Как выглядела старинная пергаментная книга? Старинные книги описание


Любопытные особенности старинных книг | Аделанта

Поиск в каталоге:

В прочих разделах нашего сайта уже говорилось о романах, сцены из которых, постепенно печатаемые в фельетонах или в толстых журналах, с нетерпением ожидались читателями. Нужно ли упоминать о другой приманке, употребляемой печатными изданиями в этого рода литературе? Речь идет о иллюстрациях с помощью гравюр на дереве, гравюр-офортов, фотографий, которые будучи приложены к некоторым сценам романа или истории, делают в глазах читателя более живыми физиономии героев произведения и место, где происходит действие. Это служило как бы художественным дополнением для большей ясности, чего вообще недоставало всем древним книгам до изобретения книгопечатания. ПЕРЕЙТИ В ПОЛНЫЙ КАТАЛОГ СТАРИННЫХ И АНТИКВАРНЫХ КНИГ Особенно в этом нуждались научные сочинения. Сравните древние естественно-исторические книги с книгами, которыми пользуются ныне - какая разница в точности и правдивости рисунка. Рассказы о путешествиях почти не меньше нуждаются в такой помощи. Вы улыбнетесь, когда увидите в донесениях наших древних путешественников карты, изображения личностей и памятников, пейзажи, которыми они украшали свои книги; это нередко лишь грубые эскизы, в которых глаз изменял автору ничуть не меньше руки. Например, рисуя контуры древнего памятника (бюста, статуи или храма), он против всякого желания придавал современный отпечаток этим изображениям. Нам известно описание Афин Бабина, изданное в 1614 году, в котором скала Акрополя с памятниками, украшавшими ее в то время, представлена так, что напоминает Монмартрский холм в Париже и его древнюю базилику. Надо признаться, что и сам аппарат фотографа XIX века тоже был не вполне безупречным инструментом, иногда искажая рельеф и размер тел.

Вообще фотографическое искусство очень удачно начали применять к воспроизведению целых древних рукописей, с которых гравюра до сих пор воспроизводила лишь короткие отрывки. Санкт-Петербург, Париж и Рим владели рукописями, не имеющими себе цены по своей древности, красоте букв и изяществу рисунков, украшающих их. Почти все эти манускрипты существуют в единственном экземпляре. Париж подал пример и снял некоторые из них фотографическим способом и разослал копии в римскую и петербургскую библиотеки. Таким образом, каждое из больших хранилищ рукописей в Европе увеличило свои богатства и предложило любителям древности более многочисленные коллекции для изучения.

Другое искусство, о котором в контексте развития книгопечатания до сих пор не было сказано ни слова, но которое между тем обязано успехам типографии - музыка. Издатели нот долгое время пользовались гравированием на меди. Затем к ней применили типографию с подвижными буквами, что все еще было не совсем удобно. Через некоторое время два старых способа заменили третьим, получившим название от своего изобретателя, Жило: музыкальную ноту сначала писали на камне, затем написанные знаки вытравляли кислотой и получали клише. Таким образом, появилась возможность печатать ноты сравнительно недорогим способом в значительном количестве экземпляров.

Если сравнить книги, по которым учились наши предки греческому и латинскому языку, истории и географии с учебниками, которые книгопечатная промышленность выплескивала на прилавки уже в середине XIX столетия, то древние книги показались бы избалованному читателю просто жалкими. Английская и американская книжная торговля неутомимо распространяли в виде маленьких, очень недорогих книжечек всевозможные политические, религиозные и промышленные сведения, направляющие деятельность умов целых народов.

В лондонских магазинах можно было встретить полное собрание сочинений Шекспира в одном томе и этот Шекспир, иллюстрированный несколькими гравюрами, продавался в Англии по одному шиллингу (около 29 копеек на русские деньги по курсу 1878 года). Французская книжная торговля точно так же старалась привлечь покупателя дешевизной. Публика сделалась жадной до чтения, но большинство читателей не желало платить за книги дорого, если только речь не шла о книгах антикварных.

Нетерпением публики пользовались европейские капиталисты второй половины XIX столетия, но книги того времени сильно страдали от этой лихорадочной поспешности. Тысячи наборщиков, работавшие с газетами, привыкли работать скорее быстро, чем хорошо. Издание без опечаток всегда было редкостью, теперь же оно стало почти уникальным.

Чем быстрее книги размножались, тем быстрее они проникали из одной страны в другую, тем труднее становилось их автору охранять права на свой труд. Изданная в Англии книга не только могла быть перепечатана там без разрешения и в прямой ущерб автору, но и могла быть переиздана за границей, где законы уже не охраняли права интеллектуальной собственности на нее. Ученое или литературное произведение, имевшее успех на родине, нередко переводилось на другие языки, и чтобы автор не утратил прав собственности на него, приходилось постоянно совершенствовать законодательство. В этом отношении Европа представляла уже почти одно семейство, в котором все авторы договорились взаимно гарантировать друг другу законную прибыль от своего знания и таланта. Но эти гарантии почти не выполнялись, если речь шла о других континентах.

Впрочем, бывали произведения, по своей природе не подлежавшие подобному регулированию. Латинско-французский словарь был составлен с достойной прилежностью и тщательностью хорошим латинистом. Но двадцать лет спустя другой латинист, считая этот словарь уже несовершенным, составляет другой, которым за небольшим исключением содержит те же самые слова и те же самые выражения. Если бы нельзя было поступать подобным образом, не прослыв посягателем на чужую собственность, никакой прогресс для ученых книг был бы невозможен.

Плагиат (изначально это слово означало увод чужого невольника, а затем – похищение чужой собственности) также не являлся новым изобретением литераторов. Уже во времена Перикла (494-429 гг. до н.э.) комические поэта регулярно упрекали друг друга в литературных кражах, состоящих в заимствовании или главной идеи сочинения, или какой-нибудь части. Через пять-семь столетий христианские ученые нередко обвиняли (причем несправедливо) Платона и Аристотеля в заимствовании некоторых положений из священных книг евреев.

В истории древних книг случались плагиаты и непредумышленные, когда одна и та же мысль выражалась одинаковым стихом. Так Вольтер (1694-1778 гг.), говоря о Боге, написал один стих дословно такой же, какой уже был у другого французского писателя, жившего немного ранее - Жана Шаплена (1595-1674 гг.).

Случались плагиаты и до известной степени извинительные. Говорят, что гениальный французский драматический писатель Мольер, хотя и сам обладал богатейшей фантазией, заимствовал у другого писателя своего времени – Сирано де Бержерака – целых две сцены. "Комедия академиков" Сен-Эвременоа, вышедшая в 1650 году, содержит замечательную сцену между двумя писателями, Годо и Колете, в которой они, наговорив сначала друг другу всяческих похвал, заканчивают нанесением друг другу жестоких оскорблений. Эта сцена послужила идеей для забавного диалога Триссотена и Вадиуса в комедии "Ученые женщины" Мольера, увидевшей свет в 1672 году. Однако нельзя не признать, что Жан Поклеен (Мольер) распорядился ею совершенно оригинально и с большей комической самобытностью.

