Текст книги "Суккуб. Метаморфозы (сборник)". Суккуб книги


Читать Суккуба (СИ) - Aliks Ge - Страница 1

Aliks Ge

Суккуба

Глава 1.

Таня не особенно-то и разбиралась в ценах на барахло. Там, откуда она приехала, совсем другое понимание того, какую одежду нужно носить, и сколько за нее платить. Красноармейск - это тебе не Москва! Это здесь гнушаются зарплаты меньше сорока штук, а в Красноармейске человек, получающий сорок тысяч - настоящий богач!

Впрочем, здесь и цены другие - например, на жилье. Двадцать тысяч в месяц стоит самая, что ни на есть захудалая квартирка на окраине Москвы, в пятнадцати минутах езды до станции метро.

О...метро! Когда Таня впервые спустилась в это подземелье, пахнущее электричеством, металлом и дыханием тысяч людей, ее душой овладел восторг - вот она, Первопрестольная! Вот она, Страна Огромных Возможностей, в которой умненькие девочки из провинции обязательно найдут интересную, высокооплачиваемую работу где-нибудь в офисе крупной корпорации! Ведь в этой девочке сразу же разглядят умненькую, порядочную работницу, на которую можно положиться! Установят ей оклад - поначалу тысяч пятьдесят, а потом...потом - много, очень много! А когда в нее влюбится сын олигарха (а он обязательно влюбится, как же может быть по-другому?!), начнется красивая любовь, не без интриг всяких злодеек, желающих лишить девочку этой самой любви, но все закончится замечательно - красивая свадьба, красивая жизнь, любящий муж...дети! Да! У нее будет не менее трех детей! Два мальчика, и девочка - с которой она потом, когда Машенька подрастет, будет делиться сокровенным - о жизни, о своей нелегкой судьбе!

Счастье! Тихое счастье! На яхте, и в своей вилле...

Нет, Таня не была малолетней дурой. Девятнадцать лет - это совсем не малолетка. Да и дура - это нечто другое. Дуры ложатся под первого встречного, залетают, делают аборт, чтобы потом никогда больше не иметь детей, либо выскакивают замуж за местного "пацана", который и лишил ее девственности на куче грязной соломы в сарае на задворках дома дяди Васи.

Таня до сих пор была девственницей, и это совсем не типично для провинциального городка, в котором только и развлечений, что потусоваться с пацанами у магазина, либо на дискотеке, а после тусовки позволить пацану, с которым "ходишь" пошарить у тебя в лифчике и в трусиках. Ну и через пару месяцев "хождения" позволить ему гораздо больше.

Не сказать, чтобы Таня совсем уж святая - организм просит! Время идет! Девчонка, у которой нет парня - это что-то вроде прокаженной. Поглядывают подозрительно, мол - чего это с ней такое? Парнями не интересуется, книжки читает. Может она вообще и не девка? А что - сейчас много мутантов рождается от радиации, гермафродиты всякие! Вот и она! Уродка!

Впервые мужская рука попыталась проникнуть в ее "святая святых", когда Тане исполнилось четырнадцать лет. Впрочем - какая, к черту, мужская? Славке тогда было шестнадцать. Симпатичный пацан, и в авторитете у тусни, но уж больно назойливый - так достал ее предложениями о сексе, что она месяц не ходила на улицу! Ну что в самом деле за болван? Сказала - я не буду! Я девочка, останусь девочкой для мужа! А он что? "А давай в попу? А давай ты мне минет сделаешь?! Докажи свою любовь!"

Идиот! Какая, к черту любовь?! В четырнадцать лет, с шестнадцатилетним?! Это не любовь, это криминал!

"Ну, хочешь - потрогай грудь, только соски осторожнее тереби! Осторожнее, идиот! И не дергай, будто корову доишь! И палец свой грязный туда не суй! Да не суй же, придурок! Ты хоть руки бы помыл! Заразу какую-нибудь занесешь! А целку порвешь - я на тебя заявлю! Отстань! Не буду я их лизать! И сосать не буду! Все! Хватит!"

Славка пыхтел, разжимая ее плотно сжатые ноги (потом синяки были!), больно щипал за "лепестки", и пытался засунуть ей палец как можно глубже, почему-то считая, что от этого она точно получит оргазм, и уж тогда - потечет, и не устоит перед таким красавцем как он, Славик.

Когда появилась на тусовке после месячного перерыва - Славик уже ходил с Веркой Кузиной, счастливой, будто Верка в лотерею выиграла не меньше миллиона. Уж она-то точно позволила Славке все и везде - сама хвастала. И распускала слухи, что Танька-де ненормальная, и у нее ТАМ все заросло, дырки-то почти и нет. Вот потому и кобенится! Пацанам не дает!

А потом был Николай Семеныч - учитель литературы и русского языка. Таня любила читать, на том они и сошлись с Николаем Семеновичем. Обсуждали книжки, оставшись в классе после занятий - Таня мечтала уехать из Красноармейска куда подальше, туда, где белый песок, яхты, и никакой тусни на заплеванном пятачке магазина "Янтарь".

Николай Семенович, который три года назад закончил педагогический институт - мечтал примерно о том же. Он был молод (ему не было и тридцати), довольно симпатичен (его не портили и строгие очки, прибавлявшие к возрасту лет пять, не меньше), так что когда он впервые поцеловал Таню - она была совсем не против.

Нет, у них тоже не дошло до настоящего секса, хотя Коля и хотел. Таня, верная своим принципам (если можно их так назвать), твердо объявила, что ее девственность предназначена будущему мужу. А в попу, или минет - она не хочет, так как не шлюха какая-нибудь подзаборная. Вот выйдет замуж - тогда и позволит мужу делать все, что он захочет!

Мама всегда говорила и говорит: "Дочка, не продешеви! Не таскайся ты с этими придурками! Видишь, я связалась с твоим отцом, и что вышло?! Живу одна, еле-еле концы с концами сводим! Ищи выгодного жениха - ты девка симпатичная, на лицо - так вообще раскрасавица, гони прочь этих местных придурков! Поезжай в Москву, или в Питер, я вот собиралась, собиралась - так и не собралась! Застряла в этой захолустной дыре! Так может хоть ты там счастье найдешь! В Москве-то этой чертовой!"

Таня была согласна с матерью, хотя та слегка и привирала. Во-первых, не так уж они и бедствовали - денег хватало и на еду, и на барахло. И даже на выпивку маминым ухажерам, которые менялись примерно раз в полгода. То ли мама им надоедала, то ли они маме, но иногда, придя из школы, Таня обнаруживала на кухне незнакомого (или знакомого) мужчину, сидящего за столом перед початой бутылкой водки. Само собой - рядом с мамой - довольной, раскрасневшейся, одетой в халатик, туго обтягивающий мамины полные и соблазнительные бедра.

Мама родила в семнадцать, так что ей и лет-то было всего ничего. Она до сих пор надеялась на то, что найдет настоящего, мечтающего о семье мужчину, и всеми способами пыталась удержать очередного кандидата на свою руку и сердце - что частенько очень даже мешало Тане. Попробуй-ка, поспи, когда на весь дом стоны, вздохи, и ритмичное поскрипывание кровати.

С некоторых пор Таня начала подозревать, что мама нарочно нацеливает ее отправиться подальше из родного дома, по одной простой причине - чтобы взрослая дочь не мешала протекать бурной, очень бурной личной жизни. Особенно Танино подозрение укрепилось тогда, когда очередной мамин ухажер Васька Климов, младше мамы лет на пять, по пьянке вломился в баню, где мылась Таня, с явной целью осчастливить своей сексуальной мощью не только хозяйку дома, но и ее молоденькую, соблазнительную дочь.

Таня умеет очень, очень громко визжать! И гнусный Васька был с позором изгнан - и не только из бани, но и из дома. Мама может быть очень убедительной, особенно если держит в руке банный ковшик на длинной рукояти, служащий для плескания воды на раскаленные камни печурки.

Вот тогда мама видать и начала поглядывать на Таню, как на конкурентку. Они с Таней очень похожи, только Танина мама, Зоя Семеновна Шадрина стала гораздо массивнее, чем тогда, когда находилась в юном танином возрасте. Роды, не очень здоровый образ жизни - это все не способствует хорошему цвету лица и сохранению стройной фигуры. А так, если в полумраке поставить рядом Таню и маму - не особо и отличишь, если не приглядываться, и если перед этим выпил грамм двести. Небольшая грудь, полные бедра - ноги толстоваты в щиколотках, но кто тут смотрит на такие несущественные мелочи? Хорошая, гладкая кожа - у Тани по причине ее невинной юности, у Таниной мамы - из-за кремов, которые Зоя совершенно на себя не жалела.

online-knigi.com

Читать онлайн книгу «Голод суккуба» бесплатно — Страница 1

Райчел Мид

ГОЛОД СУККУБА

Посвящается Хейди и Джонсу, за нерушимую дружбу, щедрость и доступ к Интернету.

Наверное, вы самые лучшие люди из всех, кого я знаю.

БЛАГОДАРНОСТИ

Как и предыдущие мои книги, эта не появилась бы на свет, не будь у меня любящей семьи и верных друзей. Тысяча «спасибо» моей грозной фокус-группе: Майклу, Дэвиду и Кристине. Заряжаясь от вас терпением и энтузиазмом, я сумела преодолеть свой творческий кризис, благополучно пройти этой долиной смертной тени. Никакими словами нельзя выразить то, что значит для меня ваша поддержка.

Спасибо и тем, кто помогает мне публиковаться. Это литагент Джим Маккарти и издатель Джон Сконамильо. В ожидании текста вы с честью прошли проверку на реальность, давая мне необходимые отсрочки. Но как ни старалась я сойти с прямой и узкой дороги, мне этого не позволили.

