Текст книги "Соседка". Соседка книга


Читать онлайн книгу Соседка - Сандра Браун бесплатно. 1-я страница текста книги.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Назад к карточке книги

Сандра БраунСоседка

© Келер М, перевод па русский язык, 2011

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

© 1983 by Sandra Brown This translation is published by arrangement with Bantam Dell Books, an imprint of the Random House Publishing Group, a division of Random House, Inc. All rights reserved

Художественное оформление С. Власова

* * *
1

Держа в одной руке чемодан, а в другой – портативную пишущую машинку, он стоял на крыльце «Фэйрчайлд-Хауса»; очки в узкой черепаховой оправе были подняты на лоб. Похоже, незнакомец был немного смущен тем, что ему пришлось вытащить ее из постели.

Едва увидев его, она поняла, что погорячилась, пообещав оказать услугу Алисии.

Она – Слоун Фэйрчайлд, владелица и хозяйка заведения, предлагающего «постель и завтрак» нуждающимся, – прислонилась к косяку арочной двери, переминаясь с одной босой ноги на другую, и так крепко зажала воротник халата, что костяшки пальцев побелели.

Первого же взгляда на этого мужчину было достаточно, чтобы у нее засосало под ложечкой и по всему телу стала расползаться сладкая истома. Внезапно она ощутила свою наготу под ночной сорочкой и халатом. К стыду Слоун, в ней пробудилось и нарастало сексуальное возбуждение.

– Вы – Слоун? – наконец заговорил он. – Мисс Фэйрчайлд?

Она закивала головой, как китайский болванчик.

– Картер Мэдисон, – представился незнакомец. – Я, кажется, разбудил вас?

Об этом можно было и не спрашивать: ее вид – спутанные волосы, наспех накинутый халат, босые ноги – говорил сам за себя.

– Да. Извините, что я… – Слоун выразительно провела рукой вдоль тела, а затем снова сжала воротник халата. – Я… Я полагала, что вы приедете пораньше. Входите.

Она отступила в сторону, слегка приоткрыв тяжелую дубовую дверь. Картер вместе со своим багажом едва протиснулся в образовавшийся проход.

– Я хотел вылететь раньше, – принялся объяснять он, – но у Дэвида был сегодня футбольный матч, и он, оказывается, планировал устроить небольшую вечеринку, да тут вдруг узнал, что меня не будет. Вот мне и пришлось позвонить и отложить рейс. А игра началась после уроков. Но мы все же отпраздновали победу гамбургерами и танцами. В общем, я едва успел в аэропорт на последний самолет. Разве Алисия вам не позвонила?

– Нет.

– Извините, – вздохнул Картер. – Мы договорились, что она позвонит и скажет, что я задерживаюсь. – Поставив чемодан и машинку на пол, он расправил плечи.

– Это не важно. Правда.

Мэдисон выпрямился в полный рост и посмотрел на Слоун сверху вниз. Девушка встретила его взгляд и поняла, что таких необычных глаз ей еще не доводилось видеть. Даже слабый свет ночников, которые она зажгла в коридоре, подчеркивал их необычайный оттенок – светло-карий, напоминающий цвет хереса. А ресницы были цвета красного дерева – в точности такие же, как и его густая шевелюра, на которой сейчас играли отблески света.

– Мне очень неловко, что из-за меня вам пришлось встать, – продолжал Картер. – Тем более что вы и так, как сказала Алисия, без восторга восприняли сообщение о моем приезде. – Его кривая усмешка была чересчур уж самоуверенной, даже несколько нахальной, но невероятно обаятельной.

Слоун механически поправила прядь волос, свисающую ей на лоб. Ей явно было не по себе от этого растущего возбуждения.

– Я была не то что против вас, мистер Мэдисон, – объясняла она, стараясь говорить уверенно. – Дело в том, что в заведениях, подобных моему, в основном останавливаются пары. А поскольку я женщина одинокая, то моими гостями становятся или семейные пары, или женщины, путешествующие вместе.

Картер оценивающе оглядел ее фигуру.

– Что ж, идея неплоха. У вашего заведения отличная репутация.

– Да уж, – подтвердила Слоун, плотнее запахивая халат. Ее тело буквально затрепетало под его взглядом. Бывает же такое: жила она поживала с этим телом почти тридцать лет и горя не знала, а тут вдруг за пару минут оно совершенно изменилось, перестало ей подчиняться.

– А вам не кажется, – спросил Мэдисон, – что подобные правила наносят вред вашему бизнесу?

Слоун улыбнулась:

– Честно говоря, я едва свожу концы с концами. И конечно, ценю каждого гостя, готового мне платить.

– А я такой гость и есть, – заявил Картер. Непонятно почему, но его слова прозвучали как интимное признание.

Девушка решительно выпрямилась.

– Я согласилась принять вас лишь потому, что вы – жених моей лучшей подруги. Она попросила меня дать вам приют, чтобы вы могли перед свадьбой в спокойной обстановке дописать последнюю главу вашей книги.

– «Спящая возлюбленная».

– Простите?

– «Спящая возлюбленная». Так называется роман.

– О! – только и смогла выдохнуть Слоун.

– Вы читали мои книги?

– Да.

– И они вам понравились?

– Некоторые места. Я…

– Какие же именно места? – перебил ее Картер.

– Почти все, – засмеялась Слоун, которую развеселило его любопытство. Картер явно остался доволен ее ответом, и на лице его заиграла чересчур теплая улыбка. Это уж было слишком для девушки, и без того находящейся в смятении. – Как хорошо, что у вас с Алисией все заладилось, – резко сменила она тему разговора.

– Она замечательная женщина.

– О да! – воскликнула Слоун. – Я думала… Нет, впрочем, ничего.

– Продолжайте. Так что вы думали?

– Что ж, я просто хотела сказать. Мне казалось, что Алисия никогда не оправится после гибели Джима. И она, и мальчики так тяжело переживали его смерть. Но когда я разговаривала с ней недавно, у нее был такой радостный голос. Это ваша заслуга. Ведь вы, кажется, занялись всеми их делами после смерти Джима?

– Я был в Китае, когда это случилось. И вернулся домой сразу, как только смог. Джим Рассел много лет был моим лучшим другом. Поэтому помогать его вдове было не тяжкой обязанностью, а честью для меня.

«Помогать, чтобы потом жениться на ней?» – так и хотелось съязвить Слоун. Но она промолчала на сей раз. Она уже и так совершила ошибку, обсуждая все это с Алисией…

«Это замужество так много значит для меня, – говорила тогда Алисия. – С тех пор, как Джим… Да что я объясняю, Слоун, уж кто-кто, а ты знаешь, как мне было одиноко и как нелегко одной воспитывать мальчишек. Картер – замечательный, он так терпелив со мной и с сыновьями. Но, похоже, он немного устал за последнее время. Вот я и решила, что нам нужно ненадолго расстаться, прежде чем сделать последний, решающий шаг».

«Алисия, – задумчиво спросила ее Слоун, – а ты хоть любишь Картера?»

Наступила долгая пауза, а потом Алисия отрывисто заговорила:

«Конечно, люблю. Мне всегда нравился Картер. Они с Джимом были лучшими друзьями. Он хочет заботиться обо мне и о мальчиках. Картер любит меня, а я обожаю его».

«Ясно-ясно, – нетерпеливо перебила ее Слоун, прекрасно понимавшая, что ее подруга не совсем откровенна. – Ты мне уже тысячу раз говорила, что Картер и Джим выросли вместе, вместе ходили в школу и были почти как братья. Но достаточно ли этого, чтобы выходить за него замуж? Алисия, Картер – это не Джим!»

«Это жестоко, Слоун, жестоко! – воскликнула Алисия. – Разумеется, я никогда не смогу полюбить кого-нибудь так, как любила Джима. Но Картера я тоже люблю. Правда, по-другому. Из-за этого Джейсона ты теперь всегда будешь скептически смотреть на отношения между мужчинами и женщинами. Поэтому ты и заперлась в этом старом доме и вот уже два года – с тех пор, как этот сопляк обманул тебя, – ни на одного мужика не посмотрела!»

Поскольку ее подруга была абсолютно права, Слоун извинилась и бросила этот разговор. Похоже, Картер и Алисия пришли к полному согласию. Никогда не надо обсуждать с кем-то свои сердечные дела…

Отгоняя от себя эти воспоминания, девушка воскликнула:

– Что же это я держу вас в прихожей! Вы наверняка хотите пройти в свою комнату.

– Да нет, мне не на что жаловаться, сразу видно, что вы человек гостеприимный. И это моя вина в том, что я не дал вам спать. А что, все уже легли?

– Три из шести спален заняты, – ответила Слоун. – Да, все направились в свои комнаты сразу после ужина. – Казалось, этими словами она подчеркнула, что они были наедине в полумраке коридора, что на ней был лишь халат да ночная рубашка и что она была босиком. Слоун нервно облизнула губы кончиком розового языка. – Алисия сказала, что вам нужна большая комната с ванной. – Девушка указала слегка дрожащей рукой на лестницу. – Последняя дверь в конце коридора.

Но, похоже, Картер пока не собирался идти наверх. Во всяком случае, с места он не сдвинулся.

– А вы не побоялись открывать дверь мужчине в столь поздний час?

– Алисия описала вас. И я узнала вас по фотографии на обложке вашей книги.

Мэдисон удивленно приподнял брови. Девушка обратила внимание на их асимметричность: одна бровь была изогнута ровной дугой, зато вторая была совершенно прямой и лишь с внешней стороны немного загибалась вниз.

– О господи, неужели?! – воскликнул он. – Мой агент настоял на том, чтобы я надел дорогой костюм. Кажется, меня даже причесали, перед тем как сфотографировать.

Зато сейчас нельзя было сказать, что он недавно пользовался расческой. Сан-францисский туман покрыл его шевелюру вуалью из сверкающих мелких капель, которые то и дело стекали по рыжеватым волосам ему на лоб, на уши и на воротник. Впрочем, всклокоченные волосы Картеру шли. А его потертая зеленая армейская куртка явно никогда не висела в дорогом магазине. У нее был такой вид, словно она пережила множество войн, начиная с кампании 1812 года. Впрочем, линялые джинсы и разношенные адидасовские кроссовки тоже не были приобретены в шикарном магазине.

Действительно, та глянцевая черно-белая фотография, которую Слоун увидела на обложке «Парижского бегства», была просто пародией на его живое и улыбчивое лицо. Вчера Слоун перерыла все у себя на полке в поисках книги Мэдисона, чтобы взглянуть на фото жениха Алисии. А взглянув на снимок, она поставила книгу назад на полку и думать забыла о Картере Мэдисоне.

