Книга Светоч. Содержание - 13 Светоч. Светоч книги


Книга "Светоч (СИ)" автора Тенже

Последние комментарии

 
 

Светоч (СИ)

Автор: Тенже Жанр: Слеш Язык: русский Страниц: 24 Статус: Закончена Добавил: Admin 18 Янв 18 Проверил: Admin 18 Янв 18 Формат:  FB2 (218 Kb)  TXT (98 Kb)  

Рейтинг: 4.5/5 (Всего голосов: 4)

Аннотация

Слэшная лав-стори про Золушку, с капелькой порнографии и пышной свадебкой в эпилоге. Предупреждения: сексуальные услуги как элемент служебных обязанностей (с соответствующим обучением и фиксацией экзаменов на видео, в том числе и групповой секс), сомнительное согласие (практически попытка изнасилования) в одном из эпизодов.

Объявления

Где купить?

Нравится книга? Поделись с друзьями!

Другие книги автора Тенже

Похожие книги

Комментарии к книге "Светоч (СИ)"

Комментарий не найдено
Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться
 

www.rulit.me

«Светоч» гуманистический институт развития личности

Книга «Измени себя, не изменяя себе» являет собой результат коллективного труда единомышленников, объединённых идеей сохранения и приумножения опыта Светланы Фёдоровны Клименко – руководителя Омской областной общественной организации «Гуманистический институт развития личности «Светоч», медицинского психолога, члена Общероссийской Профессиональной психотерапевтической лиги.

Скачать книгу в формате PDF (16 Мб.)

Материалы книги сформированы учениками и последователями Светланы Фёдоровны из записей её лекций и бесед, публикаций в периодических печатных изданиях, воспоминаний друзей и родных.Колоссальные ресурсы, которыми обладает каждый человек, позволяют достигать социально-значимых результатов при сохранении своей индивидуальности. У каждого есть возможность прожить свою яркую жизнь и, тем самым, внести лепту в развитие своей генетической линии.

Как максимально раскрыть свой потенциал, становясь социально успешным и физически здоровым человеком?

Как избежать крайностей и найти свой собственный путь развития?

Книга адресована тем, кто ищет ответы на эти вопросы, интересуется закономерностями развития личности, причинами внутреннего конфликта и возможностями восстановления цельности личностной структуры.

Замысел написания книги возник у Светланы Фёдоровны за несколько лет до ухода. Однако, тот ритм, в котором она жила и трудилась, исключал возможность пристальной работы над книгой: каждый день, с утра до позднего вечера, был посвящён работе с людьми. Индивидуальные консультации, тренинги, занятия с группой учеников, встречи со молодёжью, участие в профессиональных форумах, служебные совещания… Каждая страница в её ежедневнике была исписана на месяц-полтора вперёд. Даже тяжёлая болезнь в последний год жизни не смогла замедлить этот ритм. В свой последний день (17 июня 2005 года) Светлана Фёдоровна готовилась начать трёхдневный тренинг…

Намерение Светланы Фёдоровны опубликовать свою книгу в день юбилея (13 мая 2006 года) сохранилось в сердцах её единомышленников. По решению общего собрания организации осенью 2005 года стартовал проект «Книга». Главная его цель – познакомить как можно большее число людей с уникальным профессиональным и жизненным опытом Светланы Клименко – яркого и сильного человека, матери пяти детей, профессионала, друга. Этот опыт уже помог десяткам тысяч людей в восстановлении цельности личности, в максимальном раскрытии своего потенциала, усилении жизненной стратегии.

Работа по написанию книги строилась по проектной схеме. Сформировалась рабочая группа проекта – 13 человек. Всего в проекте приняли участие около 70 человек. После утверждения общего замысла и формирования структуры, были распределены ответственные  за наполнение глав, установлены сроки предоставления материала. Сбор информации проходил различными способами: работа с архивами публикаций и восстановление материала из конспектов учеников Светланы Фёдоровны, аудио-запись лекций в «Светоче», интервью с друзьями и родственниками Светы.

После появления содержательной части разделов происходило их обсуждение участниками проекта, вносились предложения по доработке. Конечный материал приводился к единому стилю и форме.

В теоретических главах книги выражена концепция, фрагменты которой были изложены Светланой Фёдоровной Клименко на лекциях, занятиях группы учеников, в тренингах. Справедливость и действенность этой концепции подтверждена практическим опытом не только Светланы Фёдоровны, но и её учеников и многих людей, благодарных за обретение себя и своего пути.

В первой главе рассказано о жизни Светланы Фёдоровны, человека, с которым с первых минут чувствуешь себя «на равных», но жизнь твоя меняется навсегда. Для многих Света стала эталоном профессионализма, искренности, чести, женственности.

Не удивительно, что дело Светланы Фёдоровны продолжает развиваться и после её ухода: всё больше людей знакомятся её методиками, «Гуманистический институт развития личности «Светоч» проводит лекции, тренинги, реализуются социально-значимые проекты.

Надеемся, первое издание книги вызовет интерес читателя и послужит поводом для созидательных изменений.

