Текст книги "Стоицизм и душевное здоровье". Стоицизм книга


Читать Стоицизм и душевное здоровье - Рассел Бертран Артур Уильям - Страница 1

Бертран Рассел

Стоицизм и душевное здоровье

ПРИ помощи средств современной психологии многие проблемы образования, над которыми бились прежде (весьма неудачно) посредством чисто морального наказания, сейчас решаются менее прямыми, но все же более научными методами. Возможно, это лишь тенденция, особенно среди наименее информированных фанатиков психоанализа, думать, что более нет нужды в стоическом самообладании. Я не разделяю этого взгляда и в данной статье хочу рассмотреть несколько ситуаций, где оно необходимо, и несколько методов, которыми оно может быть воспитано в молодежи, а также кое-какие опасности, которых следует избегать в этом воспитании.

Давайте начнем с наиболее трудной и наиболее существенной проблемы, поднятой стоицизмом: я имею в виду Смерть. Существуют Различные попытки совладать со страхом смерти. Мы можем попробовать игнорировать и никогда не говорить о смерти или всегда пытаться повернуть наши мысли в ином направлении, когда обнаруживаем себя лицом к лицу со смертью. Это метод «людей-бабочек» в «Машине времени» Уэллса. Мы можем вести себя совершенно иначе и постоянно размышлять о краткости человеческой жизни в надежде, что фамильярность в отношении к смерти вызовет к ней презрение; то был курс, выбранный Карлом V в монастыре после своего отрешения. Был такой член Совета Кембриджского колледжа, который зашел так далеко, что поставил в своей комнате гроб и выходил на лужайки колледжа с лопатой резать червей пополам, говоря при этом:

«Нет, вы еще до меня не добрались!» Существует и третий путь, широко распространенный: убедить себя и других, что смерть не есть смерть, а врата в новую и лучшую жизнь. Эти три метода, смешанные в различных соотношениях, покрывают большую часть способов человека приспособиться к тому неудобному факту, что мы умираем.

Однако для каждого из этих методов существуют возражения. Попытка избежать размышлений об эмоционально интересующем предмете, как заметили фрейдисты в связи с сексом, определенно будет неудачной и приведет к различным видам нежелательных искажений. Сейчас, конечно, можно скрыть в сознании ребенка знание о смерти в какой-либо мучительной форме в течение ранних лет. Получится это или нет – дело случая. Если умирает кто-либо из родителей, брат или сестра, ничто не может оградить ребенка от обретения эмоционального осознания смерти. Даже если благодаря удачному совпадению событий факт смерти не станет очевидным для ребенка в ранние годы, это произойдет рано или поздно; и для тех, кто совсем не подготовлен, факт смерти, когда он случится, может стать довольно серьезным ударом. Мы должны, следовательно, постараться выработать некоторое иное отношение к смерти, чем простое игнорирование ее существования.

Практика постоянного размышления о смерти, по крайней мере, столь же пагубна. Ошибочно долго думать исключительно об одном предмете, тем более когда наше размышление не может завершиться действием. Мы можем, конечно, поступать так, чтобы отсрочить собственную смерть, и, в какой-то мере, так поступает любой нормальный человек. Но, в конечном счете мы не можем оградить себя от смерти; стало быть, это бесполезный предмет размышления. Более того, это ведет к ослаблению интереса человека к другим людям и событиям, а только реальные интересы помогут сохранить душевное здоровье. Страх смерти заставляет человека чувствовать себя рабом внешних сил, а рабская психология ни к чему хорошему не приведет. Если путем размышления человек может по-настоящему излечить себя от страха смерти, то он может и перестать размышлять над этим предметом; пока же смерть поглощает его мысли, это доказывает, что он не перестал бояться ее. Следовательно, этот метод не лучше, чем предыдущий.

Вера в то, что смерть есть врата в лучшую жизнь, логически должна предохранять человека от ощущения какого-либо страха перед смертью. К счастью для медицинской профессии, на самом деле, она не оказывает такого воздействия, за исключением нескольких редких случаев. Еще никто не установил, что верующие в будущую жизнь меньше боятся болезней или более отважны в битве, чем те, кто думает, что смерть есть конец всего. Покойный Ф. В. Г. Майерс, бывало, рассказывал, как он спросил одного человека за обеденным столом, что он думает о том, что случится с ним, когда он умрет. Мужчина попытался проигнорировать этот вопрос, но, под нажимом, ответил:

«О, полагаю, что я должен унаследовать вечное блаженство, но мне бы не хотелось говорить с Вами о таких неприятных вещах». Причина этой очевидной непоследовательности состоит, конечно, в том, что религиозная вера для большинства людей существует только в сфере сознательного мышления, но не проникает на уровень измененных бессознательных механизмов. Если со страхом смерти можно победить, то нужно действовать с помощью метода, который влияет на поведение в целом, а не только на ту его часть, которая обычно называется сознательным мышлением. Религиозная вера может воздействовать на некоторую, но не на большую часть человечества. Помимо причин, названных бихевиоризмом, существуют два других источника этой несостоятельности: один – это некое сомнение, которое сохраняется, несмотря на пылкое вероисповедание, и демонстрирует себя в виде скептического гнева; другой – тот факт, что верующие в будущую жизнь склонны скорее подчеркивать, чем преуменьшать ужас, которым будет сопровождаться смерть, если наша вера окажется непрочной, и таким образом укреплять страх тех, кто не переживает ее с абсолютной уверенностью.

Что же тогда должны мы делать с молодыми людьми, чтобы приспособить их к миру, в котором существует смерть? Мы должны достичь трех целей, которые очень трудно совместить. (1) Мы не должны дать им почувствовать, что смерть – это тот предмет, о котором мы не хотим говорить или поощрять их думать о нем. Если мы дадим им это почувствовать, они сделают заключение, что это интересная тайна, и будут думать о ней еще больше. С этой точки зрения нам подходит обычное современное отношение к половому воспитанию. (2) Мы должны, тем не менее, вести себя так, чтобы оградить их, если можно, от долгих или частых размышлений над проблемой смерти. В отношении погружения в размышления о смерти существует возражение, подобное тому, что выдвигается в отношении увлечения порнографией, а именно то, что оно снижает эффективность действий и всестороннее развитие личности и ведет к поведению, неудовлетворительному как для самой личности, так и для остальных. (3) Мы не должны надеяться создать в ком-либо удовлетворительное отношение к предмету смерти с помощью аргументов, апеллирующих только к сознанию; в частности, ни к чему хорошему не приведут намерения показать, что смерть менее ужасна, чем какие-либо другие события, если (как это обычно и бывает) это убеждение не проникает на уровень бессознательного.

Чтобы добиться этих разнообразных целей, мы должны принять несколько разных методов, соответствующих опыту ребенка или юноши. Если человек близко не общался с умирающим ребенком, то ему довольно легко принять смерть как общий факт, не вызывающий большого эмоционального интереса. До тех пор, пока смерть абстрактна и внеличностна, о ней говорят обычным тоном, а не как о чем-то ужасном. Если ребенок спрашивает: «Я умру?» – надо ответить: «Да, но нескоро». Необходимо не допускать любого намека на тайну в отношении смерти. Ее надо отнести к той же области, что и испорченную игрушку. Но, конечно, желательно, если можно, сделать ее кажущейся более отдаленной, пока дети еще малы.

Когда умирает кто-то близкий для ребенка, ситуация иная. Предположим, например, что ребенок теряет брата. Родители несчастны, но несмотря на то, что они могут не желать, чтобы ребенок знал, как они несчастны, правильно и необходимо, чтобы он воспринимал отчасти их страдание. Очень важна естественная привязанность, и ребенок должен чувствовать, что его родители испытывают ее. Более того, если путем нечеловеческих усилий они скрывают от ребенка свое горе, он может подумать: «Они не будут беспокоиться, если я умру». Такая мысль может подтолкнуть развитие разного рода психических заболеваний. Следовательно, хотя шок от такого происшествия очень серьезен, если оно случается во время позднего детства (в раннем детстве оно не переживается так сильно), тем не менее, если оно случилось, мы не должны слишком минимизировать его значение. Этой темы не надо ни избегать, ни акцентировать ее; то, что можно сделать без какого-либо явного умысла, так это создать новые интересы, и, прежде всего, новые привязанности. Я думаю, что невероятная привязанность ребенка к какому-либо одному человеку довольно часто является признаком того, что что-то неладно. Такая привязанность может возникнуть к одному родителю, если другого родителя не очень любят, или к учителю, если не сложились отношения с обоими родителями. В общем это – следствие страха: предметом привязанности является только та личность, которая дает чувство безопасности. Но сама привязанность такого типа в детстве – нездоровое явление. Если такая привязанность существует, то смерть любимого человека вдребезги разбивает жизнь ребенка. Даже если внешне кажется, что все хорошо, каждая последующая любовь будет переживаться с чувством ужаса. Муж (или жена) и дети будут окружены чрезмерной заботой и будут восприниматься бессердечными, когда они будут просто жить своей собственной жизнью. Родители, следовательно, не должны чувствовать удовольствия, если станут предметом такой привязанности. Если ребенок в целом счастлив и имеет дружеское окружение, он без больших трудностей переживет боль любой потери, которая может с ним случиться. Воля к жизни и надежда будут достаточными, чтобы обеспечивать нормальные условия для роста и счастливой жизни.

online-knigi.com

Стоицизм - Книга Знаний - вторая книга после Библии

Философия стоицизма

Стоицизм, как специфическое направление философской мысли, просуществовало с 3 века до н.э. до 3 века н.э. Стоицизм - наименее греческое из всех философских школ. Ранние стоики в большинстве своем Сирийцы: Зенон Китеонский с Кипра, Клеанф, Хрисипп. К поздним стоикам относится Плутарх, Цицерон, Сенека, Марк Аврелий - римляне.

Стоики в своих воззрениях выдвигали на первый план понятие спокойного и всегда уравновешенного мудреца. В этом проявлялся идеал наверняка внутренней свободы - от страстей.

Согласно Хрисиппу существует мировая душа - это чистейший эфир, самый подвижный и легкий, женственно нежный, как бы тончайший вид материи.

Марк Аврелий - римский император был убежден, что бог дает любому человеку особого доброго гения в руководители. Эта идея возродилась в христианстве в образе ангела-хранителя. Для него вселенная - тесно связанное целое - это единое, живое существо, обладающее единой субстанцией и единой душой.