И наконец, я навсегда останусь благодарна моим восьмиклассникам, позволившим мне оставить учительское поприще, чтобы дописать эту книгу. Всем вам я желаю самого лучшего. Знайте, дорогие мои: вовсе не надо становиться взрослыми для того, чтобы читать написанное мною.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Демоны ужасны.

Какую бы религию ты ни исповедовал, чем бы в жизни ни занимался — это аксиома. Нет, разумеется, в каждой избушке свои погремушки — особенно там, где орудую я, — но в целом у людей есть основательные причины избегать и страшиться дьявольских прислужников. Они жестоки и беспощадны; они упиваются страданиями и болью, а на досуге терзают души. Они лгут. Воруют. Мошенничают с налогами.

Но, несмотря на все это, я считаю, что стала очевидцем самого ужасающего из дьявольских действ.

Церемонии награждения. Моего.

Стоящий передо мной Горацио, вице-демон такого-то подразделения Инфернальных Интересов, силился подчеркнуть торжественность момента, но безуспешно. Мне казалось, виной тому его небесно-голубой полиэстеровый костюм и пестрый галстук-бабочка. Да и бачки не сильно его украшали. Видать, он лет шестьсот не покидал внутренних кругов ада, с тех самых пор, когда в последний раз был в моде небесно-голубой полиэстер.

Постоянно откашливаясь, он шарил взглядом по собравшимся, дабы убедиться, что все мы обратились в слух. Мой надзирающий, Джером, стоял неподалеку со скучающим видом и то и дело поглядывал на часы. Рядом с ним, рот до ушей, ухмылялся Каспер, шаловливый помощник Горацио. В руках он сжимал всякие бумаги, а портфель поставил на пол. Восторженность, нетерпение, подобострастие на его лице выражали служебное рвение высшего порядка.

Что касается меня… я изо всех сил старалась выглядеть взволнованной — но ничего не получалось. Что, разумеется, совершенно неприемлемо. Я суккуб, а значит, существую для того, чтобы заставлять людей — в особенности мужчин — поверить и представить себе, что они желают только меня. Я способна моментально сменить маску — от жеманной девственницы до сладострастной повелительницы. Нужны лишь капелька перевоплощения и чуточка притворства. Первую способность я обрела, когда загнала свою человечью душу; со временем овладела и второй. В конце концов, нельзя же на протяжении веков говорить каждому парню: «Да, малыш, ты у меня самый лучший» — и не научиться худо-бедно молоть языком. Пусть мифы рисуют нас дьявольскими бесплотными обольстительницами, но, по правде говоря, бытие суккуба сводится лишь к убедительной бесстрастности на физиономии и умению преподнести себя.

В общем-то, эта история с награждением не должна была слишком меня напрячь. Но для Горацио одного бесстрастного вида недостаточно.

— Воистину, для меня великая честь находиться здесь сегодня, — заголосил он гнусавым баритоном.

Воистину?

— Тяжкий труд — вот источник нашего величия, и ныне мы чествуем ту, что доказала свою преданность и всю себя отдала Великому Злу. Именно в таких личностях наша сила, что позволит одержать победу в грандиозной битве, когда в конце времен будут подведены все итоги. Подобные личности достойны уважения, и мы стараемся воздать должное их приверженности, дабы все узнали, как важно в эти трудные времена гнуть свое, несмотря ни на что, и сражаться за наши идеалы.

Затем он добавил:

— А вот те, кто не отдает все силы работе, канут в огненные бездны отчаяния и будут гореть целую вечность, раздираемые на части трехголовыми псами ада.

Я уж было открыла рот, чтобы высказать, насколько это экономически целесообразней выходного пособия, но Джером перехватил мой взгляд и покачал головой.

Между тем Горацио пихнул локтем Каспера, и черт поспешно протянул тисненный золотом сертификат.

— Вот почему я с таким удовольствием представляю вам это Свидетельство заслуг в значительном превышении и превосходстве назначенных для суккуба квот на последний квартал. Мои поздравления.

Горацио пожал мне руку и протянул сертификат, украшенный пятью десятками подписей.

Сим удостоверяется:

ЛЕТА (она же Джорджина Кинкейд), суккуб в епархии Сиэтла, Вашингтон, Соединенные Штаты Америки, Земля, значительно превысила и превзошла назначенные для суккуба квоты на последний квартал, продемонстрировав выдающиеся успехи в обольщении, разложении и обречении на вечные муки человеческих душ.

Когда я закончила читать, все смотрели на меня, вроде бы ожидая какой-нибудь речи или еще чего. Я главным образом гадала, не обижу ли кого, если умещу весь ответный спич в рамочку восемь на десять.

— Гм, спасибо. Все так… клево.

Похоже, Горацио этим удовлетворился. Он энергично кивнул и бросил взгляд на Джерома:

— Вы должны гордиться.

— Исключительно, — пробормотал архидемон, сдерживая зевоту.

Горацио снова повернулся ко мне:

— Продолжай в том же духе. Надеюсь, мы увидим тебя первой в списке кандидатов на корпоративный уровень.

Как будто мало им моей души. Я изобразила улыбку:

— Ну… тут еще нужно постараться.

— Отличная позиция. Превосходная. Вы хорошо с ней поработали.

Он дружески похлопал по спине Джерома, но что-то мой босс вовсе не лучился счастьем. Он терпеть не мог дружеских похлопываний. Да и любых прикосновений.

— Что ж, если мы закончили, я, пожалуй… о, чуть не забыл.

Горацио повернулся к Касперу. Черт передал ему что-то еще.

— Это тебе. В знак нашей признательности.

Он вручил мне подарочную карту сети ресторанов «Эпплбиз», а также купоны на бесплатный прокат видеодисков в «Блокбастере». Мы с Джеромом просто онемели.

— Блеск, — наконец выдавила я из себя.

Наверное, занявшему второе место дадут подарочную карту семейных закусочных «Сиззлер». Нет сомнения, что второй на самом-то деле главный проигравший.

Горацио с Каспером испарились. Мы с Джеромом какое-то время стояли молча.

— Джером, ты любишь ребрышки из «Эпплбиз»?

— Ужасно смешно, Джорджи. — Он прошелся по моей гостиной, делая вид, будто изучает книги и безделушки. — Неплохая работенка с этими квотами. Конечно, нетрудно преуспеть, если начинаешь с нуля, а?

Я пожала плечами и швырнула сертификат на кухонную стойку.

— Какое это имеет значение? Как бы то ни было, лавры тебе достались. Полагаю, ты доволен.

— Конечно, доволен. Если честно, я был приятно удивлен, что ты исполнила обещание.

— Я всегда выполняю обещания.

— Не все.

Я промолчала, и он улыбнулся:

— Так что теперь? Собираешься праздновать?

— Ты знаешь, куда я собираюсь. Я собираюсь к Питеру. А ты?

Он уклонился от ответа, демонам это свойственно.

— Мне казалось, у тебя другие планы. С неким смертным. Похоже, последнее время ты только им и занимаешься.

— Не твое дело, чем я занимаюсь.

— Любое твое дело — это и мое дело.

И снова я не ответила. Демон приблизился, сверля меня взглядом темных глаз. По необъяснимым причинам он, приходя в человеческий мир, предпочитал выглядеть похожим на Джона Кьюсака. Это должно было бы сглаживать его способности к устрашению, но, клянусь, на самом деле получалось только хуже.

— Сколько еще ты намерена ломать комедию, Джорджи? — Его слова прозвучали вызовом, попыткой заставить меня разговориться. — Ты же не считаешь, будто у вас с ним есть будущее. Или что вы оба можете вечно оставаться непорочными. Даже если ты умудришься так до него и не дотронуться, ни один человечий самец не станет долго хранить целомудрие. Особенно когда у него куча поклонниц.

— Ты что, не расслышал? Это мое дело.

Щеки мои запылали. Все я прекрасно знаю, и, тем не менее, недавно увлеклась человеком. Я даже не вполне поняла, как это случилось, поскольку всегда прилагала максимум усилий, чтобы избежать подобных ситуаций. Все подкралось как-то незаметно. Только что я просто ощущала его теплое и успокаивающее присутствие, а через мгновение вдруг осознала, как страстно он любит меня. Эта любовь меня огорошила. Я не смогла ей сопротивляться и решила посмотреть, куда она меня заведет.

Джером ни разу не упустил возможности напомнить мне о несчастьях, которые я каждодневно навлекаю на себя этим романом. Мнение его вовсе не безосновательно. Отчасти потому, что у меня почти не было опыта в серьезных отношениях. Но самое главное — прикасаясь к человеческому существу, я неизбежно высасываю часть его жизни. Ну и что, у каждой пары есть свой камень преткновения, разве не так?

Демон пригладил пиджак превосходно сшитого черного костюма.

— Всего лишь дружеский совет. Это не имеет никакого значения. Мне наплевать, будешь ли ты и дальше морочить ему голову — лишая его будущего, семьи, здоровой половой жизни. Пока ты справляешься с работой, мне все это безразлично.

— Ты закончил свои зажигательные речи? Я опаздываю.

— Еще одно. Думаю, тебе интересно будет узнать, что я как раз готовился сделать тебе приятный сюрприз. Тебе понравится.

— Какой еще сюрприз?

Никаких сюрпризов ждать от Джерома не приходилось. Во всяком случае, приятных.

— Если я расскажу, какой же это будет сюрприз?

Вполне в его духе. Я фыркнула и отвернулась:

— У меня нет времени на игры. Говори, что задумал, или проваливай.

— Лучше я пойду. Но прежде ты должна кое-что запомнить.

Он взял меня за плечо и снова развернул к себе. От его прикосновения и близости меня всю передернуло. Мы с демоном давно не были запанибрата, как когда-то.

— В твоей жизни есть только один постоянный мужчина, перед которым ты всегда в ответе. Через сто лет твой смертный обратится в прах, а я останусь тем, к кому ты будешь возвращаться всегда.