Вот теперь-то было ясно, как мало эта невыразительная фотография на обложке свидетельствовала о лице Картера. У него была слегка помятая физиономия, но для своих тридцати четырех – Алисия сказала Слоун, сколько Мэдисону лет, – он выглядел прекрасно. От носа к уголкам рта пролегли едва заметные морщины, да, когда он улыбался, вокруг глаз лучились мелкие складочки. Неестественно широкая улыбка на фотографии мало походила на его ленивую, чувственную улыбку, приоткрывающую ряд сверкающих белых зубов. На снимке нос придавал его лицу высокомерно-снисходительное выражение, а на самом деле это был просто длинный, прямой, одним словом, самый обычный нос.

Дорогой костюм начисто скрыл его мускулистое тело. Длинное и упругое, оно в то же время было сильным и пластичным. Казалось, Мэдисон точно рассчитывал все движения и никогда не делал ни одного лишнего.

– Так куда идти? – спросил Картер. Слоун от неожиданности вздрогнула.

– Ох, извините, я задумалась! Ваша комната давно готова. Я уверена, вы устали с дороги. Подождите секундочку, я только возьму ключ. – Довольная, что нашла наконец причину больше не пялиться на Мэдисона, девушка направилась к своей конторке под лестницей, но он остановил ее.

– Мне очень неловко беспокоить вас, но я ужасно хочу есть. В полете подавали лишь жареный арахис. Есть ли шанс запоздалому гостю, готовому все оплатить, получить от радушной хозяйки хотя бы тарелочку кукурузных хлопьев? Даже не обязательно хлопьев – чего угодно. Я всеяден.

– На ужин я подавала тушеное мясо. Сандвич с говядиной вас устроит?

– И вы говорите это изголодавшемуся мужчине, готовому удовольствоваться кукурузными хлопьями?! – воскликнул он, прижимая руку к сердцу.

Стараясь не подпадать под его обаяние, Слоун промолвила:

– Садитесь за стол в столовой. – Она указала на комнату слева. – Сейчас я все приготовлю и принесу вам.

Раздался легкий щелчок выключателя, и столовая комната мгновенно осветилась мягким сиянием, льющимся из хрустальной люстры. Стол уже был накрыт к завтраку – Слоун всегда выставляла приборы с вечера, сразу после ужина. В электрическом свете поблескивал хрусталь, на накрахмаленной льняной скатерти тускло мерцали серебряные приборы, а на фарфоровых тарелках высились затейливо сложенные салфетки. В центре стола стояла антикварная ваза с букетом живых цветов, придававших этой достаточно чопорно убранной столовой домашний вид.

– Что же мне, одному там сидеть?

Повернув голову, Слоун заметила, что Картер стоит очень близко к ней и через ее плечо разглядывает элегантно обставленную комнату, которую девушка очень любила и которой втайне гордилась. Мэдисон опустил очки на нос и в таком виде еще больше понравился хозяйке.

– Я не… – начала было Слоун, но Картер перебил ее:

– Вижу, что вы уже накрыли стол для завтрака. Может, мне попросту примоститься где-нибудь в кухне и съесть сандвич там? И будет лучше, если вы положите его на бумажную тарелку.

– Да?.. Пожалуйста, – неуверенно произнесла девушка.

Картер придвинулся к ней еще ближе, и Слоун пришлось задрать голову вверх, чтобы посмотреть на него. Она так нервно теребила рукой ворот халата, стараясь сдержать бешеное биение пульса, что на мягкой ткани осталось влажное пятно.

Мэдисон внимательно поглядел на ее лицо, на тонкую руку, помолчал, а затем тихо спросил:

– А где у вас кухня?

– Сюда, – показала она и тут же поняла, что напрасно это сделала – никто из ее гостей ни разу не бывал в кухне. Чистой воды безумием было приглашать туда одинокого мужчину, но в то же время ничуть не лучше препираться с ним в полутемном коридоре. Если бы еще на ней была нормальная одежда, а не эта ночная рубашка с халатом! Но все равно не стоило выполнять его просьбу. Все едят в столовой, и ему тоже следует есть там! В конце-то концов, хозяйка она или нет?! И куда только подевалась ее обычная решимость?

Продолжая злиться на себя, Слоун повела Мэдисона по коридору, но, как ни странно, это казалось совершенно естественным, словно она то и дело водила одиноких мужчин в свою кухню. Он оставил машинку и чемодан у лестницы и теперь стягивал с себя куртку.

Слоун включила в кухне свет и принялась за дело. Картеру повезло: его поздняя трапеза состояла не только из сандвича с мясом. Хозяйка достала оставшийся от ужина фруктовый салат, кусок шоколадного пирога и, по просьбе Мэдисона, отказавшегося от кофе, налила ему высокий стакан молока. Она чувствовала, хлопоча над ужином, что он глаз с нее не сводит. Ей это нравилось, но и вызывало беспокойство, она еще и не сознавала почему. Потом, напомнив себе, кем он был и зачем сюда приехал, Слоун проговорила:

– А Алисия не говорила мне, что Дэвид играет в футбол.

Вот! Вот о ком надо говорить! Имя Алисии в одно мгновение установит незримую преграду между ними! И тут же не стало ничего особенного в том, что он сидит ночью в ее кухне, куда прежде не допускался ни один постоялец, и ест за ее маленьким рабочим столиком поданный ему одному ужин. Единственная мысль не выходила из головы: догадывается ли Картер, что под халатом она почти что голая?

«Что за нелепая мысль, Слоун! – мысленно возмутилась она, обращаясь к самой себе. – Все люди под одеждой голые!»

Мэдисон откусил порядочный кусок сандвича, запил его большим глотком молока, вытер рот салфеткой и лишь затем ответил:

– В футбол начинают играть с малолетства. Некоторые из этих маленьких проказников, знаете ли, умеют бегать.

– Я уверена, что Дэвиду было очень важно, чтобы вы наблюдали за матчем. – Слоун поигрывала сахарницей, покачивая ее из стороны в сторону на середине стола. В кухне было прохладно, потому что девушка из экономии всегда выключала там на ночь отопление. Она надеялась, что Картер хотя бы не заметит, как у нее напряглись соски, или, по крайней мере, не поймет, отчего это случилось. Зато сама она отлично знала, в чем причина. Яснее все стало бы лишь в том случае, если бы на ее грудь нацелилась некая красная неоновая стрелка, словно восклицая: «Гляньте-ка сюда, она возбуждена! Возбуждена!»

– И Дэвид, и Адам – очень милые ребята, но им явно не хватает мужского влияния. Дедушки и бабушки с обеих сторон чересчур балуют их. А Алисия не может быть достаточно твердой. Она боится, что жесткая дисциплина сейчас может принести только вред, повлиять на их психику: ведь мальчишки очень тяжело переживали смерть отца.

– Да, это так ужасно! Такая нелепая гибель! Уверена, что они переживают не только из-за самой смерти Джима, но и из-за всех разговоров вокруг этого несчастья.

– В этом нет никакого сомнения. – Картер ударил кулаком по столу. – Черт возьми, мне до сих пор не дает покоя мысль о том, чем все-таки была занята голова Джима, когда он гнал на такой скорости, стараясь вырваться вперед! Поставить на карту не только свою, но и их жизни! Это не просто чистой воды эгоизм, это настоящая глупость! Идиотизм! Когда он хвастался передо мной этой своей машиной, я советовал ему избавиться от нее и не думать о гонках всерьез! – горячился Мэдисон.

Слоун разделяла эту точку зрения, но никогда не высказывала своего мнения вслух.

– Знаю, что нельзя сейчас так говорить, – возмущенно продолжал Картер, – но до сих пор чертовски зол на него за безответственное, недопустимое отношение к Алисии и ребятам.

Отпив еще глоток молока, он посмотрел на хозяйку поверх стакана.

– А вот ведь что забавно, – заявил вдруг Мэдисон, поставив стакан на стол. – Я был лучшим другом Джима, а вы – лучшая подруга Алисии, но мы ни разу не встречались. Почему вас не было на их венчании?

Девушка с усилием оторвала взгляд от его рта: казалось, он занимает ее куда больше, чем какие-то там разговоры.

– А? Что? Ах да!.. Я была в Египте.

– Так вы отправились в Египет только для того, чтобы не присутствовать на их свадьбе?

Она искренне рассмеялась:

– Да нет, что вы! Просто мои родители – египтологи. Они заставили меня поехать с ними в трехмесячную экспедицию. Алисия угрожала, плакала и ругалась, но ничего не помогало. Я уже пообещала родителям составить им компанию и не могла отказаться от поездки, а специально приехать на свадьбу тоже не могла – это слишком дорогое удовольствие.

Неужели он разглядывал ее грудь? Похоже, что так. Господи! Девушка нарочито небрежным жестом сложила на груди руки.

– А вы… – рассеянно спросил Мэдисон, явно думая о чем-то другом, – …вам понравился Египет? – Его голос зазвучал как-то странно, словно он подавился и едва говорит.

– Да… Весьма…

На самом-то деле Слоун возненавидела эту поездку; ни одной секунды в Египте она не чувствовала себя довольной. Для ее родителей эта экспедиция была жизненно важной: отец Слоун преподавал историю в Лос-Анджелесском университете, а ее мать до замужества была у него ассистенткой и помогала вести исследовательскую работу. Они были без ума от древних цивилизаций и уговорили свою дочь поехать с ними.

Но произошло именно то, чего девушка боялась. В Египте все было в точности так же, как дома, где она, по сути, была бесплатной служанкой у своих родителей. Слоун занималась документами, упаковывала вещи, следила за их одеждой, назначала деловые встречи и напоминала о них отцу с матерью. Они же в основном были заняты исследованиями, а когда выдавалась свободная минутка, переключали свое внимание друг на друга, забывая обо всем на свете, включая и собственную дочь.

– А чем вы занимались до того, как открыли свой «Фэйрчайлд-Хаус»? – продолжал Картер свое «интервью».

Девушка отнесла эту его страсть задавать вопросы к писательскому любопытству. Впрочем, ее история была совершенно неинтересна, и она боялась наскучить Картеру. Да к тому же воспоминания нередко причиняли ей боль, поэтому Слоун предпочла отвечать вежливо, но не вдаваться в подробности.

– Я работала в одной компании в Бербанке. Компания производит и продает офисное оборудование.

– И вы бросили работу ради этого старого чудного дома в Сан-Франциско? – Его глаза поблескивали лукавым огоньком.

– Но я и в самом деле принесла большую жертву! – воскликнула Слоун с печальным видом, но едва она взглянула на Картера, как они тут же вместе расхохотались. И ей это понравилось.

– А каким образом вы приобрели этот дом? – настойчиво расспрашивал ее Мэдисон.