Вообще драматические произведения очень часто подвергались всякого рода переделкам. Пьесы, попадая в заграничные театры, почти никогда не ставились там в неизменном виде, ибо режиссеры постоянно пытались приноровить их ко вкусам новых слушателей. Драмы, пользовавшиеся успехом на иностранных подмостках и приносившие доход своим авторам, не слишком вызывали тревогу у литераторов в смысле точного соблюдения прав собственности. Считалось, что гению подобает быть щедрым и жертвовать малой долей своего состояния ради увеличения славы.

Умножаясь численно, книги распространяли не только мысли и знание, они распространяли также и язык. Когда Франция завладела Канадой и Луизианой, она сделала из этих двух колоний земли с французским языком; Испания сделала из Мексики новую Испанию, Бразилия стала как бы литературной провинцией Португалии; Англия заняла значительную часть Северной Америки, Австралии и Индии. По всем берегам Индийского океана английский язык сделался языком торговли и цивилизации. Все это стало возможным не только путем устного изучения, но и посредством распространения книг.

Католические миссионеры спасли от забвения сотни редких языковых наречий, воспользовавшись ими для перевода Евангелия и написания наставлений по вере для народов, которые они желали просветить. В Англии в 1804 году было основано богатое Библейское общество, расходовавшее до пяти миллионов франков ежегодно на печать переводов Библии на различные языки общим числом в двести шестнадцать, из которых некоторые переживут народы, говорившие на них, и останутся предметами изучения для лингвистов.

Пока развивалось книгопечатание, были языки, исчезнувшие безо всякого следа, но были и такие, которые стали называться мертвыми языками потому, что на них уже никто не говорит, и существуют они только в древних и старинных книгах. Таковы языки древнего Египта, древних народов Персии и Ассирии, таков санскритский язык, ведический язык, язык древних эпопей в Индии. Таковы также латинский и древнегреческий языки.

Латинский язык в свое время вытеснил и погубил множество национальных языков на Западе Европы, но и сам постепенно преобразовался в устах побежденных наций, исчезнув из употребления и рассыпавшись на итальянский, испанский, португальский, французский и румынский. Некоторые причины, конечно, поддержали его длительное употребление в высших слоях общества.

Прежде всего, это прекрасная и богатая литература древнего Рима. Даже сокращенная многими опустошениями времени, она все еще представляет совершенный образец красноречия и поэзии для всех образованных умов. Затем, став официальным языком римской церкви, латинский язык сделался посредником между всеми членами католической общины. На нем и поныне пишутся акты, исходящие из папской канцелярии, на нем у католиков совершается литургия и читаются молитвы. Латинский переводы Библии, прозванный Вульгатой или официальным переводом священных книг, сохраняет авторитетность оригинального текста.

Изучение римского права на юридических факультетах мировых университетов поддерживает употребление языка римских юрисконсультов. Во Франции, например, все судебные акты начали составляться на французском языке только с 1539 года в царствование Франциска I, однако адвокаты еще долго продолжали произносить речи на латыни.

До конца XVII столетия на латинском языке писали исторические сочинения, некоторые из которых были довольно важны и популярны. Философия, эрудиция, естественные науки (особенно, биология и медицина) еще пользуются им как общим языком для ученых всех стран.

Судьба греческого языка в некоторых отношения сходна с судьбой латыни, но, тем не менее, отлична от нее. Как язык восточного христианства, он используется в литургии, на кафедрах, в теологических школах. Но религия не сохранила его. В редких случаях филологи изучают классический греческий язык древних прозаиков, наречия Византии и Константинополя утеряны для истории навсегда. Прошло уже более двух тысяч лет, как Цицерон, произнося речь в защиту греческого поэта Архия, с некоторой грустью сравнивал популярность, которой пользовался в то время во всем мире язык этого поэта, со столь ограниченным господством латинского языка.

В середине XVIII столетия производство книг во всей Европе уже было поставлено на широкую ногу, и подобно любой индустрии оно подчинялось законам, многочисленным правилам – иногда стесняющим, иногда разумным. Все профессии, касающиеся торговли книгами, зависели от университетов, поставлявших рабочие руки в эту отрасль. Власти с большой точностью определяли обязанности книгопродавцов по отношению к авторам и читателям, они назначали условия для продажи старинных книг, требовали, чтобы всякий экземпляр, пущенный в продажу, был надлежащим образом исправен.

В 1535 году, как раз примерно в то время, когда Людовик XII оказал почтение искусству Иоганна Гутенберга, Франциск I, напуганный бесчинствами печати, чуть было не запретил ее своим эдиктом. Религиозные споры и войны благоприятствовали излишествам свободы, которая могла стать опасной с оружием, данной ей в руки книгопечатанием. Поэтому неудивительно, что в 1539 году вышел королевский указ об учреждении полицейского надзора за парижской типографией. Рабочим было запрещено вносить в мастерские шпаги, кинжалы, палки, объединяться в союзы и братства, заводить общие кассы, устраивать забастовки, посредством которых они могли бы навязывать свою волю владельцам типографий.

В указе короля Генриха II, вышедшем в 1551 году, определялись обязанности типографов. Согласно этому эдикту подписанный экземпляр каждой предназначенной к печати рукописи должен был оставаться в руках цензоров, просматривавших книгу; на каждом произведении должно было стоять имя автора и типографа, обозначены его место жительства, его штемпель и время печати книги.

В 1618 году Людовиком XIII был принят устав, приводящий в порядок законы, касающиеся типографий и книжной торговли, а в 1744 году был утвержден Устав парижской книжной торговли и корпорации. Согласно ему книготорговцы и типографы не могли выбирать себе место жительства, а были обязаны селиться на конкретных улицах и набережных. Не только книги печатались с одобрения королевских цензоров, но и члены французской академии не могли свободно печатать свои сочинения без разрешения корпорации, к которой они принадлежали.

Всякий хороший типограф должен был заботиться о совершенной точности текста, однако при печати старинных книг этого было нелегко достигнуть, поскольку требовались совместные усилия наборщиков и корректоров, возможные только в первоклассных типографиях, находящихся под добросовестным и толковым надзором. Все помнили жалобы греков и римлян на неаккуратность современных им переписчиков, но и авторы XVII-XVIII столетий не без основания жаловались на неряшливость типографий.