Характеризуя различные свойства души, стоики особенное внимание уделяли феномену воли: учение было построено на самообладании, терпении и т.д. Они считали, что все в мире предопределено, бог не отделен от мира - он душа мира.

Стоики исходили из принципа всеобщей целесообразности. Все имеет свой смысл.

Сенека: свобода - это божество, которое господствует над всеми вещами и событиями, ничто не может ее изменить. Отсюда покорность и стойкое перенесение жизненных невзгод.

Стоический мудрец не сопротивляется злу: он его понимает и стойко пребывает в его смысловой текучести.

Стоики исходили из того, что тело мира происходит из огня, воздуха, земли и воды. Все бытие мыслилось только как разная степень напряжения божественно материального первоогня. Этот огонь превращается во все прочие стихии. По утверждению стоиков, судьба есть космос. Зенон говорил, что судьба - это власть, двигающая материю. Он определял бога, как пламенный разум мира: бог наполняет собой весь мир, как мед наполняет пчелиные соты. Стоики считали, что все безусловно человеческие существа (источник не указан) равны.

Философское начало коренится в человеческом субъекте. Язык тоже субъективен.

Стоики окончательно разделили философию на логику, физику и этику.

Этика стоиков призывала скорее к терпению, чем к надежде

Философия Античности

knowledgebook.ru

Читать книгу Стоицизм и душевное здоровье Бертрана Рассела : онлайн чтение

Бертран Рассел

Стоицизм и душевное здоровье

ПРИ помощи средств современной психологии многие проблемы образования, над которыми бились прежде (весьма неудачно) посредством чисто морального наказания, сейчас решаются менее прямыми, но все же более научными методами. Возможно, это лишь тенденция, особенно среди наименее информированных фанатиков психоанализа, думать, что более нет нужды в стоическом самообладании. Я не разделяю этого взгляда и в данной статье хочу рассмотреть несколько ситуаций, где оно необходимо, и несколько методов, которыми оно может быть воспитано в молодежи, а также кое-какие опасности, которых следует избегать в этом воспитании.

Давайте начнем с наиболее трудной и наиболее существенной проблемы, поднятой стоицизмом: я имею в виду Смерть. Существуют Различные попытки совладать со страхом смерти. Мы можем попробовать игнорировать и никогда не говорить о смерти или всегда пытаться повернуть наши мысли в ином направлении, когда обнаруживаем себя лицом к лицу со смертью. Это метод «людей-бабочек» в «Машине времени» Уэллса. Мы можем вести себя совершенно иначе и постоянно размышлять о краткости человеческой жизни в надежде, что фамильярность в отношении к смерти вызовет к ней презрение; то был курс, выбранный Карлом V в монастыре после своего отрешения. Был такой член Совета Кембриджского колледжа, который зашел так далеко, что поставил в своей комнате гроб и выходил на лужайки колледжа с лопатой резать червей пополам, говоря при этом:

«Нет, вы еще до меня не добрались!» Существует и третий путь, широко распространенный: убедить себя и других, что смерть не есть смерть, а врата в новую и лучшую жизнь. Эти три метода, смешанные в различных соотношениях, покрывают большую часть способов человека приспособиться к тому неудобному факту, что мы умираем.

Однако для каждого из этих методов существуют возражения. Попытка избежать размышлений об эмоционально интересующем предмете, как заметили фрейдисты в связи с сексом, определенно будет неудачной и приведет к различным видам нежелательных искажений. Сейчас, конечно, можно скрыть в сознании ребенка знание о смерти в какой-либо мучительной форме в течение ранних лет. Получится это или нет – дело случая. Если умирает кто-либо из родителей, брат или сестра, ничто не может оградить ребенка от обретения эмоционального осознания смерти. Даже если благодаря удачному совпадению событий факт смерти не станет очевидным для ребенка в ранние годы, это произойдет рано или поздно; и для тех, кто совсем не подготовлен, факт смерти, когда он случится, может стать довольно серьезным ударом. Мы должны, следовательно, постараться выработать некоторое иное отношение к смерти, чем простое игнорирование ее существования.

Практика постоянного размышления о смерти, по крайней мере, столь же пагубна. Ошибочно долго думать исключительно об одном предмете, тем более когда наше размышление не может завершиться действием. Мы можем, конечно, поступать так, чтобы отсрочить собственную смерть, и, в какой-то мере, так поступает любой нормальный человек. Но, в конечном счете мы не можем оградить себя от смерти; стало быть, это бесполезный предмет размышления. Более того, это ведет к ослаблению интереса человека к другим людям и событиям, а только реальные интересы помогут сохранить душевное здоровье. Страх смерти заставляет человека чувствовать себя рабом внешних сил, а рабская психология ни к чему хорошему не приведет. Если путем размышления человек может по-настоящему излечить себя от страха смерти, то он может и перестать размышлять над этим предметом; пока же смерть поглощает его мысли, это доказывает, что он не перестал бояться ее. Следовательно, этот метод не лучше, чем предыдущий.

Вера в то, что смерть есть врата в лучшую жизнь, логически должна предохранять человека от ощущения какого-либо страха перед смертью. К счастью для медицинской профессии, на самом деле, она не оказывает такого воздействия, за исключением нескольких редких случаев. Еще никто не установил, что верующие в будущую жизнь меньше боятся болезней или более отважны в битве, чем те, кто думает, что смерть есть конец всего. Покойный Ф. В. Г. Майерс, бывало, рассказывал, как он спросил одного человека за обеденным столом, что он думает о том, что случится с ним, когда он умрет. Мужчина попытался проигнорировать этот вопрос, но, под нажимом, ответил:

«О, полагаю, что я должен унаследовать вечное блаженство, но мне бы не хотелось говорить с Вами о таких неприятных вещах». Причина этой очевидной непоследовательности состоит, конечно, в том, что религиозная вера для большинства людей существует только в сфере сознательного мышления, но не проникает на уровень измененных бессознательных механизмов. Если со страхом смерти можно победить, то нужно действовать с помощью метода, который влияет на поведение в целом, а не только на ту его часть, которая обычно называется сознательным мышлением. Религиозная вера может воздействовать на некоторую, но не на большую часть человечества. Помимо причин, названных бихевиоризмом, существуют два других источника этой несостоятельности: один – это некое сомнение, которое сохраняется, несмотря на пылкое вероисповедание, и демонстрирует себя в виде скептического гнева; другой – тот факт, что верующие в будущую жизнь склонны скорее подчеркивать, чем преуменьшать ужас, которым будет сопровождаться смерть, если наша вера окажется непрочной, и таким образом укреплять страх тех, кто не переживает ее с абсолютной уверенностью.

Что же тогда должны мы делать с молодыми людьми, чтобы приспособить их к миру, в котором существует смерть? Мы должны достичь трех целей, которые очень трудно совместить. (1) Мы не должны дать им почувствовать, что смерть – это тот предмет, о котором мы не хотим говорить или поощрять их думать о нем. Если мы дадим им это почувствовать, они сделают заключение, что это интересная тайна, и будут думать о ней еще больше. С этой точки зрения нам подходит обычное современное отношение к половому воспитанию. (2) Мы должны, тем не менее, вести себя так, чтобы оградить их, если можно, от долгих или частых размышлений над проблемой смерти. В отношении погружения в размышления о смерти существует возражение, подобное тому, что выдвигается в отношении увлечения порнографией, а именно то, что оно снижает эффективность действий и всестороннее развитие личности и ведет к поведению, неудовлетворительному как для самой личности, так и для остальных. (3) Мы не должны надеяться создать в ком-либо удовлетворительное отношение к предмету смерти с помощью аргументов, апеллирующих только к сознанию; в частности, ни к чему хорошему не приведут намерения показать, что смерть менее ужасна, чем какие-либо другие события, если (как это обычно и бывает) это убеждение не проникает на уровень бессознательного.

Чтобы добиться этих разнообразных целей, мы должны принять несколько разных методов, соответствующих опыту ребенка или юноши. Если человек близко не общался с умирающим ребенком, то ему довольно легко принять смерть как общий факт, не вызывающий большого эмоционального интереса. До тех пор, пока смерть абстрактна и внеличностна, о ней говорят обычным тоном, а не как о чем-то ужасном. Если ребенок спрашивает: «Я умру?» – надо ответить: «Да, но нескоро». Необходимо не допускать любого намека на тайну в отношении смерти. Ее надо отнести к той же области, что и испорченную игрушку. Но, конечно, желательно, если можно, сделать ее кажущейся более отдаленной, пока дети еще малы.

Когда умирает кто-то близкий для ребенка, ситуация иная. Предположим, например, что ребенок теряет брата. Родители несчастны, но несмотря на то, что они могут не желать, чтобы ребенок знал, как они несчастны, правильно и необходимо, чтобы он воспринимал отчасти их страдание. Очень важна естественная привязанность, и ребенок должен чувствовать, что его родители испытывают ее. Более того, если путем нечеловеческих усилий они скрывают от ребенка свое горе, он может подумать: «Они не будут беспокоиться, если я умру». Такая мысль может подтолкнуть развитие разного рода психических заболеваний. Следовательно, хотя шок от такого происшествия очень серьезен, если оно случается во время позднего детства (в раннем детстве оно не переживается так сильно), тем не менее, если оно случилось, мы не должны слишком минимизировать его значение. Этой темы не надо ни избегать, ни акцентировать ее; то, что можно сделать без какого-либо явного умысла, так это создать новые интересы, и, прежде всего, новые привязанности. Я думаю, что невероятная привязанность ребенка к какому-либо одному человеку довольно часто является признаком того, что что-то неладно. Такая привязанность может возникнуть к одному родителю, если другого родителя не очень любят, или к учителю, если не сложились отношения с обоими родителями. В общем это – следствие страха: предметом привязанности является только та личность, которая дает чувство безопасности. Но сама привязанность такого типа в детстве – нездоровое явление. Если такая привязанность существует, то смерть любимого человека вдребезги разбивает жизнь ребенка. Даже если внешне кажется, что все хорошо, каждая последующая любовь будет переживаться с чувством ужаса. Муж (или жена) и дети будут окружены чрезмерной заботой и будут восприниматься бессердечными, когда они будут просто жить своей собственной жизнью. Родители, следовательно, не должны чувствовать удовольствия, если станут предметом такой привязанности. Если ребенок в целом счастлив и имеет дружеское окружение, он без больших трудностей переживет боль любой потери, которая может с ним случиться. Воля к жизни и надежда будут достаточными, чтобы обеспечивать нормальные условия для роста и счастливой жизни.