– Этот дом, как какой-нибудь пустяк, был включен в завещание моего дедушки. Родителям он был совершенно ни к чему. Я приехала сюда специально, чтобы только взглянуть на него, а увидев, просто влюбилась.

Слоун тогда вернулась в Лос-Анджелес, уволилась с работы, сообщила родителям о неожиданном повороте в своей жизни и уже через несколько недель переехала.

– Я потратила на реставрацию дома все деньги, что оставил мне дедушка, все, до последнего цента. Дом был в ужасном состоянии.

– Но зато прямо на Юнион-стрит! Господи, да вам просто повезло!

– Дом находился за полуразвалившимся складом, его и не видно было. Иначе, я абсолютно уверена, его бы попытались купить. Он принадлежал дедушке еще в тридцатые годы, но долго простоял пустым. Некоторое время назад склад снесли. Так вот: теперь, судя по налогам, я владею очень дорогой недвижимостью. А на самом деле приобретение этого дома ничего мне не стоило.

Мэдисон оглядел уставленную современным оборудованием кухню, которую пришлось полностью переделывать.

– Вы сделали очень много, – с восхищением промолвил он. – Дом просто великолепен.

– Благодарю вас. Теперь моя задача – удержаться на плаву до тех пор, пока я не начну получать серьезную прибыль… – Для подкрепления своей мысли Слоун сцепила пальцы рук, сжала ладони и крепко зажмурила глаза. Картер рассмеялся.

– А я-то думал, что вы – такая же, как Алисия. Оказывается, нет! – воскликнул он.

Слоун прекрасно знала это. Алисия была королевой красоты их колледжа в Лос-Анджелесском университете, когда они подружились. Блондинка с голубыми глазами и пышными формами – рядом с ней Слоун чувствовала себя гадким утенком.

У Слоун волосы были темно-русыми, но некоторые пряди отливали золотом. Цвет глаз напоминал цвет неба, просвечивающего сквозь дымчатое стекло. Сложена она была почти так же, как Алисия, но фигурка Слоун была менее привлекательной и не такой вызывающей, как у ее подруги.

– Не стану спорить, – согласилась Слоун, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды Мэдисона. Писатель как-никак! А писатели всегда собирают материалы для своих книг, разве не так? – Алисия – настоящая красавица.

– Вы тоже.

Встав со стула, Слоун задела бедром стол, за которым они сидели.

– Спасибо за комплимент. Хотите еще чего-нибудь? – нервничая, спросила девушка, смущаясь от того, что ее руки предательски тряслись, когда она потянулась за тарелками. У нее не было бумажной посуды.

Поставив грязные тарелки в раковину, Слоун включила воду.

– Я покажу вам ваши комнаты, – сказала она, вымыв посуду.

Проходя мимо Картера, Слоун старалась не смотреть на него, не обращать внимания на то, как ловко его рубашка облегает мускулистый торс и как узкие джинсы обтягивают его стройные бедра и то место, на которое порядочные женщины вообще не опускают глаз.

«Господи, я превращаюсь в выжившую из ума старую деву, которая только об одном и думает!» – со злостью упрекнула она себя.

А вслух громко произнесла:

– Надеюсь, комнаты вам понравятся.

Открыв дверь в конторку, где в специальных ячейках висели ключи с бирками, она выбрала один и подбросила его в руке. Затем протянула ключ Мэдисону, стараясь не дотрагиваться до него.

– А там… там есть стол, куда можно поставить машинку? – спросил Картер.

– Да, я сама принесла его туда. И еще стул…

– Благодарю вас. Вы даже не представляете себе, как замечательно работать, когда никто тебе не мешает.

– Да, признаюсь, мне было интересно, почему вы не могли дописать свою книгу в Лос-Анджелесе. Алисия говорила мне, что вы будете там жить, и я думала, у вас в этом городе есть свой дом.

– Верно, есть. Прямо на побережье. Чудное местечко. Там и вправду есть все необходимое.

– Но тогда… – нерешительно произнесла Слоун.

– Включая телефон, – перебил ее Мэдисон. – И все знают его номер. Вот звонит, например, мне мать Алисии и спрашивает, не знаю ли я, какого цвета платье будет у моей матери на нашем венчании. Но когда я предлагаю ей самой позвонить моей матери и спросить ее об этом, она восклицает: «Ох! Не могу же я беспокоить ее по пустякам!» Потом звонит отец Алисии и приглашает меня позавтракать в компании его приятелей. А когда я отказываюсь, ссылаясь на работу, он совершенно искренне говорит: «Но тебе же надо хоть иногда есть!» Вслед за ним звонит Алисия, затем – Дэвид, а после него – Адам и…

– Крошка Адам? – со смехом спросила Слоун, живо представив себе всю эту кутерьму. – Но ему же только три годика!

– Ну и что? Он уже умеет набирать мой номер. – Картер покачал головой. – Не могу же я кричать на них. Они не понимают, как это неприятно, когда кто-то прерывает ход твоих мыслей!

– Ну хорошо, а что вы станете делать после женитьбы? Вам ведь все равно надо будет работать, а они едва ли будут вести себя по-другому.

– Да, но тогда я смогу и прикрикнуть на них!

Они вновь тихо засмеялись и неожиданно почувствовали удивительную близость, словно были знакомы сто лет.

– Ну что же, – весело промолвила Слоун, – зато здесь вас никто не будет беспокоить. В комнатах телефонов нет.

– Вот это мне и нужно в данный момент. – Картер был явно очень доволен.

– Алисия сказала, что вы будете работать почти все время. – Слоун надеялась, что Мэдисон не заметил ее возмущенного тона. – Ведь вам, кажется, осталось написать всего одну главу.

Они подошли к лестнице, но Картер, похоже, и не думал брать свой чемодан или машинку. Во время еды он поднял очки на лоб, а теперь опять опустил их на глаза, но не для того, чтобы лучше видеть, а чтобы провести рукой по высохшей лохматой шевелюре.

– Это меня и убивает.

– Разве вы не знаете, чем закончится ваш роман? – Одну руку Слоун положила на дубовые перила, за долгие годы до блеска отполированные ладонями и локтями, а другой опять затеребила пояс халата. Было тихо, они разговаривали приглушенными голосами. Девушка старательно отводила взгляд от курчавых волос на груди Картера, видневшихся из-под расстегнутой сверху рубашки. Ей ужасно хотелось дотронуться до них, но она отгоняла от себя эту мысль.

– Знаю, разумеется. Но мне надо дописать сцену, в которой герой одолевает наконец мерзавца. А также описать любовный акт между двумя главными персонажами.

– Думаю, теперь, когда вас никто не станет отвлекать и вы сможете спокойно сосредоточиться, это будет несложно. Вам удается замечательно передавать переживания героев, и я уверена, что уж в романе с названием «Спящая возлюбленная» у вас не возникнет трудностей с описанием любовных сцен.

Мэдисон широко улыбнулся:

– Но спящая возлюбленная – это не женщина.

– А кто же – мужчина?! – оторопело спросила девушка.

Картер громко засмеялся, но, услыхав ее предупредительное «ш-ш-ш!», сдержал смех, а глаза его улыбались.

– Такого просто не может быть с героем Картера Мэдисона, – промолвил он наконец, притворяясь обиженным. – В моем романе слово «возлюбленная», а правильнее было бы сказать даже «возлюбленное», напрямую связано с чувством долга главного действующего лица. Именно это чувство он пестует в себе. Оно ведет его к цели, руководит всеми его поступками. Но вот однажды он встречает женщину своей мечты, и чувство долга отступает на второй план. Впрочем, в романе все это станет понятным лишь на последних страницах.

Слоун не осознавала, что оказалась в ловушке между Картером и стеной, пока не уперлась в эту стену затылком. Подняв глаза, она посмотрела на Мэдисона.

– Так чем же дело кончится? Что выберет ваш герой? – поинтересовалась она. – Бросит женщину?

Картер пожал плечами, внимательно разглядывая ее лицо, полускрытое тенью. Ее кожу обжигало его теплое, ароматное дыхание.

– Думаю, я оставлю героя наедине с его размышлениями на этот счет. Пусть сам примет решение, но есть еще и героиня. Сможет ли женщина любить мужчину, зная, что он себе на уме и что из их любви ничего не выйдет?

Слоун едва сдерживала себя, чтобы не прижать к груди руки – ее соски вновь напряглись.

– А может, она не будет очень сильно его любить, – предположила девушка. – Может, он заставит ее?

Картер отрицательно покачал головой, не сводя с нее глаз:

– Нет, это исключено. Он же герой, не забывайте этого. А герои никогда не берут женщин силой. К тому же он знает, что она тоже страдает от неопределенности – как и он сам.

– Неужели? – спросила Слоун.

– Я почти уверен в этом.

– Так, значит, у романа будет грустный конец?

– Нет, скорее это будет не грусть, а горькая радость.

– Не думаю, что мне захочется его прочитать, – призналась девушка.

– Зато вы можете мне помочь написать последние страницы.

Картер был уже так близко от Слоун, что она чувствовала жар его тела. В стеклах его очков она увидела отражение своего испуганного лица. А затем с удивлением осознала, что ее губы сами собой приоткрылись, а глаза заволокло дымкой – словом, ее лицо приняло выражение лица женщины, ожидающей поцелуя.

Черт, тема их разговора была настолько двусмысленной, что она потеряла над собой контроль! Тряхнув головой, Слоун осторожно выскользнула из ловушки, образованной его руками и стеной, и бросилась к ступенькам.

– Я провожу вас наверх, – выдохнула она.

– Слоун! – Даже если бы он не схватил ее за запястье, одно это обращение по имени, как к старой знакомой, поразило бы ее. Он произнес ее имя так, словно читал стихи. Девушка поглядела на его руку, сжимающую ее запястье, а затем перевела взгляд на лицо Картера. – Думаю, мне по силам отыскать комнату в конце коридора, – промолвил он, не сводя с нее глаз. – Тебе не стоит беспокоиться.

– Тогда увидимся за завтраком, – торопливо проговорила она. Интересно, он чувствует, как бешено бьется ее пульс? – Завтрак я подаю между половиной восьмого и половиной десятого.

– В постель?

У Слоун словно комок застрял в горле; Картер по-прежнему крепко держал ее руку. Она представила себе, как его сильные пальцы, сжимающие ее запястье, ласкают ее грудь и ей наконец становится легче. Слоун чувствовала, что буквально тает от его прикосновения.

– Что вы имеете в виду? – хрипло спросила она.

– Вы подаете завтрак в постель?

– Ну… если гость предпочитает не спускаться в столовую, я могу принести поднос с завтраком в его… ее… в комнату гостей, – договорила хозяйка.