Прозвучало романтично и эротично, но это вовсе не так. Ни в малейшей степени. Отношения, связывающие меня с Джеромом, куда крепче. Преданность, буквально ставшая частью моей сущности. Узы, опутавшие меня во веки веков или, во всяком случае, до тех пор, пока адские власти не решат приписать меня к другому архидемону.

— Твои сутенерские повадки начинают надоедать.

Он отступил, нисколько не задетый моим раздражением.

— Если я сутенер, то кто же, выходит, ты?

Прежде чем я успела ответить, Джером исчез в показушном клубе дыма.

Долбаные демоны.

Оставшись в квартире одна, я перебирала в уме его слова. Вспомнив, наконец, о времени, я отправилась в спальню переодеться. Закончив, я натолкнулась взглядом на сертификат Горацио, подмигнувший золотой печатью. Вдруг почувствовав тошноту, я перевернула его лицевой стороной вниз. Возможно, я хороша в своем деле, но это вовсе не значит, что я горжусь тем, чем занимаюсь.

Вечеринка у моего друга Питера уже минут пятнадцать как началась. Он открыл дверь еще прежде, чем я постучала. Увидев его белую широкополую шляпу и передник с надписью «ПОЦЕЛУЙ ПОВАРА», я сказала:

— Прошу прощения. Никто не сказал мне, что здесь сегодня снимают «Кулинарный поединок».

— Ты опоздала, — воскликнул он, размахивая деревянной ложкой. — Что, выиграла приз и думаешь, теперь можно забить на приличия?

Не обращая внимания на его укоры, я прошествовала внутрь. Что возьмешь с нервозного вампира?

В гостиной я обнаружила наших друзей Коди и Хью, перебирающих толстые пачки денег.

— Вы что, ребята, банк ограбили?

— Не-а, — отозвался Хью. — Раз уж сегодня Питер старается обеспечить нас культурной жрачкой, мы решили культурно поразвлечься.

— Отмыванием денег?

— Покером.

Из кухни было слышно, как Питер бормочет себе под нос что-то про суфле. Это как-то не совпадало с моим представлением о компании темных личностей, собравшихся в задней комнате за карточным столом.

— Думаю, бридж был бы более уместен.

— Это игра для старикашек, дорогуша, — с сомнением посмотрел на меня Хью.

Я не смогла удержаться от улыбки. «Старикашка» — понятие относительное, учитывая, что у большинства из нас за плечами столетия. Я давно подозревала, что в нашем кругу низших бессмертных — тех, кто не был истинными ангелами или демонами, — я старше всех, несмотря на оптимистические двадцать восемь лет в моих водительских правах.

— С каких это пор мы в игры играем? — поинтересовалась я.

Последней нашей попыткой была игра в «Монополию» с Джеромом. Тщетно тягаться с демоном в борьбе за собственность и абсолютный контроль.

— С каких это пор мы не играем в игры? Игры за жизнь, игры со смертью. Игры в любовь, в надежду, удачу, отчаяние и во все мириады промежуточных чудес.

Я скосила глаза на вошедшего.

— Привет, Картер. — Я знала, что ангел притаился на кухне, точно так же как Питер почувствовал, что я подхожу к двери. — Где твоя лучшая половина? Я только что видела его. Думала, он тоже придет.

Картер одарил меня дразнящей улыбкой, его серые глаза сияли тайнами и весельем. На нем, как всегда, были драные джинсы и выцветшая футболка. Что же касается возраста, то нас, остальных, с ним и сравнить невозможно. Мы все когда-то были смертными; мы меряем наши жизни веками и тысячелетиями. Ангелы и демоны… их мера — вечность.

— Разве я сторож брату моему?

Классический ответ Картера. Я взглянула на Хью, который был, так сказать, хранителем нашего босса. Или, по крайней мере, кем-то вроде помощника по административной части.

— Он улетел на встречу, — сообщил черт, складывая в стопку двадцатки. — Какое-то мероприятие по сплочению коллектива в Лос-Анджелесе.

Я попыталась представить себе Джерома, участвующего в массовых игрищах на свежем воздухе.

— Как именно демоны сплачивают коллектив?

Ответа ни у кого не нашлось. Возможно, и к лучшему.

Пока продолжалась сортировка денег, Питер сделал мне «гимлет» с водкой. Я вытаращилась на бутылку «Абсолюта», стоящую на кухонной стойке.

— Что это, черт возьми?

— У меня кончилась «Грей Гуз». Да это почти то же самое.

— Клянусь, я обвинила бы тебя в ереси, не будь ты уже падалью пред ликом Господним.

Когда все деньги, включая мой взнос, были рассортированы, мы уселись за кухонный стол и принялись играть в «техасский холдем». Я играю неплохо, но со смертными получается гораздо лучше, чем с бессмертными. На этих мои обаяние и харизма производят куда меньшее впечатление, так что приходится как следует задумываться о вероятности и стратегии.

Пока шла игра, Питер метался, пытаясь одновременно играть и следить за приготовлением еды. Это было непросто, поскольку играл он в темных очках и вынужден был снимать их, наблюдая за пищей. Когда я заметила, что это мой второй изысканный ужин за два вечера, с ним чуть припадок не случился.

— Как?! Ничто из того, чем ты питалась вчера вечером, не может сравниться с моей уткой. Ни-че-го.

— Не знаю, не знаю. Я была в «Метрополитен гриль».

Хью присвистнул:

— То-то я гадаю, отчего ты светишься. Когда парень берет тебя в «Мет», устоять перед ним невозможно, а?

— Свечусь я от другого парня, — буркнула я, совершенно не желая вспоминать об утреннем свидании, каким бы пылким оно ни было. — В «Мет» я ходила с Сетом.

При мысли о вчерашнем ужине я улыбнулась и вдруг поймала себя на том, что мелю без разбора:

— Надо было его видеть. Как ни странно, на этот раз он был не в футболке, но зато рубашка вся перемятая, и галстук он толком повязать не сумел. Вдобавок, когда я только вошла, у него на столе стоял ноутбук. Все остальное он отпихнул в сторону: салфетки, бокалы. Полный хаос. Официанты в ужасе.

Четыре пары глаз уставились на меня.

— Что? — фыркнула я. — Что еще не так?

— Ты, — отозвался Хью. — Больно ты кровожадная.

— Или преисполнена любовью, — улыбнулся Коди.

— Она не в него влюблена, — сказал Питер. — Она влюблена в его книги.

— Нет, я…

Слова замерли на губах. Я была не уверена, стоит ли возражать. Мне не хотелось, чтобы они думали, будто я люблю только книги, но так ли уж я люблю Сета? Наши отношения развивались стремительно, но подчас меня тревожила мысль, что в действительности я люблю его любовь ко мне.

— Никогда не поверю, что вы до сих пор встречаетесь без всякого секса, — продолжил Хью.

Я вспыхнула. Все это я уже получила от Джерома; какого хрена выслушивать опять?

— Слушай, я не желаю говорить об этом, если вы всю дорогу собираетесь меня подначивать, понял? Мне надоело, что каждый встречный начинает объяснять, какое это безумие.

— Не знаю, — пожал плечами Питер. — Не такое уж это безумие. Вечно слышишь об этих супружеских парах, которые вообще обходятся без секса. Как-то живут. А здесь почти то же самое.

— Только не с нашей девчушкой, — покачал головой Хью. — Посмотри на нее. Кто откажется от нее в постели?

Поеживаясь под их пристальными взглядами, я попыталась объяснить:

— Эй, проблема не в этом. Он хочет, понятно? Он просто не собирается этого делать. Есть разница?

— Извини, но мне не верится, — сказал Хью. — Быть с тобой, когда ты в этом своем обличье, и не расколоться просто невозможно. Даже если б он умудрился… Ни один парень не сможет поладить со своей женщиной, видя, что она вытворяет такое.

Это был вопрос, давно засевший в моей голове, тот, на который указывал Джером, тот, что беспокоил меня больше, чем наша способность держать руки подальше друг от друга. В одном из моих самых страшных ночных кошмаров был примерно такой разговор: «Прости, Сет, вечером я не смогу. Я встретилась с женатым парнем и должна с ним работать, чтобы затащить в постель и, высасывая из него жизненные соки, все дальше и дальше уводить по пути к осуждению на вечные муки. Может, успеем на последний сеанс, если пораньше закончу».

— Я не желаю об этом говорить, — повторила я. — У нас все в порядке. Точка.

Воцарилась тишина, только шлепались карты о стол и шуршали деньги. Оглядев комнату, я встретилась взглядом с Картером. Он один не принимал участия в экзекуции по поводу Сета. И это меня не удивило. Обычно ангел просто слушал, лишь иногда небрежно вставлял что-нибудь саркастическое или мистическое. Это всегда приводило меня в бешенство, но последние события изменили мое к нему отношение. Я по-прежнему не понимала Картера до конца и не знала, могу ли ему доверять, но начала его уважать.

Устав от всеобщего внимания, я вернулась к игре и обнаружила, что после нескольких кругов с полным дерьмом на руках наконец получила нормальную карту. Тройка. Ничего выдающегося, но вполне сносно. Я увеличила ставку, желая избавиться от соперников, прежде чем новые карты сделают мою позицию более уязвимой.

С вампирами моя стратегия сработала. Упала следующая карта. Семерка пик. Когда я еще увеличила ставку, Хью помрачнел и спасовал. Я надеялась, что и Картер бросит карты, но он сам поднял ставку.

Прежде чем ответить, я на мгновение заколебалась. Вот-вот должна была выпасть последняя карта, и я гадала, что же у ангела и смогу ли я побить его комбинацию. Пара? Две пары? О! Вышла последняя карта. Снова пики. Теперь вполне возможно, что у него флеш. Тогда он побьет меня. По-прежнему надеясь его переблефовать, я опять подняла ставку. Он снова ее перебил, более чем удвоив мою начальную ставку.

