может, Трубников так изысканно глумится? «Нет, Путина я очень уважаю», — отвечает он.

Дело в том, что Трубников в химии не смыслил почти ничего. Он и сейчас, откровенно говоря, мало что в ней понимает. Ему это не требуется, он не технолог, он маркетолог. Он просто знал, что надо

Но давайте о формуле, о химической составляющей. Что такого было в том «Русском поле»?

Дело в том, что Трубников в химии не смыслил почти ничего. Он и сейчас, откровенно говоря, мало что в ней понимает. Ему это не требуется, он не технолог, он маркетолог. Он просто знал, что надо. А нужен был дешевый практичный шампунь. Шампунь — это вообще не бином Ньютона.

«Формула элементарная, — говорит Трубников. — Мы уже все их знали. Моя теория была такая: волосы — это мертвая часть покрова, и мыть их веществами, которые якобы там что-то делают и улучшают, бессмысленно. Просто надо, чтобы волосы были чистыми, надо питать кожу головы».

Я перебиваю Трубникова: «Подождите! То есть вы хотите сказать, что дорогие шампуни от мировых брендов — фигня и трата денег?»

Трубников усмехается: «Да, в принципе я считаю, что многие западные компании при разработке шампуня специально усложняют формулу. Они кладут туда добавки, чтобы ваши волосы жирнились через два дня. Таким образом они вас заставляют использовать шампунь чаще и чаще. Они это обосновывают заботой о вашей голове, что на самом деле вранье. Так вам баночки шампуня хватает на две недели, потом снова придется покупать. Их продажа и прибыль от этого увеличиваются. Это все сделано специально. И я сказал: зачем мне обманывать людей, я сделаю им формулу, которая должна быть обоснована. Эта формула была очень простая: растительные экстракты, немножко масла — и все, и больше ничего».

Нет, Трубников не сам составлял формулы и пропорции. В их компании еще не было штатного технолога, но он ходил консультироваться в Научный центр бытовой химии.

«Там был специалист, который нас консультировал за нормальные деньги. Мы говорим ему: “Хотим делать вот так, правильно?” Он: “Да, только еще надо вот это, действуйте!” И многие женщины мне писали письма: спасибо, что выпускаете этот шампунь, раньше мыла импортным, через два дня волосы были жирные. Из деревни люди писали, у них там зарплата была 50 долларов в месяц, они не могут каждый месяц новый шампунь покупать. А вашей бутылочки, говорит, мне хватило на четыре месяца. Мы делали доброе дело. Мы просто убрали из формулы то, что было бессмысленно».

Это его нравственный принцип, если угодно. Не надо понтов, если ты сейчас на них неспособен. Понты — потом, сейчас надо бизнес мутить

Но это еще не все. Трубников тогда уже хорошо понимал: дизайн — половина успеха. Чтобы женская рука в магазине тянулась именно к его флакону. Он искал хорошего художника для «Русского поля». На одной из выставок Трубников увидел стенд с работами Станислава Вериченко и сказал: «Берем!»

Стас Вериченко — блестящий профессионал, окончил художественное училище 1905 года, отделение промышленной графики и рекламы. Еще в 1992 году вместе с женой, тоже дизайнером, он создал фирму «Аверстиль». Тогда слово «дизайн» только внедрялось в наши мозги, сотрясаемые гайдаровскими реформами и всей удивительной кутерьмой, что творилась в стране. Работа Вериченко — упаковки. Этикетки от Вериченко каждый видел в магазинах: водка «Русский престиж» или рыбные деликатесы «Раптика». У него много всего, очень востребованный дизайнер.

Вериченко стоил дорого, но Трубников был готов платить: «Я понял, что тут мы не должны идти на компромисс, а брать самого лучшего дизайнера, который есть. Без штанов останемся, но его купим. Он сказал, какая у него цена. Мы хотели его разжалобить, но нет, сказал, не устраивает — идите к другому».

Насчет «штанов» Трубников не привирает. Помните, с чего начиналась глава? Герой едет на «Оке». Вообще Трубников дикий фанат машин, это его слабость. Но тогда у него просто не хватало денег на хорошую тачку, а те средства, что были, он вкладывал в бизнес. И считал незазорным кататься на «Оке». Это его нравственный принцип, если угодно. Не надо понтов, если ты сейчас на них неспособен. Понты — потом, сейчас надо бизнес мутить.