Цицерон, жаловавшийся на переписчиков, однажды писал своему издателю и другу Помпонию Аттике: "В моей речи в защиту Лигария я назвал, в числе его близких друзей, Корфидия, который уже умер. Обэтом меня известили со стороны Корфидия". Увы, переписчики ничего не предприняли, и, несмотря на уведомление Цицерона, все рукописи его речи "Pro Ligario” воскрешают мертвого, которого он желал вычеркнуть из них.

Такая неточность в копиях древних книг еще больше разрасталась в средние века благодаря крайнему невежеству переписчиков и доставляла множество мучений издателям древних текстов и старинных книг. Она даже вызвала к жизни новую науку, критику текстов, занимавшуюся сличением между собой рукописей одного и того же сочинения, извлечением из них вариантов для выбора наилучшего чтения, для восстановления его путем догадок в некоторых местах.

Еще один забавный исторический анекдот на тему небрежности переписчиков древних книг. Цицерон, рассуждая со своим другом Аттиком об одном из своих сочинений, попросил, чтобы в нем занялись исправлением ошибок переписчиков (menda librariorum). Неопытный переводчик, не обратив внимания на то, что слово "librarius” в данном случае стояло вместо слов "scriptor librarius” и означало переписчиков, написал "ошибок книгопродавцов". Полтора тысячелетия спустя один наборщик, хорошо зная, что типографские ошибки или опечатки ничуть не касаются книгопродавцов, не задумываясь, заменил вариант переводчика словом "типографов". Таким образом, вышло, что Цицерон еще до Рождества Христова был уже вроде как знаком с книгопечатанием.

Науки в средние века развились так, что уже невозможно было заключить в одной книге историю всех времен или народов, знания о природе и истинах, которыми обогатились науки физическая и математическая. Еще авторы самых древних книг мечтали и даже пробовали составить энциклопедии, включающие в себя весь круг человеческих знаний. "Естественная история" Плиния Старшего была одной из таких попыток. В XVIII столетии "Великая Энциклопедия" Даламбера и Дидро также стала продуктом благородных усилий собрать и привести в порядок все знания, приобретенные с сотворения мира и до наших дней.

Она вышла с 1751-го по 1777 год в тридцати трех томах in-folio, включая двенадцать томов чертежей. В 1780 году к ним прибавилось еще два тома аналитических таблиц. Впоследствии этот огромный труд был разделен на несколько частей, каждая из которых была посвящена отдельной науке. Под своим новым названием "Методической Энциклопедии" он уже состоял из 160 томов in-quarto.

Многие старинные книги XVI-XVIII веков печатались в очень ограниченных количествах экземпляров, иногда их остается только два или три в библиотеках, иногда не остается даже и одного. Французский поэт Петр Пупо, живший в XVI столетии и не оставивший после себя печатных трудов, известен лишь по статье, написанной о нем французским же ученым XVII века Вильгельмом Колете. Сборник же статей самого Колете, никогда не издававшийся целиком, погиб в 1871 году во время пожара в библиотеке Лувра.

Ко второй половине XIX века книготорговля выплеснулась из магазинов на улицы европейских городов. Вот, к примеру, любопытные статистические сведения за 1857 год о мелкой торговле книгами в Париже на открытом воздухе. Между набережными Орсэ и Турнель насчитывалось 68 букинистов, которые имели вместе 1020 ящиков, каждый длиной в один метр. Зная, что в одном ящике умещалось по 75-80 книг, общее число томов, выставленных букинистами на продажу, составит порядка 70 тысяч экземпляров.

Впрочем, такие объемы вполне были применимы еще к древним книгам. Философ Сенека Луций Анней в трактате "О спокойствии души" в 62 году нашей эры со странным презрением отзывается о 400 тысячах томов, составляющих большую александрийскую библиотеку, он видит в этом только роскошь царского тщеславия. В этом смысле он бы по аналогии презирать богатые библиотеки Рима, хранилища древних книг Египта и Греции. Например, римлянин Ларенций во II веке христианской эры собрал 35 тысяч томов древних рукописных книг. Судя по уровню начитанности и эрудиции, большие библиотеки имелись в домах Цицерона и Плутарха, цитировавших в своих трудах сотни античных авторов. В III веке нашей эры знаменитый Дионисий Кассий Лонгин, бывший министром царицы Зиновии, получил от Плотина название "живой библиотеки и ходячей академии".

Любовь к книгам особенно пригодилась человечеству после нашествия варваров на Европу, когда ученым пришлось восстанавливать литературные достижения, которыми некогда изобиловал древний мир. Министр готских королей в Италии, Кассиодор, отстраненный от дел с падением своих властителей, превратил место своего уединения в огромную рабочую комнату для переписчиков, в которой под его руководством воспроизводились книги. Карл Великий в VIII столетии окружил себя учеными, учредил школы и повелел увеличивать число списков древних книг для употребления в этих школах. Ирландский монах Флакк Альбин Алкуин (735-804 гг.) был героем этого ученого двора и его имя заслуживает того, чтобы быть вписанным в вечность как имя истинного благодетеля ума человеческого.

Рукописные книги того времени не отличались, правда, изяществом их исполнения, письму недоставало красоты, и украшения в старинных манускриптах были редки. Но постепенно возродилась любовь к богатым переплетам для старинных книг, каллиграфии и живописи, которая никогда не умирала на греческом Востоке и которая снова вернулась на Западе при преемниках Карла Великого.

В IX столетии орлеанский ученый, епископ Теодовульф заказал для своего употребления рукописи редкого изящества. Два экземпляра его латинской Библии существуют до сих пор - один хранится в кафедральном соборе города Пюи, другой - в парижской национальной библиотеке. Эти две старые книги столь похожи одна на другую, что их можно принять за два экземпляра одного и того же сочинения, напечатанного каким-нибудь Иоганном Гутенбергом или Робертом Этьенном.

Примерно в то же время на Востоке, знаменитый константинопольский патриарх Фотий (около 820-896 гг.), главный виновник разделения греческой и римской церквей, составил себе очень большую библиотеку из богословских книг и трудов языческих авторов. Причем он сам составил каталог принадлежавших ему древних книг, с кратким содержанием. Это очень поучительный для нас труд, так как трудолюбивый патриарх держал в руках и прочитал сотни сочинений, ныне потерянных и известных нам лишь по оставленным им извлечениям.

Четыре века спустя французский король Людовик IX собрал коллекцию из сотен экземпляров Библии и творений Святых Отцов. В свою библиотеку монарх охотно допускал посторонних читателей, но, правда, еще не созрел для раздачи книг, особой благотворительности, рекомендованной парижским собором в 1212 году.

Сорбонская библиотека начала выдавать книги из своих фондов сторонним читателям, даже не требуя залога в обеспечение сохранности взятой книги, но тщательно вела список розданных книг, в которой каждая старинная книга была описана с достаточной точностью, чтобы ее невозможно было подменить.