Предстояло добавить кучу денег, особенно если учесть, сколько я уже поставила. Века капиталовложений придали мне уверенности, но это не значит, что нужно быть дурой. Что у него? Должен быть флеш. Я уклонилась и бросила карты.

С довольной ухмылкой он сгреб внушительный банк. Когда он вскинул руку, карты предстали лицевой стороной. Бубновая двойка. Восьмерка треф.

— Ты… ты блефовал! — воскликнула я. — У тебя вообще ничего!

Картер молча зажег сигарету.

Я воззвала к остальным:

— Он ведь не может!

— Черт, я этим пол-игры занимался, — отозвался Хью, взяв у Картера зажигалку. — И не то чтобы от этого вышел какой-нибудь толк.

— Да… но… он-то, понимаешь… ангел. Они не могут лгать.

— Он не лгал. Он блефовал.

— А блефовать тоже нечестно, — возразил Коди, наматывая на палец прядь белокурых волос.

— Это потенциальная ложь, — высказался Питер.

— Потенциальная ложь? — уставился на него Хью. — Что, черт побери, это значит?

Глядя, как Картер складывает деньги, я скорчила ему рожу. Ангел должен оказывать хорошее влияние на слуг зла, а он временами кажется еще хуже нас.

— Наслаждайся своими тридцатью сребрениками, Иуда.

Он насмешливо мне поклонился, в то время как остальные продолжали спор.

Вдруг разговор обвалился, словно ряд падающих домино. Картер, разумеется, почувствовал это первым, но, как всегда безразличный, только поднял брови. Затем дошло до вампиров с их обостренным чутьем. Они переглянулись и уставились на дверь. Наконец, спустя несколько секунд, насторожились и мы с Хью.

— Что это? — нахмурился Коди. — Вроде Джорджины, но не совсем.

Хью задумчиво проследил за взглядом молодого вампира:

— Инкуб.

Я, конечно, и сама уже поняла. Излучение, которым все мы обладаем, различно: вампиры ощущаются иначе, чем черти, а черти — иначе, чем суккубы. Если достаточно хорошо знаешь бессмертных, всегда сможешь распознать исключительные особенности каждого. Я была единственным суккубом, пробуждающим ощущение шелка и благоухания туберозы. В комнате, полной вампиров, я запросто определю присутствие Коди или Питера.

Таким же образом я сразу узнала, что к дверям приближается инкуб, и точно определила, какой именно. Его признаки я отличила бы везде, что бы ни случилось. Мимолетное ощущение бархата на коже. Едва заметный аромат рома, миндаля и корицы.

Не успев даже осознать, что встала, я распахнула дверь и с радостью обнаружила те же лисьи черты и озорные глаза, что видела в последний раз более ста лет назад.

— Привет, ma fleur[1], — сказал он.

ГЛАВА ВТОРАЯ

— Бастьен, — выдохнула я, все еще не веря своим глазам. — Бастьен!

Я бросилась в его объятия, а он поднял меня, как пушинку, и закружил. Потом аккуратно поставил, нежно глядя сверху вниз, и на его красивом лице заиграла улыбка. Тут я осознала, как мне ее не хватало.

— Ты ничуть не изменился, — заметила я, пожирая взглядом черные вьющиеся волосы, доходящие до плеч, шоколадно-коричневые глаза, столь темные, что казались черными.

В отличие от меня он предпочитал носить обличье, оставшееся со смертных дней. Кожа была цвета моего любимого кофе мокко, гладкая и приятная. Нос ему сломали еще в человеческие годы, но Бастьен так и не потрудился это исправить. Это нисколько его не портило; наоборот, скорей придавало облик лихого мерзавца.

— А ты, как обычно, выглядишь совершенно иначе. Как нынче себя называешь?

В голосе его слышался легкий британский акцент после многих лет, проведенных в Лондоне, — вслед за тем, как он покинул плантацию рабов на Гаити. Он сохранял этот акцент и французские словечки своего детства исключительно для форса; по желанию он мог говорить на американском английском так же безупречно, как я.

— Джорджина.

— Джорджина? Не Жозефина? Не Хироко?

— Джорджина, — повторила я.

— Ну что ж, очень хорошо, Джорджина. Дай-ка посмотреть на тебя. Повернись.

Я закрутилась, словно модель, демонстрируя свое новое тело.

— Изысканно, — одобрительно кивнул он. — Впрочем, иного я от тебя и не ожидал. По сути, все то же, что у других, но все изгибы в нужных местах, и цвет очень приятный.

Склонившись, он профессиональным взглядом изучил мое лицо.

— Особенно мне нравятся глаза. Кошачьи. Сколько ты уже в этом обличье?

— Пятнадцать лет.

— Только-только разносила.

— Ну, это зависит от того, что понимать под словом «разносила», — сухо заметил Хью.

Мы с Бастьеном обернулись, вспомнив, что здесь не одни. Остальные бессмертные, тут же забыв об игре, озадаченно за нами наблюдали. Бастьен пустил в ход самую лучезарную свою улыбку и решительным шагом пересек комнату.

— Бастьен Моро.

Он вежливо протянул руку Хью, весь сама изысканность и почтение. В конце концов, у инкубов способности к обслуживанию клиентуры и связям с общественностью ничуть не хуже, чем у суккубов.

— Очень приятно познакомиться.

С учтивостью Бастьен представился остальной компании и лишь на мгновение запнулся, приблизившись к Картеру. Единственным признаком того, что встретить среди нас ангела показалось ему несколько странным, было удивление, сверкнувшее в темных глазах Бастьена. Однако он все с тем же непревзойденным шармом улыбнулся Картеру и пожал ему руку.

Удивленный приходом Бастьена, Питер тем не менее почтительно встал:

— Присаживайтесь. Что-нибудь выпьете?

— Благодарю, вы очень любезны. Бурбон со льдом, пожалуйста. И простите мне столь неожиданное появление. У вас потрясающий дом.

Вампир кивнул, довольный, что кто-то наконец оценил его гостеприимство.

Я, однако, беспокоилась совсем по другому поводу и очень хотела знать, чем вызвано «столь неожиданное появление». Я вдруг вспомнила о ядовитом сюрпризе Джерома:

— Джером знает, что ты здесь?

— Разумеется. Давно договорились.

Наш брат не может заходить на чужую территорию без предварительной договоренности с надзирающим. Для тех, кто восстает против системы, у нас есть хренова туча правил, предписаний и всякой прочей бюрократии. По сравнению с нами Федеральное налоговое управление просто детский сад.

— Он мне сказал, где тебя искать сегодня вечером.

— И ты здесь для того, чтобы?..

Он игриво приобнял меня:

— Какая же ты напористая. Никакого тебе «привет, как поживаешь». Могу я просто повидать старого друга?

— Не в нашем деле.

— Вы давно знакомы с Джорджиной? — осведомился Хью, поудобнее устраивая в кресле свое массивное тело.

— Не знаю, — задумался Бастьен. — Сколько времени прошло? Целая вечность.

— Ну так уж и вечность.

Я мысленно перенеслась в старый Лондон, вспоминая грубо мощенные улицы, благоухающие лошадьми и немытыми смертными.

— Начало семнадцатого века?

Он кивнул, и я насмешливо добавила:

— Я, в общем, только и помню, каким ты был зеленым несмышленышем.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Неужто? Я научила тебя всему, что ты знаешь.

— Ох уж эти старухи. — Бастьен обвел взглядом присутствующих, с притворной беспомощностью пожимая плечами. — Вечно они так самоуверенны.

— Ладно, объясните, как это действует, — воскликнул Коди, вытаращив на Бастьена глаза, полные юношеского любопытства. — Вы типа мужского эквивалента Джорджины, так? Перевоплощаетесь и все такое?

Став бессмертным менее десяти лет назад, Коди всегда старался узнать о нас что-нибудь новое. Я подумала, что он, наверное, еще ни разу не встречал инкуба.

— Ну, на самом деле для Цветочка эквивалента не сыщешь, но, в общем, что-то вроде этого.

Я подумала, что он предпочитает называть меня Цветочком, чтобы не забивать себе голову, вспоминая имена, которыми я пользовалась все эти годы.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

www.litlib.net

Книга "Суккуб" из жанра Любовно-фантастические романы

 
 

Суккуб

Автор: Еремина Дарья Жанр: Любовно-фантастические романы Язык: русский Издатель: ЛитРес: Самиздат ISBN: 978-5-5321-1956-7 Добавил: Admin 28 Апр 12 Проверил: Admin 28 Апр 12 Формат:  FB2, ePub, TXT, RTF, PDF, HTML, MOBI, JAVA, LRF   онлайн фрагмент книги для ознакомления

фрагмент книги

Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

Аннотация

Кто они — суккубы? Из века в век тянутся ниточки приданий о демонах, возбуждающих желания и несущих смерть. Часть эпоса они или герои реальной истории мира? Что, если они живут среди нас?Главная героиня приоткрывает двери в неформальный мир, о котором молчат таблоиды. Знакомство с подобными ей происходит в разгар противостояния идей о фатале и судьбе. И втянутая в спор о вечном, оказавшись пешкой в борьбе глав администраций, она вынуждена выбирать между собственным счастьем и жизнями близких людей.

Объявления

Где купить?

Нравится книга? Поделись с друзьями!

Другие книги автора Еремина Дарья

Похожие книги

Комментарии к книге "Суккуб"

Комментарий не найдено
Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться
 

www.rulit.me

Книга Голод суккуба читать онлайн Райчел Мид

Райчел Мид. Голод суккуба

Джорджина Кинкейд - 2

 

Посвящается Хейди и Джонсу, за нерушимую дружбу, щедрость и доступ к Интернету.

Наверное, вы самые лучшие люди из всех, кого я знаю.