 

svetochi.info

Читать онлайн книгу Светоч (СИ)

Автор книги: Тенже

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

Назад к карточке книги

========== Светоч ==========

Пролог

Вильхельм оторвал взгляд от раскаленного асфальтового плаца – окно комнаты выходило во двор казармы – отлепился от подоконника, зевнул и потер ноющий затылок. Ночью он выключил кондиционер и распахнул окно, а сегодня утром расплатился за глупость сполна – проснулся на мокрой от пота простыне. Жара. Столбик термометра упрямо полз вверх, в небе висели кружевные, не внушающие доверия облака, и ни тебе дождя, ни грозы, которую дружно обещали все погодные сайты.

Волна кондиционированной прохлады коснулась разгоряченного тела. Вильхельм потянулся, наслаждаясь бодрящим ощущением, покосился на голого мужика, повторившего его движение в зеркале шкафа-купе, показал мужику язык, и ушел в душ.

После водных процедур он, не одеваясь, включил электрочайник и ноутбук, и полез в холодильник в поисках пищи. Прохлада, одиночество и относительная свобода действий постепенно возвращали ему хорошее настроение и отгоняли головную боль. Вильхельм достаточно долго прожил бок о бок с соседом, – койки разделены тумбочкой – когда ни переодеться, ни засидеться при включенном свете, ни спокойно подрочить. И сейчас, усаживаясь за стол голым, и подтягивая к себе кружку с растворимым кофе и тарелку с бутербродами, он чувствовал себя почти счастливым. До совещания еще два часа. Можно спокойно позавтракать. Можно почитать свежие новости. А можно залезть на порносайт и подрочить прямо за столом, отложив бутерброд. И то, что Хельм не собирался бросать булочку и плавленый сырок ради дрочки, не имело никакого значения. Мог бы? Мог. И хвала за это всем богам.

Сорвав фольгу с сырка и облизав пальцы, он выбрал нужную закладку и перешел в блог принца Эрлиха. Это было привычное утреннее действо – жизнь звезд эстрады, популярных телеведущих или политиков Вильхельма не интересовала. Но Эрлих – другое дело.

Ради того, чтобы читать и комментировать его блог, Хельм зарегистрировался на сайте и даже сделал одну-единственную запись в автоматически созданном дневнике. «Меня зовут Вильхельм Бауэр. Я пилот Корпуса Императорских телохранителей. Мне двадцать семь лет. Холост». Под этими скудными личными данными – что еще написать, Хельм придумать не смог – он повесил фотографию флаера. Пост никто не прокомментировал, но это было и к лучшему – о чем разговаривать с незнакомыми кеннорийцами он не знал, да и не стремился ни с кем общаться, честно говоря. Вильхельм хотел прикоснуться к жизни Эрлиха – пусть только к той части, что выставлена напоказ публике – и он это сделал.

Короткая запись, опубликованная принцем час назад, сообщала: «Пасьянс не сошелся. День пропащий будет». Как можно судить о дне по сложившемуся, или не сложившемуся пасьянсу, Хельм не понимал. Это же самого себя заранее на неудачу настраивать! Впрочем, как знать – вдруг Эрлих наоборот от предвестья неудачи собирает силы в кулак и у него все отлично получается? Не спросишь же в комментариях… Неловко.

Он распечатал второй плавленый сырок – со вкусом ветчины – и полез смотреть, что написали постоянные читатели принца. Вдруг кого-то беспокоит такой же вопрос, и он получит ответ, не высовываясь из тени и не ломая голову?

Комментарии оказались однообразными – «удачи», «все будет хорошо!», «все сложится, не горюй!». Поток добрых пожеланий разбавляли слова Юргена, официального любовника принца:

«Да все у него будет нормально. Вечно на глупостях задвигается».

Видимо в подтверждение, Юрген подвесил в комментарии фото – средненького качества, похоже, телефоном щелкал. Эрлих, смотревший в ноутбук, сидел за пластиковым столом на увитой зеленью веранде. На столе не нашлось ничего, поражающего воображение – кружки с кофе, рогалики, масленка и пайковый джем в ванночках. Ни икры, ни омаров… разве что дырчатый темно-оранжевый сыр, и то не диковина. Можно купить.

Фотографию Вильхельм изучал долго. Отметил стоявший на перилах горшок с чахлой пальмой, – эксперимент Эрлиха по части цветоводства – портсигар, пепельницу с одиноким тонким окурком, смятую бумажку: то ли чек, то ли записку. Рассмотрел залитое светом лицо принца – не красавец, но цепляет, очень даже цепляет.

И вздохнул, откидываясь на спинку стула. Ему хотелось чего-то похожего. Утренних посиделок, сонного мужа, раскладывающего пасьянсы и жалующегося на «не сошлось». Ясное дело, обычного парня, не аристократа – для благородных Хельм рылом и чином не вышел. Тут-то и возникало препятствие: надо понимать, привычка раскладывать пасьянсы по утрам была чисто аристократической. Сколько раз он проверял – свои, простые товарищи таким занятием не балуются.

«Написать «удачи» или не писать?»