Этим мудрым правилам следовал и знаменитый библиофил Ричард де Бери, епископ Дургамский (1287-1345 гг.), воспитатель будущего английского короля Эдуарда III, когда в 1343 году захотел обеспечить сохранность своих книг в библиотеке оксфордского университета, которому принес в дар свою коллекцию из 1500 рукописей, собранных по монастырям Англии, Италии, Германии и Франции. Впрочем, тогда (как и сейчас) особо ценные книги совсем не выдавались из библиотек, а для охраны их от похищений использовалась железная цепь, соединявшая прочный переплет книги с пюпитром, за которым сидел читатель. Некоторые старые книжные переплеты до сих пор хранят следы этой предосторожности.

В конце XIV века французский король Карл V Мудрый также слыл весьма компетентным библиофилом, заказывавшим для собственного употребления французские переводы греческих и латинских древних книг. С этой целью монарх собрал под своим крылом множество переписчиков, иллюстраторов и переплетчиков.

Один из братьев Карла V, герцог де Бери также имел пристрастие к изящным рукописям, собрав их более трехсот. Он пополнял свою коллекцию не только путем покупки и обмена, но и заставляя талантливых художников исполнять рукописи за приличные деньги. От этой драгоценной коллекции старинных книг сохранилось три каталога, датированные 1402, 1412 и 1416 годами. И, кроме того, сохранилась примерно треть самой библиотеки герцога, половина которой имеется в парижской национальной библиотеке, а половина - в частных коллекциях.

adelanta.biz

Систематизация старых книг: древние, старинные, антикварные, букинистические

Поиск в каталоге:

Человеку, который увлекся коллекционированием старинных книг, необходимо овладеть терминологией и понятиями, характеризующими возраст книги. Даже на нашем незамысловатом сайте регулярно упоминается несколько словосочетаний, означающих разные по возрасту издания: старая книга, старинная книга, антикварная книга и древняя книга. Давайте разбираться, в чем же заключается отличие. ПЕРЕЙТИ В ПОЛНЫЙ КАТАЛОГ СТАРИННЫХ И АНТИКВАРНЫХ КНИГ Оговоримся сразу - как и в некоторых других очень деликатных и нерегулируемых нормативными актами сферах коллекционирования и собирательства, четкого и однозначного деления на типы книг не существует. Проще всего дело обстоит с понятием "букинистическое издание" - Вы будете смеяться, но в отношении него существует всего три варианта разночтений...

Антикварные книги и букинистические книги

Формально (и этой линии придерживается большинство библиофилов) букинистическими изданиями принято считать все книги, чей возраст с даты печати не превышает 50 лет. Соответственно сторонники этой версии вынуждены называть более старые книги – антикварными. Суть букинистической книги (от французского слова "bouquin", означающего старинную, подержанную книгу) заключается в том, что за полвека у нее как минимум один раз сменился владелец, а значит, помимо истории, заключенной в содержании книги, появилась еще история самой книги.

Однако большая группа коллекционеров, справедливо отмечая, что в советское время книги печатались большими, а некоторые издания – просто гигантскими тиражами (достаточно вспомнить "Капитал" Карла Маркса или полное собрание сочинения Максима Горького), отказывается признавать книги, изданные в СССР в 1920-1960-х годах антикварными. Ну, хотя бы в силу того, что их на руках населения сохранилось еще очень и очень много. Поэтому сторонники данной теории предлагают считать антикварными книги, напечатанные до 1917 года (то есть до реформы русского языка и до появления социалистического реализма как литературного течения).

Существует, впрочем, еще более требовательная и "капризная" группа коллекционеров (надо сказать, самая малочисленная), которая полагает, что даже напечатанные сравнительно небольшими тиражами книги второй половины XIX века никак нельзя относить к антикварным. В качестве примера приводятся многочисленные издания 1891 года, напечатанные к 50-летию смерти Михаила Юрьевича Лермонтова (кстати, если анализировать, какие старинные книги в большем объеме сохранились на руках у населения, не увлекающегося библиографией, то сборники сочинений Лермонтова, датированные 1891 годом, окажутся самыми популярными).

Примечательно, что именно во второй половине XIX столетия понятие букинистическая книга попало в обиход русской разговорной речи - в те времена оно являлось синонимом антикварной книги. Итак, резюмируем: часть профессионалов считает букинистическими книгами те, что напечатаны не более 50 лет назад, вторая часть - те, что выпущены до 1917 года (имея в виду только книги на русском языке), третья часть - издания до 1851 года.

Антикварные книги и типы старинных книг

Так или иначе, но все группы специалистов сходятся во мнении, что книги, напечатанные до 1850 года, в какой стране это бы не происходило, можно смело считать антикварными книгами. В отношении этого массива изданий иногда используется термин "старинная книга", но почти всегда это не более чем синоним книги антикварной. В редких случаях понятие "старинная книга" употребляется по отношению к крупноформатным фолиантам (все-таки совершенствование технологии печати постепенно свело основные форматы книг к in-folio, in-quarto и in-octavo) и рукописным книгам в кожаных переплетах с замками и пряжками (назвать такую книгу просто антикварной даже язык не поворачивается).

Внутри группы изданий, напечатанных между 1440-ми годами (временем зарождения книгопечати) и 1851 годом, выделяют еще группы, четко разделенных по календарным датам: инкунабулы (печатные книги, изданные до 1 января 1501 года, то есть во второй половине XV века) и палеотипы (печатные книги, изданные до 1 января 1551 года, то есть в первой половине XVI века).

Инкунабулы - это старинные книги, относящиеся к самому раннему (если дословно, то – "колыбельному") периоду книгопечатания, то есть книги, вышедшие из типографий Иоганна Гутенберга и первого поколения его учеников. В этих книгах очень многие элементы дорисованы вручную, так технология печати была еще чрезвычайно сырой и примитивной.

Хотя нас от времени изготовления инкунабул отделяет более пяти столетий, это вовсе не означает, что инкунабул сохранилось ничтожно мало. Отнюдь! В восемнадцати крупнейших библиотеках мира хранится 120.699 инкунабул - это порядка 1,5 процентов всех книг, отпечатанных с момента изобретения Иоганна Гутенберга до 31 декабря 1500 года. Число книг, осевших в частных руках (много инкунабул хранится в библиотеках Пирпонта Моргана и Хантингтона Г.Э.), безусловно, на порядок меньше.

Кроме того, только в XX веке погибло несколько тысяч бережно хранимых инкунабул: около четырех тысяч томов сгорело в Сан-Франциско во время пожара, последовавшего сразу за разрушительным землетрясением в 1906 году, и еще несколько сотен древних книг безвозвратно погибло, сгорев вместе со старой библиотекой Гарвардского университета. Если предположить, что в каждом последующем столетии от огня, воды и человеческой безалаберности будет гибнуть примерно десять тысяч инкунабул, то к концу третьего тысячелетия их число сократится вдвое, а еще через тысячу лет сохранившиеся инкунабулы можно будет пересчитать по пальцам (это к вопросу инвестирования в старинные книги).