 

БЛАГОДАРНОСТИ

 

Как и предыдущие мои книги, эта не появилась бы на свет, не будь у меня любящей семьи и верных друзей. Тысяча «спасибо» моей грозной фокус-группе: Майклу, Дэвиду и Кристине. Заряжаясь от вас терпением и энтузиазмом, я сумела преодолеть свой творческий кризис, благополучно пройти этой долиной смертной тени. Никакими словами нельзя выразить то, что значит для меня ваша поддержка.

Спасибо и тем, кто помогает мне публиковаться. Это литагент Джим Маккарти и издатель Джон Сконамильо. В ожидании текста вы с честью прошли проверку на реальность, давая мне необходимые отсрочки. Но как ни старалась я сойти с прямой и узкой дороги, мне этого не позволили.

И наконец, я навсегда останусь благодарна моим восьмиклассникам, позволившим мне оставить учительское поприще, чтобы дописать эту книгу. Всем вам я желаю самого лучшего. Знайте, дорогие мои: вовсе не надо становиться взрослыми для того, чтобы читать написанное мною.

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

 

Демоны ужасны.

Какую бы религию ты ни исповедовал, чем бы в жизни ни занимался — это аксиома. Нет, разумеется, в каждой избушке свои погремушки — особенно там, где орудую я, — но в целом у людей есть основательные причины избегать и страшиться дьявольских прислужников. Они жестоки и беспощадны; они упиваются страданиями и болью, а на досуге терзают души. Они лгут. Воруют. Мошенничают с налогами.

Но, несмотря на все это, я считаю, что стала очевидцем самого ужасающего из дьявольских действ.

Церемонии награждения. Моего.

Стоящий передо мной Горацио, вице-демон такого-то подразделения Инфернальных Интересов, силился подчеркнуть торжественность момента, но безуспешно. Мне казалось, виной тому его небесно-голубой полиэстеровый костюм и пестрый галстук-бабочка. Да и бачки не сильно его украшали. Видать, он лет шестьсот не покидал внутренних кругов ада, с тех самых пор, когда в последний раз был в моде небесно-голубой полиэстер.

Постоянно откашливаясь, он шарил взглядом по собравшимся, дабы убедиться, что все мы обратились в слух. Мой надзирающий, Джером, стоял неподалеку со скучающим видом и то и дело поглядывал на часы. Рядом с ним, рот до ушей, ухмылялся Каспер, шаловливый помощник Горацио. В руках он сжимал всякие бумаги, а портфель поставил на пол. Восторженность, нетерпение, подобострастие на его лице выражали служебное рвение высшего порядка.

Что касается меня… я изо всех сил старалась выглядеть взволнованной — но ничего не получалось. Что, разумеется, совершенно неприемлемо. Я суккуб, а значит, существую для того, чтобы заставлять людей — в особенности мужчин — поверить и представить себе, что они желают только меня. Я способна моментально сменить маску — от жеманной девственницы до сладострастной повелительницы. Нужны лишь капелька перевоплощения и чуточка притворства. Первую способность я обрела, когда загнала свою человечью душу; со временем овладела и второй. В конце концов, нельзя же на протяжении веков говорить каждому парню: «Да, малыш, ты у меня самый лучший» — и не научиться худо-бедно молоть языком. Пусть мифы рисуют нас дьявольскими бесплотными обольстительницами, но, по правде говоря, бытие суккуба сводится лишь к убедительной бесстрастности на физиономии и умению преподнести себя.

В общем-то, эта история с награждением не должна была слишком меня напрячь. Но для Горацио одного бесстрастного вида недостаточно.

— Воистину, для меня великая честь находиться здесь сегодня, — заголосил он гнусавым баритоном.

Воистину?

— Тяжкий труд — вот источник нашего величия, и ныне мы чествуем ту, что доказала свою преданность и всю себя отдала Великому Злу.

knijky.ru

Книга Ярость суккуба читать онлайн Райчел Мид

Райчел Мид. Ярость суккуба

Джорджина Кинкейд - 4

 

Посвящается моей сестре Деб, которая, как и я, любит рыжие волосы, кокосовый ром и парней по имени Джей

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

 

Не стоило мне спать со своим психоаналитиком.

Вообще-то это было ясно с самого начала, но я ничего не могла с собой поделать. Кто его просил без конца повторять: «объясните, пожалуйста, подробнее», «расскажите, что вы сейчас чувствуете» в конце концов я не выдержала и решила не рассказать, а показать этому парню, что чувствую. Надо признаться, для славного малого, который никогда не изменял жене и все такое, он слишком податлив. Соблазнить его оказалось несложно, а точнее, проще простого. От одной мысли о его «высоких моральных качествах» меня переполняла суккубова энергия. Возможно, то, чем мы в итоге занялись, было самым полезным из всего, когда-либо происходившего на этой кушетке, — учитывая это, я чувствовала себя почти благодетельницей.

Однако я понимала: боссу эта история не понравится, ведь это ему пришла в голову светлая мысль отправить меня к психологу.

— Только ни в коем случае не говорите Джерому. — Предупредила я друзей, стряхивая пепел с сигареты. — Мне лишние разборки не нужны.

Мы сидели в отдельном кабинете в индастриал-клубе «Холодный июль» — в Сиэтле, в районе Беллтаун. Там было темно и шумно, основным украшением интерьера служили сплетения труб, покрывавшие стены и потолок. Мне повезло: это частный клуб, поэтому запрет на курение в общественных местах здесь не действует. В последние месяцы никотин стал моим спасением, помогал справляться с ситуацией. Что еще мне помогало? Водка, музыка группы «Найн инч нейлз», основательный запас высокоморальных мужчин и изощренный цинизм на все случаи жизни.

 

— Послушай, Джорджина… — заговорил мой друг Хью.

Хью — бес, своего рода юрист, занимающийся адскими сделками, в его обязанности входят скупка душ для наших хозяев и другие задачи менеджера среднего звена. Он довольно привлекателен — высокий, крупный брюнет атлетического телосложения.

— Я не специалист по вопросам душевного здоровья, но рискну предположить: то, что между вами произошло, вряд ли приблизит тебя к исцелению.

Я равнодушно пожала плечами и отвернулась, разглядывая толпу в поиске возможных жертв. Некоторые мужчины были вполне ничего.

— Ну, гением его не назовешь. Я имею в виду в плане психотерапии. К тому же, я считаю, мне это больше не нужно.

Ответом на мои слова была тишина, если в таком шумном месте тишина вообще возможна. Я повернулась к друзьям. Хью даже не пытался скрыть своих чувств — у него на лице было написано: «У тебя что, совсем крыша поехала?!» Наши друзья-вампиры, Питер и Коди, по крайней мере, приличия ради отвели взгляды. Я сердито глянула на них и потушила сигарету.

Наконец Питер сказал:

— Не думаю, что это мужчина, с которым ты… ну, хотела бы долго встречаться.

— Да, — с жаром поддержал его Коди, глядя на меня с надеждой. — Хотя психотерапевт наверняка готов слушать все, что ты говоришь. И тебе даже не пришлось бы за это платить!

— За это платит моя страховая компания, — огрызнулась я. — И вообще, мне не нравится ваша скрытая агрессия по отношению к моему бойфренду.

— Почему же скрытая, — парировал Хью. — Ты достойна большего, дорогая.

— Дело сделано, парень отправится в ад. Что тебя не устраивает? Кстати, мой предыдущий бойфренд тебе тоже не нравился. Чем беспокоиться о моей личной жизни, лучше подумай, как побыстрее и затащить в постель свою новую секретаршу.

У Вселенной своеобразное чувство юмора: никому из моих друзей не нравился мой нынешний бойфренд, черный маг по имени Данте.

knijky.ru

Читать книгу Суккуб. Метаморфозы (сборник) Ольги Берг : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

Ольга БергСуккуб. Метаморфозы

Суккуб

В МОНАСТЫРЕ святого Фомы случился переполох. Братья поймали суккуба. Двое монахов тихонько подкрались и накинули на неё сеть, обвязав для верности железной цепью. Умирая от страха, они часто крестились и лихорадочно бормотали молитвы всю дорогу, пока не водворили демона в тёмную сырую клетку монастырского подвала. Потом долго спорили около входа, кто станет одевать на неё кандалы. Наконец привели старого слепого монаха, который на ощупь застегнул их на тонких лодыжках суккуба и тотчас был вытащен из клетки. Братья сбились в кучу во дворе и долго совещались, что делать с этим отродьем Сатаны. Кто-то предложил облить её маслом и поджечь, кто-то говорил побить её камнями, другие требовали устроить расправу в лучших традициях святой инквизиции, однако, ни один не соглашался войти в клетку, а тем более притронуться к ней, чтобы утащить в помещение, специально и со знанием дела устроенное для еретиков и ведьм. Слепого монаха пришлось списать со счетов, так как после прикосновения к суккубу он немедленно слег и кашлял кровью, однако прозрел, чем вогнал в панический ужас и без того напуганных монахов. Наконец один из братьев сказал, что лучше послать за инквизиторами и настоятелем, который уже неприлично долго гостит в Риме. Пусть начальство само решает, что делать с нечистым, а они пока пойдут и вознесут молитвы Всевышнему о спасении души и обители, а заодно придумают, что делать с суккубом, пока настоятель и инквизиция едут в монастырь.