В юности, однако, необходимо нечто более позитивное в способе отношения к смерти, чтобы взрослая жизнь молодого человека была удовлетворительной. Взрослый человек не должен много думать о смерти, ни о своей собственной, ни о смерти тех, кого он любит, не потому, что он специально направляет свои мысли к другим вещам ибо это бесполезное упражнение, которое никогда не будет действительно успешным, а потому, что у него много разнообразных интересов и занятий. Когда он думает о смерти, лучше делать это стоически, осторожно и хладнокровно, не пытаясь убавить ее значения, но чувствовать своего рода гордость в возвышении над ней. Принцип тот же, что в случае с любым другим неприятным чувством: спокойное размышление над ужасающим – единственно возможное отношение. Нужно сказать себе: «Да, это может случиться, но что из того?» Люди достигают аналогичного состояния в случае смерти в бою, потому что тогда они полностью убеждены в обоснованности того, за что они отдают свою жизнь или жизнь дорогого им человека. Нечто похожее на это чувство желательно иметь человеку в любом возрасте. В любом возрасте человек должен чувствовать, что есть важные вещи, ради которых он живет, и что его смерть, или смерть его жены или ребенка не положит конец всему, что его интересует в этом мире. Чтобы это отношение в жизни взрослого человека было искренним и глубоким, необходимо, чтобы в юности он все делал с искренним энтузиазмом, и таким образом строил свою жизнь и карьеру. Юность есть период великодушия, и она должна быть использована для формирования благородных привычек. Это может быть достигнуто под влиянием отца или учителя. В лучшем обществе чаще всего это будет делать мать, но в настоящее время жизнь женщин, как правило, такова, что делает их мировоззрение слишком узким и недостаточно интеллектуальным для того, что я имею в виду. По той же самой причине молодые люди (как юноши, так и девушки) должны, как правило, иметь в качестве учителей мужчин, пока не вырастет новое поколение женщин, у которых будут более широкие интересы.

Вплоть до недавнего времени роль стоицизма в жизни, возможно, недооценивалась, в частности передовыми воспитателями. Когда угрожает несчастье, существует два способа справиться с ситуацией: мы можем попытаться избежать несчастья, или мы решим встретить его стоически. Первый способ замечателен, если его можно применить, не запятнав себя трусостью; но последний необходим рано или поздно для каждого, кто не хочет быть рабом страха. Это отношение и есть стоицизм. Большой трудностью для воспитателя является то, что внушение стоицизма молодежи дает выход садизму. В прошлом принципы наказания были настолько свирепые, что воспитание открывало путь для жестокости. Возможно ли привить необходимый минимум дисциплины без появления удовольствия от причиненного ребенку страдания? Люди старой закалки будут, конечно, отрицать, что они испытывали подобное удовольствие. Всем известна история о мальчике, чей отец, ударив его розгами, сказал: «Мальчик мой, это причиняет мне большую боль, чем тебе!» На что мальчик ответил:

«Тогда разреши мне, папа, сделать то же самое с тобой». Самуэль Батлер в книге «Путь всего живого» изобразил садистское наслаждение злых родителей способом, убеждающим любого современного студента-психолога. Что же тогда мы должны с этим делать?

Страх смерти – только один из многих, которые наилучшим образом преодолеваются стоицизмом. Есть страх перед нуждой, страх физической боли, страх деторождения, распространенный среди состоятельных женщин. Все эти страхи можно ослабить и, в какой-то мере, презреть. Но если мы выберем точку зрения, согласно которой люди не должны замечать такие вещи, мы должны будем также принять ту точку зрения, что не надо уменьшать зло. Долгое время думали, что женщины не должны пользоваться анестезией при деторождении; в Японии это мнение существует и по сей день. Доктора-мужчины говорят, что анестезия вредна; не существует причин для такого мнения, кроме, несомненно, бессознательного садизма. Но чем слабее становятся родовые муки, тем меньше остается у богатых женщин желания их претерпевать: их храбрость уменьшается быстрее, чем требуется. Очевидно, здесь должно существовать какое-то равновесие. Невозможно прожить всю жизнь легко и приятно, и, следовательно, люди должны быть способны соответствующим образом относиться к неприятностям; при этом мы должны постараться не одобрять жестокость настолько, насколько это возможно.

Кто имеет дело с маленькими детьми, скоро начинает понимать что слишком много симпатии по отношению к ним – это ошибка. Слишком мало симпатии, конечно, еще большая ошибка, но здесь, как и везде, плоха любая крайность. Ребенок, который неизменно встречает симпатию, будет плакать при малейшей неудаче. Обычный самоконтроль обычного взрослого человека достигается только через знание, что симпатию по пустякам не получишь. Дети с готовностью понимают, что взрослый, который иногда немного строг, лучше для них; их инстинкт подсказывает им, любят их или нет; и с теми, кто, как они чувствуют, любит их, они будут мириться, несмотря на всю строгость требований, исходящих от этих людей. Таким образом, теоретически решение просто: пусть воспитателей будет воодушевлять мудрая любовь, и они будут поступать правильно. Фактически, однако, вопрос более сложен. Усталость, раздражительность, беспокойство, нетерпение осаждают родителей или учителей, и опасно придерживаться теории воспитания, которая позволяет взрослому выплеснуть эти чувства на ребенка ради его отдаленного благополучия. Тем не менее, если теория верна, она должна быть признана, и эти опасности должны предстать перед сознанием родителей или учителей, чтобы сделать все возможное и принять меры предосторожности против них.

Сейчас мы суммируем заключения, предложенные предыдущей дискуссией. Что касается тяжелых жизненных опасностей, знание о них не должно ни скрываться от детей, ни навязываться им; оно должно приходить, когда обстоятельства делают его неотвратимым. О тягостных вещах, когда на них обращают внимание, надо говорить правдиво и без эмоций, за исключением случаев, когда смерть случается в семье и когда скрывать горе будет неестественно. Взрослые должны показать своим поведением определенное мужество, которое молодые должны бессознательно воспринять как пример. В юности молодому человеку нужно представить широкий спектр имперсональных интересов, и образование должно осуществляться таким образом, чтобы дать ему идею (через предложение, а не путем строгого увещевания) жизни во имя целей, находящихся за пределами него самого. Он должен быть научен выносить несчастье, когда оно случается, через понимание, что еще есть вещи, ради которых стоит жить. Он не должен с грустью размышлять о возможных несчастьях, даже с целью быть готовыми их встретить. Те же, чья работа связана с молодежью, должны особо следить за собой, чтобы быть уверенными, что они не получают садистского удовольствия от необходимого в воспитании элемента наказания; мотивом наказания может быть только развитие характера или мышления. Интеллект также требует дисциплины, потому что без нее никогда не будет достигнута правильность мышления. Но дисциплина ума – это отдельная тема и лежит за пределами этой статьи.

Я хочу сказать еще лишь одно: дисциплина лучше, когда она исходит из внутреннего импульса. Для того чтобы это было возможно, необходимо, чтобы у ребенка или у юноши было стремление (ambition) достичь чего-то сложного и воля совершать усилия для достижения этой цели. Такое стремление обычно вырабатывается кем-то из окружающих. Таким образом, даже самодисциплина зависит, в конечном счете, от стимулов воспитания.

iknigi.net

КРОТ | Nolentem trahunt

— Вопрос в лоб: философия в целом — от начала времен до сегодняшних дней — это теория или практика для вас?

— И то, и другое. Философия — теория в той мере, в какой философы склонны рассуждать аналитически, это очень широкая дисциплина, включающая в себя этику, эстетику, метафизику, эпистемологию и так далее. Конечно, речь идет о теоретическом предприятии. Но если у той же этики нет практической составляющей, если философия не способствует лучшей жизни, тогда это, на мой взгляд, академические изыскания в худшем смысле слова. Поэтому меня и привлек стоицизм. Для древних греков и римлян этика и философия в целом были, безусловно, практическим делом: теория должна соприкасаться с реальностью, иначе она бесполезна.

— Как вы увлеклись стоицизмом?

— Серьезно я начал заниматься стоицизмом года четыре назад, но это стало кульминацией долгого пути. Мое детство прошло в Риме, меня воспитывали католиком. Потом, как и множество других подростков, бросающих свою религию, я покинул церковь, и с тех пор считал себя сторонником секулярного гуманизма. Такое мировоззрение не требует веры в Бога, дает некоторое представление об устройстве мира и о том, что мы должны делать. Но секулярный гуманизм был похож скорее на перечень близких мне взглядов (политических, метафизических и других), чем на связную философию. Лет в сорок у меня случился кризис среднего возраста, я почувствовал, что должен как-то изменить жизнь, и решил сменить сферу деятельности (до этого я занимался эволюционной биологией). Я вернулся в аспирантуру и начал изучать философию, которой в итоге стал заниматься профессионально.

Теперь уже я не мог обойти стороной ряд этических проблем. Первый же курс лекций в аспирантуре был посвящен Платону, следующий — этике вообще. Вскоре я почувствовал, что ответы на мои вопросы лежат в области, которую философы называют этикой добродетели. Обычно ее изучают на примере Аристотеля — с него я и начал. Это было познавательно, но не подходило мне. Аристотель во всем немного элитист. Чтобы соответствовать его представлениям о хорошей жизни, вы обязаны быть немного богатым, немного образованным, даже чуточку красивым — а иначе у вас не жизнь, а дерьмо. Звучит так себе. Тогда я обратился к Эпикуру. Вопреки расхожему мнению, его учение вовсе не про sex, drugs & rock'n'roll, а про то, как избегать страданий и довольствоваться малым — например, получать удовольствие от дружбы. Это тоже было любопытно, но эпикуреизм открыто призывает держаться подальше от социальной и политической жизни, потому что участие в ней ведет к страданиям — если не к физическим, то к эмоциональным. Я не могу согласиться с философией, которая учит сидеть дома и игнорировать весь остальной мир. 