– Я предпочитаю, – произнес он медленно, глядя ей в глаза.

Назад к карточке книги "Соседка"

itexts.net

Читать онлайн книгу «Соседка» бесплатно — Страница 1

Этьен Годар

Соседка

ПРОЛОГ

Я попала сюда почти случайно. Так оно часто бывает — хочешь одного, делаешь другое, а получается вообще что-то третье. Женская логика.

Когда занимаешься промышленным дизайном, не жди, что дорога твоя будет устлана розами. Конкуренция, происки недоброжелателей, просто элементарное невезение — и вот ты уже с нервным срывом и в глубочайшей депрессии стоишь на мосту Александра III, смотришь на черную, всю в каких-то мерзких разводах воду Сены и раздумываешь, броситься ли сразу или протянуть еще годик-другой, медленно спиваясь, старея и дурнея.

Вот в таком состоянии и застал меня однажды мой старинный приятель и компаньон Макс Дюпрэ после того в высшей степени знаменательного дня, когда тщательно разработанный, вместивший океан надежд и столько же амбиций проект, над которым я, не покладая рук, работала всю весну, с грохотом развалился.

Представитель южноамериканской фирмы, сделавшей заказ, исчез в неизвестном направлении, а я осталась с огромной папкой чертежей, неоплаченными счетами за электричество и разбитыми иллюзиями.

К счастью, топиться в Сене стало немодно, и пока я раздумывала — наплевать на общественное мнение или все-таки избрать другой способ — Макс как раз и успел меня остановить.

— Куда ты? — воскликнул он, хватая меня за рукав и одновременно уворачиваясь от серого фургона продавца подержанной мебели.

— Отстань! Мне до смерти надоели сладкоголосые латиносы с манией величия, кошки моей соседки по этажу и идиоты вроде тебя, вообразившие, что могут запросто командовать выпускницей Художественной Академии. Кроме того, видеть больше не могу ни одного инженера, банковского клерка или продавщицу из супермаркета. Мне надоел Париж, мои туфли и цвет занавесок в студии. Хватит! Я сыта по горло!

— Куда ты, в самом деле! Не дури, не у тебя одной неприятности из-за того, что где-то кто-то не оценил приложенных усилий. В конце концов, с каждым случается. Не топиться же по пустякам!

В общем, он меня уговорил. Представление было отменено, и мы направились в маленькое кафе на углу улицы Лефевр выпить по чашке шоколада. Стоит мне понервничать, и я начинаю ужасно хотеть шоколада. Странное чудачество, обычно людям помогает стакан кальвадоса или бренди, или бурная ночь в объятиях любовника, мне же для обретения душевного равновесия нужен именно шоколад.

* * *

Это был студенческий кабачок. За столиками сидело с десяток длинноволосых молодых людей того инфантильно-многозначительного вида, от которого меня откровенно тошнило еще со времен учебы в Академии, и несколько девиц. Девицы пили абсент. Они окинули меня совершенно равнодушными взглядами и отвернулись. Молодые люди что-то шумно обсуждали, иногда хватая друг друга за отвороты свитеров. Среди них были иностранцы.

Люди странно меняются со временем. Год или два назад и я непременно участвовала бы в подобном споре, до хрипоты убеждая собеседников в правоте (или неправоте) высказываний Че Гевары или в явной, ну просто неоспоримой необходимости бросить родительский кров и жить коммунами в дешевых доходных домах, поделив все движимое и недвижимое имущество между членами коммуны на равные части, не платя налоги и вовсю употребляя нецензурные слова и марихуану в знак протеста против буржуазных ценностей:

Работа в студии быстро расставила другие акценты. Творчество вообще делает тебя самоценным и заставляет серьезнее относиться и к своим возможностям, и к своим желаниям. Охота делиться заработанным нелегким трудом со всем остальным человечеством быстро пропадает, оставляя после себя лишь обильно приправленное скепсисом сентиментальное воспоминание.

В глубине зала бородатый кельнер с объемистым животом и в не слишком свежей куртке посыпал опилками каменные плиты и подметал пол. В углу, за стойкой, тихо мерцал телевизор. Кажется, передавали спортивные новости.

Наконец, нам принесли шоколад. Здесь его готовили по малоизвестному рецепту, и знатоки и любители полакомиться приезжали издалека.

Макс обратился к кельнеру:

— И пачку сигарет, пожалуйста. «Честерфильд».

— У нас только французские.

— Что ж. Тогда пачку «Лоран», зеленых.

— Зеленых к сожалению нет. Только синие.

Поистине, если уж не везет, то сразу и во всем.

Хотя, если честно, курить мне совершенно не хотелось, и я просто с интересом наблюдала за маленькими максовыми злоключениями. Каково оно, терпеть даже маленькое поражение?

— Значит, синие, — сказал Макс. В голосе его звучало почти библейское смирение. Он неплохо выпутывался из ситуации.

Эта его способность была для меня не новостью. И в студенческие времена он поражал нас всех умением вовремя найти компромисс, договориться с кем угодно и о чем угодно, сгладить конфликт и удовлетвориться малым. Он не примыкал ни к одной из студенческих группировок, не совал нос в политику и не блистал талантами. Зато всегда был добр, готов помочь в беде и, если обстоятельства того требовали, скрасить одиночество. При этом Макс ухитрялся не стать занудой, не лезть куда не надо и всегда вовремя исчезнуть — ровно на полдня раньше, чем надоесть.

— Может, еще найдется пачка зеленых, — сказал, дружелюбно показав лошадиные зубы, кельнер и удалился, громко шаркая.

Макс посмотрел ему вслед, прихлебывая из чашки.

— Красивые шлепанцы. И роскошный живот. Похоже, до того, как оказаться в Париже, он служил в турецком флоте!

* * *

Я положила руки на стол. Казалось, мне их больше никогда не поднять. Напряженная работа последних недель, блестящие планы, надежда на наконец-то обретаемую независимость и полное, сокрушительное фиаско не прошли даром. Господи, как я устала!

Руки у меня холеные, с длинными сильными пальцами и матово-белой кожей. Но ногти, прежде содержавшиеся в образцовом, несмотря на профессию, порядке, кое-где уже обломались, лак сошел.

Кельнер принес, все так же шаркая, пачку сигарет.

— «Лоран», зеленые. Все-таки нашлась одна пачка.

— Так я и думал.

Умение моего компаньона очаровывать людей получило очередное подтверждение. Таков он всегда, с нашей первой встречи.

* * *

Сначало было дело. Однажды Макс поделился раздобытым по случаю заказом, и мы в четыре руки расписали яркими павлиньими перьями, ветками цветущей сакуры и плетями остролиста стены и потолок только что заново отремонтированного бистро где-то в предместье Сен-Дени. Дорогу туда я так и не запомнила, потому что каждый раз владелец заведения отвозил нас на своем видавшем виды пикапе. Честно говоря, в такой заботе был резон: где бы еще он нашел сумасшедших, взявшихся за подобную работу почти даром? Владелец бистро был родом из Бретани, и его северной натуре с глубоко скрытым темпераментом экзотические виды с цветами и райскими птицами явно импонировали. В них он добирал для себя недостаток тех ярких красок, цветов и чувств, на которые столь скупа его родная земля.

Был он также домовит, обстоятелен, работящ и немногословен.

В качестве образца для росписи бистро Макс притащил роскошный альбом с репродукциями дворцовых интерьеров императорской резиденции в Киото. Так все художники поступали, когда надо было сделать что-то быстро и без претензий — просто выбирали подходящее по стилю и, недолго думая, срисовывали. Половина парижских бистро, цветочных магазинов и погребальных контор оформлена именно таким образом.

Справедливости ради стоит отметить, что под руками двух не самых лучших учеников по классу рисунка утонченные интерьеры императорского дворца превратились в нечто среднее между внутренностью дешевого современного борделя где-нибудь в Браззавиле и трактира для стрельцов возле московского Кремля в 17 веке. Посетители бистро были просто в восторге, и хочется надеяться, пребывают в нем до сих пор.

Как ни странно, эпопея с бистро не закончилась постелью. Было просто некогда. Даже не смыв с себя как следует краски, я кинулась сдавать экзамены за курс. Потом надо было искать новую квартиру. Потом…

Потом я влюбилась. Как ни банально это звучит, но он был военный. Офицерское кепи, усы и даже бакенбарды. Два месяца сплошного вихря. Вечерние прогулки по Елисейским полям. Пикники. Плюс небольшое путешествие в Арль. Словом, все как полагается. С заранее понятным результатом: я напрочь потеряла голову. Долго ли простая студентка сможет устоять перед бравым военным?

Все кончилось так же быстро, как и началось. Мой отважный Агамемнон оказался сверх всякой меры отягощен женой с тремя детьми в Руане, долгами, подагрой и новым назначением. Праздник кончился, и пришлось вспоминать, как жить в будни.

Когда возвращаешься одна в пустую квартиру, опускаешься на диван и гасишь свет, темнота оглушает тебя, словно маска с хлороформом. Тогда снова включаешь свет и смотришь в одну точку. Одиночество — извечный рефрен жизни. Оно не хуже и не лучше, чем многое другое. О нем лишь чересчур много говорят. Человек одинок всегда и никогда. Однажды ранним летним вечером вдруг услышишь скрипку в мглистой дымке над рекой. Загородный ресторан на зеленых холмах. Удушливый аромат каштанов, приглушенный говор на непонятном языке. И — как юные совы, примостившиеся на плечах, — мечты с глазами, светящимися в сумерках. Ночь, которая никак не может стать ночью. Час, когда все мужчины красивы. Вечер, как огромная бабочка, распластал коричневые крылья…

Оказывается, можно вот так часами вспоминать что-то из прежней жизни, отодвинув подальше труп телефона. Одиночество становится привычным, как халат или тапочки. И ты чувствуешь, что начинаешь сходить с ума…

Примерно на этой моей стадии Макс снова и объявился. Собственно, тогда мы и начали по-настоящему работать вместе. Разработка комплекта посуды для ресторана средней руки, стремившегося произвести внушительное впечатление. Светильники для банка. Пепельницы. Соковыжималка. У меня появилась своя студия, небольшой и недорогой автомобиль и даже счет в банке. Весьма скромный, правда.

Ко всему прочему, мой компаньон оказался неплохим любовником. Разве что поначалу ему не хватало смелости, но это скоро прошло.

В конце концов, каждый из нас — это то, что мы о себе думаем. Ты стоишь столько, во сколько себя ценишь. Исходя из этого нехитрого правила, я попробовала создать себя такой, какой хотела. И уже почти добилась цели. Если бы не провал последнего проекта.