Как раз в то время, когда шипящая громким шёпотом братия дискутировала возле монастырских застенков, в обитель вернулся брат Амадеус. Он был местным лекарем, прекрасно разбирался в травах и минералах, немного знал астрологию, неплохо рисовал, любил музыку и являлся на службу только для того чтобы послушать орган. Амадеус имел несносный характер. Он был замкнут и порою резок, а если и улыбался, то эта улыбка отсвечивала презрением или жалостью, так что всем казалось, что он единственный взрослый среди них. Его манеры высокомерного снисхождения до ближних своих сильно раздражали монахов. Они немного побаивались Амадеуса, поэтому обращались в случае крайней необходимости. Но он был приближен к настоятелю, который страдал подагрой и болями желудка и очень благоволил к Амадеусу, но особенно ценил своего лекаря за снадобья, которые тот в больших количествах заготавливал для поездок в дальние края и паломничества по святым местам. Хотя при монастыре и шушукались, что те самые «святые места» имеют иные названия и назначения, всё же никто в открытую не решался бросить настоятелю в лицо такое обвинение. Ведь кое с кем из Рима тот был на короткой ноге, а кому-то из инквизиции приходился близкой роднёй. Поэтому монахи молчали. Да и грех было роптать: их стол, не в пример другим монастырям, был обилен, откупоривать бочки с вином разрешалось не только по праздникам, за чтение еретических книг, коими была богата монастырская библиотека, не наказывали, да и к работе никто не принуждал.

Брата Амадеуса настоятель привёз однажды из очередного путешествия. Никто не знал его прошлого, а сам Амадеус на расспросы старался отвечать вежливо и кратко. Друзей среди монахов он не завёл и жил в своей лаборатории под самой крышей обители. Иногда настоятель вызывал его к себе, запирал дверь на ключ и долго о чём-то беседовал. Поэтому поползли слухи, что брат Амадеус был раньше то ли тамплиером, то ли алхимиком или тайным агентом папы. Однако видимых доказательств подобным слухам не нашлось, к тому же лекарь никогда не отлучался из монастыря дольше, чем на день, если ему было необходимо пополнить запасы трав. Никто сейчас и внимания бы на него не обратил, если б не это страшное происшествие с суккубом.

Монахи окружили брата Амадеуса и наперебой рассказывали ему о случившемся. Он, как всегда, молча, но с видимым любопытством выслушал их историю и выразил желание узнать, что же они намерены делать с этим существом. Монахи ответили, что собираются решить это в трапезной, так как до приезда начальства пройдёт еще несколько дней, а демона нужно как-то покарать своими силами. Тогда Амадеус спросил, какую ещё вину имеет нечисть, кроме той, что ей выпало несчастье родиться суккубом. Монахи загалдели опять и рассказали, указывая сальными перстами на закрытую скатертью тачку, которую зачем-то спрятали под пышными ежевичными кустами, что суккуба они поймали как раз на месте преступления, над телами двух убиенных братьев в лесочке, недалеко от деревни, куда те отправились служить тризну за какого-то окочурившегося мужика и по дороге домой стали жертвами этой бестии. Демоница перерезала им глотки, а потом ещё рассматривала трупы, наверняка надеясь полакомиться не только священной плотью, но и поглотить их души. Амадеус задумался, кивнул головой, и все отправились в трапезную.

Там монахи долго шумели и спорили, какую бы пытку пострашнее применить к сатанинскому отродью, но сделать это так, чтобы не касаться её руками. Наконец придумали отсечь ей ноги косой, так суккуб точно никуда не сбежит, а потом достать длинные щипцы и жаровню. Тогда уж они вволю поглумятся над отпрыском нечистого. За спорами наступила ночь, и братья единодушно решили подождать утра, так как ночью любая нежить может прийти ей на помощь, а с первыми петухами, как известно, дьявольские силы слабеют. И поплотнее прижавшись друг к другу, удалились в часовню на всенощную. Никто не заметил, что брат Амадеус остался за столом один, погружённый в мрачные раздумья. Когда двери часовни заперли изнутри на засов и оттуда послышалось воодушевленное песнопение, он взял факел и отправился к подвалу.

Конечно, он не верил ошалевшим монахам. Скорее всего, думал Амадеус, этим болванам удалось поймать какую-нибудь деревенскую сумасшедшую, которая волею случая оказалась рядом с трупами. Бедняге здорово досталось, когда её побили цепями, и скорее всего она уже испустила дух в своей камере. Амадеус взял факел и осторожно спустился в каменное подземелье. Он медленно шёл по тёмным коридорам к клетке, когда до его слуха долетел звук. Продвигаясь по длинному сырому коридору, он вдруг остановился, будто наткнулся на неожиданное и невидимое препятствие. Звук красивой мелодии струился из мрака, её напевали вполголоса и завораживающей грустью, мелодия эта обволакивала ледяное сердце. И язык показался ему знакомым, греческий или арабский, просто слов не разобрать. Но как только он подошёл к решётке, пение прекратилось. Очарованный странностью момента и немного растерянный Амадеус стоял, удерживая факел, пока взгляд его не упал на пятно света, в котором виднелся кончик ярко-красного хвоста с длинной кисточкой. Амадеус отпрянул, а хвост с лёгким шорохом тотчас втянулся в сумрак. Наступила тишина, в которой он слышал лишь удары собственного сердца, треск огня и прерывистое дыхание из угла камеры.

– Я знаю, кто убил их, – грустно произнёс приятный голос из тьмы.

Брат Амадеус прикрыл глаза, глубоко вздохнул и вытер испарину, но любопытство исследователя взяло верх.

– Можно мне взглянуть на тебя? – спросил он.

– Вряд ли тебе понравится моя внешность, – послышался ответ.

Амадеус осмелел и подошёл ближе.

– И всё же я не из пугливых, – сказал он.

Звякнула цепь, в слабом свете факела Амадеус увидел суккуба. Она сидела, обхватив руками колени, хвост, тонкий и гибкий, обвился вокруг ног, глаза её были закрыты, а большая грудь мешала съёжиться совсем. Он видел тонкий профиль, маленькие ушки с заострёнными концами, волосы, уложенные в сложную причёску из мелких косичек. Всё существо от корней волос до кончика хвоста было ярко-красного цвета. Она выглядела испуганной и скорее смирившейся со своей участью.

– Я думал ты намного больше и страшнее, – произнёс Амадеус.

– Эти монахи так не считают, – горестно отозвался суккуб.

Амадеус присел на корточки.

– Ты чувствуешь боль? – спросил он и увидел, как суккуб кивнула головой.

– У меня есть тело, – сказала она.

– Завтра тебе предстоит мучительная смерть, – сказал Амадеус.

Суккуб обречённо кивнула головой.

– Тебе будет жаль, – вдруг сказала она.

Брат Амадеус задумался на секунду, затем снял с пояса один из ключей и протянул его через толстые прутья. Сердце замерло в ожидании. Наконец из тьмы возникло лицо, гладкое и глянцевое. У неё отсутствовали брови и ресницы, но, несмотря на это, Амадеусу оно показалось милым. Суккуб открыла глаза, желтовато-коричневые с продолговатым кошачьим зрачком. Она застенчиво улыбнулась, и маленькая красная лапка осторожно взяла ключ из руки Амадеуса. Даже после того, как суккуб, звякнув цепью, скрылась, предусмотрительно оставив ключ около решётки, он всё ещё продолжал сидеть некоторое время на полу. Его била мелкая дрожь, но в душе он чувствовал лёгкость и удивлялся самому себе, что так быстро прошёл его страх перед демоном, будто был отброшен, как старое покрывало, которое мешает видеть и понимать нечто особенное. Свою встречу и разговор с этим существом он осознавал сейчас как самое значительное событие в своей жизни и жалел, что всё так быстро закончилось.

Утром братья не обнаружили суккуба и завелись так, что пропустили обедню и обед. Искали везде, собравшись взъерошенными группками, вооружённые чем попало. Амадеус, чтобы не вызвать подозрений, искал вместе с ними и посмеивался злорадно в душе, что лишил монахов кровавого развлечения. В сумерках поплелись на молебен, провели его кое-как, а потом уставшие и унылые, испив из винных бочек, разбрелись по кельям.

Ночью брат Амадеус вспомнил сцену с братом Стефаном, который не позволял хоронить убиенных монахов до приезда настоятеля. Нагородил кучу чепухи, что якобы к ним прикасалась рука нечистого, поэтому настоятель с инквизицией пусть сами решают, что делать и по какому обряду. Амадеус сказал, что летом, как известно, трупы разлагаются быстрее, поэтому убитых лучше кремировать, пока они не превратились в прибежище легиона мух. А если потом начнутся болезни? А если эпидемия? Он как доктор может оказаться бессильным перед такой опасностью. А когда настоятель спросит, почему вовремя не избавились от мертвецов, он, Амадеус, сразу укажет на брата Стефана, если брата Стефана к тому времени не съедят черви. Наконец ему удалось убедить глупого служку сжечь трупы, потому что пришлось наболтать напоследок про очистительный огонь и всякую другую суеверную ерунду. Ему поверили, но разрешили провести кремацию на следующий день, потому что ночь скоро и нечисть не дремлет. Амадеус, ругая про себя всех монахов и их глупость, удалился к себе и лёг в постель. Сон не шёл, тогда он запалил маленькую свечку и долго лежал с открытыми глазами. Он смотрел на небольшое распятие и мысленно объяснялся в том, что укоры совести никогда не мучили его, что ни за какие свои поступки он не чувствует ни стыда, ни потребности в покаянии. «Наверное, это гордыня, – думал он без всяких угрызений совести. – Я не утверждаю, что был всегда прав, – обращался он к распятию. – Но в моей душе нет стыда, нет укора за мои деяния. Почему? Почему я всегда поступаю так, будто кто-то ещё живёт во мне и иногда руководит моим разумом и телом? Не дьявол ли это? Ах, если б мне хоть немного суеверия и невежества от братьев моих, насколько бы легче стала жизнь!» Потом он вспомнил суккуба и долго вздыхал и ворочался, пока не заснул. Ему приснилась пустыня, и он тяжёло брёл с посохом из высохшей сучковатой коряги, и вороны с чёрными глянцевыми глазами кружились над его головой. Солнце нещадно палило, и над собой он слышал лишь сухой треск крыльев. Сколько бы он ни шёл, кругом расстилалось лишь выжженное пространство, белые дюны, белое солнце, белое искристое небо, которое сливалось с землей. И непонятно было, где ступает он, где почва и где твердь, верх и низ – всё стало единым. Но вдруг пошёл снег, повеяло приятной прохладой, а из пространства, отовсюду, он слышал приятный мелодичный голос, который звал его по имени.