Размышляя обо всем этом, однажды я наткнулся в твиттере на чье-то сообщение: «Помогите нам провести Stoic Week!» Я подумал — что еще за ерунда, но из любопытства кликнул. Оказалось, это ежегодное мероприятие, которое каждую осень проводит группа философов и когнитивно-бихевиоральных терапевтов из Эксетерского университета в Англии (сейчас группа уже международная, и я тоже в ней состою). Нужно было зарегистрироваться, скачать руководство, начать читать о стоицизме, практиковать каждый день какие-то упражнения, медитировать и так далее. Я сказал себе — почему бы и нет, всего неделя же. К концу той недели я чувствовал себя весьма неплохо, это был действительно интересный опыт. Я решил следовать правилам до конца года, а потом понял, что стоические принципы не только предлагают подходящий мне способ размышления о самых разных проблемах, в том числе этических, но и помогают быть более спокойным и сфокусированным, менее раздражительным. Окей, подумал я, попробую еще годик, потом еще — и вот мы уже обсуждаем это с вами.

— Как часто вы практикуете стоические упражнения?

— Ежедневно. Я выполняю их с определенной регулярностью: некоторые каждый день, другие несколько раз в неделю, третьи время от времени. Среди ежедневных — вечерняя медитация в форме своего рода дневника. Прежде чем лечь спать, я уделяю пару минут тому, чтобы пройтись по наиболее важным событиям дня и записать ответы на три вопроса, поставленные Сенекой: что я сделал правильно, что нет и что могу сделать лучше? Запомните правильные поступки и погладьте себя по головке — ведь вы сделали что-то хорошее. Отвечая на второй вопрос, не сетуйте («черт, надо было поступить иначе»), а учитесь на своих ошибках. Признайте, что заблуждались, скажите себе: «Что ж, это будет мне уроком, так-то». Смысл же третьего в том, что на протяжении всей жизни мы имеем дело с очень похожими ситуациями день за днем. Просыпаемся, идем на работу, попадаем в одни и те же обстоятельства с коллегами, возвращаемся домой, переживаем одни и те же моменты с партнером или детьми. Вы размышляете, что могли бы изменить в конкретной ситуации, так как она повторится вновь — и в следующий раз будете подготовлены. Именно поэтому я делаю это упражнение каждый вечер.

Упражнения, которые я выполняю несколько раз в неделю или месяц, часто называют депривационными. Это умеренные формы самолишения: скажем, день-другой поголодать, выйти в стужу одетым не по погоде (без пальто) или спать на жесткой поверхности. Конечно, стоики так поступали не потому, что были мазохистами и наслаждались самоистязанием. Они приводили несколько причин. Во-первых, тренировка выносливости. Если вам однажды выпадет спать на полу или пропустить пару приемов пищи, для вас это не составит труда. Но есть у таких упражнений и положительная сторона — они напоминают, насколько хороши обычные вещи. Нет ничего вкуснее простого куска хлеба после того, как ничего не ел несколько дней. В некотором смысле это выработка признательности и осознание ценности того, что у нас есть. Еще одно, мое любимое упражнение — это холодный душ. Зачем его принимать? Потому что он напоминает: «До чего здорово, что я могу каждый день мыться теплой водой!» Меж тем множество людей по всей планете лишены такой роскоши — поэтому я должен быть благодарен за нее.

 — Из вашей книги следует, что ваш любимый стоик — Эпиктет. Почему вы остановились на нем?

— Отчасти по воле случая. Эпиктет был первым стоиком, за которого я взялся серьезно. В Италии в школе нам преподавали философию и латынь, поэтому я знал о стоиках и даже переводил Сенеку. Когда я вернулся к стоицизму в зрелом возрасте, «Беседы» Эпиктета просто первыми попались под руку. Однако не меньшую роль сыграла крайне прямолинейная, нахрапистая манера письма Эпиктета — он говорит с тобой без обиняков. Его саркастическое чувство юмора меня тоже покорило. Одна из любимых цитат: «Я должен умереть. Если уже, я умираю, а если через некоторое время, сейчас я завтракаю, поскольку настал час завтрака, и вот тогда я умру». Он рассматривает вещи в перспективе: нам кажется, что смерть где-то далеко, хотя мы можем умереть сию секунду. Но раз вы не умираете, то и не забивайте себе этим голову. Сосредоточьтесь на чем-то, что действительно того заслуживает, — на вашем завтраке, например. Я чувствовал родство с Эпиктетом, поэтому в книге сделал его проводником в мир стоицизма. Идея книги родилась, когда я бродил по улицам Рима, в котором Эпиктет провел значительную часть жизни. Я посетил турецкий Памуккале, где он родился, и Никополь на северо-западном побережье Греции, куда он был сослан императором Домицианом и где открыл свою школу. Повторив его жизненный маршрут, я воображал, как мы вместе спускаемся по улочкам римского форума и беседуем. Поэтому каждая глава открывается цитатой из Эпиктета, комментируя которую я перехожу к разбору конкретных тем со стоических позиций.

— Чем различаются ваша повседневная жизнь и образ мыслей до и после стоицизма?

 

— Различия огромны. Как я уже сказал, некоторые касаются поведения. Теперь я гораздо реже расстраиваюсь по любому поводу, принимаю более спокойные и взвешенные решения. Что еще важнее, стоицизм полностью изменил мой взгляд на вещи. Вот вам простой пример. Когда я уже писал книгу, у меня украли бумажник в римском метро. Раньше я огорчился бы сразу из-за нескольких вещей. Во-первых, сам факт кражи денег, банковских карточек, водительских прав и прочего. Во-вторых, Рим — мой родной город, поэтому стать там жертвой карманника неприятно вдвойне. Я ехал в ресторан на ужин с братом и его супругой — и в прежние времена явился бы мрачнее тучи и сетовал весь вечер. Вместо этого мне пришел на ум один из главных стоических принципов: четко разделяйте вещи на подконтрольные вам и неподконтрольные. Сосредоточьтесь на первых и полностью игнорируйте вторые. Под моим ли контролем вернуть кошелек? Нет, вор уже наверняка выбежал из метро, отследить его невозможно. Что мне подконтрольно, так это заблокировать банковские карты и, раз уж я в метро, доехать до брата, одолжить у него денег и отправиться со всеми ужинать. Именно так я и поступил — ничуть не помрачнев. Когда я рассказал об этом брату, он поразился: «Шутишь, так просто?!» Я ответил: «А какой смысл расстраиваться?» Расстраиваясь, вы лишь добавляете к уже пришедшей беде еще и свою обиду, делая себя несчастным по сути из-за того, что не в состоянии контролировать.

Конечно, такое отношение легче дается в одних ситуациях, чем иных. Я не утверждаю, что если вы почитаете Эпиктета, то сразу станете мудрецом, которого ничто не способно задеть. Так не бывает. Однако помочь это может. Полезно оценивать все происходящее с точки зрения стоической дихотомии контроля. Это спасло меня от многих печалей и тревог из-за вещей, которые вне моей власти. Жить становится не только более приятной, но и более плодотворной, поскольку я фокусируюсь лишь на том, на что точно могу повлиять.

— Стоики любили жанр апофтегм — отточенных и кратких наставлений. Можете суммировать главный посыл стоицизма в одной такой короткой фразе?

— Да, они славились меткими изречениями, призванными напоминать о базовых принципах их философии. Правда, если оставить такую фразу без дальнейших разъяснений, на тебя посмотрят как на сумасшедшего. Моя любимая — «живи сообразно с природой». Скажите ее кому-нибудь, кто не знает о стоицизме, и в ответ услышите: «Стоп, я не понял, вы хотите, чтобы я отправился голым в лес и обнимал деревья?»

Стоики учили, что у человеческой природы две составляющие. Первая: мы — общественные животные, крайне зависимые друг от друга. Вторая: мы склонны к разумному поведению. Заметьте, склонны, а не разумны все время. Мы не всегда разумны — но определенно склонны к разумности. Для стоиков из этих двух положений следует, что «жить согласно природе» буквально означает «применять разум к общественным проблемам ради улучшения общественной жизни». По-моему, это неплохое саммари философии стоиков. Такова одна из их главнейших целей — жить наилучшей жизнью, заботясь об обществе. Стоики были космополитами, считали себя гражданами мира. Эпиктет советует «никогда на вопрос "откуда родом?" не говорить, что "афинянин" или "коринфянин", а что "мирозданянин"». Они знали о городах-государствах и государственных границах, но полагали, что в наиболее глубинных проявлениях человеческой природы мы все едины. Конечно, это дело случая: вы родились в России, я вырос в Италии, мы все принадлежим разным частям мира и политическим системам. Но, прежде всего, все мы люди — и уже это объединяет нас. Так что да — живите в согласии с природой.

— Стоиков часто принимают за бессердечных эгоистов или покорных фаталистов, хотя ни то, ни другое не имеет ничего общего с образами стоического мудреца, каким его изображает тот же Эпиктет или другие античные авторы. Откуда взялись эти предрассудки?

— Такие искажения преследуют стоицизм испокон веков. Уже в античности критики рисовали подобные карикатуры на стоиков. Ну и, конечно же, сегодня в житейском понимании стоик — это сухарь, который сносит все с каменным лицом. В основе этих предрассудков перевранные азбучные истины стоицизма. Одна из этих истин заключается в том, что стоическая философия действительно учит выносливости. Я упоминал о депривационных упражнениях — Сенека называл их «зимовкой». В его времена армии редко воевали зимой из-за сурового климата, поэтому ждали весны или лета, а во время зимовки тренировались. Безусловно, развитие выносливости — неотъемлемая часть стоицизма. Это положительное качество, которое закаляет характер, формирует вашу личность. Но в карикатуре от всего этого останется одно каменное лицо.

То же самое с эмоциями. Стоицизм учит, что мы располагаем спектром эмоциональных реакций от нездоровых (гнев, ненависть, страх) к здоровым (любовь, забота о ближних, радость). Стоик избегает первых и культивирует вторые. А в ответ слышит: «Ты подавляешь свои эмоции, шах и мат!» Хотя Сенека черным по белому пишет — не подавляйте эмоции. Во-первых, их невозможно подавить полностью. Во-вторых, так вы станете человеком, которому плевать на все. Вы не будете ни любить, ни заботиться о других, ни наслаждаться собственной жизнью — очевидно, что к стоицизму это не имеет никакого отношения. На ваш вопрос можно ответить так: эти предрассудки существуют, поскольку им предшествуют определенные аспекты стоической философии, требующие правильной интерпретации.