Длинноволосые революционеры с завидной настойчивостью продолжали выяснять свои политические отношения. Здесь было частенько так, и никого это не беспокоило. Мой шоколад чуть-чуть остыл и был теперь самой подходящей для наслаждения температуры. Макс распечатал пачку и, поудобнее устроившись на покрытом черным лаком стуле, затянулся, выпустив струю дыма в потолок. Телевизор закончил вещать о спорте, и теперь там какие-то солдаты брели по каким-то джунглям. Что за дело мне до их войн и революций? Смешные люди — они каждый раз живут заново. Словно опыт предыдущих поколений ничему не научил. Всем этим беднягам наверняка не везло с женщинами. Просто не попадались им хорошие. Которые смогли бы объяснить то, о чем знаю я, о чем наверняка знает Макс или тот хозяин бистро, которому нравились цветы и павлины, или еще многие другие люди в Париже, в маленьких деревеньках в Кастилии и в других местах — смысл есть только в любви. И, возможно, в работе, если она тебе нравится. Но тогда это тоже любовь. Прочее же — просто ерунда, не стоящая затраченных на нее времени, сил и жизни.

— Послушай, так нельзя. Ты слишком всерьез воспринимаешь любую неудачу. Ты классный специалист и отлично об этом знаешь. Да завтра тебя завалят заказами…

— Понимаешь, Макс, дело не в этом. Просто сегодня я подумала — а зачем? Зачем я живу, зачем работаю, зачем встречаюсь с друзьями? Ведь конец один, и дело только в количестве лет…

Честно говоря, вовсе я так не думала. По крайней мере, в тот момент. Но надо же было вызвать как можно больше жалости! Так хотелось, чтобы кто-то о тебе заботился, носился с твоими проблемами, вникал в твои беды, что не грех было немного и пофантазировать. Особенно, когда прямо за окном шумел Париж, стоило сделать всего пару шагов — и можно было исчезнуть в нескончаемом людском водовороте, в вечном празднике, где судьба ждала тебя в мимолетном взгляде, в брошеной на ходу фразе, в тени улыбки на лице прохожего. Бесконечная цепь случайностей сталкивает и разводит ежечасно, ежеминутно тысячи людей, тасует судьбы, как карточную колоду.

Мужчины и женщины всегда ищут общества друг друга, а уж что из этого получается в каждом конкретном случае — кто знает…

— Ты был когда-нибудь счастлив, Макс?

— Был, и не один раз.

— Я не о том. Я хочу сказать — счастлив по-настоящему, самозабвенно, всем своим существом.

Макс тяжело вздохнул, как вздыхает старый и усталый папочка, пытаясь ответить на глупый вопрос маленькой девочки и заранее зная, что ответ все равно не будет понят. Увы, женщины знают только самую зыбкую разновидность счастья — любовь.

— И не один раз, дорогая.

— Ты не хочешь меня понять. Или не хочешь говорить об этом? По-моему, ты вообще не любишь говорить о себе.

— Я даже думать не люблю о себе.

— Порою мне кажется, что прежняя жизнь кончилась, — сказала я. — Беспечность, надежды — все это уже позади.

Макс улыбнулся.

— Она никогда не кончится. По крайней мере, для тебя. Жизнь слишком серьезная вещь, чтобы кончиться прежде, чем мы перестанем смеяться.

Я не очень-то прислушивалась к его словам, думая о своем.

— Меня часто мучает страх, — сказала я. — Внезапный, необъяснимый страх. Кажется, выйдем отсюда и увидим весь мир в развалинах. Неужели тебе совсем не знакомо такое ощущение?

— Увы, оно знакомо каждому. Причем без всяких видимых причин. Атавизм подсознания. У кого-то он почти незаметен, другие же носят свой страх, как бомбу с часовым механизмом. А в общем, тебе просто пора отдохнуть. Смени обстановку, поезжай куда-нибудь. В Париже слишком много суеты и случайностей. Отправляйся-ка в провинцию. Покой и чистый воздух. Тихий пансион в горах, молоко по утрам, прогулки по окрестностям и солнечные ванны в умеренных дозах — вот что тебе сейчас необходимо.

* * *

Так беседа в парижском кафе за чашкой шоколада привела меня в конце концов в Гренобль, чтобы не поддающимся логическому объяснению образом получить свое продолжение в трагической и поучительной истории, мною там услышанной. Если принять за истину, что все в мире взаимосвязано и каждая ситуация имеет свой скрытый смысл, остается предположить, что настоятельные уговоры Макса, после которых я сюда, наконец, попала, и были тем голосом судьбы, благодаря которому я и стала, пусть косвенно, свидетельницей изложенных далее событий.

Вопреки ожиданию, тихий провинциальный Гренобль (не лишенный однако примет времени в виде спортивных сооружений и многоквартирных домов) мне понравился, здесь я отдыхаю от Парижа, от дел и от себя. Здесь не надо торопиться и всегда есть время подумать.

Глава Первая

«Что наша жизнь — игра…» Эти слова совсем некстати целое утро крутились в голове, словно предопределяя дальнейший ход событий, причем не только и не столько связанных со мной, сколько с людьми, о которых я пока не имела ни малейшего понятия.

Эта поездка оказалась длиннее других. Еще возле Санса спустило колесо, и пришлось собственноручно подкачивать его под мелким и противным дождиком, тихо ругаясь и тщетно ожидая помощи от проносящихся мимо в своих шикарных автомобилях самодовольных буржуа. Другая задержка приключилась в придорожном кафе на выезде из Лиона, когда я примерно на час углубилась в детальное изучение узоров на, справедливости ради следует отметить, идеально чистой скатерти, покрывавшей столик с моим завтраком. Бывают иногда моменты (у кого-то часто, у иных — лишь изредка), когда вот так обернешься на птичий посвист, случайный автомобильный гудок, всплеск волны или на дуновение ветра, да и замрешь, не в силах оторвать остановившийся взгляд от изгиба ветки с молодыми сосновыми иголками, сетки трещин на придорожном камне, лица старухи или ребенка или капель, падающих с карниза старого дворца на краю площади Опера. Минута прошла или вечность — кто знает. Спросили бы — что я там увидела — разве объяснишь?

В предгорьях еще лежал снег, странно контрастирующий с матиссовской неправдоподобно-пронзительной зеленью травы на склонах. Мокрый асфальт празднично блестел в прорывающихся сквозь тучи лучах предвечернего солнца, когда за окнами моей старенькой машины поплыли, наконец, уютные кварталы городка.

Я услыхала эту печальную историю в день приезда, так что потом было достаточно времени на размышления и оценки. Быть может, кто-то узнает здесь себя, кто-то — своих знакомых или друзей. Чувства — это великий и непознанный мир, и кто знает, что таится в каждом из нас?

* * *

В тот день Бернар закончил работу раньше обычного. Жак, механик, поливал из резинового шланга деревянные мостки, о чем-то мурлыкая себе под нос и не забывая вовремя затягиваться сигарой. Молодой швед, капитан гигантского танкера, в данный момент стоящего в доке где-то в Панаме, вежливо откозырял, прощаясь до завтра, и направился, весьма внушительный в своем безупречном костюме, к стоящей на стоянке новенькой «хонде». Поворотом рычага Бернар погасил разбросанные по глади озера небольшие плавучие маяки и накинул куртку. Пора домой.

Но, как ни странно, возвращаться не хотелось, и Бернар долго курил, сидя в машине и стряхивая пепел в приоткрытое окно.

В общем, нельзя сказать, что ему не везло. Хорошая работа, любимая жена, сынишка, дом — стоит ли требовать от жизни большего? Но иногда приходили минуты, когда становилось обидно. Что-то тут не так. Другие, не он, водят сквозь бури стальные корабли. Другие, не он, наперечет помнят все портовые кабаки от Фриско до Касабланки. Другие полной грудью вдыхают ветры океанов, это их любят женщины с разных континентов и это они покидают уют и теплые дома, чтобы, поднявшись на мостик, уйти в ночь и шторм. А его удел — командовать игрушечными кораблями на игрушечном море. Уходит не он — уходят от него. Друзья, с кем вместе начинал, давно стали просоленными морскими волками и только изредка заглядывают, чтобы рассказать о дальних странах и оставить очередную раковину для каминной полки. Однажды ушла и любимая женщина.

* * *

Она вышла из ванной и положила руки ему на плечи. Сквозь тонкую ткань пижамы он ощущал ее влажную кожу. Ощутил ее тело и ток крови в нем.

— Ты злишься от того, что я ревную тебя к твоим друзьям? — спросила она.

Он отрицательно покачал головой. До чего хороша. И теперь, через восемь лет, Бернар отлично помнил каждый изгиб ее тела, абрис чувственных губ, тяжесть волос, он мог с закрытыми глазами нарисовать ее профиль и заставить ее голос, чуть хрипловатый глубокий, бесподобный голос зазвучать в своих ушах так, словно он и вправду его слышит. Мог. Но он почти никогда этого не делал. Он запретил себе вспоминать. Почти запретил.

Наяда, вышедшая из волн океана. Шелковистая кожа, пахнущая водой и молодостью.

— Пусти меня, — сказал он.

Она ничего не ответила. Эта чистая линия от высоких скул к подбородку. Губы. Тяжелые веки и ее грудь, прижимающаяся к его груди…

— Пусти меня, или…

— Или?.. — переспросила она.

* * *

Перед открытым окном гудела пчела. Бернар следил за ней взглядом. Вероятно, сначала ее привлекали гвоздики, стоящие в вазе на соседнем окне, а теперь она искала другие цветы. Пчела влетела в комнату, покружилась и наконец села на край рюмки из-под кальвадоса, стоявшей на подоконнике.

— Ты соскучился по мне? — спросила Матильда.

— Соскучился.

— Очень?

— Очень.

Они не виделись тогда недели две, и это показалось вечностью. Матильда уезжала куда-то под Ниццу, чтобы рисовать пляжи и морские пейзажи, а он в тот год изо всех сил штудировал лоцию Северного моря. Он мог тогда, проснувшись среди ночи, без запинки перечислить все маяки на подходе к Роттердаму или мели у побережья возле Остенде, он помнил названия всех лоцманских буксиров в Па-де-Кале и расписание паромов из Дюнкерка, он был почти готов к тому, чтобы стать настоящим моряком. Он любил море и относился к своим занятиям очень серьезно.

Пчела, медленно покружив над рюмкой, вылетела в окно — к солнцу и свободе.

Бернар лежал рядом с Матильдой. Лето, подумал он. Лето, утренний луг, волосы, пахнущие сеном, кожа, шелковистая, как клевер… Зеркальная гладь отражает улыбающееся лицо… Словно в мгновенном озарении встают перед глазами березы и тополя… И приходит покой… Исчезло все истлевшее, омертвевшее. И лишь едва различимым эхом далеких, потерянных небес отдается в крови чуть слышное гудение.