Пару раз Вильхельм набирался смелости и комментировал записи принца. «Поздравляю» и смайл-цветочек под записью: «Ура! На нашей пальме появился лист с тремя перьями! Еще пара лет и пойдут цветы-плоды. Юрген готовит ящики для фруктов!». И «Выздоравливай» и другой цветочек под горестной жалобой: «Эрлих чихает. Сморкается и снова чихает. Эрлиха напоили чаем и вонючим эликсиром, но ему это не помогло. Он сейчас пойдет спать».

Принц его появления на интернет-сцене скорее всего, не заметил – зашел потом в комментарии и написал: «Ребята, всем спасибо!». Хельму было приятно – Эрлих, хоть и всем сразу, а «спасибо» сказал. Не зазнавшийся, не зажравшийся. И все знают – в дневник пишет сам, никаких посланий от пресс-секретарей там не появляется. Да и нет у Эрлиха пресс-секретаря.

«А! Ладно… ему и без моих пожеланий хорошо», – решил Вильхельм и оторвал себя от стула. На совещание требовалось явиться в белой рубашке, а глажку перевалить было не на кого. Все-таки в одиночестве имелись свои минусы – что и говорить.

Глава 1

Слух о том, что Корпусу добавили новый объект, оказался верным. Вот только с именем персоны сплетники промахнулись – охранять и защищать очередного жениха принца Рудольфа не требовалось. Пока не требовалось, а как дальше дело пойдет – неизвестно.

– …принц Эрлих, – проговорил командир, усмехнулся и замолчал, пережидая рев ликования тридцати подчиненных, явившихся в актовый зал Корпуса – акустика в помещении была великолепной.

Реакция телохранителей, водителей и пилотов его не удивила. Приступы «народной любви», случающиеся при упоминании имени Эрлиха – обычное дело.

Принца недаром звали «светочем, надежей и опорой» простых вояк. Единственный представитель нынешней императорской семьи, прослуживший в войсках специального назначения около пяти лет, прекрасно понимал опасность словосочетания «просроченный паек» и не отмахивался от жалоб о дедовщине. Он не просто брал и куда-то передавал прошения, а следил за разбором дел в прокуратуре, ездил с инспекциями – внезапными инспекциями – по воинским частям, интернатам, тюрьмам, выбивал дотации из министерств и ведомств, помогал, карал, миловал. И все это открыто, без утайки и закулисных интриг.

Его действительно любили. Главнокомандующего – принца Рудольфа, брата императора – боялись. Будущего главнокомандующего, принца Эдварда, считали рохлей и не принимали всерьез. А Эрлиха уважали, называли «своим», и за ним, по его зову, пошли бы и во льды, и в пламя. И за него – единственного из принцев – разорвали бы глотки обидчикам, вплоть до открытого бунта.

Немалую роль играл тот факт, что молодой и холостой Эрлих не вязался с аристократами, а жил с командиром «Дикой дивизии», суровым дядькой-спецназовцем Юргеном Ланге, выходцем из «низов общества». Такой штрих – допуск простого народа к телу в интимном смысле этих слов – дарил светочу просто-таки зашкаливающую популярность.

«Он такой же, как мы, он живет с одним из нас!» – повторяли браслетчики.

– А теперь отставим в сторону эмоции! – повысил голос командир. – Перейдем к делу.

Вильхельм, не присоединившийся к общему крику – по правде говоря, он настолько обалдел от новости, что не смог издать ни звука – подался вперед. Его интересовала причина внезапной «сдачи позиций»: Эрлих неоднократно заверял прессу, что услуги Корпуса ему не требуются, в тысячный раз демонстрировал операторам и фотографам черненое серебро браслетов, ухмылялся и предлагал его обидеть. Просто попробовать обидеть и посмотреть, что получится.

Из записей в блоге, новостных заметок и журнальных статей Хельм знал, что светоч сам водит и машину, и флаер. Не так чтоб очень хорошо – регулярно попадает в мелкие аварии и исправно платит штрафы дорожной полиции за неправильную парковку. А к кабакам вызывает такси – в общем, живет, как все.

«Что же случилось? И в блоге ни намека, ни полслова…»

Жесткий воротник новой рубашки натирал шею, и Вильхельм начал теребить ткань, пытаясь избавиться от неприятных ощущений.

– Три месяца назад в Службу Безопасности поступило заявление принца Эрлиха. По его словам, он обнаружил в своей кровати, в спальне Малого Императорского Дворца, экземпляр тайпы*, змеи семейства ехидин, чей яд, как известно, смертелен даже для браслетчика, организм которого усвоил все три степени защитных эликсиров.

Собравшиеся возмущенно загудели, и командир, переждав волну народного негодования, перестал излагать факты и намекнул на возможность уборки территории. Тишина воцарилась мгновенно.

«Тайпа! Ничего себе! – если первая новость довела Вильхельма до обалдения, то эта вызвала холодок страха. – В той колонии, где они водятся, никто без антитоксина в джунгли не суется».

– Обследовавшие пепелище эксперты не смогли придти к каким-то определенным выводам, – продолжил командир. – Магическое пламя, сотворенное принцем, уничтожило три комнаты левого крыла дворца прежде чем заклинание смогла блокировать охрана. Эрлих был нетрезв и не удержал контроль над огненным шквалом. Однако инцидент не оставили без внимания. Принцу в очередной раз предложили пользоваться услугами Корпуса. Он их категорически отверг, заявив, что телохранители никоим образом не смогут повлиять на появление, либо отсутствие змей в его постели.