— Есть ли в стоицизме что-нибудь неприемлемое для вас?

— Я как раз недавно опубликовал в своем блоге перечень всего, с чем не согласен в стоической философии. Прежде чем перейти к примерам, позвольте мне кое-что прояснить. Стоицизм — это не религия, а философия жизни, которую придумали 24 века назад. Очевидно, с тех пор многое изменилось, мы добились значительного прогресса и в науке, и в философии. Неудивительно, что некоторые тезисы стоицизма сегодня плохо работают. Что ж, скажете вы, отбросьте их или переинтерпретируйте. Именно это стоики и делали. У Сенеки есть прекрасные строки о Зеноне Китийском, Хрисиппе из Сол и других представителях Древней Стои: «Все, кто до нас занимались тем же, не наши повелители, а наши вожатые. Истина открыта для всех, ею никто не завладел. Немалая доля ее останется и потомкам». То есть, идея, что вы не обязаны точь в точь следовать древним текстам и можете модернизировать стоическую философию, уже в ней содержится. 

Я подчеркнул, что стоицизм не религия, однако даже религии меняются. Современное христианство не имеет ничего общего с христианством двухтысячелетней давности. То же самое с иудаизмом, исламом или буддизмом. Ветхий Завет советует забить своего ребенка камнями до смерти, если он ослушается вас. Не думаю, что с этим согласен сегодня хоть один еврей или христианин. Закономерно, что с течением веков религии и философии обновляются.

Что касается стоицизма, в первую очередь, я не принимаю его метафизику. Античные стоики были теми, кого сегодня называют пантеистами. Они верили, что Бог имманентен Вселенной, что Вселенная — это и есть Бог. Их Вселенная была живым, активно меняющимся организмом. Это красивая метафизика, которая делает каждого из нас частицей Бога. Мы склонны к разумному поведению в той мере, в какой причастны к вселенскому логосу — универсальному разумному принципу, регулирующему Вселенную. Однако я придерживаюсь современных научных взглядов. А современная наука говорит нам, что Вселенная, к сожалению, не является живым организмом. Конечно, она функционирует по определенным законам, которые выглядят рационально организованными. Если бы они такими не были, не родилось бы самой науки, основанной на идее, что законы природы логически постижимы. Так или иначе, пантеизм сегодня — довольно чудаковатая метафизическая позиция. Я атеист, однако не воинствующий. Мне не известно достоверно, что Бога нет. У меня просто нет причин верить, что он есть. И покуда такие причины не появятся, я буду считать себя атеистом.

Это мое ключевое разногласие с античными стоиками, но я не зацикливаюсь на нем. Даже если вы откроете «Размышления» Марка Аврелия, то найдете пять или шесть пассажей примерно о том же. То ли Вселенная — Бог, то ли она состоит из атомов в пустоте (это отсылка к эпикурейской философии). «Ну а тебе какое дело?» — пишет Марк Аврелий. В любом случае, все равно придется вставать по утрам, исполнять свой долг и стараться быть лучше как личность. Так что даже римские стоики (хоть они определенно были пантеистами) полагали, что когда дело доходит до этики, которую они считали самой важной частью философии, остальное уже не так важно. При любом раскладе, вы будете иметь дело с жизнью как она есть.

— В последние годы интерес к стоической философии заметно вырос. Почему к стоикам обращаются сегодня?

— Я расцениваю стоицизм как западный эквивалент буддизма. Эти философии похожи этикой и тем, как они учат жить. У них сильно различается метафизика — буддисты и стоики по-разному представляли основные структуры мироздания. Но это не столь важно, потому что этика действительно похожа. Недаром они появились почти одновременно: буддизм всего на несколько веков старше стоицизма, распространившегося в Греции около 300 г. до н. э. вскоре после смерти Александра Македонского и развала его империи. Одна из причин, по которым обе философии ждал успех, в том, что и Индия, и Греция с Римом переживали эпоху перемен. Это было время больших потрясений, выбивших многим почву из-под ног. Вы не можете противостоять краху империи или разразившейся войне. Когда люди ощущают потерю контроля, возникает интерес к философиям, которые учат, что вы можете изменить лично, здесь и сейчас.

Мы тоже живем в неспокойные времена. Повсюду войны, терроризм, изменение климата и другие глобальные проблемы, на которые мы с вами, положа руку на сердце, практически не в состоянии повлиять. Конечно, я стараюсь быть максимально полезным обществу — скажем, голосую за политиков, которые выглядят наименее полоумными, или пересылаю деньги организациям, занимающимся большими проблемами. Однако наш персональный вклад невелик. Стоицизм привлекает людей именно на фоне крупных потрясений и общего чувства растерянности. Мы не понимаем, как следует поступать в сложившихся обстоятельствах. А стоики говорят: «Смотрите сами, вот вещи, которые вы можете контролировать — сосредоточьтесь на них и игнорируйте остальные». Только игнорировать не означает забить. Это одно из самых распространенных заблуждений о стоицизме. Мол, раз не можешь остановить изменение климата, то и забей. Речь не о том, чтобы забить, а о перераспределении усилий на те вещи, которые действительно можно изменить. Вы выбросили из головы остальные, но это не значит, что вам до них дела нет! Есть — но если вы бессильны, то слезами делу точно не поможете.

Стоицизм пользуется все большей популярностью среди западной аудитории, так как ближе ей. Западному читателю нелегко с ходу вникнуть в буддийские тексты. Они написаны так, что слабо резонируют с западным мышлением, просто потому что этот ход мыслей нам непривычен. Но вам не понадобится степень по философии, чтобы понять Эпиктета. Вы только открыли его — и уже схватываете все на лету.

— Даже если эллинистическая эпоха чем-то напоминает нашу, как сегодня возможна стоическая добродетель? Добродетель давно обесценилась — или, по крайней мере, полностью изменилось ее значение. Это еще четыреста лет назад подметил Монтень в эссе о стоике Катоне Младшем: «Век, в который мы с вами живем, по крайней мере под нашими небесами, — настолько свинцовый, что не только сама добродетель, но даже понятие о ней — вещь неведомая; похоже, что она стала лишь словечком из школьных упражнении в риторике».

— Прежде всего, внимание стоиков к добродетели разделяют все представители этики добродетели: Аристотель, Эпикур и множество других греков или римлян. Главное различие между этикой добродетели и более современной моральной философией (кантианской деонтологией, утилитаризмом и так далее) в том, что последняя задается вопросом о правильном и неправильном, правилен ли некий поступок или нет. Этика добродетели в целом и стоики в частности ставили вопрос иначе: какой личностью я должен быть? Если вы ответите на этот вопрос, если вы работаете над собой, то поймете, как должны правильно поступать в любых обстоятельствах.

Вы правы, понятие добродетели, конечно же, изменилось. В первую очередь, из-за христианства, заметно повлиявшего на представления о добродетели — хотя и меньше, чем кажется. Фома Аквинский, стоящий у истоков современного христианского учения о добродетелях, выделял семь таковых. Три были сугубо теологическими: вера, надежда, любовь. Но четыре оставшиеся повторяли добродетели стоической философии, откуда он их и заимствовал: практическая мудрость, мужество, справедливость и умеренность. То есть даже христиане пользуются стоическими добродетелями, инкорпорировав их в свою систему.

Итак, как обходиться с добродетелью сегодня? В книге я привожу исследования по сравнительной социальной психологии, показывающие, что добродетель универсальна для самых разных культур — по крайней мере, письменных. Несмотря на то, что разные культуры отдают предпочтение одним добродетелям над другими, есть ядро, разделяемое всеми. Оно ​​включает четыре стоические добродетели и несколько других, в том числе «человечность» — по сути, признание принадлежности к человеческому роду, эквивалент стоического космополитизма. Еще одна общая для всех добродетель — «трансцендентность», которая принимает разные формы. Для верующих трансцендентность — это Бог. Для стоиков источником трансцендентности было представление о том, что мир организован в соответствии с рациональными законами, которые они называли логосом. Так или иначе, смысл в том, что вы допускаете наличие чего-то гораздо большего, чем вы сами, — сложно устроенной Вселенной, частью которой являетесь.

Исходя из этого я полагаю, что сегодня у нас по-прежнему есть рабочая концепция добродетели — и она универсальна для всех человеческих культур. Задача лишь в том, чтобы вновь обратить внимание на этот факт, которому многие просто не придают значения. Это постыдно. Концентрируясь на добродетели, вы концентрируетесь на своих качествах и том, каким человеком хотите быть. Мы все заинтересованы в ответе на этот вопрос, однако отвлекаемся на что угодно, пока в жизни не наступит какой-нибудь кризис — и только тогда начинаем заботиться о таких вещах. Хотя начать стоило задолго до кризиса, а не дожидаться его.

— Такое единообразие представлений о добродетели обусловлено не только культурными и социальными причинами, но и сугубо биологическими?

— Да, это так. Разные культуры разделяют универсальное понятие добродетели в результате биологической и культурной эволюции. Как я уже говорил, биологически мы — общественные животные, зависящие друг от друга. С точки зрения культурной эволюции, на протяжении тысячелетий существовали разные подходы, некоторые из которых приживались в обществе. На ваш вопрос отвечает само слово «этика», которое произошло от древнегреческого ethikos, означавшего совместную жизнь и общие обычаи. Цицерон перевел его на латынь словом moralis, и оно значило то же самое. Для греков и римлян этика была способом жить вместе, уживаться в рамках сообщества. Разумеется, поиски совместного уклада, ведущего скорее к процветанию, чем междоусобице — это универсальная проблема. Практически все общества пришли к тому, что она решается соединением двух элементов, хорошо известных римлянам: стремления людей быть лучшими гражданами и, конечно же, закона. По Цицерону, закон отражает наши этические приоритеты в обществе. В идеале законы должны быть этическими, раз они определяют наши средства для достижения процветающего общества.

— Я имел в виду немного другое — скорее, это вопрос к вам как эволюционному биологу. Можно проследить развитие этического поведения в нашей видовой эволюции? Другие высшие приматы обладают какими-то зачатками универсальной добродетели?