— Мне бы так хотелось остаться у тебя, — сказала Матильда, положив голову ему на плечо.

— Оставайся, уснем. Мы мало спали.

— Не могу. Я должна уйти.

— В вечернем платье? Куда ты сейчас в нем пойдешь?

— Я принесла с собой другое.

— Каким образом?

— Под плащом. И туфли тоже. Они лежат под моими вещами. Я взяла с собой все необходимое.

Она не сказала, куда и зачем ей нужно идти, а Бернар ни о чем не спросил.

Снова прилетела пчела. На этот раз она сразу же устремилась к рюмке. Видимо, кальвадос пришелся ей по вкусу. Или, по крайней мере, фруктовый сахар.

— Ты настолько была уверена, что не останешься у меня?

— Да, — сказала девушка, не шевелясь.

Их встречи обычно напоминали растянутый во времени взрыв ручной гранаты. Или молнию в горах, вспыхнувшую в сухом стоячем воздухе меж двух укутанных во тьму вершин. Или катастрофу. В последнее время все чаще именно катастрофу, и было понятно, чем в конце концов все кончится.

Идеальные любовники — это те, кто ничем не занят.

Праздность — вот та питательная среда, в которой вырастает истинное наслаждение. Ленивое ожидание, сладкая и томная атмосфера гарема, бесконечной неги, в которой медленно и тихо, как в окружении обогревателей и экранов в зимнем саду, зреют таинственные и неизъяснимо прекрасные цветы желаний. Уроки же живописи в вечно спешащем, неугомонном и ветреном Париже, равно как и штудирование учебников по мореходству, явно не пошли тогда на пользу их отношениям. Он стал ревнив и раздражителен, она — издергана.

* * *

Матильда осторожно поставила бутылку вина рядом с кроватью. Она слышала, как дыхание Бернара становилось все более ровным и наконец сменилось уютным посапыванием. Она вынула из небольшой сумки платье и туфли взамен тех, которые были на ней вечером, и надела их. Солнце за окном клонилось к закату. Было очень тихо. Она еще раз взглянула на спящего Бернара и чуть слышно вздохнула. Честно говоря, ей совсем не хотелось уходить. Но разве человек всегда делает то, что хочет? Увы, чаще наоборот, и в этом, должно быть, тоже есть смысл. Она осторожно открыла дверь и выскользнула на лестничную клетку.

Матильда сошла вниз, кутаясь в полумрак подъезда, как в старинное кастильское покрывало. Ее слегка знобило.

Выйдя на улицу, она без всяких приключений добралась до бульвара Сен-Мишель. Но там на нее градом посыпались предложения — от белых и коричневых, от чернокожих и желтолицых. Казалось, она попала в трясину и ее облепила мошкара. За несколько минут ей шепотом преподали краткий, но выразительный курс простейшей эротики; по сравнению с тем, что она услышала, взаимоотношения пары насекомых следовало считать идеалом чистой любви.

Слегка оглушенная всем этим, девушка села за первый попавшийся столик перед кафе. Проститутки бросали на нее пронзительные взгляды: здесь был их район, и они готовы были зубами вцепиться в каждую непрошеную гостью. Столик Матильды мгновенно стал центром всеобщего внимания. Порядочные женщины обычно не сидели одни в таком месте. Даже американки приходили сюда по двое.

В кафе Матильда получила много новых предложений: один мужчина предложил ей купить порнографические открытки, двое других — взять ее под свою защиту, трое — совершить с ними автомобильные прогулки. Кроме того, ей посоветовали приобрести поддельные драгоценности и щенков терьера, а также вкусить любовь ошивающихся тут же молодых негров в белоснежных теннисных рубашках или, сообразно вкусу, изысканно-утонченных лесбиянок. Не потеряв хладнокровия, Матильда сразу же вручила официанту чаевые, и он принял меры к тому, чтобы отразить наиболее сильный натиск. Теперь девушка смогла наконец выпить рюмку перно и оглядеться вокруг.

Бледный бородатый человек за соседним столиком начал рисовать ее портрет; какой-то торговец попробовал вручить ей молитвенный коврик, но торговца прогнал официант. Немного погодя к ее столику подошел юноша и представился: он был бедный поэт. Матильда уже поняла, что остаться одной здесь невозможно, покоя все равно не будет. Поэтому она пригласила поэта выпить с ней рюмку вина. Но поэт попросил заменить вино бутербродом. Матильда заказала ему ростбиф.

Молодого человека звали Жерар. Поев, он прочитал по бумажке два стихотворения, а потом продекламировал еще два наизусть. То были элегии о смерти и увядании, о быстротечности и бессмысленности земного существования. Девушка развеселилась. Поэт, хотя и тощий, оказался великолепным едоком. Матильда спросила, может ли он уничтожить еще один ростбиф. Жерар заявил, что для него это не составит труда и что Матильда понимает поэзию. Но не находит ли она, что человеческая жизнь безотрадна? К чему жить? Жерар съел еще два ростбифа, и его стихи стали еще меланхоличнее. Теперь он принялся обсуждать проблему самоубийства. Что касается его, то он готов в любой момент покончить с собой — разумеется, не сегодня, после столь обильного ужина, а завтра. Матильда развеселилась еще больше. Несмотря на худобу, вид у Жерара был вполне здоровый, он явно проживет еще лет пятьдесят.

— А как же смерть? — спросила она Жерара, перед которым теперь стояла тарелка с сыром. — Что делать, если смерть еще печальнее жизни?

Меланхолично жуя, Жерар ответил вопросом на вопрос:

— Кто знает, может, жизнь дана нам в наказание за те преступления, которые мы совершили когда-то в ином, отличном от нашего, мире? Быть может, наша жизнь и есть ад, и церковники ошибаются, суля нам после смерти адские муки.

— Они сулят нам также и райское блаженство.

— Тогда не исключено, что все мы поголовно — падшие ангелы, и каждый из нас обречен провести определенное количество лет в каторжной тюрьме на этом свете.

— Но ведь при желании срок заключения можно уменьшить…

— Вы говорите о самоубийстве! — Жерар с восхищением кивнул. — Но люди не хотят и думать о нем. Их оно пугает. Хотя самоубийство — освобождение! Если бы жизнь была не жизнь, а огонь, мы бы знали, что делать. Выскочить из огня! Ирония заключается в том, что…

«Ирония — это все, что нам остается, — подумала Матильда. — И иногда, например, при таких проповедях, как эта, ирония весьма соблазнительна».

Она наблюдала, как Бернар, пристально разглядывая лица прохожих, прошел в десяти шагах от ее столика.

— Если бы все ваши желания исполнились, что бы вы потребовали от судьбы? Какое ваше самое большое желание? — спросила она Жерара.

— Я хочу только несбыточного, — не задумываясь, ответил поэт. Девушка с благодарностью взглянула на него.

— Тогда вам нечего больше желать, — сказала она. — Вы все уже имеете.

— Я и не желаю себе ничего, кроме такой слушательницы, как вы! — заявил Жерар с мрачной галантностью и прогнал художника, который как раз закончил портрет Матильды и подошел к их столику. — Навсегда! Вы понимаете меня!

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

www.litlib.net

Книга Соседка, глава Соседка, страница 1 читать онлайн

Соседка

Наша соседка – бабулька, как говориться, «божий одуванчик» - приветливая, отзывчивая, не любит сплетен, никогда не устраивает нам сцены, даже если мы забудемся и включим громко музыку. В общем, весь наш подъезд очень любил ее. Неудивительно, что ее просьбы охотно выполнялись соседями, тем более, что они были необременительны. Соседка, Лидия Бенедиктовна, практически никогда не покидала двора, лишь раз в месяц, не спеша, она ходила на почту. Это мы знали точно, выследив ее нехитрый маршрут.

Все знали «бабу Лиду» из нашего дома. Старушка охотно сидела с детьми всех возрастов, удивительным образом находя ключик к сердцу каждого. Но вся ее фигура, ее жизнь были окутаны дымкой тайны. Никто и никогда не был дальше прихожей ее небольшой квартирки. Почтальон, тоже женщина в летах, проговорилась остальным старушкам, что Лидия Бенедиктовна получала весьма неплохую пенсию, что вызвало новую волну предположений об этой женщине. Все ее покупки знали в доме каждый, потому что приносили их на дом, строго следуя небольшому списку. Там не было ничего дорогого или необычного. Квартира тоже, судя по стандартной планировке дома, была однокомнатная, без каких-то улучшений и переделок. Любопытство было неистребимо в жителях одного с ней двора, поэтому все очень пристально и неусыпно следили за милой старушкой с нехилой тайной.

Сегодня я маялась дурью и тут меня посетила шикарная идея. Почему бы не подслушать, чем занимается соседка, загадочная Лидия Бенедиктовна, у себя в квартире. Ее жилая комната имела одну стену с моей спальней, что было вычислено путем сравнений и многократных беганий с этажа на этаж. В общем, взяла я стакан для лучшей слышимости, приложила его края к стена, а сама ухом жадно приникла к донышку.

- Ну вот, дорогие девочки, - мне было хорошо слышно слова, потому как стены в доме были не сильно толстыми, - сегодня я снова сделала это. Надеюсь, мои ангелочки, вы не сердитесь на меня? Я не могла иначе. Жаль, что я с вами не увижусь там, но я хотя бы могу без стыда смотреть в ваши счастливые личики…

Какое-то время в соседней квартире стояла тишина. Я боялась пошевелиться. Не знаю почему, но слова милой бабы Лиды нагнали на меня страх. И в тоже время в словах были неприкрытые тоска и боль. Что же скрывает наша соседка под скромной внешностью и доброй улыбкой? Не успела я додумать, как старушка заговорила вновь.

- Дорогие мои, недолго мне осталось, - голос был странный, словно говорившая задыхалась, - я сделала, что могла, простите меня за все. Простите, что не уберегла и так долго тянула с действием. Надеюсь, вы там счастливы, а вот мне не отмыться… Ну ничего, главное – вы. Простите, мои ангелочки, мои любимые, мои…

Внезапно голос прервался и послышался глухой удар. Словно что-то уронили… или кто-то упал. Ужасно напуганная, я ринулась к другой соседке, которая всегда знала, что и как надо делать. Выслушав мой путанный рассказ, соседка, баба Римма, вычленила главное на сейчас и немедленно позвонила в скорую. Приехавшей молоденькой докторше я сказала, что слышала глухой удар из квартиры соседки, а баба Римма добавила, что у Лидии Бенедиктовны возраст уже не маленький и есть тяжелые болезни.