Амадеус открыл глаза и чуть не вскрикнул, увидев суккуба, которая склонилась над ним. Её едва прикрытая грудь почти касалась лица Амадеуса, одной рукой она держала небольшую плоскую шкатулку, другой гладила его лоб и виски. Выражение её лица было тревожным, и когда она увидела, что Амадеус открыл глаза, то испуганно отдернула руку, а он от неожиданности шарахнулся в сторону.

– Ты меня напугала, – прошептал Амадеус.

Суккуб виновато улыбнулась.

– Я понимаю, но нужно было разбудить тебя, – сказала она.

Сердце его всё ещё бешено колотилось, но он прекрасно осознавал, что сон закончился и он возвратился в реальность. Амадеус нервно вздохнул и протёр глаза.

– Тебе опасно здесь находиться, – сказал он.

Суккуб завертела головой.

– Нет, нет, никто не заметит. Я пришла поблагодарить тебя.

Она подошла к кровати и возложила шкатулку на дрожащие колени Амадеуса. Заметив это, суккуб быстро отступила и присела на краешек стула напротив.

– Это документы о тебе и твоих родителях, – сказала она. – Это подарок тебе от нас.

Амадеус медленно открыл чёрную крышку, вытаскивал и перечитывал желтоватые листы, написанные то аккуратным почерком, то размашистыми каракулями. Он узнал, что по рождению имел знатное происхождение, что его родители были баронами и он их единственный сын и наследник. В следующем документе стояла дата и число, когда Амадеус прибыл, а точнее был привезён в монастырь, где провёл детство и юность, но зная наизусть святое писание, так и не научился молиться, а уразумел лишь одну науку – выживать любой ценой. Здесь он привык при разговоре не поднимать глаз выше губ собеседника, а слушать его голос, интонацию, малейшие изменения которой указывали на перемену настроения и истинные помыслы говорящего. Здесь он прошёл школу тонкой лести, поэтому всегда был приближен к начальству, обретая покровителей и некоторые привилегии. Здесь он впервые испытал чувство искренней привязанности и смертельную тоску от потери. Тогда он сам напросился в ученики к старому монаху, которого все считали алхимиком, поговаривали, будто сам чёрт служит ему за работой, а на деле тот был учёным, врачом, лечившим настоятеля и братию. Амадеус полюбил старика, сумел завоевать его доверие и сделаться его приемником. А когда монах умер, тяжело переживал утрату, чувствуя себя осиротевшим и несчастным. В этой обители, своей первой семье, он познал глубокое лицемерие и ненасытную жадность, из которых люди слепили себе бога по образу и подобию своему, молились ему алчно, с исступлённой страстью подбрасывая в жертвенный огонь всё новые и новые души. Брат Амадеус видел глаза монахов, лица прихожан, мужчин, женщин, старых и молодых. Они были рабами, жаждавшими власти. Он видел обман, грязь и обезьяний визг плоти братьев своих при виде красивых женщин или молодых юношей. Какое вожделение горело в опущенных глазах! А когда губы бубнили очередную молитву, он видел, какие жгучие картины стояли перед их мысленным взором и как не вязалось всё это с усердными поклонами и хулой на Сатану. Амадеус ярко вспомнил своё детство, свою улыбчивую замкнутость и холод презрения к этому маленькому королевству разврата и его подданным.

Он очнулся от воспоминаний и перевёл взгляд на суккуба, которая с любопытством разглядывала его келью, вытягивая длинную шейку. Одна из косичек выбилась из замысловатой причёски, легла красной змейкой на маленькое ухо, обозначив острый изгиб узора раковины. Амадеус заметил, что суккуб была небольшого роста, красное, будто с содранной кожей тело блестело, а наготу скрывало подобие одежды – сплетённое из красных веревочек короткое платье, на ногах были одеты золотые сандалии с длинными цепочками, которые завязывались у колена. Амадеус одёрнул себя и снова погрузился в чтение документов.

– Кто украл меня из семьи? – спросил он.

Суккуб обернулась.

– Твоя бабушка, – ответила она.

– Зачем?! – недоумевал Амадеус.

– Она не любила тебя и твою мать и считала, что у тебя другой отец.

Амадеус захлопнул крышку шкатулки.

– Ты принесла мне эти бумаги, чтобы я смог найти своих родителей и стать тем, кем являюсь на самом деле?

Суккуб с улыбкой кивнула.

– Однако тебя никто не принуждает к этому, только ты сам волен сделать выбор.

Амадеус с минуту смотрел в овальные прорези её зрачков, в которых мерцал огонёк свечи.

– Я хочу уйти отсюда, прямо сейчас, – сказал он.

Суккуб соскочила со стула.

– Тогда я тебя провожу, – сказала она.

Он ничего не взял с собой, да и что было брать монаху, кроме рясы и собственных мыслей. Сердце его полнилось радостью и трепетом от предстоящего приключения, которое открывало ему новое будущее, почти королевские блага и большие возможности – всё то, о чём он и мечтать не смел. Брат Амадеус с легкостью оставил монастырь, устроив напоследок погребальный костер из убитых братьев.

– Это последнее, что я мог сделать для этого дома. Пусть дальше молятся своему мёртвому богу, своим страхам и своему похотливому настоятелю, только теперь без меня, – произнёс он.

Когда они вышли за ворота, суккуб спросила:

– Почему никто не заметил костра? И разве не положено охранять обитель?

– Вероятно, все они пьяны, – ответил Амадеус. – Настоятель вернётся, когда пожелает, а письмо от монахов примет за слишком разыгравшееся воображение или белую горячку. Такие случаи бывали здесь.

Они сели отдохнуть уже на рассвете. В лесу только начали петь первые птицы, и сырая прохладная дымка стелилась по траве между стволов. Амадеуса спасала ряса, и он, примостившись к дереву, следил сквозь полуприкрытые веки за голым суккубом. Она устроилась около кустов напротив, обхватив руками колени, и, казалось, впала в дрему, что-то тихо напевая. Мелодия завораживала, и, обратившись в слух, он старался следовать за этой простой и тонкой вязью звуков, которые почему-то так сильно затронули его душу. Он тайком рассматривал суккуба, делая вид, что дремлет. Лицо без бровей и ресниц, сплошная кожа, глянцевая, как загустевшая свежая кровь на солнце. Она казалась инородным телом среди пышной темной зелени.

– У тебя есть имя? – спросил он.

Суккуб встрепенулась, проморгалась.

– Алма, – ответила она.

– Спой мне эту песню целиком, пожалуйста, – просил он.

Суккуб улыбнулась сонно и негромко запела.

Амадеус закрыл глаза, сердце кольнуло от осознания бренности суетливой человеческой жизни, которая наполнена миражами, ядом гордыни, бесполезной погоней за удовольствиями, в надежде воскресить хоть на мгновение умершую душу. Он вдруг почувствовал стыд за то, что был сотворен человеком, и омерзение к собственной оболочке, а следом укор себе за эту ненависть, за претензию к Творцу. Из души всплывало красное облако, жар, который душил его до слёз. Какой это язык, греческий или арабский? Невозможно понять сразу, слишком красивая мелодия и голос, чарующий, останавливает мысли, усыпляет сознание, тогда начинаешь слышать душу. Эта песня тронула тайные струны в глубине его ещё неоткрытой сути, вызвала щемящее чувство, сентиментальную боль, которую он похоронил в себе давно, будто в одной из прошлых жизней. Зов сердца слышал он в этой мелодии и многое бы отдал, чтобы понять его смысл.

Песня давно уже кончилась, Амадеус сидел погружённый в полусон. Словно занавес едва приоткрылся и оттуда лился свет, который причинял боль, но истаивал, оседая теплым золотистым пеплом на ледяное сердце. Тогда душа, уставшая от циничной маски гордеца, обрела покой, вслед за ней, второй волной приходил покой как искупление за ненависть и неприятие человеческого рода.

Суккуб разбудила его, когда уже сгустились сумерки, подала гроздь винограда и хлеб.

– Почему ты не ешь? – спросил Амадеус.

Она улыбнулась.

– Мне нужно мало, чтобы утолить голод, – сказала она.

– Ты не замерзла сегодня? – спохватился вдруг Амадеус.

Алма покачала головой.

– Мне не холодно, – ответила она. – Наше тело устроено иначе.

Весь день они брели по бесконечному лесу. Амадеус, задумавшись, то и дело запинался об коряги, а суккуб бесшумно шла впереди, изогнув полукольцом свой красный длинный хвост. Амадеус смотрел иногда на его пышную кисточку и, пошатываясь, следовал за ней, как за маяком. К вечеру он почувствовал усталость и попросил суккуба сделать привал. Они съели то, что осталось от завтрака, и Амадеус, растянувшись на траве, по привычке стал рассматривать растения, которые окружали его и повторял их названия в уме, будто смешивал между собой, чтобы сделать бодрящий эликсир. Он усмехнулся от того, что даже сейчас не переставал мысленно собирать травы и вспоминать свойства каждой из них. Суккуб заметила это или увидела его мысли.

– Продолжаешь читать растения? – спросила она.

Амадеус сел, стал говорить ей названия цветов и трав и рассказывать, какие снадобья от каких болезней можно приготовить из них. Алма внимательно слушала, но спросила затем удивленно.

– Ты лечишь тела, ты врач?

Он увлекся рассказами о том, как сначала лечил своего прежнего настоятеля и его высокопоставленных друзей, их куртизанок, отпрысков этих куртизанок и о том, как затем настоятель обители святого Фомы, преподобный Джозеф, увёз его с собой. Он пустился в воспоминания о жизни в другом монастыре.