Принято считать, что к 1500 году в Европе было издано более десяти миллионов экземпляров книг, в том числе уже появились книги и на славянском языке. Бродячие печатники посещали монастыри, университеты, замки феодалов и жили там, удовлетворяя потребность в печатной продукции. Подсчитано, что за период инкунабул всего существовало 1099 типографий. Они, правда, быстро разорялись, и к началу XVI века в Европе сохранилось не более двухсот типографий. В основном уцелели те из них, которые пользовались поддержкой богачей и знати.

Эпоха инкунабул и палеотипов - это время совершенствования печатного мастерства. В тот период в книгах стали появляться печатные иллюстрации, начали применять ксилографию - гравюру на дереве. Одна из первых иллюстрированных книг - "Корабль дураков" Себастьяна Бранта, изданная в Базеле в 1494 году - была украшена гравюрами Альбрехта Дюрера. В Италии была изобретена гравюра на меди, которая стала родоначальницей глубокой печати. Гравюру различной техники начали применять для печатания заставок, инициалов, иллюстраций и прочих украшений книг того времени.

Шрифт инкунабул по рисунку напоминал почерк рукописных книг (текстура, готический минускул). С самого конца XV века начали применять наклонный и беглый шрифт, впоследствии получивший название "курсив", предназначенный для выделения важных мест в тексте. При этом инкунабулы были сравнительно недороги - один епископ в письме Римскому папе сообщает, что печатные книги стоят примерно в пять раз дешевле рукописных.

Палеотипы - печатные европейские книги, изданные между 1501-м и 1550 годами, то есть в первой половине XVI столетия. В этот период начал уменьшаться формат изданий, появился формат in-octavo, которого не было среди инкунабул. Русских изданий, разумеется нет ни среди инкунабул, ни среди палеотипов, однако до нашего времени сохранилось порядка 70 экземпляров палеотипов, напечатанных на кириллице (в основном отпечатанных Макарием в Румынии, а также Франциском Скориной в Праге и Вильнюсе). В странах Западной Европы палеотипы в своей массе вышли из типографий Альдо Мануция (1450-1515 гг.), Анри Этьенна (1460-1520 гг.) и его детей – Роберта и Шарля, Этьеном Доле (1509-1546 гг.) и других первопечатников.

Особое место среди изготовителей палеотипов, безусловно, занимает венецианский типограф Альд Мануций - знатный итальянец, наладивший выпуск книг, которые называют альдины. Он поставил дело подготовки книг на научную основу. Тридцать виднейших ученых собирались и обсуждали издаваемые книги, а также редактировали их. Этот кружок получил название "Новой академии", а его издания прославились тщательной подготовкой и оформлением.

Чтобы конкуренты не могли подделать его издания, Мануций рассылал каталоги с указанием цен и помещал на книгах издательскую марку. На ней был изображен дельфин, обвившийся вокруг якоря. Старший Альд, его дети, наследники (Паоло и Альд-младший, зять Андреа Торрезано) выпустили за время своей деятельности более тысячи разнообразных книг. Это были роскошные издания для богатых покупателей. Для альдин, как и вообще для инкунабул, были типичны форматы in-folio (1/2 листа) и in-quarto (1/4 листа). Традиционный тираж такой книги составлял 275 экземпляров.

Итак, резюмируем еще раз. Книги, напечатанные с момента изобретения Гутенбергом до 31 декабря 1500 года, называются инкунабулами. Книги, изданные между 1 января 1501 года и 31 декабря 1550 года, именуют палеотипами. Литературные труды, отпечатанные при помощи станка и созданные рукописно, между 1 января 1551 года и 1850 годом, смело можно считать просто антикварными книгами или старинными книгами (в данном случае это – синонимы). Книги, особенно российские, изданные в 1851-1917 годах, целесообразно также от носить к антикварным, а более поздние – считать простой букинистикой.

Древние книги и рукописи

Первые опыты в области книгопечатания товарищество Гутенберга делало еще в конце 1430-х годов. К примеру, в документах судебного процесса, связанного с этим предприятием, уже упоминались слова и выражения "пресс", "отливка форм", "тиснение", "печатание". Большинство исследователей полагают, что окончательное изобретение книгопечатания Иоганн Гутенберг совершил в 1440 году, хотя пока не обнаружено ни одной старинной книги, датированной этим годом. Предположение о 1440 годе как точке отсчета книгопечатания подтверждается документами, извлеченными из дел авиньонских нотариусов и обнародованными в 1890 году аббатом Рекеном. Из этих документов вытекает, что в 1444-м и 1446-м годах некий Прокопий Вальдфогель вступал в сделки с разными лицами, которых за деньги и другие выгоды посвящал в тайну "искусственного письма".

Изобретение Гутенберга состояло в том, что он изготовлял из металла подвижные выпуклые буквы, вырезанные в обратном виде, набирал из них строки и с помощью пресса оттискивал на бумаге. Будучи небогатым ювелирным мастером, Гутенберг не имел средств для открытия собственной типографии. Вернувшись в 1448 году в родной Майнц, он в 1450 году заключил договор с ростовщиком Иоганном Фустом, по которому типография со всеми ее принадлежностями должна была делиться пополам между Гутенбергом и Фустом.

Не имея ни опытных рабочих, ни усовершенствованных инструментов, Иоганн Гутенберг, тем не менее, достиг значительных успехов. До 1456 года он отлил не менее пяти различных шрифтов, напечатал латинскую грамматику Элия Доната (несколько ее листов дошли до наших дней и хранятся в Национальной библиотеке в Париже), несколько папских индульгенций и, наконец, две Библии, 36-строчную и 42-строчную; последняя, известная под названием Библии Мазарини, была напечатана в 1453-1455 годах.

Однако человечество знало книги и до изобретения Иоганна Гутенберга. Собственно говоря, первая печатная книга формально также появилась задолго до майнских опытов великого немца. Речь идет, в первую очередь, об Алмазной сутре, изготовленной китайским мастером Ван Чи еще в IX столетии. Эту книгу, а также все письменные труды, появившиеся на свет до Иоганна Гутенберга, библиофилы относят к древним книгам. Рукописные книги (они же - манускрипты), на каком бы материале, каким бы инструментом они ни были выполнены, с полным правом именуются древностями.

Классификация русских антикварных книг

Еще одна логически обоснованная систематизация предложена профессором, доктором исторических наук Ольгой Леонидовной Таракановой и касается она российский антикварных книг. Как крупный специалист по старинным книгам, отпечатанным в России и Советском Союзе в XIX-XX веках, Ольга Леонидовна использует хронологическую классификацию старинных изданий, подразделяя их на две большие группы - дореволюционные антикварные книги и советские антикварные книги.