По залу вновь прокатился гул. Командир понизил голос и проговорил:

– Я для чего вам сообщаю о предложении и его реакции? Надеюсь, даже до самых твердолобых идиотов дошло, что Эрлих по-прежнему не желает «гулять под присмотром овчарок»?

– Да, – вразнобой отозвались подчиненные.

– Тогда слушаем дальше. Две недели назад Эрлих во главе комиссии по делам заключенных прибыл в тюрьму «Schuur»*, где содержатся лишенные браслетов преступники. Это был повторный визит – полтора месяца назад заключенные объявили голодовку, и Эрлих наведался в тюрьму, проверяя условия их содержания. А две недели назад наш принц поехал туда, чтобы узнать… Неважно. Важен факт – когда комиссия покидала прогулочную площадку, включилась силовая ограда. В режиме «бунт». Рассчитанном на уничтожение прорывающихся объектов. Шестеро проверяющих скончались на месте. Щиты успели выставить Эрлих и представитель Министерства Чрезвычайных Ситуаций. Их отбросило к стене, оглушило, что, учитывая ситуацию, можно отнести к разряду «отделались легким испугом». Расследование показало, что инцидент нельзя назвать «халатностью» или «несчастным случаем». Дежуривший у пульта офицер прибыл на замену внезапно скончавшемуся охраннику. Допросить его не смогли – сразу после неудачной попытки покушения он принял быстродействующий яд.

«Вот как… – страх разбавился легким удивлением. – А ни в прессе, ни в блоге – ни слова».

– Эрлих принимает нашу охрану, повинуясь приказу императора. Скорее всего, он не будет испытывать к вам приязни, более того – может начать препятствовать нашей работе, демонстрировать независимость, и пытаться доказать, что способен справиться с любой угрозой собственными силами. Будьте к этому готовы.

После этих, весьма огорчивших Вильхельма слов, командир перешел к инструкциям для телохранителей. Эту информацию можно было слушать краем уха, что Хельм и сделал, погрузившись в размышления – мог ли он пропустить какой-то завуалированный намек на покушения, читая записи Эрлиха?

«Не было там никаких намеков! Жалоба на невкусный ананас – это да. Книжку какую-то модную обсуждали, рецепт маринада для мяса, аквариумных рыбок. Юрген тогда еще написал: «Кто рыбок в дивизию принесет, тот в аквариуме на веранде спать и останется». Юрген…»

Хельм вздохнул. Листать блог Ланге и выискивать какие-то намеки – дело дохлое. Тот вообще не писал о личном. Только иногда делал перепосты о пожертвованиях благотворительным организациям. Этот принцип исповедовался всегда: и в те давние годы, когда Юрген был заместителем командира «Дикой дивизии» и любовником принца Рудольфа, и сейчас, когда он стал командиром и, вдобавок, любовником принца Эрлиха.

Углубиться в раздумья по поводу везучести Юргена Вильхельму не удалось – инструктаж телохранителей закончился. Командир осмотрел притихший личный состав и усмехнулся:

– А теперь – об особом моменте.

– Да!

– Хоть на еже!

– Хоть на камне!

– И с душой, без гримас!

– Молчать, мерзавцы, – командир откровенно веселился. – Для особо недогадливых говорю прямо: вы ему в этом качестве не нужны. Юрген там у него, или не только Юрген – не ваше собачье дело. Но чтоб жопами перед ним вертеть не смели! И не вздумайте цепляться за невинные намеки. Узнаю, что кто-то пытался… – а я узнаю! – вылетите у меня со свистом, и на работу только в наш же служебный бордель устроиться и сможете.

– А если он кем-то из нас заинтересуется? – спросил незнакомый Хельму парень из первого ряда.

– Вот не зря я тебя в запасную команду определил, – удовлетворенно кивнул командир. – Если заинтересуется? Подождете, пока два раза не прикажет. Прямым текстом. После второго можете снимать штаны или открывать рот – что потребуется.

«Ясно», – подумал Вильхельм и замер – командир начал зачитывать разбивку по сменам.

Разочарование смыла волна недоверчивой надежды: «Я – первый пилот? Точно? А это окончательное распределение? Проклятье! Не выдать бы себя выражением лица: заметят блаженную улыбку – тут же вылечу в запасной состав».

Он постарался придать себе невозмутимо-деловой вид, не замечая, что теребит воротник рубашки, все сильнее растирая шею. Несмотря на попытки сосредоточиться, остаток совещания прошел как в тумане. Получив команду: «Разойдись», Хельм встал и направился к дверям зала, отмахиваясь от сослуживцев, желавших втянуть его в неофициальное обсуждение ситуации.

И только в комнате, сняв рубашку и охладив разгоряченную голову под душем, он сумел нащупать «корень зла», не позволявший вернуть контроль над собственными эмоциями.

Похоже, сказки, пересказываемые шепчущимися подростками после отбоя в казарме, сочиняют опытные психологи. Ведь Вильхельм уже взрослый мужик, не успеешь оглянуться – тридцатник стукнет. А все равно, где-то там, на горизонте, маячит глупое: «А вдруг? Вдруг, вопреки всему, они окажутся половинками одного целого? И встретившись, будут жить вместе. Долго и счастливо».