Однако о дизайнере. Сам Вериченко теперь вспоминает, что заказ от Трубникова с сирийцами выглядел тогда для него рядовым заказом, у него вообще все было хорошо с клиентами. Просто еще один — ради бога.

Усмотреть в импульсивном Трубникове будущего косметического гения было невозможно. И сейчас невозможно. Шустрый дядька, похожий то ли на бандита, то ли на комического актера. Да, занятный, энергичный, веселый. Но таких в нашем бизнесе полно. А в славные 90-е каждый второй казался очень занятным. И отличить авантюриста от бизнесмена не всегда получалось. Впрочем, они такими и были, в одном флаконе — авантюристы-бизнесмены. Трубников — аферист и бизнесмен одновременно, иначе в России никак. Иначе сиди тихо в офисе, получай свое жалование, смотри «Поле чудес».

Трубников вообще мастер смешных историй. Понятно, что упрощает, понятно, что немного преувеличивает, понятно, что специально, по-довлатовски, добавляет комичности. Но не сочиняет, говорит правду

Короче, Вериченко сделал дизайн для шампуня «Русское поле».

На этом шампуне «Фратти НВ» хорошо и быстро заработали. Что дальше? Конечно, наращивать линейку. То есть делать крем «Русское поле». Так решил Трубников. Но это уже химия уровнем повыше. Надо брать технолога.

«Когда я приехала к ним на собеседование, увидела очень забавного персонажа, в жизни таких никогда не встречала. Человека, который очень увлечен своим делом. Но при этом он про свое дело ничего не знает».

Это говорит Анастасия Волкова. В конце 1998 года ей, технологу, предложили прийти на собеседование во «Фратти НВ». Почему именно ей? Случайность, опять случайность. Если дизайнера Трубников искал придирчиво, то технолог ему был нужен хоть какой, их вообще много. Волкова окончила Московский пищевой институт, специализация — «технология переработки жиров, биоорганический синтез и косметические производства». Она уже работала по специальности, скучала в какой-то конторе, пришла на профильную конференцию. Там в перерыве ее и поймал гонец от Трубникова: «Приходите, а?»

Она пришла. Трубников ее удивил: «Он очень своеобразный, но завораживает. Человек, который не сидит на месте. Даже если и сидит, его мысли постоянно скачут».

Трубников стал уговаривать Волкову оставить свою работу и начать у них. Молодая девчонка, почему не рискнуть? Рискнула.

Возможно, она до сих пор не знает, что до нее уже были по

snob.ru

История наблюдений. 4 новых книги — Сноб

Наблюдения эти ведутся за собой, за близкими или далекими, но всегда глубоко небезразличными авторам людьми, которые в итоге становятся не чужими и для читателя

Без купюр

Карл Проффер

Corpus, 2017

«Без купюр» Карла Проффера – стилистический близнец книги его вдовы Эллендеи Проффер Тисли «Бродский среди нас»; именно это в первую очередь бросается в глаза. Дело не только в том, что воспоминания Эллендеи и большую часть текстов Карла перевел на русский Виктор Голышев, и не в том, что их общее прошлое неразрывно связывает фигура Иосифа Бродского, а также неподдельная, глубокая, близкая родственному или даже религиозному чувству привязанность к русскому языку и литературе, вовлеченность в контекст. Обе  книги изначально роднит между собой любовь Профферов друг к другу.

Первая часть сборника «Без купюр» называется «Литературные вдовы России». Это серия портретных очерков, местами объемных и подробных, а где-то едва ли не конспективных, схваченных, на манер графики Модильяни, одним-двумя штрихами. В центре внимания здесь Надежда Мандельштам, Елена Булгакова, Любовь Белозерская, Лиля Брик и Тамара Иванова. Примечательно, что Карла Проффера интересует не столько жизнь этих женщин с писателями и поэтами, сколько то, как складывались их судьбы после, важна именно персональная история героинь. Вдова здесь не придаток прошлого, не приложение к альбому, а стоящая особняком величина, ядро самоценного микрокосма, повод для отдельного исследования и разговора.

Материал доступен только участникам проекта «Сноб»

Оформить подписку

или

Войти

snob.ru