Первые насчитывают семь подгрупп: рукописные книги (созданные до начала книгопечатания), первопечатные и раннепечатные книги (1564-1699 гг.), книги Петровской эпохи (1700-1725 гг.), книги второй четверти - конца XVIII века, книги первой трети XIX века, книги середины XIX века и книги конца XIX века - начала XX века (когда началось их массовое производство).

Группа советских антикварных книг делится Таракановой О.Л. на четыре хронологических части: книги первых лет советской власти (1917-1920 гг.), книги двадцатых годов (1920-1930 гг.), книги тридцатых годов (1931-1940 гг.) и книги периода Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.). Более поздние издания в классификации профессора Таракановой относятся к букинистике.

Впрочем, позиция Ольги Леонидовны по этому вопросу является настолько важной и основополагающей для библиографической науки (в силу того, что мало кто вообще детально занимался данной отраслью), что здесь будет уместно привести несколько цитат из ее монографии "Антикварная книга": Термин "антикварная книга" впервые появился, по-видимому, в названии каталога, выпущенного книгопродавцем Николаевым М.Н., одним из пионеров в области издания антикварных каталогов в России: "Каталог антикварных книг на русском языке, продающихся в книжном складе М.Николаева, в С.-Петербурге, Большая Садовая рядом с Публичною библиотекою, д.12" (СПб., 1880). Исторические источники свидетельствуют о том, что к концу XIX века термин этот окончательно закрепляется за старинными рукописями и печатными изданиями, находившимися только в сфере торговли. За ее пределами - в составе библиотечного фонда, личной библиотеки, музейной коллекции - они, как правило, назывались уже по-другому: например, старинными, редкими, древнейшими, или определялись более конкретно: рукописные, книги XVII века, издания Петровской эпохи и т.д. Те же источники позволяют выявить отличие антикварной книги от всякой другой, попадающей на рынок. С происхождением названия и первым официальным упоминание термина "антикварная книга" все понятно. Тем более, об этом еще в 1925 году нам повествовал Павел Петрович Шибанов в своем труде "Антикварная книжная торговля в России" в том раздел, который посвящен торговле старыми книгами в Петербурге в конце XIX столетия.

Однако вернемся к учебнику Таракановой О.Л. Одновременно широко распространенный в дореволюционной России и в первые годы советской власти термин "антикварная книжная торговля" уступает место более универсальному и демократическому термину "букинистическая торговля". Вместо термина антикварная книга в качестве базового на первый план выдвигается термин букинистическая книга, который, однако, окончательно приобретает современное значение - книга в повторном товарном обращении - лишь в последние годы в связи с созданием букинистических классификаций, каталогов-прейскурантов, инструктивно-нормативных материалов по букинистической торговле. Здесь мы видим, как происходит переосмысление понятия "антикварная книга", которому начинает составлять конкуренцию термин "букинистика". Параллельное существование двух однородных понятий не могло продолжаться долго, поэтому советская торговая система еще в довоенные годы попыталась систематизировать старинные книги, поделив их на две категории, но считая при этом антикварную книгу разновидностью книги букинистической.

Читаем монографию профессора Ольги Леонидовны Таракановой дальше. Первые попытки определения понятия "антикварная книга" были тесно связаны с переходом букинистической торговли, как и всей книжной торговли страны, на социалистическую плановую основу, с необходимостью упорядочения и регламентации ценообразования на букинистическую книгу, подготовки новых профессиональных кадров и делались "снизу", то есть шли от самой практики книжной торговли. Суть этих попыток заключалась в том, чтобы дать специалистам букинистической торговли качественные ориентиры, критерии для современной оценки всего многообразия книг, попадающих в повторное товарное обращение. Так, уже в первом в нашей стране нормативном документе, регламентирующем букинистическую торговлю, - "Правилах торговли букинистической и антикварной книгой" (1936 г.) - весь ассортимент букинистических книг был разделен на две большие группы: книги подержанные, но не утратившие своей художественной или научной ценности, пользующиеся постоянным спросом и не являющиеся идеологическим браком, и издания старинные (антикварные), являющиеся библиографической редкостью, представляющие определенный научный и художественный интерес. Старинные издания рекомендовалось оценивать в каждом отдельном случае в индивидуальном порядке, в соответствии с их качеством, сохранностью, особенностями внешнего и внутреннего оформления. Таким образом, антикварные книги традиционно отождествлялись с редкими, но рассматривались не как самостоятельный товар, а как специфическая разновидность букинистической книги, что было закреплено в инструктивно-нормативных материалах последующего исторического периода.

А теперь о том ключевом вопросе, с которого начиналась эта глава наших рассуждений - где хронологически правильно проложить раздел между антикварными изданиями и просто старыми книгами. Заодно вы познакомитесь с другими, еще более редкими версиями временных различий между книгами разных типов. Одновременно практики букинистической торговли впервые делали попытки конкретизировать понятие антикварной книги, ограничив его хронологическими рамками. В качестве "верхней границы" предлагались 1825, 1850 годы, начало XX века, 1917 год, 1926 год и так далее. Официально эти опыты были завершены в "Инструкции о покупке и продаже букинистических изданий в специализированных букинистических магазинах (отделах)", выпущенной в 1977 году, где в качестве границы антикварной книги, отделяющей ее от всех других изданий, поступающих в повторное товарное обращение, окончательно устанавливался 1850 год. Научное объяснение этих эмпирических поисков было найдено при разработке хронотопической классификации - первой научной классификации букинистических товаров. Эта классификация, учитывающая характер производства книг в разных исторических условиях, рассматривала русскую антикварную книгу как продукт ремесленного труда, созданный в период до 1850 года, когда изготовление книги в целом, ее переплета, писчего материала, иллюстраций и т.п. носило единичный характер и осуществлялось ручным способом, с применением лишь простейших механизмов.

Сегодня понятие антикварная книга применяется в основном с целью оптимизации товарного предложения на букинистическом рынке. Наблюдается тенденция отнесения к категории антикварной книги вообще всех русских изданий (рукописных, печатных) до 1945-1946 годов. Поднятие границы антикварной книги до середины 50-х годов XX века связано не только с естественной убылью тиражей книг, но и с теми огромными материальными потерями, которые понесла отечественная культура в результате гибели и уничтожения книг в период революций 1905 и 1917 годов, в первые годы советской власти, во время Отечественной войны 1941-1945 годов. Кроме того, оно обусловлено резким повышением общественного интереса к книге недавнего прошлого в результате драматических событий последних лет (особенно после 1985 года), а главное - ее "непохожестью" на массовую книгу сегодняшнего дня. Этот факт нашел отражение в Указе Президента РФ №1108 от 30 мая 1994 года "О реализации предметов антиквариата и создании специального уполномоченного органа государственного контроля по сохранению культурных ценностей", где отмечено, что под предметами антиквариата понимаются разнообразные культурные ценности, в том числе гравюры, эстампы, литографии и их оригинальные печатные формы, редкие рукописные и документальные памятники (включая инкунабулы и другие издания, представляющие исторический, художественный, научный и культурный интерес), созданные более пятидесяти лет назад.