«Вот Юрген же, например…»

Он скрипнул зубами, напоминая себе, что Эрлих его, скорей всего не запомнит вовсе, и хорошо, если не обматерит, когда возникнет заминка у очередных летных Врат.

– Ничего не изменится! – проговорил он вслух и полез в шкаф, чтобы вытащить и погладить другую рубашку – эмоции эмоциями, а на представление светочу надо явиться при полном параде. И не чесать шею, словно ты ухитрился подхватить блох…

____________________________

* Тайпа из семейства ехидин – придуманная автором очень ядовитая змея. Водится в джунглях неведомой колонии.

* Schuur (голландский) – сарай.

В жизни Эрлих выглядел не таким, как на фото. На сегодняшнем, утреннем, где солнце заливало лицо и убирало все тени и морщинки, светоч смотрелся мальчик-мальчиком – встрепанный, слабо улыбающийся. Хотя Хельм точно знал, что разница у них всего-то год. И – да, Эрлих старше.

На бетонном плацу, у ангаров, Вильхельм увидел именно мужчину. Осунувшегося, озабоченного, настороженно щурящегося – ну, вообще-то при покушениях это неудивительно.

Светоч, как их и предупреждали, был недоволен. Недоволен не охранниками, а командиром.

– Мне непонятен ход ваших мыслей. С чего вы взяли, что я буду препятствовать работе охранников? Вы, часом, не додумались до версии, что я начну срывать на них зло? На кеннорийцах, выполняющих приказ, связанных уставом, и не имеющих права произнести слово мне поперек?

Видимо, в глазах командира что-то отразилось, потому что Эрлих процедил сквозь зубы: «Замечательно…», и повернулся к строю.

– Это ваши пилоты. Первый, второй, третий и четвертый, – поспешно проговорил командир.

– А хороши!

От улыбки, сопроводившей оценивающий взгляд принца, у Вильхельма едва не пропало серьезное выражение лица. Эрлих улыбался так, что хотелось улыбнуться в ответ. Только вот незадача: на службе не положено.

Умом понималось – жесты и мимика светоча заучены, в одобрительном: «Вижу, что красавцы, и верю, что молодцы!», нет ни слова правды. Просто принц-спецназовец, рубаха-парень выплеснул недовольство на командира Корпуса, а навязанных ему сторожевых собак одарил мимолетной лаской. Чтоб служили на совесть, раз уж без них из дому не выйдешь.

Понималось. Но не отменяло желания ответно улыбнуться.

Остаток дня слился в бесконечное мельтешение Врат и летных коридоров. Хельм откатал основные маршруты светоча, заучил выборку из расписания грузовых караванов, чтобы избегать «пробок», сдал внеочередной зачет на стрельбище – в оснащение флаера входили четыре ракеты «воздух-воздух» – и дополз до свой комнаты, мечтая заключить в объятия подушку. Но, умывшись, и сжевав бутерброд, все же не удержался и заглянул в блог Эрлиха.

В вечерней записи наконец-таки промелькнул намек на истинное положение дел. Такой тонкий намек, что уловить его могли только посвященные.

«Поскольку я вам принц, а не абы кто, начну вести себя соответственно. С завтрашнего дня сокращаю личные расходы на горючку и штрафы от дорожной полиции – будут меня катать за государственный счет, а еще выделят пацанов, чтоб носили за мной ноутбук и сумки из магазина.

А на сэкономленные деньги куплю аквариум. И пусть только кто-то попробует меня заставить в нем спать!»

В комментариях наблюдалась веселая возня – Юрген подвешивал разнообразные смайлики от дохлых мышей до синеватого алкоголика, судорожно выворачивающего карманы, а светоч требовал, чтобы к нему обращались на «вы», и непременно шепотом.

Вильхельм посмотрел на пустое поле для комментария, выключил ноутбук и отправился спать – его делом было опустить флаер на посадочную площадку «Дикой дивизии» завтра, в семь тридцать утра. А не вклиниваться в переписку двух любовников, возможно, валявшихся на одной кровати. И без него желающих полно.

Первая и последующие смены вернули Вильхельму привычный, невозмутимо-отстраненный взгляд на жизнь. Разумеется, работа не способствовала сближению с Эрлихом – лелей, не лелей тайные помыслы, а как их воплотить?

Кроме пилота, которому не положено оборачиваться, глазеть на заднее сиденье и болтать с пассажиром, в флаер садился один охранник. А следом летел второй флаер – пилот, охранник и водитель.

Нарушать инструкцию и заговаривать со своим кумиром? Ради чего? Разозленный командир – поговаривали, что недовольство светоч продемонстрировал неоднократно – следил за подчиненными, словно ястреб за стайкой цыплят, карая за малейшие огрехи.

Рисковать можно было бы только в крайнем случае – к примеру, подать прошение, если чья-то жизнь и смерть на весах. Или не чья-то, а собственная – это вероятнее. А просто так… В данной ситуации некстати оброненное слово повлечет за собой вылет со службы. А вылет из Корпуса Императорских телохранителей – несмываемое пятно на репутации и крах карьеры.