— И да, и нет. Мы можем проследить вплоть до наших общих предков с бонобо и другими приматами набор просоциальных моделей поведения, в том числе такого, которое мы охарактеризовали бы как моральное, если бы оно исходило от человека, однако другими видами отправляемое инстинктивно. Это неудивительно, так как у высокоинтеллектуальных и высокосоциальных видов (вроде нас и других гоминидов) чувство правильного и неправильного должно было постепенно эволюционировать для лучшего функционирования группы. И все же только люди явным образом демонстрируют альтруистические черты, способны осмыслять свои поступки и имеют достаточно сложные социальные структуры и средства коммуникации, чтобы достигнуть того, что мы называем моралью. У Кевина Лаленда есть хорошая книга об этом, Darwin's Unfinished Symphony: How Culture Made the Human Mind. Любопытно, что стоики тоже считали основные элементы этического поведения встроенными в нашу природу. Именно поэтому добродетельная жизнь — это жизнь в согласии с природой.

— Сегодня стоицизм часто идет в комплекте с когнитивной психотерапией. Откуда взялась эта связь?

— Современная психотерапия, в сущности, распадается на два лагеря, сформировавшихся в начале ХХ века. Один более экзистенциального толка — к нему относится Фрейд, Юнг, психоанализ и так далее. Другой с когнитивным уклоном — в частности, когнитивно-бихевиоральная терапия (КБТ) и рационально-эмоционально-бихевиоральная терапия (РЭБТ). Обе эти школы появились на рубеже 1950-х и 1960-х годов, а их создатели опирались непосредственно на стоические произведения. Они прочли Марка Аврелия, Эпиктета, Сенеку — и попробовали воплотить некоторые из стоических принципов в своих методах терапии.

Разумеется, КБТ и РЭБТ были возведены на научной почве — их относят к так называемой доказательной психотерапии, основанной на экспериментах и исследованиях. Но ключевой принцип этих двух подходов в основе своей стоический: по крайней мере отчасти эмоции являются результатом когнитивных процессов. Скажем, я сплю один у себя дома, вдруг просыпаюсь от шума, пугаюсь, испытываю прилив адреналина. Для стоицизма и КБТ это не испуг, а просто неизбежная автоматическая реакция. Вы ничего не можете поделать с ней. Но как только вы начинаете думать — «господи, наверное, ко мне забрался вор, сейчас он убьет меня» — тут-то вы и пугаетесь по-настоящему. Это плод ваших мыслей. Но они могли быть и другими: «А, да это же моя кошка, как обычно, шалит по ночам, уронила чего-нибудь». Тогда пугаться было бы нечему. Первый шаг к тому, чтобы изменить эмоциональные реакции, которые чересчур деструктивны и приносят страдание, — это признать, что вы думали неправильно. Именно поэтому терапия называется когнитивно-бихевиоральной. Сначала вы меняете мышление о вещах, затем — поведение. Осознав и согласившись с тем, что думать следовало иначе, вы начинаете работать над своим поведением, чтобы слово не расходилось с делом.

Я уже говорил, что дихотомия контроля — основополагающий принцип всего стоицизма. «Энхиридион» Эпиктета открывается знаменитыми словами: «Из существующих вещей одни находятся в нашей власти, другие нет». Для многих современных читателей это звучит очень знакомо. Знаете, почему? Потому что похоже на христианскую молитву о душевном покое, написанную в начале ХХ века теологом Рейнгольдом Нибуром и впоследствии принятую организациями 12 шагов по всему свету — в первую очередь, «Анонимными алкоголиками». Сходите на встречу АА. Первое же, что вам скажут сделать, — это признать, что у вас проблемы. Ваша первая фраза: «Я — алкоголик». Вы принимаете свою проблему, а приняв — начинаете работать над совершенствованием поведения. В этом смысле «Анонимные алкоголики» весьма напоминают когнитивно-бихевиоральную терапию и стоицизм.

— Стоицизм может помочь человеку с хроническими проблемами? Если не просто кошки на душе скребут, а реально тяжелое депрессивное расстройтсво.

— Вне всяких сомнений. Стоицизм — это не магия. Не надейтесь почитать стоиков и тут же разрешить все свои проблемы, став сверхчеловеком. Философия так не работает. Но стоицизм, безусловно, поможет при алкоголизме или хронической боли. На Modern Stoicism есть рассказы людей о том, как стоицизм помог им от депрессии или зависимостей. Повторюсь, это не волшебство. Вы не можете захлопнуть книжку Эпиктета и встать уже без депрессии. Но стоицизм позволяет переосмыслить вещи, начать мыслить в более положительном и конструктивном ключе. Это не отменяет необходимости в профессиональной помощи. Если у вас клиническая депрессия — ясное дело, вам требуется психотерапевт или даже психиатр. Как говорит мой университетский коллега Лу Маринофф, если вам нужна пилюля от депрессии, алкоголизма или любой другой психологической проблемы — срочно примите ее! С этого момента ваш мозг вернется к более нормальному функционированию, однако проблемы из жизни никуда не денутся. Вам по-прежнему нужно жить, принимать решения, ставить себе цели — и вот тут-то и возникает нужда в философии.

— Умаляя стоицизм до психотерапиии, легко забыть о его социальной и политической функции. В конце концов, свое главное правило стоики унаследовали от Сократа: позаботился о себе — позаботься о других. По тем же причинам Кратета, учителя первого стоика, прозвали θυρεπανοίκτης, «Всех-дверей-открыватель», за то, что тот входил в дома без спроса и решал чужие проблемы. Современный стоицизм хранит эту политическую традицию или выродился в околопсихотерапевтический селф-хелп?

— Я рад, что вы спросили об этом. Стоицизм — определенно философия, а не психотерапия и не селф-хелп. Все зависит от того, чего вы хотите. Если ограничиться парой практических советов — ну, возьмите книжку по селф-хелпу, отсылающую к стоицизму. Например, Райана Холидея. Почему бы и нет, если это вам поможет? Только помните: это не философия. 

Вы правы: если люди будут относиться к стоицизму просто как к психотерапии или селф-хелпу, есть риск, что они забудут о том, что я считаю в стоицизме самым важным — наших обязательствах перед обществом. Сегодня к стоицизму часто прибегают в так называемом движении за права мужчин. Это такие маскулинные типы, которые делают упор на выдержке, мужестве и других, как они выражаются, «мужицких добродетелях». Они забывают, что в стоицизме добродетель мужества идет в связке с добродетелью справедливости — если вы несправедливы, то у вас нет никакого мужества. Для стоика это не отвага и смелость встретиться с врагом лицом к лицу. Мужество заключается в том, чтобы поступать правильно, следовать морали, поэтому его нельзя изолировать от справедливости. 

Но другие философии и религии сталкиваются с теми же проблемами. Мои друзья-буддисты говорят, что большинство людей, практикующих буддизм, вообще не следуют учению — они просто выполняют некоторые медитационные техники. Опять же, если вы считаете, что трансцендентальная медитация или дзен-медитация вам помогут — ради бога, медитируйте. Но если вы действительно заинтересованы в философии, она должна стать вашим образом жизни. Вы должны следовать четырем благородным истинам Будды и так далее. Христианство в этом плане не исключение, особенно в США, где процветают его абсолютно извращенные версии. Слышали о Евангелии процветания? Проповедники этой доктрины фактически учат, как разбогатеть посредством христианства. По-моему, Иисус бы этого не одобрил.

Я согласен с вами, что это представляет опасность. Но не думаю, что только для стоицизма — скорее, это грозит любой философии или религии. Резюмируя, в стоической философии самое важное — это становиться лучше самому и помогать другим.

— Вы готовы в случае необходимости покончить с собой вслед за Катоном, Тразеей Петом, Сенекой и другими стоиками?

— Надеюсь! Стоики одобряли самоубийство, учили, что при определенных обстоятельствах это правильный поступок. Эпиктет называл это принципом «открытой двери». В «Беседах» он так рассуждает о самоубийстве: 

«Это как и один мой друг, без всякой причины решил уморить себя голодом. Узнал я об этом когда он уже третий день воздерживался от пищи. Я пришел к нему и стал спрашивать, что случилось. 

— Я так решил, — говорит. 

— Но все же что именно побудило тебя к этому? Ведь если ты решил правильно, вот мы здесь с тобой и мы готовы содействовать тебе в том, чтобы ты ушел. А если ты решил неразумно, то перемени свое решение. 

— Принятых решений следует твердо держаться.

 — Что ты, человек!» 

Вы не можете покончить жизнь самоубийством, просто потому вам захотелось. Катон Младший был заклятым врагом Юлия Цезаря, которого считал тираном. Он покончил с собой, чтобы не стать заложником Цезаря, который мог бы его использовать в политических целях. Так что это было актом политического сопротивления. Сенеке приказал покончить с собой Нерон, который считал, что философ участвовал в заговоре против него. Сенека совершил самоубийство отчасти ради семьи. В Древнем Риме, если бы вы отказались исполнять такой приговор, ваши близкие пострадали: их лишили бы имущества, изгнали и так далее.

Все это заслуживающие уважения причины. Иными словами, самоубийство — дело серьезное. Но еще более серьезными могут быть жизненные обстоятельства, требующие такого поступка. Сам основатель стоицизма подал неплохой пример. Диоген Лаэртский перечисляет несколько версий смерти Зенона. По одной из них, он стал настолько дряхлым и немощным, что не мог ни учить, ни вообще сделать что-либо без посторонней помощи. Поэтому решил уморить себя голодом и спустя какое-то время спокойно умер. Это напоминает современную концепцию ассистируемого самоубийства. Если вы страдаете от неизлечимой болезни или просто испытываете сильные боли в последние дни своей жизни, жить дальше не имеет смысла. Я считаю большим заблуждением идею (доставшуюся нам, кстати, от христианства), что мы обязаны цепляться за жизнь во что бы то ни стало, что жизнь священна и неприкасаема при любых обстоятельствах. Это не так. Поэтому если жизнь подведет меня к этому — надеюсь, у меня хватит мужества. Потому что именно в этом мужество и заключается — поступить правильно.

krot.me

Стоицизм (Stoicisme). Философский словарь

Стоицизм (Stoicisme)

Древняя философская школа, основанная Зеноном из Китиона. Была переосмыслена и обновлена Хрисиппом, а дальнейшее развитие получила благодаря Сенеке, Эпиктету и Марку Аврелию. Своим названием школа обязана не основателю, а месту, где Зенон встречался с учениками (по-древнегречески «Стоя» означает «портик»). Это не случайность, потому что стоики считали себя в первую очередь последователями Сократа и школы киников, чье учение они привели в стройную систему. Если Диогена Платон называл «сошедшим с ума Сократом», то Зенон мог бы удостоиться от него звания Диогена, вновь обретшего разум.