– Если в первой обители безобразничало только начальство, то во втором монастыре творился сущий кошмар! Настоятелю было глубоко наплевать, чем занимается братия. Иногда он от нечего делать устраивал скандал, но в основном там никто ничего не делал, всю работу выполняли крестьяне, а монахи чаще всего платили им отпущением грехов. Хоть я и не любил их, но тот, первый монастырь, был всё-таки моим домом, и настоятель его, преподобный Амвросий, хорошо ко мне относился, но почему то очень легко расстался со мной. Сказал, что в обители святого Фомы нужен врач и преподобный Джозеф часто хворает, поэтому он слезно просит отпустить меня с ним. Он действительно серьёзно хворал, в основном от обжорства и распутства, а братия его страдала от психических болезней. Джозеф готов был на любую крестьянку залезть, а монахи и того хуже.

Амадеус прервал воспоминания и задумался.

– Ты жалеешь, что покинул первый монастырь? – спросила суккуб.

– Иногда что-то скребёт внутри, небольшая обида или сожаление, или всё вместе в равных пропорциях… Несмотря ни на что я уважал Амвросия, он был больше светский человек, умный циник, но слишком уж любил свои слабости. Он немного напоминал моего старого учителя, а позже и меня самого.

– Не жалей об этом, – сказала Алма. – Я знаю причину, почему настоятель Амвросий так легко расстался с тобой.

Амадеус взглянул ей в лицо, и оно казалось немного грустным.

– Однажды Джозеф прибыл в гости в твою первую обитель. Он привёз с собой девицу, за которую заплатил в доме терпимости приличную сумму. И настоятель Амвросий так соблазнился ею, что стал предлагать Джозефу любые деньги, лишь бы она стала его собственностью. Но старый развратник отказывался продавать девицу, потому что сам нуждался в её услугах. Однако он знал о тебе, о твоём таланте лекаря и предложил Амвросию обмен, так как в хорошем враче он нуждался больше. И Амвросий согласился.

Амадеус вдруг рассмеялся.

– Меня обменяли на шлюху! Занятная история!

Наконец он успокоился и словно просветлел.

– Хорошо, что ты мне это сказала! – произнёс он, утирая слёзы. – Это был последний и самый толстый камень в стене, которая выросла между мной и моим прошлым. Теперь мне не о чем уже сожалеть.

Дня через три суккуб вывела его к огромному особняку, огороженному высоким забором. Словно копья торчали из фундамента витые чугунные реи, через которые виднелись огни освещённых комнат, пышный сад с ухоженными клумбами, среди которых ослепительно белел мраморный фонтан. Амадеус из-за кустов наблюдал, как к воротам покатывали кареты и два стражника приветливо распахивали кованные тяжелые створки, впуская знатных гостей, а затем с лязгом затворяли снова. Он видел красивых дам в пышных платьях и их спутников в напудренных париках. Он слышал благоухание этих людей, сладкий аромат духов, лавандовой воды, запах сытых лошадей и лакированных карет, запах роскоши, богатства и элегантной лёгкости, которую источало это общество. Веселье только начиналось, хотя уже давно взошла луна и в саду зажигали факелы, дом вечного праздника, полный золотого света, музыки и весёлых голосов. Так думал Амадеус. Настоятель Амвросий несколько раз брал его с собой на светские приемы. Он видел балы, и блеск мирской жизни казался ему свободной увлекательной игрой, кругом недостижимого блаженства, который скоро, благодаря суккубу, откроется для него.

Суккуб тихо стояла рядом, хвост её едва шевелился, а лицо выражало детское любопытство.

– Ты никогда не видела балов? – спросил Амадеус.

Она отрицательно покачала головой.

– Мне интересно, – произнесла она, вытягивая шею.

Амадеус улыбнулся, но вдруг ощутил в себе легкую грусть. Алма быстро взглянула на него и исчезла в зарослях. Через какое-то время она вернулась и сказала Амадеусу следовать за ней. Суккуб привела его на небольшую полянку, где под раскидистым дубом была разостлана пёстрая наволочка, на ней стояли две фарфоровые кружки и круглый поднос, на котором вперемежку с фруктами лежали тушки перепелов, облитые соусом и несколько бисквитов.

– Они не заметят, – сказала она. – У нас будет свой праздник.

Вино пили из кружек и смотрели то на звёзды, то на огни особняка, пока там не открыли окно. Музыка заиграла громче, и Амадеус стал рассказывать ей забавные истории про монахов. Историю о том, как однажды выиграл в карты у настоятеля Амросия привилегию не стричь волосы. А настоятель Амвросий, страшный картёжник, попросил лишь его взамен не браниться громко на монахов. Суккуб смеялась, и он спросил вдруг, не хочет ли она станцевать. Алма, наивно сложив ладошки, закивала головой. Он взял её за руки, и они стали кружиться в танце, неуклюже и запинаясь, по всей поляне и радовались украденным перепелам и вину, как шаловливые дети. А потом начался фейерверк. Разноцветные яркие цветы вспыхивали в небе тысячью огней, чтобы раствориться секунды спустя в тёмном бархате ночи. И этот яркий миг завораживал, реальность казалась иной пусть на мгновение, но это мгновение врезалось в память навсегда. Амадеус не выпускал её руку, запрокинув головы, они наблюдали взлёт и таяние огненных цветов, и вдруг он, поддавшись настроению праздника или порыву сердца, наклонился и поцеловал полураскрытые губы Алмы. Она широко открыла, выглядя удивлённой и растерянной, и сейчас её лицо, её глянцевая красная кожа, замерший гибкий хвост – всё казалось ему совершенством. Он видел её красоту, непривычную для человеческого глаза. Он поцеловал её ещё раз и почувствовал, как в сердце его просыпается нежность. Так Амадеус влюбился в суккуба.

После праздника, как учила суккуб, Амадеус пришёл к хозяину поместья барону фон Б., показал все документы и свои метрические данные. Барон и баронесса прослезились от счастья и вызвали нотариуса. Они подтвердили, что этот странный молодой человек в монашеской рясе и есть их давно пропавший сын и отныне будет являться полноправным хозяином и наследником их владений. Амадеуса переименовали в Амадея, переодели в светское платье и в скором времени опять затеяли бал. Все были рады ему, знакомились и знакомили своих дочерей, так как бывший монах Амадей превратился в завидную партию для состоятельных невест. Сам бывший монах с головой погрузился в бурную суматоху балов и мирских развлечений. Непринуждённо болтал со всеми молодыми прелестницами, целовал их узкие холёные ручки, улыбался и старался держать игривый тон. Но каждый раз, заглядывая в глаза очередной потенциальной невесте, всё более ощущал скуку и пропасть между собой и всеми людьми, которые плясали вокруг него пёстрым и душным хороводом. Ни одна красивая улыбка, ни один кокетливый взгляд не прельщали его. И в конце концов навязчивое внимание женщин стало вызывать у него раздражение. Светская жизнь быстро надоела ему, и он всё больше времени проводил за книгами, оборудовал себе лабораторию и занялся химией и биологией. Но работа валилась из рук, а ночью не спалось от воспоминаний. Суккуб уже давно не появлялась, и надежда на встречу сменялась тоской. Амадей стал рассеян и замкнут, что не укрылось от глаз его родителей. И чтобы как-то развеять его меланхолию, старики решили пригласить в гости своего давнего друга и его прелестную внучку.

Девушку звали Алиса, и чертами лица, и выражением больших светло-карих глаз она напомнила Алму. Но чем больше он находился в обществе Алисы, тем печальнее становилось ему. В мраморной белизне её кожи он видел анемию и недостаток солнечного света, золотистые локоны Алисы, украшенные цветами и гребнями, казались ему кукольными, её детские рассуждения поначалу умиляли, но скоро начали вызывать досаду и раздражение. Алиса, напротив, как могла старалась пробиться сквозь сумрак меланхолии к его сердцу. Её всё больше интриговала замкнутость Амадея, его отрешённый и немного злой взгляд в сочетании с холодным, но подчёркнуто учтивым обращением с людьми и весьма красивой внешностью разжигал интригу, которая манила взять эту крепость пусть не приступом, так измором. Поэтому юная особа решила каждый день досаждать бедняге своим присутствием, пытаясь елейным щебетом растопить айсберг, в который вросло его сердце. К тому же она чувствовала поддержку барона и своего дедули, которые грезили о внуках и всячески поощряли её рвение завоевать доверие и любовь Амадея.

Амадей почуял сговор этой куртуазной шайки и стал избегать общества Алисы, запираясь в лаборатории на ключ. Она пожаловалась его родителям, на что они ответили, что Амадею нужно время, чтобы освоиться в миру, привыкнуть к женщинам, особенно таким красивым, как их прелестная гостья. Алиса возразила, что полгода достаточный срок, чтобы забыть монастырскую жизнь и перестать удирать от красивых женщин. Не евнух ли он? А может, женщины его вообще не интересуют или он влюблен тайно в какого-нибудь милого пастушка из деревни возле монастыря? Счастливые родители призадумались, а заодно приуныли, их воздушные замки развеял ветер действительности, планы на романтическую старость рушились, и портрет их горячо любимого Амадея стал вырисовываться более тёмными красками. Наконец, чтобы прояснить ситуацию для Алисы, а в первую очередь для себя, баронесса решились на разговор.

Амадей уже готовился ко сну, когда в дверь его спальни постучали. Он застыл в нерешительности, опасаясь, не бойкая ли Алиса решилась пойти на штурм, но за дверью послышался голос матери. Он пригласил её войти и, казалось, не ждал от этого визита ничего приятного. Баронесса поставила поднос с собственноручно приготовленным чаем на маленький столик и, опустив глаза, взяла Амадея за руку.

iknigi.net