Отказываться от обеспеченной старости Хельму не хотелось. Служить в Корпусе ему оставалось три года – как раз до выплаты долга за обучение. В тридцать, максимум, в тридцать два, его должны были перевести на другое место службы – из-за установленного возрастного ценза. Он знал, что его не обидят, и пристроят куда-нибудь в штаб, где он будет летать, получая хороший оклад. Уже сейчас он мог купить – пусть и в кредит – дом, или личный флаер. Зарплата позволяла. А потом, освободившись от «долгового контракта» – и то, и другое.

А если в сорок пять окажется скучно быть пенсионером, его любая корпорация на работу возьмет. На отставных пилотов Корпуса спрос есть, предложения можно перебирать.

Отработав несколько смен, в одну из которых пилот и флаер не понадобились светочу вообще – его весь день возили на автомобиле – Вильхельм обнаружил странный факт. Эрлих словно раздвоился – специально для него. Был молчаливый, вежливый пассажир, усаживающийся на заднее сиденье, открывающий ноутбук и углубляющийся в чтение документов. И был озорной, «не лезущий за словом в карман» парень из интернета, блог которого Хельм продолжал читать ежедневно.

Маршруты и некоторые намерения блогера и охраняемого лица совпадали. И Вильхельм старательно выискивал схожесть и разницу, пытался совместить образы, пока не понял – до настоящего Эрлиха таким путем не добраться. Никогда.

«У кого как, а у меня выходные пропащие. Валю на историческую родину. Чешусь заранее – мама наверняка обкормит меня фруктами. Интересно, изобретут когда-нибудь нормальный эликсир от аллергии? А то от зеленого я торможу, как лошадь на скоростной трассе».

Заранее почесывающегося светоча к главным Вратам на Кеннор отвез третий пилот. Хельм сходил к начальству, выяснил, что порядок смен при отсутствии охраняемого лица на планете менять не станут, и повеселел. Выходило, что забирать объект от Врат выпадет именно ему – если, конечно Эрлих не засидится в гостях у мамы.

«Интересно глянуть, будет чесаться или нет?»

В ожидании смены Вильхельм сходил на тренировку по вольной борьбе, в служебный бордель, и даже откатал внеочередной тренинг на полигоне – от нечего делать исключительно.

Возвращение светоча затмило любые домыслы «на тему». Во-первых, тот явился к флаеру в одиночестве, каким-то удивительным образом разминувшись с ожидавшей его у Врат охраной. Во-вторых, принес огромную плетеную корзину фруктов, половины из которых Хельм раньше и не видел – он в основном питался дарами колоний, не включая в рацион умопомрачительно дорогие кеннорийские продукты. В-третьих, Эрлих действительно чесался. И щеголял в веселенькой желтой футболке с мультяшной мышкой на животе. Мышка сидела в ванне, заполненной пеной, и салютовала прохожим бокалом шампанского.

Ошалевший от обилия впечатлений Вильхельм связался с охраной, велел им немедленно возвращаться к флаеру и, повинуясь настойчивому требованию светоча, снял шлем и съел большой сочный персик. Примчавшиеся взмыленные телохранители выслушали уклончивые объяснения объекта: «Ну, там слева есть маленькая дверка, а я из нее пошел прямо на эскалатор, думал – вы меня внизу ждете…», и тоже были облагодетельствованы фруктами – Эрлих даже не забыл передать персик пилоту второго флаера.

Несмотря на кормежку дорогими плодами, охранники выглядели расстроенными. Светоч, впихнувший Хельму второй персик – «пригодится, потом съешь» – осмотрел их вытянувшиеся лица и заявил:

– Да пустяки это! Все равно последний раз такой толпой летим. Обстоятельства изменились, опасности нет, и я могу отказаться от охраны. И сегодня же свяжусь с вашим командиром, чтобы оформить это официально.

Услышав такие слова, Вильхельм, конечно же, расстроился. Работать с Эрлихом было легко и приятно – это тебе не бешеный Рудольф, не страдающий от тошноты при взлете и посадке Эдвард. И не толпа мужей и свояков, старавшихся продемонстрировать свою значимость и унизить обслуживающий персонал.

Расстраиваться долго, а тем более окончательно, Хельму не пришлось. Охрану не убрали – только сократили, и он, как не вызвавший нареканий офицер, по-прежнему остался в числе личных пилотов принца. И надо было не забывать, что Эрлих предпочитал флаер автомобилю!

Теперь днем светоча сопровождал один водитель-охранник. А по вечерам, особенно если принц ужинал в закрытом офицерском клубе, телохранителя отпускали прямо от дверей. Да и от обычных кабаков отпускали, чтоб не маячил.

На ночевку в «Дикую дивизию» – за все время Эрлих ни разу не наведался в Малый Императорский дворец – его отвозил только пилот. По завершению вечерней трапезы сытый светоч усаживался в флаер, приказывал: «К Юргену», и утыкался в ноутбук, не обращая внимания на мелькавшие за колпаком Врата и изменение цвета небес. Вильхельм, как и прочие пилоты, регулярно доставлял Эрлиха к любовнику. Он аккуратно опускал флаер в центр одного из трех ярко-оранжевых светящихся кругов – площадки для высокого начальства – снимал блокировку, помогал принцу выйти и выслушивал: «Спасибо, до завтра».