Вызванный уже командой скорой помощи участковый принял решение и они взломали дверь. Меня, конечно, не пустили, но вот бабу Римму выгнать не вышло ни у кого. Да и не до этого было. В комнате на полу увидели бабу Лиду, бледную и неподвижную. Это уже нам баба Римма рассказала. Лидия Бенедиктовна была мертва. Это оказалось ударом для всего дома. Эта тихая старушка казалась всем вечной. Ее еще наши родители помнили с молодых лет. И вот – ее не стало. Мне показалось, что дом словно осиротел. А баба Римма, попавшая таки в квартиру дальше прихожей, рассказывала потом всем, что единственная комната была увешана множеством фотографий девочек-близняшек, красивых и похожих на ангелочков. На самых «взрослых» фотографиях девочкам было не больше десяти лет…

Через месяц баба Римма снова потрясла двор, рассказав новые подробности про загадочную соседку. Производилось следствие по факту смерти гражданки Быстровой Лидии Бенедиктовны и почти всех наших из дома вызывали на допрос. Но лишь баба Римма не только отвечала на вопросы, но и добилась ответов от полиции. История была очень трагичной.

У Лидии Бенедиктовны была единственная дочь. Она растила ее, в трудные времена ребенок не знал голодания и нищеты, хотя никто не знает, чего это стоило ее матери – сироте и без мужа. Дочь выросла благодарной матери, стала ее опорой и подругой. С мужем дочери тоже повезло и вскоре пара осчастливила Лидию Бенедиктовну внучками-близняшками. Марина и Людмила. Казалось, трудности покинули эту семью. Но это только казалось… Когда девочкам было по два года, пьяный водитель сбил дочь и зятя Лидии Бенедиктовны и сразу на смерть. Женщина осталась снова один на один с трудностями и горем. Но расклеиться ей не дели две причины, два ангелочка, два ее солнышка… Восемь лет баба Лида растила и ставила на ноги сироток, оставленных ей судьбой. Тогда она жила в другом районе, но и там ее любили и восхищались твердостью и целеустремленностью. И все твердили о том, что девочки были просто чудесными…

Был день рождения девочек. Им исполнялось десять лет. Бабушка разрешила пригласить всех друзей из дома и школы, ее заработок позволял ей подобное. Лидия Бенедиктовна была врачом «от Бога» и работала в престижной клинике. Так же были индивидуальные консультации, что тоже очень помогало ей. В тот день пациент задержался на полчаса и Быстрова ответственно дождалась его. А потом полетела к своим ангелочкам, предвкушая радость от подарка, ведь они так хотели эту книгу… Дома ее встретили настороженные глаза приглашенных детей. Но не было ее девочек. Ребята рассказали, что Марина и Людмила хотели сделать бабушке сюрприз и встретить ее, чтобы помочь нести сумки. Ведь любимая бабуля наверняка снова накупит массу всего тяжелого… Обезумевшая Лидия Бенедиктовна подняла на ноги весь дом. Милиция сначала не хотела принимать заявление о пропаже, мотивируя тем, что «девочки заигрались и вернуться», но Быстрова пошла по кабинетам начальников, поднимаясь все выше, пока не отдали приказ на поиски. Но все было бесполезно. Девочки-близнецы, ангелочки, исчезли…

Через пять дней влюбленная парочка нашла в лесу за городом пропавших девочек. Мертвых. Изуродованный. Со следами множественных побоев и неоднократного изнасилования… Лидия Бенедиктовна мгновенно усохла… То дело было взято на контроль, и его быстро раскрыли. Три парня по пьяни похитили девочек, держали их в квартире одного из похитителей, где и измывались. А потом убили и выбросили трупы… Негодяям было по шестнадцать лет. Но папочка одного из палачей был депутатом, поэтому парням принесли справки из больницы, заверяющие всех, что они в тот момент находились в состоянии не отдающих отчета в своих действиях больных, поэтому уголовная ответственность примениться к ним не может. Их отпустили под подписку о невыезде прямо из зала суда, не смотря на сильное возмущение присутствующих. Лидию Бенедиктовну увезли на скорой с инфарктом.

Отец-депутат достал сыну справку о том, что тому требуется немедленное медицинское лечение за рубежом и быстро спровадил отпрыска. Двое других отделались от тюрьмы, но дело было широко освещено, поэтому они стали изгоями для всех. А через два года один из малолетних подонков был найден в темном дворе, забитый битой, валявшейся тут же, на смерть. Рядом с телом лежала записка «Марина и Людмила Быстровы-Лебединские». Свидетелей не было, никто ничего не слышал и не видел. Да и следствие велось вяло и без попытки реально раскрыть дело. Весь город был полон недовольных исходом того чудовищного процесса.

Еще через год картина повторилась со вторым убийцей. Бита, темный переулок, записка и никого в свидетелях. Родители этого парня пытались настоять на расследовании, но с ними вежливо поговорили в милиции (ни одного побоя!) и они быстро сменили город для проживания. В этом городе взрослые немного расслабились, потому что тоже боялись за своих детей. Но теперь те чудовища мертвы, другие впечатлятся развязкой и сто раз подумают, стоит ли повторять «подвиг». В живых оставался только сын депутата, но он был за границей.

Но недавно третьего поддонка тоже нашли в подворотне при ожидаемой картине: бита, записка, никто и ничего. Оказывается, малолетний убийца решил, что все забылось, и больше нет никаких угроз. И решил вернуться в родной город. Но не пробыл на родине и недели, как возмездие настигло и его. Как мститель узнал о возвращении и его маршруте – осталось загадкой. А при обыске в квартире Быстровой Лидии Бенедиктовны были найдены доказательства того, что мстителем была она…

litnet.com

Читать книгу Соседка »Ригерт Ким »Библиотека книг

   

Опрос посетителей
Какой формат книг лучше?
   
   

На нашем сайте собрана большая коллекция книг в электронном формате (txt), большинство книг относиться к художественной литературе. Доступно бесплатное скачивание и чтение книг без регистрации. Если вы видите что жанр у книги не указан, но его можно указать, можете помочь сайту, указав жанр, после сбора достаточного количество голосов жанр книги поменяется.

   

   

Ригерт Ким. Книга: Соседка. Страница 1
СОСЕДКА

Ким РИГЕРТ

Анонс

Приехав из маленького шотландского городка в Лондон, Джулия обрела все, о чем только можно мечтать, - признание своего таланта, друга, с которым так приятно болтать, ходить в театры и рестораны и просто бродить по городу. Одна беда - она полюбила его, в то время как Пол, получив некогда жестокий удар судьбы, не стремится больше к брачным узам, обязательствам, ответственности...

Поначалу казалось, все не благоприятствовало ей. Время от времени с моря налетали сильные порывы ветра, а когда он стихал, окрестности скрывала сплошная пелена дождя.Джулия сидела в крошечном холле уютной деревенской гостиницы, держа в руках журнал, но глядела не в него, а в окно. Так и день пройдет, и ее поездка окажется бесполезной. Кофр с аппаратурой и легкая алюминиевая тренога сиротливо стояли на полу там, где она оставила их, войдя утром в гостиницу.Наконец к полудню дождь прекратился и в тучах стали появляться белесые, а затем и голубые просветы. Джулия решительно встала и, отказавшись от предложенного пожилой хозяйкой чая, надела непромокаемую куртку. Подхватив кофр и треногу, она вышла на улицу и двинулась к видневшимся в отдалении на холме развалинам замка тринадцатого века.Тренога с легкостью вошла в податливую после дождя землю на лужайке за полуразрушенной каменной оградой. Джулия еще раз осмотрелась. Да, пожалуй, это самый выгодный ракурс. Она укрепила фотоаппарат и достала экспонометр. Привычные, отработанные до автоматизма действия закончились. Теперь начиналось творчество.Джулия не была сторонницей спецэффектов. Да, конечно, если у вас недостает терпения и воображения, можно добиться желаемого с помощью коллажа, наложения кадра на кадр, всяческих фильтров и растров.Стиль же Джулии можно было назвать высоким реализмом. Непонятным образом ей всегда удавалось найти тот угол, то освещение, те детали, которые позволяли за изъеденным временем фасадом увидеть душу здания, его тайны, его историю. Сделанные ею фотографии архитектурных памятников были сродни портретам людей. Они имели свой характер, свои неповторимые черты, свое настроение.Быстро бегущие по небу облака ежеминутно меняли освещение. Время от времени появлялось солнце, совершенно преображая пейзаж. Джулия сделала несколько кадров и перенесла треногу на другое место. Она повторила эту операцию не раз, то приближаясь к развалинам, то удаляясь от них, прежде чем перешла к деталям - увитым разросшимся плющом проемам окон, причудливым узорам, оставленным как рукой неизвестного мастера, так и временем и непогодой на мягком известняке...Через три с лишним часа раскрасневшаяся от движения и удовольствия Джулия, шагала к станции, спеша на лондонский поезд и не замечая вновь зарядившего дождя. Дрожь вдохновения постепенно проходила, уступая место тревожным мыслям, не дававшим ей покоя в последнее время - с тех пор, как она узнала ошеломляющую новость.