Стоицизм – это сознательный и произвольный материализм. Он признает только тело и придает значение только воле. Все, что от нас не зависит, с точки зрения нравственности безразлично; в категорию доброго или злого попадают только те вещи, которые зависят от нас. Следовательно, абсолютной ценностью является добродетель, и счастье человека заключается в том, что быть добродетельным, а вовсе не в том, чтобы получать от жизни удовольствие. Таким образом, мораль стоиков противостоит эпикурейскому гедонизму – так же, как их видение физического мира как некоей непрерывности противостоит атомизму. Вместе с тем и стоицизм и эпикуреизм относятся к рационалистическим учениям. Вот только у стоиков в отличие от эпикурейцев разум не ограничивается объяснением мира – он выносит оценки, управляет поступками и направляет действия как мудреца, так и всех остальных людей. Разум есть Бог, или божественное начало всех вещей. Отсюда подчеркнутая набожность стоиков, которая, являя собой разновидность фатализма, тем не менее способствует освобождению человека. Отсюда же стоический пантеизм, заметно окрашенный в гуманистические тона. Все в мире разумно, значит, нам остается лишь самим стать разумными. Все в мире справедливо, значит, от нас требуется всегда поступать по справедливости. Стоик – космополит. «Если духовное у нас общее, – пишет Марк Аврелий, – то и разум, которым мы умны, у нас общий. А раз так, то и тот разум общий, который велит делать что-либо или не делать; а раз так, то и закон общий; раз так, мы граждане; раз так, причастны государственности; раз так, мир есть как бы город. Ибо какой, скажи, иной общей государственности причастен весь человеческий род?» («Размышления», книга 4, 4). Наконец, стоицизм – это актуализм. «Существует только настоящее», – учит Хрисипп, и настоящего вполне достаточно для спасения. Следовательно, ни на что надеяться не надо; надо направлять свою волю на достижение того, что от нас зависит, и терпеливо сносить то, что от нас не зависит. Стоицизм – это школа мужества, трезвости ума и безмятежности. Поэтому стоическим в широком смысле слова называют любое поведение, отвечающее этим критериям. Действительно, можно вести себя стоически, вовсе не будучи стоиком. Чтобы делать то, что ты должен делать, и мужественно терпеть удары судьбы, совсем не обязательно верить в провидение или какую бы то ни было философскую систему. Это признает и Марк Аврелий: «Если Бог, то все хорошо; а если наугад все, то хоть ты не наугад» (IX, 28).

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

fil.wikireading.ru

как философия стоицизма помогает жить и работать

Как в тяжелых испытаниях увидеть возможности?Стоицизм определяли как своего рода прото-когнитивно-поведенческую терапию. Американский психолог Альберт Эллис, разработавший в 1955 году первую форму КПТ

© Jedd Coone

Сегодня философия стоицизма приобрела в глазах многих не самые радужные оттенки. Стоики воспринимаются как люди мрачные, суровые, которые, стиснув зубы, готовы терпеть все жизненные неурядицы, а не пытаться их преодолеть. Однако суть учения совсем не в этом. Стоицизм — это о том, как в тяжелых испытаниях увидеть возможности, как быть счастливым даже в самой беспросветной ситуации. Об этом статья Лари Уолласа,  опубликованная в Aeon.

Мы нередко искажаем философию. Мы изменяем ее формы лишь на основании неясных очертаний, превращаем ее в мультфильм, словно карикатурист, специально преувеличивающий неправильные черты. Так буддизм в сознании многих превращается в доктрину пассивности и даже лени, а экзистенциализм становится синонимом апатии и бессмысленного отчаяния. Что-то подобное произошло и со стоицизмом. Он воспринимается (если вообще о нем вспоминают) как философия мрачной выносливости, терпения и продолжения, но не преодоления различных жизненных страданий и неприятностей.

Неудивительно, что эта философия утратила свою популярность. Неудивительно, что в западной культуре мудрец-стоик никогда не был так популярен, как мастер Дзен. Даже при том, что стоицизм намного более доступен, он не только не обладает экзотической мистикой восточных практик, но и считается философией, которая просто ломает человека, даже когда он решительно безразличен. В этом понимании не учитывается стремление к постоянному преодолению и невозмутимому спокойствию, которое пропагандируют стоики.

Кроме того, здесь не учитывается благодарность. Это тоже часть спокойствия, поскольку именно благодарность делает спокойствие возможным. Стоицизм в большей степени, чем какое-либо другое учение, является философией благодарности. Более того, благодарности столь сильной, что можно вынести все. Философы, тосковавшие по наивысшему психологическому освобождению, часто забывали о своей принадлежности к сообществу, куда входили в том числе и стоики. «Вы хотите жить “согласно с природой»?” — усмехается над стоиками Ницше в книге «По ту сторону добра и зла» (1886):

«О благородные стоики, какой обман слов! Вообразите себе существо, подобное природе, — безмерно расточительное, безмерно равнодушное, без намерений и оглядок, без жалости и справедливости, плодовитое и бесплодное, и неустойчивое в одно и то же время, представьте себе безразличие в форме власти, — как могли бы вы жить согласно с этим безразличием? Жить — разве это не значит как раз желать быть чем-то другим, нежели природа? Разве жизнь не состоит в желании оценивать, предпочитать, быть несправедливым, быть ограниченным, быть отличным от прочего? Если же предположить, что ваш императив «жить согласно с природой» означает в сущности то же самое, что «жить согласно с жизнью», то каким же образом вы не могли бы этого сделать? К чему создавать принцип из того, что сами вы являете собою и чем вы должны быть?»

Обвинения в адрес стоицизма именно такие — соблазнительные по своей четкости и энергии и, следовательно, эффективные, но при этом абсолютно некомпетентные. Вот почему испытываешь такое разочарование, когда видишь, как Ницше сходит с тропы благоразумия в следующих двух абзацах и обвиняет стоиков в попытке «предписать» их «мораль природе», в неспособности к иному взгляду (на природу) из-за «высокомерной надежды», что природу можно «тиранизировать» так же, как стоики тиранизируют самих себя. Затем он обвиняет всю философию в том, что она являет собой «тиранический инстинкт», «духовную волю к власти», к «сотворению мира» (все это является нескрываемой психологической проекцией, учитывая, что Ницше был одержим идеей психологического превосходства).

 

 

Равнодушие действительно дает власть. Если применять его в нужных ситуациях, если сознательно принять определенное отношение, то равнодушие не только делает такую жизнь возможной, но и помогает вести более свободный, открытый и необычный образ жизни. Радость и горе, как и другие эмоции никуда не уйдут, но вы сможете их умерить, и они будут меньше вас мучить.

Если за объяснениями, что есть стоицизм, не всегда можно обратиться к философам, то тогда к кому? Для начала можно посмотреть определение слова «стоик» в Urban Dictionary — краудсорсинговом онлайн-словаре английского сленга:

Cтоик — человек, который не заморачивается по поводу всякой ерунды, происходящей в этом мире, из-за которой парится большинство людей. Стоики испытывают эмоции, но только по отношению к действительно значимым вещам.

Пример: Компания подростков сидит на крыльце. Мимо проходит стоик.

Один из компании: Эй ты, придурок и упырь, ты вообще извращенец! Стоик: Молодец, тебе повезло!

Идет дальше.

Интересно, что автор использует в этом анекдоте именно слово «крыльцо» (porch), ведь слово «стоицизм» произошло от греческого слова «stoa» — а это как раз греческое название для сооружения, которое мы сегодня называем крыльцом (портиком — прим. ред.). Древние стоики собирались в таких галереях, проводили там время и говорили о просвещении и всяких других вещах. Греческий философ Зенон является основателем школы, а римский император Марк Аврелий — самым известным практиком, в то время как римский политик Сенека, пожалуй, был наиболее красноречивым и интересным представителем этого учения. Однако настоящим героем стоицизма большинство стоиков признают греческого философа Эпиктета.

Он был рабом, что как нельзя лучше подкрепляет его учение. Такой убедительностью другие стоики не могут похвастать, несмотря на все перенесенные ими жизненные трудности. Эпиктет беседовал со своими учениками, а они потом записали его слова. Сегодня это единственное, что сохранилось от учения Эпиктета. Его речи содержатся в двух коротких работах «Руководство» и «Беседы». Среди непосредственных учеников Эпиктета был Марк Аврелий (еще один философ-стоик, который не предполагал, что его будут когда-нибудь читать. Его сборник «К самому себе» написан исключительно для себя, что-то вроде личного руководства).

«Советы стоиков: 9 способов использовать философию в повседневной жизни»

Среди «непрямых» учеников Эпиктета — целая плеяда великих людей, выдающихся во всех сферах и областях. Один из них — бывший адмирал ВМС США Джеймс Стокдейл. Во время войны во Вьетнаме он находился в заключении 7 лет, у него были переломаны кости, он голодал, сидел в одиночной камере и переносил другие всевозможные лишения и испытания. Его психологической опорой в ту пору было учение Эпиктета, с которым он познакомился после окончания колледжа, когда попал в ВМС. Параллельно он изучал философию в Стенфордском университете. Во Вьетнаме он всегда обращался к идеям стоицизма и не забывал о них даже в самые ужасные моменты. В особенности в такие моменты. Он понимал значение этих уроков и научился применять их на практике лучше, чем кто-либо другой.

Стокдейл много писал об Эпиктете, упоминал его в речах, мемуарах, сочинениях. Но если вам не хочется забивать голову (а ведь именно этого пытается избежать стоик), то лучшее из всего этого — его речь 1993 года в Королевском колледже Лондона, опубликованная под заголовком «Отвага под огнем: тестирование доктрин Эпиктета в лаборатории человеческого поведения» (1993). Подзаголовок здесь важен. Однажды Эпиктет сравнил лекторий философа с больницей, из которой ученик должен выйти с ощущением небольшой боли. «Если лекторий Эпиктета — это больница, — пишет Стокдейл, — то моя тюрьма была лабораторией. Лабораторией человеческого поведения. Я решил проверить постулаты Эпиктета на примере реальных жизненных трудностей, которые творились в моей лаборатории. Как вы видите, он победоносно выдержал это испытание».