Все вышесказанное относится исключительно к русской антикварной книге; для национальной и зарубежной книги существуют собственные хронологические границы, определяемые историческими особенностями развития национальных культур. Таким образом, термин "антикварная книга" на книготорговом уровне, в пределах которого он традиционно применяется, означает разновидность букинистической книги, выделяющуюся из нее определенным возрастом, особыми товарными свойствами и качествами, индивидуальностью своей оценки и характером потребления.

Остается добавить, что труд Ольги Леонидовны Таркановой "Антикварная книга" - это первый (и на сегодняшний день фактически последний) учебник, посвященный антикварной книге как специфической разновидности букинистических товаров. В нем рассмотрены происхождение и развитие термина "антикварная книга в дореволюционной России, раскрыто его современное значение; дано понятие внешней формы книги, освещены основные этапы ее эволюции и роль и роль в процессе ценообразования. Рассмотрен ассортимент антикварной книжной торговли и особенности букинистической оценки его отдельных видов. Учебник "Антикварная книга" предназначался для студентов вузов, обучающихся по направлению м специальности "Книговедение", и попутно служил справочным пособием для работников букинистических магазинов и отделов. Рецензентами монографии выступали доктор филологических наук Антонова С.Г. и кандидат исторических наук Хромов О.Р.

Основная проблема заключается в том, что учебник профессора Таракановой О.Л. увидел свет в 1996 году, то есть почти два десятка лет назад. Недалек тот день, когда он сам станет считаться антикварным изданием. Еще ближе к этому рубежу другой, более ранний учебник - "Букинистическая торговля" (Москва, Издательство полиграфического института, 1990 г.). А исследовательский труд Шибанова П.П. "Антикварная книжная торговля в России" уже является библиографической редкостью и относится к букинистическим изданиям. Все говорит о том, что настает время для нового переосмысления понятий и тенденций. Нам, например, представляется абсолютно несправедливым и в середине XXI века по-прежнему считать 1850 год водоразделом между книгами старыми и антикварными. Кроме того, однажды (в середине XXIII столетия) наступит время, когда эпоха антикварных книг (1450-1850 гг.) сравняется по длительности с эпохой книг букинистических (1850-2250 г.) и, согласитесь, это будет уже совсем нелепо...

adelanta.biz

Как выглядела старинная пергаментная книга?

Почему переплет выступает над обрезом книги ? Что за валики выступают на кожаном корешке?

Валики на корешке стали делать еще во времена пергаментных книг. Они должны были скрывать узлы толстых ниток, которыми сшивались тетради. А выступающие края переплета должны были защищать от повреждений края листов. Для защиты переплета от царапин на нем укреплялись медные бляшки, наугольники – жуковины.

Такая окованная медью книга напоминала скорее сундук. Сходство дополняли застежки, а иногда и замки, на которые запиралась книга. Без застежек такая книга обязательно покоробилась бы. Дорогие переплеты обтягивали цветным бархатом или сафьяном, оковывали серебром и золотом, украшали драгоценными камнями. В роскошных книгах, предназначенных для королей или князей, не только переплет, но и каждая страница сверкала золотом и серебром.

Сохранились книги, написанные золотыми и серебряными буквами на пергаменте, окрашенном в пурпур. От времени пурпур стал темно-фиолетовым, золото потускнело, но когда-то такая книга переливалась, горела и сияла, вызывая восторг у каждого, кто ее открывал. Большую, красиво написанную и переплетенную книгу делал не один человек, а шестеро или семеро. Один выделывал кожу другой полировал ее пемзой, третий писал текст, четвертый рисовал картинки, пятый делал переплет, шестой переплетал. Но бывало и так, что один или два мастера превращали телячью шкуру в красиво переписанную и раскрашенную рукопись. В библиотеке книги приковывали железными цепями к столам, чтобы их никто не мог украсть.

www.sinykova.ru

Старые книги

10 - 2011

Алексей Венгеров, профессор, докт. техн. наук

Недавно Россия определилась с будущими кандидатами в президенты, а выборы должны состояться в марте 2012 года. Официальные мероприятия по вступлению в должность президента страны запланированы на май того же года. Вначале народ увидит проход новоизбранного главы государства по красной дорожке Кремлевского дворца, потом послушает его речь. По традиции телевизионная трансляция мероприятия длится не более двух часов. Во всяком случае, таким был сценарий прежней инаугурации в 2008 году. А раньше, 300 лет назад, трехмесячное вступление, правда на царский престол, сопровождалось выпуском официальных альбомов, по которым сегодня можно изучать технические возможности полиграфии того времени.

«Обстоятельное описание коронации Елизаветы Петровны, Самодержицы Всероссийской» (1744)

Это роскошное гравированное издание, давно ставшее редкостью, начинается предисловием: «Когда неиспытными судьбами и неизреченным промыслом всех благ подателя творца Бога 25 ноября 1741 года Ее Императорское величество всемилостивейшая государыня, ко общей всех подданных радости, в царствующем граде Санкт­Петербурге благополучно на Всероссийский Императорский родительский престол вступила и потом высочайшее свое намерение объявить соизволила, дабы по обычаю Императорских своих предков и прочих Христианских Потентантов, коронование и святое миропомазание воспринять в царствующем Первопрестольном Российской Империи граде Москве, где и все Ея Императорского величества в бозе усопшие Великие Государи коронованы, то о сём всенародное известие опуб­ликовано через выданный 1 Генваря 1742 года Манифест».

Обстоятельное описание торжественных порядков благополучного вшествия в царствующий град Москву и священнейшего коронования Ея Августейшего Императорского Величества Елизаветы Петровны, Самодержицы Всероссийской, еже бысть вшествие 28 февраля, коронование 25 апреля 1742 года. СПб.: Печ. при Императорской Академии наук, 1744. 168 с.; 41x27 см. В цельнокожаном переплете XVIII века с вензелем императрицы Елизаветы Петровны на обеих крышках. Тройной золотой обрез

Первый лист — гравированный фронтиспис (портрет Елизаветы Петровны, гравированный Иоганном Штенлиным по оригиналу Луи Каравака)

Официальные торжества в Москве длились более трех месяцев, начиная с триумфального въезда императрицы в первопрестольный град 28 февраля 1742 года и заканчивая праздничным фейерверком 7 июня. За главным событием  — венчанием на царство в Успенском соборе Кремля, состоявшемся 25 апреля, следовали приветственные аудиенции, обеды, балы, маскарады, спектакли итальянской оперы. В Кремлевском дворце была устроена выставка государственных регалий. Многолюдные парадные шествия из Грановитой палаты в Успенский собор, из Кремля в зимний дворец на Яузе являлись важнейшими элементами коронационного церемониала.