***

Полу Кларку требовались горячий душ, холодное пиво и двадцать четыре часа сна - именно в таком порядке.В Лондоне было шесть утра; ревели автобусы, гудели сигналы - город просыпался. А он буквально валился с ног.Он представления не имел, который теперь час. Перед его мысленным взором все еще кружился бесконечный хоровод самолетов, поездов и автомобилей, которые ему пришлось сменить за последние сутки, и Пол чувствовал себя совершенно измотанным.Он вставил ключ в замок чугунной узорчатой решетки, прикрывавшей дверь в его квартиру, и посмотрел на окна двумя этажами выше.У себя ли Джулия? Должно быть, сходит с ума от ожидания. Да, конечно. Наверное, все эти девять недель простояла у окна в надежде наконец увидеть его.Пол повернул ключ, открыл решетку, а затем дверь в квартиру. В том-то и заключалась беда: Джулия действительно за него беспокоилась.Они с Джулией были друзьями. Вот именно - были. Он не знал, кем они приходятся друг другу теперь.Пол запер за собой дверь, бросил рюкзак на пол, закрыл глаза и прислонился к стене спиной, дав волю усталости... и тревоге. Он не был дома около двух месяцев. С тех пор как... с тех пор как, проснувшись, обнаружил, что лежит в постели с соседкой. С изумительной, очаровательной соседкой с верхнего этажа. Со своим другом. С Джулией.Господи, какой бред! Раньше Пол всегда стремился домой, с нетерпением ожидая возможности снять усталость и стресс после опасной и напряженной работы. Раньше немедленно бросился бы к телефону, чтобы узнать, как провела Джулия эти недели без него.Пол вздохнул и, размяв плечи, начал расстегивать рубашку. Сейчас ему совсем не хотелось звонить Джулии. Он не знал, что ей сказать.Нельзя, думал он, заниматься любовью с женщиной, которая тебе небезразлична. Это все усложняет. Путает все карты. Приводит к неоправданным ожиданиям. Наводит на мысли о прочных отношениях. О браке.Нет! Пол неистово потряс головой и, стягивая на ходу рубашку, направился в ванную. Джулия достойна лучшего! Она отлично знает, как он относится к браку. Ей неоднократно приходилось выслушивать его разглагольствования на эту тему.Пол Кларк не стремился к брачным узам, обязательствам, ответственности. Все это у него уже было. И он не собирался повторять печальный опыт.У него вошло в привычку предупреждать о своем умонастроении всех женщин, встречающихся на его пути, чтобы у них не возникло искушения надеяться на обратное. Это была необходимая мера предосторожности. Требование простого здравого смысла.Женщины, ложившиеся в постель с Полом Кларком, знали, что секс для него лишь развлечение, игра. Чувства здесь были ни при чем.Пол никогда не спал с женщинами, для которых это значило нечто большее. Таково было первое правило самозащиты, которое он установил для себя восемь лет назад. И никогда не нарушал его.До той ночи девять недель назад. Сразу после гибели Дага.Даг...Сегодня Пол вернулся из первой командировки, в которую ездил без Дага. Сильный, уверенный в себе, улыбчивый Даг. Человек, которому не переставали удивляться. Человек, над которым смерть, казалось, была не властна. Счастливчик Даг, как называли его коллеги из корпуса военных журналистов, которые сами не раз оказывались под пулями, тонули в болотах, умирали от жажды в пустыне.- Я пойду с Дагом, - говорили они, когда риск превышал допустимые пределы. - Даг - счастливчик.Но десять недель назад, в джунглях, когда поздним вечером они перебирались в новую ставку командования на армейском джипе, удача покинула Дага. Это была совершенно безобидная поездка. И тем не менее случайная пуля, вылетевшая из придорожных зарослей, угодила именно в него. Пол, как ни пытался, не мог постигнуть смысла случившегося.Кроме того, что час Дага пробил. Удача покинула счастливчика Дага.Пять дней спустя Пол вернулся домой с похорон лучшего друга, все еще не пришедший в себя, потрясенный, злой и несчастный. Утрата была ужасна сама по себе, но во сто крат хуже было то, что она пробудила в нем нестерпимые воспоминания. Воспоминания о другой бессмысленной потере, о других похоронах, состоявшихся восемь лет назад.Шейла. Его жена. Его любовь с детских лет...Час Шейлы тогда еще не пробил. Пол был уверен в этом. Она не должна была умереть.Если бы тем вечером он пошел с ней в кинотеатр, а не засиделся бы, как идиот, в банке, если бы был рядом, как полагается хорошему мужу, вместо того чтобы доказывать - и безуспешно, - какой он хороший сын, трагедии не произошло бы.Но его не было рядом с женой.Тогда Пол работал в банке отца, куда пришел сразу после института, пытаясь доказать себе, отцу и старшему брату Говарду, что способен трудиться столько же, сколько и они, и с не меньшим успехом. В тот день он даже не пошел обедать домой, лишь позвонил Шейле и сказал:- Я готовлю срочный отчет и не смогу пойти с тобой на фильм, как договаривались. Может, отложим на завтра?Но Шейла не захотела ждать. Возможно, она обиделась, возможно, ее пугала перспектива сидеть весь вечер в одиночестве. Как бы то ни было, она одна отправилась в кинотеатр, находившийся через улицу от их дома. Это была совершенно безобидная прогулка. И тем не менее пуля какого-то сумасшедшего, принявшегося палить в людей, выходивших из кинотеатра, смертельно ранила ее.Тем вечером он потерял и жену, и их неродившегося ребенка.- .Что бы ни делал, Пол не мог вернуть их. Он, понимал это и со временем даже смирился с потерей. Но продолжал жить с болью. И чувством вины.К возмущению отца, Пол оставил работу в банке и отправился в первую командировку в Индокитай со своим другом Дагом, фотокорреспондентом «Тайме». Вначале в качестве его ассистента.После первых сообщений, появившихся на свет только потому, что никого из пишущих не оказалось поблизости, Пол стал внештатным корреспондентом. Он был решительным, смелым, хладнокровным и сосредоточенным перед лицом опасности. И как оказалось, не лишенным литературного дара. Ему казалось, что, находясь под пулями, он каким-то образом искупит свою вину перед Шейлой или обретет вечный покой.Со временем он как-то свыкся со своей болью. Он сменил квартиру у Риджентс-парка, где они жили с Шейлой, на другую. У него завелись приятели. И время от времени появлялись женщины.Но он решил, что никогда больше не женится. Никогда!Любовь, подобная той, которую он испытывал к Шейле, даруется лишь раз в жизни. Ему пришлось пережить слишком сильную боль, когда он ее потерял, - второй раз такого не вынести. Поэтому отныне у Пола были женщины-друзья и были любовницы. Но никогда первые не становились вторыми.До тех пор пока он не вернулся домой после похорон Дага. Той ночью горе и тяжкие воспоминания завладели им без остатка. А Джулия -замечательная, чуткая Джулия, - удивленная тем, что у него включен свет, постучала в дверь, чтобы узнать, в чем дело.Пол мало что помнил из случившегося потом. Точнее, не хотел вспоминать, как она обнимала его, целовала и гладила, как позволила ему - человеку, которому никто не нужен, - словно ребенку, прильнуть к ней.Он гнал эти воспоминания. Как гнал и мысли о том, что испытывал тогда отнюдь не детские чувства. Огонь желания сжигал его, заставляя целовать Джулию, прикасаться к ней, наслаждаться ею. Его тело искало в ней утешения. С отчаянной силой. И медленно, нежно, а затем с тем, что его помутившийся от горя разум воспринял как страсть, равную его собственной, Джулия дала ему это утешение...Пол заскрежетал зубами. Он не мог думать об этом. Даже теперь, через два месяца, тело предавало его, и он хотел, чтобы это повторилось.Но нет, Джулия была небезразлична ему. Как друг. И он не позволит, чтобы дружба, превратившись в нечто иное, умерла.До сих пор Пол помнил свое потрясение, когда проснулся и обнаружил Джулию в своей постели. Он никогда не спал с женщинами в свой постели - с тех пор как не стало Шейлы. Это означало бы слишком большую близость. Слишком многое стояло за этим.Но той ночью, когда на рассвете он открыл глаза, Джулия лежала рядом, закинув на него ногу, положив руку поперек живота и прижавшись щекой к его плечу.Пол боялся вздохнуть. Не смел пошевелиться. Но это необходимо было сделать - поскорее выбраться из постели, не разбудив Джулию. Что, черт возьми, он скажет, когда она откроет глаза?Он не знал этого тогда. Не знал и сейчас. Просто надеялся, что слова придут сами, когда он увидит ее. Может, если повезет, Джулия сама заговорит о случившемся. Может, отнесется к той ночи легко, скажет, что не стоит придавать значения происшедшему, и позволит ему сорваться с крючка.Пол судорожно втянул в себя воздух. Да, она способна на это. Она такая великодушная, добрая. А главное - не похожа на Шейлу. Джулия высокая и тоненькая, гибкая, но несгибаемая в отличие от хрупкой, маленькой Шейлы. Она встречает жизнь с распростертыми объятиями. Шейла же всегда была более осторожной, ее устраивало главенствующее положение мужа в семье. У блондинки Шейлы была короткая мальчишеская стрижка, которую он мог растрепать движением руки. У Джулии - длинные каштановые волосы, в которых пальцы Пола запутывались той ночью.Тряхнув головой, он прогнал это воспоминание.Необходимо вернуть все на круги своя. Если уж на то пошло, это нужно им обоим. Джулия никогда не давала ему повода думать, что хочет чего-то иного, кроме дружбы. В первую очередь поэтому ему было так хорошо с ней.Она всегда была только его другом. С первой же их встречи, когда Джулия устроила на своей террасе вечеринку для соседей. Всегда веселая и легко поддерживающая разговор, она оказалась идеальной соседкой. С ней было приятно общаться, бегать по утрам, ходить в театр и новые рестораны, на выставки.И она никогда не претендовала на большее.Полу было бы жаль лишиться всего этого. Ей, хотелось надеяться, тоже. Он провел рукой по растрепанным волосам и зевнул, решив, что поговорит с Джулией после того, как примет душ и поспит. Скажет, как ценит ее дружбу, как боится разрушить ее, как хочет, чтобы все оставалось по-старому. А потом усмехнется и предложит:- Не хотите ли прогуляться в Кенсингтон- гарденз?И она поймет, что ничего не изменилось.Три года назад все началось с шутки. Джулия, приехавшая в Лондон из Шотландии, обнаружила, что Пол, коренной лондонец, никогда не видел города сверху. Она же, привыкшая в каждом новом месте искать самую высокую точку, чтобы осмотреться, обнаружила, что на крыше одного из многоэтажных офис-центров в Кенсингтон-гарденз есть площадка с садом, с которой открывается великолепный вид на Лондон. Джулия долго и безуспешно пыталась затащить туда Пола, до тех пор пока однажды, возвращаясь с ним вечером из театра, не велела шоферу такси остановиться на углу Гайд-парка.- Не сходи с ума, - сопротивлялся он. Но, не слушая стенаний Пола, она настаивала на своем:- Там очень красиво, Просто волшебно. Ты должен это увидеть!Джулия оказалась права. Вид, открывавшийся сверху, действительно был волшебным. Стоял прекрасный прозрачный вечер, и Лондон сиял под ними тысячами огней, словно горсть бриллиантов, брошенных рукой великана.

Все книги писателя Ригерт Ким. Скачать книгу можно по ссылке

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

   

   

Поиск по сайту
   
   

   

Теги жанров Альтернативная история, Биографии и Мемуары, Боевая Фантастика, Боевики, Военная проза, Детектив, Детская Проза, Детская Фантастика, Детские Остросюжетные, Детское: Прочее, Другое, Иронический Детектив, Историческая Проза, Исторические Любовные Романы, Исторические Приключения, История, Классическая Проза, Классический Детектив, Короткие Любовные Романы, Космическая Фантастика, Криминальный Детектив, Любовные романы, Научная Фантастика, Остросюжетные Любовные Романы, Полицейский Детектив, Приключения: Прочее, Проза, Публицистика, Русская Классика, Сказки, Советская Классика, Современная Проза, Современные Любовные Романы, Социальная фантастика, Триллеры, Ужасы и Мистика, Фэнтези, Юмористическая Проза, Юмористическая фантастика, не указано

Показать все теги

www.libtxt.ru