Стокдейл отвергал ложный оптимизм, который проповедует христианство, потому что знал из собственных наблюдений, что ложная надежда сводит в тюрьме с ума. Сами стоики верили в богов, но тот, кто не приемлет религиозных верований, может воспринимать стоицизм так же, как буддизм, если не могут поверить в карму и реинкарнацию.

Если избавиться от всей лишней «шелухи», то все в конечном счете сводится к выбору. Выбор — это действительно все, что у нас есть, и об остальном не стоит даже и думать. «Кто из людей непобедим?» — однажды спросил Эпиктет, а затем сам ответил: «Тот, кого не волнует ничего, что находится за пределами его выбора». Всякое несчастье, которое лежит за пределами выбора, должно рассматриваться как возможность укрепить нашу решимость, а не служить оправданием для слабости. Это поистине один из величайших в мире жизненных принципов, это желание обратить неприятности в возможность. Именно это отчасти превозносил Сенека, когда описывал, что бы он сказал тому, чей дух никогда не смирялся и никогда не подвергался испытаниям: «Бедный ты, несчастный — оттого, что никогда не был несчастен. Ты прожил жизнь, не встретив противника; и никто никогда не узнает, на что ты был способен, даже ты сам». Мы делаем себе огромное одолжение, когда видим в неприятностях возможность сделать такое открытие, а в этом открытии найти и получить еще больше.

Еще один отличный жизненный стоический принцип отражен в книге Вильяма Ирвайна «Путеводитель по хорошей жизни: древнее искусство радости стоиков» (2009). Принцип получил название «негативная визуализация». По мнению стоиков, постоянно думая о худшем, что может произойти, мы вырабатываем иммунитет к опасностям, которые таит в себе чрезмерное позитивное мышление, убежденность в том, что реалистичный взгляд на мир приводит только к отчаянию. Только представляя себе плохое, мы по-настоящему можем оценить хорошее. Вы не испытаете благодарности, если будете все воспринимать как должное. Именно эта благодарность заставляет нас с удовольствием делать уступки, когда все в мире уже и так вышло из-под контроля. Как же могло возникнуть такое огромное недопонимание в такой в высшей степени понятной философии? Как мы могли забыть, что темный узкий проход на самом деле ведет к превосходству?

В этих принципах можно узнать стандартную когнитивно-поведенческую психотерапию (КПТ). И в самом деле, стоицизм определяли как своего рода прото-когнитивно-поведенческую терапию. Американский психолог Альберт Эллис, разработавший в 1955 году первую форму КПТ, известную как рационально-эмоциональная терапия, читал труды стоиков в юности и в свое время прописывал своим пациентам максиму Эпиктета: «Человека беспокоят не сами вещи, но собственное мнение об этих вещах». «Если коротко, то это по сути и есть когнитивная модель эмоций», — считает Дональд Робертсон — врач-психотерапевт, который в 2010 году написал книгу по когнитивно-поведенческой психотерапии «Философия стоиков как рациональная и конитивная психотерапия».

Очевидно, что из-за этой простоты и доступности стоицизм никогда не поймут те, кто увлекается абстрактными и эзотерическими философиями. В романе «Мужчина в полный рост» (1988) Том Вулф наделяет стоическими взглядами полуграмотного заключенного, и это удается ему с удивительным правдоподобием. Монолог Конрада Хенсли может показаться высокопарным, но нельзя усомниться в скрывающихся за ним чувствах. Когда Конрада спросили, стоик ли он, он ответил: «Я только читаю об этом, но я бы хотел, чтобы кто-нибудь из таких людей был сегодня рядом, чтобы к нему можно было прийти, как приходили ученики к Эпиктету. Сегодня люди думают, что стоики — это такие люди, ну вы знаете, такие люди, которые, стиснув зубы, терпят боль и страдание. Но на самом деле они просто спокойные и уверенные перед лицом любых невзгод».

Это заставляет спросить, а какие были невзгоды? Мы уже упоминали, что Эпиктет был рабом, напротив его имени можно поставить галочку. Напротив Сенеки тоже, несмотря на мнение многих несогласных. Жизнь Сенеки, несмотря на периодическую возможность пользоваться всеми земными благами, была очень тяжела: он был болен туберкулезом, находился в изгнании под гнетом жестокого диктатора и убийцы. Сам Сенека говорил, что никто не приговаривал мудрецов к бедности. Только древнегреческий циник попытался бы отрицать это.

Кроме того, Сенека первым бы сказал, как однажды написал кому-то в одном из своих писем: «Я не настолько бесстыж, чтобы пытаться лечить своих товарищей, когда сам болен. Тем не менее, я обсуждаю с вами проблемы, которые касаются нас обоих, и я делюсь с вами своим лекарством, как если бы мы с вами лежали вместе в одной больнице». Марк Аврелий тоже был в этой «больнице». Наделенный властью императора и пользующийся всеми привилегиями этого положения, он также переносил все сопутствующие трудности и удары, и даже сверх того. Я бы не смог высказаться на этот счет лучше, чем Ирвайн в своей книге «Путеводитель по хорошей жизни». Поэтому не буду мудрить и приведу цитату:

«Он был болен, возможно, язвой. Его семейная жизнь была полна несчастий: его жена, видимо, была ему неверна, из 14 детей, которых она ему родила, выжили только шестеро. Кроме того, управление империей наносило свои удары. Во время его правления на границах было много восстаний, и Марк нередко лично отправлялся контролировать их подавление. Его собственные назначенцы, особенно Авидий Кассий, правитель Сирии, восстали против него. Его подчиненные вели себя нагло и презрительно по отношению к нему, и эту наглость он выносил с невозмутимым нравом. Горожане отпускали шутки в его адрес, и их не наказывали за это. Во время его правления на империю также обрушилась чума, голод, стихийные бедствия, в частности землетрясение в Смирне».

Всегда оставаясь стратегом, Марк применял надежную технику в борьбе со всеми трудностями, которые наполняли его жизнь. В начале каждого дня он говорил себе: «Я увижу надоедливых, неблагодарных, жестоких, вероломных, завистливых и закрытых людей». Он мог бы вести себя иначе и притворяться, что все прекрасно, особенно в те дни, когда это было действительно так, или, по крайней мере, казалось таковым. Но в этом случае, как бы он научился идти и по ветру, и против него, постоянно приспосабливаясь к неприятным поворотам судьбы? Что бы с ним сталось, когда поменялся бы ветер?

econet.ru

Стоики, Стоицизм(Stoics, Stoicism).. Теологический энциклопедический словарь

Стоики, Стоицизм(Stoics, Stoicism).

Стоицизм был одной из главных философских школ эллинизма. Название школе дал Пестрый Портик (Стоя) в Афинах, где учил основатель движения. Хотя центр этой школы, основанной Зеноном из Китиона (335 263 гг. до н.э.) и просуществовавшей более пяти веков, находился в Афинах, главные ее учителя происходили не из континентальной Греции. После смерти Зенона школу возглавил Клеанф из Асса (331232 гг. до н.э.), но он, повидимому, лишь распространял идеи своего учителя. Хрисипп Солский (ок. 280 207 гг. до н.э.), следующий глава школы, систематизировал учение Древней Стой и развил идеи Зенона.

Средняя Стоя, существовавшая в течение последних двух веков до н.э., воеприняла элементы платонизма, но основными своими достижениями она обязана Панэцию Родосскому (ок. 185110 гг. до н.э.), к-рый развил учение стоиков так, чтобы его могли усваивать не только философы, но и простые люди.

Поздняя Стоя (1Й вв. н.э.) сконцентрировалась на этике, став преимущественно римской школой. Выдающиеся философы того времени - Сенека (ок. 4 г. до н.э.65 г. н.э.), Эпиктет (ок. 55ок. 135) и Марк Аврелий (121180). Поеле Марка Аврелия стоицизм стал клониться к упадку, но нек-рые его черты были усвоены платониками - и язычниками, и христианами.

Разделение стоицизма на логику, физику и этику идет, как считается, от самого Зенона. Стоическая логика была основой, как бы поддерживающей две другие ветви, и ее дедуктивные принципы оценены только недавно (долгое время они находились в тени принципов Аристотеля). Стоическую физику, края включает в себя теологию, иногда характеризуют как монизм, иногда - как пантеизм. Бог полностью имманентен миру, и это ведет к сильной вере в провидение (pronoia). Судьба (heimarmene) также играет ключевую роль, что обусловливает веру в цикличность развития природы (каждый цикл идентичен другим). Этика стоицизма приобрела особую значимость в период Поздней Стой, и в теории, и на практике. Человек становится добродетельным через знание, крое позволяет ему жить в гармонии с природой и приносит совершенное счастье (1eudaimonia) и свободу от волнений, т.е. независимость от превратностей судьбы (aputheui).

Из еврейских авторов стоическое влияние испытал Филон, к-рый, как и другие представители среднего платонизма, заимствовал стоические термины и идеи. Интересна также внимательность ап. Павла к вере его стоически ориентированной аудитории в присутствие Бога в мире. Ап. Павел, выступая в ареопаге, цитировал Арата, друга Зенона (Деян 17:28).

Серьезное влияние стоицизма испытали средние платоники- христиане II в. Юстин и Климент Александрийский, а также западные теологи Минуций Феликс и Тертуллиан. Порой они формулируют учение о провидении и еетественном законе в совершенно стойческой манере. Христиане, возможно, заимствовали стоические термины и для своей доктрины о Логосе, но использовали их в среднеплатоническом духе. Кроме того, они считали вполне приемлемой веру стоиков в единство мироздания, а в области этики сходство христианства со стоицизмом просто поразительно. Это ярко видно из того, что Гален, врач и философ Ив., относит христиан к философам, исходя из их этического учения (хотя и отказывает христианам во владении искусством ведения спора). Христиане, однако, расходились со стоиками во взглядах на самоубийство и не принимали материализм стойков, их фатализм, доктрину о бесконечной цикличности мироздания и веру в абсолютную имманентность Бога миру.

G.T. Burke (пер. А. Г.) Библиография: К. von Fritz, The Oxford ClassicalDictionary, 101516; P.P. Hallie, Encyclopedia of Philosophy, VIII, 1922; H.E.W. Turner, The Pattem of Christian Truth; H. Chadwick, Early Christian Thought and the Classical Tradition; F. H. Sandbach, The Stoics.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

religion.wikireading.ru