Поправлять светоча и говорить, что завтра утром его заберет Второй, Хельм не решался, несмотря на отсутствие лишних глаз и ушей вокруг флаера. Он подозревал, что Эрлих их путает – по прихоти судьбы все четверо пилотов были похожи, как братья. Высокие, плотно сложенные блондины, квадратные челюсти… Только цвет глаз разнится. Но пилот-то обычно в шлеме, как это разглядишь?

Иногда роль «винтика в механизме» и неприметной мелкой сошки огорчала. А иногда – радовала. Вечерние и ночные полеты подарили Вильхельму возможность словно бы невзначай задевать ладонью ладонь Эрлиха – кабина флаера была относительно тесной – и поддерживать под локоть, помогая выбраться на плац. В те моменты, когда светоч оказывался практически у него в объятьях, Хельм с трудом сдерживал предательскую дрожь вожделения. Хотелось подмять добычу, заставить распластаться на крыле, вцепиться зубами в загривок, чтобы подавить сопротивление, и…

Усмирив желание, Вильхельм каждый раз утешал себя: «Да не замечает он, что у пилота на него стоит. А если и замечает – не вникает, у кого именно. У половины Корпуса на него стояк – симпатичный же…»

Полеты в дивизию позволили ему пробраться в жизнь Эрлиха чуть дальше официальной черты. Пару раз Хельм относил в жилые помещения пакеты с покупками, и воочию лицезрел знаменитую пальму, которую прежде видел лишь на фотографиях в блоге. Цветок жил на той самой веранде, где в хорошую погоду завтракали светоч с любовником – виртуальные декорации обретали объемность и осязаемость. Одно было плохо – кроме пальмы в реальности существовал еще и Юрген, который однажды встретил их возле флаера, по-хозяйски притянул Эрлиха к себе, поцеловал в висок, забрал пакеты и ноутбук и процедил Вильхельму: «Свободен».

Тон приказа напомнил Хельму о принце Рудольфе и он, отгоняя флаер в ангар, долго и качественно ругал Юргена за обезьянничество. Ясное дело, мысленно, опасаясь ляпнуть лишнее слово в эфир. Сцепляться с Ланге ему не хотелось, несмотря на отличную боевую и магическую подготовку, хорошую реакцию и присущую молодости выносливость. Вильхельм самому себе напоминал пса, который побаивается матерого медведя, злился, но возможность дуэли отметал даже в мыслях. Эрлих-то ему все равно не даст, хоть сто раз Юргена в поединке победи.

«Вон сколько аристократов вокруг него крутится… выбирай любого. Зачем ему дворняжка-пилот?».

К очередному вечеру смены, который надо было коротать в флаере под клубом, Вильхельм подготовился основательно – запасся булочками, коробкой плавленых сырков, бутылкой газировки и сборником кроссвордов. Проследив, как охранник провожает Эрлиха к дверям, он поколебался – «ужинать или подождать?» – проверил сообщения в телефоне, удалил пяток рекламных смсок и все-таки взялся за кроссворды. Через десять минут выяснилось, что выбор он сделал правильный. Светоч вылетел из клуба, словно за ним гналась стая злых собак, юркнул в флаер и застыл на переднем сиденье, прижимая к себе ноутбук, с которым никогда не расставался.

Хельм, спрятавший кроссворды под задницу, подождал указаний, не дождался и осторожно проговорил:

– Пристегните, пожалуйста, ремень, хаупт.

Эрлих повиновался, глядя в обзорное стекло пустым взглядом. Вильхельм выждал еще пяток минут, отправил флаер по накатанному маршруту, в дивизию, и завис у запрещающего сигнала – семьдесят восьмые летные Врата пропускали грузовую флотилию.

Остановка вывела принца из ступора. Он завозился, вытащил из кармана телефон, позвонил какому-то Кевину, спросил, на месте ли ключи, и похоже, получил положительный ответ.

– Давай в облет к пятьдесят шестым, – приказал он Хельму. – Прыгнешь в заповедник, на Флору, там найдешь шестнадцатую зону.

– Так точно, хаупт. Минутку, я только доложу об изменении маршрута и вызову охранника.

– Это открытая зона, туда не нужны разрешения! – взвился светоч. – Нечего докладывать! Вали к пятьдесят шестым, живо! Перечить мне вздумал!

Вильхельм слегка оторопел – от крика, от плескавшегося в темных глазах бешенства. И впервые понял, что Эрлих очень и очень похож на Рудольфа. Тот же фамильный норов, то же высокомерие, та же готовность стереть в порошок любого, кто осмелится перейти ему дорогу в неподходящий момент.

– Так точно, хаупт, – повторил он и повел флаер к пятьдесят шестым Вратам, не докладывая в центр ни о вылете, ни об изменении маршрута.

Чутье подсказывало – Эрлиха сейчас лучше не доводить до греха рукоприкладства. А вот потом, когда отойдет – Хельм был уверен, что через часок светоч вернет себе обычное спокойствие – надо выяснить сроки пребывания в заповеднике, и доложиться начальству.