Всего в издании 49 листов гравированных иллюстраций и планов (гравюры Г.А. Качалова, И.А. Соколова, Х.-А. Вортмана). Пример иллюстрации парадного шествия из Грановитой палаты в Успенский собор

Обстоятельное (128 страниц) описание торжеств, призванное, как и сама коронация, внушать идею величия монаршей власти, готовилось два года. Руководил изданием библиотекарь Академии наук И.Д. Шумахер. За ходом работы наблюдал генеральный прокурор князь Н.Ю. Трубецкой. Гравюры, украшающие книгу, выполнялись И.А. Соколовым, Г.Г. Калачевым и Х.­А. Вортманом под присмотром призванного знатока «тушевального художества» Я. Штелина. Неслучайно коллекционеры старинной книги называют «Описание» «главным памятником русского гравирования при Елизавете».

Тираж книги, включая допечатки, составил 1550 экземпляров, покупателями которых должны были стать государственные учреждения, монастыри, частные лица.

Пышная и продолжительная коронация Елизаветы Петровны явилась апофеозом этого монархического ритуала, а ее описание — подробным руководством для грядущих наследников российского престола.

«Пантеон российских государей» Ефрема Филиповского (1805-1810)

Трехтомный «Пантеон российских государей» — одно из самых известных русских иллюстрированных изданий начала XIX века. Его составил коллежский советник Ефрем Филиповский. Ранее Филиповскому уже доводилось выступать на писательском поприще: в 1804 году он имел удовольствие видеть свое имя на титульном листе «собрания эстампов, изображающих различные степени и достоинства обитателей на шару земном в собственном их наряде, в четырех частях света, по описаниям новейших путешественников». Обозрев аборигенов, ученый чиновник VI класса решил вернуться в пределы отечества. В предисловии к первому тому «Пантеона» он объяснил причины, вновь заставившие его взяться за перо: «Кому не лестно знать деяния своих государей? Сколько прошло веков от Рюрика, но никто не дерзнул предпринять столь многотрудного дела, чтоб описать образ правления и показать характерные черты всех владевших с той поры монархов. Несколько лет я трудился в собирании древних монет, медалей, портретов и, наконец, сколько можно было достиг до желаемой цели. Эта книга будет Пантеоном, в коем живописцы, каменотесы и стихотворцы найдут для трудов своих изобильное, приятное и полезное упражнение».

На переднем форзаце издания гербовый экслибрис владельца — Василия Петровича Шереметева (1836—1893), кавалергардского поручика в отставке, крупного нижегородского помещика

Издание содержит свыше ста изображений российских великих князей, царей и императоров — от Рюрика до Александра I. Гравюры сопровождают тексты с перечнем заслуг того или иного правителя. Так, об Александре I сказано: «Он личною храбростью одержал многие победы, присоединил к России многие провинции, расширил пределы государства, утвердил во всем новый порядок, издал многие полезные законы, строго соблюдает правосудие, содержит подданных своих в равной степени любви и страха; все его единодушно обожают». Когда писались эти строки, за спиной у молодого российского монарха были позор ­Аустерлица и бесславный Тильзитский мир, «гроза двенадцатого года» еще только приближалась, но патриотическая лира автора уже «бряцала» хвалебными гимнами.

Филиповский Е. Краткое историческое и хронологическое описание жизни и деяний Великих Князей Российских, Царей, Императоров и их пресвятейших супруг и детей, их правления, силы и славы, различных войн и междоусобных раздоров до введения монархического самодержавия, бунтов и проч. от Рождества Христова 862 года до ныне благополучно царствующего Великого Государя Императора Александра I, Самодержца Всероссийского, с достопамятными примечаниями о высоком их родословии, союзах, потомстве и времени жизни, царствовании, кончине и месте их погребения. С изображением гравированных их портретов. Иждивением и трудами, из разных достоверных бытописателей и манускриптов собранное и в свет изданное для пользы Российского благородного юношества Кол.<лежским> Сов<етником> Еф. Филиповским: В 3 ч. М.: Тип. Платона Бекетова, 1805-1810; 30,2Ѕ22,5 см. В трех полукожаных переплетах середины XIX века с золототисненым заглавием на корешке

Издание состоит из трех частей: Ч. I. 1805. 170 с.: 1 грав. тит. л., 41 л. гравюр. Ч. II. 1807. 198 с.: 2 грав. тит. л., 31 л. гравюр. Ч. III. 1810. 134 с.: 1 грав. тит. л., 1 грав. фронтиспис, 32 л. гравюр

Иллюстрированное издание требовало значительных затрат, и Филиповский прибег к сбору средств по подписке. Среди жертвователей оказались VIP­персоны того времени: Е.Р. Дашкова, Г.Р. Державин, А.А. Аракчеев, А.К. Разумовский, М.Н. Муравьев.

Однако если «Пантеон российских государей» и вошел в историю русской книги, то главным образом благодаря не автору или подписчикам, а издателю — П.П. Бекетову. Располагавший немалым состоянием, Бекетов мог позволить себе заниматься книгопечатанием, не преследуя коммерческих целей. Он владел большим домом на Кузнецком Мосту, в одном из флигелей которого размещались типография и словолитня, а в другом — принадлежавшая ему книжная лавка. Издания Бекетова отличались красивыми четкими шрифтами, тщательным типографским набором, изящными виньетками и заставками.

Гравюрное изображение царя Михаила Федоровича

У просвещенного типографа был свой план издания русской исторической иконографии. Для его реализации им была создана школа, в которой известный гравер И. Розанов и академик Н.И. Соколов обучили гравированию пунктиром А. Осипова, Фед. Алексеева, К. Анисимова, А. Афанасьева, М. Воробьева и еще двенадцать художников. Имея в распоряжении два десятка мастеров и обладая уникальной коллекцией русского портрета, Бекетов был способен осуществить самые дерзкие издательские планы. Можно смело утверждать, что значительная часть использованного Филиповским иконографического материала происходит из личного собрания Платона Петровича.

Последний том «Пантеона» увидел свет в 1810 году. Три альбома гравюр стоили дорого, плохо раскупались, а потому в момент вступления наполеоновской армии в Москву большая часть нераспроданного тиража всё еще находилась на складе. Эти книги сгорели вместе с домом и типографией Бекетова во время пожара 1812 года. С тех пор комплект «Пантеона российских государей» в хорошей сохранности считается необычайно редким. 

КомпьюАрт 10'2011

compuart.ru