Глава 2

Эрлиха трясло – злость, бессилие и страх смешались в кипучий напиток, бивший в голову сильнее самого забористого коктейля. Он с трудом сдерживал крик – хотелось накинуться на медлительного пилота, вышвырнуть из флаера, сесть за штурвал и рвануть, куда глаза глядят, наплевав на летные коридоры и ограничение скорости. Поможет ли это избавиться от обжигающего взгляда Рудольфа, от его ухмылки, в которой читалось обещание смерти – возможно, быстрой и легкой, но неумолимо надвигавшейся смерти?

«Что бы он там отцу ни наобещал по-братски, выполнять он это не собирается!»

Эрлих Виктор Август Веттин-Кобург, принц Утрёхт, третий заместитель начальника Генерального Штаба воздушно-десантных войск, ударил кулаком по пластиковой панели, едва не проломив крышку «бардачка», и скрипнул зубами. Он понимал и не понимал отца. Императора, которому он присягнул на верность после окончания училища. Рудольф был единокровным братом, надежной опорой, верным помощником, жестким соправителем, державшим армию в «железном кулаке» и беспощадно подавлявшим волнения в колониях. Но он, Эрлих, был сыном! Пусть не самым почтительным, даже строптивым, вышвырнутым из семьи за лживость и пакостность, и призванным во дворец только после смерти братьев. Но сыном.

«Ради какого Пламени он меня тогда возвращал? Поиздеваться?»

Слова пилота дошли до него с трудом.

Назад к карточке книги "Светоч (СИ)"

itexts.net

Издательство: Светоч - 6 книг. Главная страница.

КОММЕНТАРИИ 284

Магоискин. Том второй (СИ) Astrollet

М-да, ну такое себе чтиво, рояль на рояле, гг просто Демиург, постоянные напоминания о мести за учителя и ничего после этого не делая, обретение 'семьи' только из за того что его накормили кашей. В общем, на 3 балла из 10,читайте только если совсем все перечитали.

Иван   14-10-2018 в 13:45   #283 Осколки (СИ)Сергей Соловьев

Прочитал тут серию "Добро пожаловать во Мрак"... Ну, то могу сказать ?! Отныне ВСЕ книги этого авторства буду сразу же отфильтровывать в мусор.. ибо точно не мое… ну не понимаю, при всех прочих посредственных показателях (язык изложения, сюжет книги, характеры героев и пр.), зачем было ажно три книги высасывать из пальца, столь подробно излагая все ужасы, через которые герои проходят, чтобы в конце разродиться пшиком..

Вообще, изложенная в серии история ГГ напоминает пузырь, который дулся, дулся (характеристики качал, чуть не до уровня бога…) и лопнул. Сразу скажу – в конце все герои умерли, преданные и оставленные друзьями и богами… или оказались в дурке, мир погрузился в безнадегу и помойку, в которую и книгу следом следует отправить… Вот, собственно, я и рассказал весь сюжет на уровне «убийца - дворецкий». Такая маленькая месть с моей стороны автору за бездарно потерянное на прочтение время…

Игорь Мальцев   08-10-2018 в 12:54   #281 Айдол-ян [с иллюстрациями]Андрей Геннадьевич Кощиенко

Понравилось, не совсем для меня интересная субкультура айдолов. Но узнал очень многое о Ю. Корее и даже проникся всем этим Корейским шоубизнесем. Герои и сюжет очень увлекательны. Хочется еще проды или хотя бы что то в таком стиле. Очень не типичное и не обычное "попаданство"

sazonenkov_pm   08-10-2018 в 10:20   #280 Режим бога Скс

Спасибо автору. Тема интересная, хотя есть некоторые неточности. Например Ладожский вокзал был открыт к 300-летию города, в 2003 году. А в основном хорошо написано!

Виктор   03-10-2018 в 14:17   #276 Механики (24 части)Александр Март

Автор столько закладок под дальнейшее развитие сделал, что становится жуть как интересно куда и как он будет писать дальше. Части проглатываю сразу после публикации. Всегда новые обновлнения на Механиков и многое другое Вы найдёте по адресам: http://mehaniki.co.nf http://mechaniki.byethost4.com

Babuin   03-10-2018 в 13:24   #275

ВСЕ КОММЕНТАРИИ

litvek.com

Светоч. Содержание - 13 Светоч

Если ты выжил под небом провинции —

хлебом единым сыт,

если не вытравил все твои принципы

затхлый мещанский быт,

значит, ты в целом чего-то стоил…

Только зачем, скажи,

вновь возвращаться в село глухое

из городов больших?

Что тебя манит сюда? Акации?

Или знакомый пруд?

Что ты забыл на далёкой станции,

словно тебя там ждут?

Просто банальная ностальгия? —

в прошлое грустный взгляд.

Лица — любимые, дорогие —

их не вернуть назад…

Нет, от чего же?

— Михалыч, здравствуй!

Ба! Сколько зим и лет!!!

Школьный учитель — весёлый, классный.

— Эх, не узнал… Привет!

Не изменился — такой же сухонький.

Лишь поседел едва.

Знать, коротает свой век на кухоньке…

— Как же! А чёрта-с два…

Помнишь, ходили в десятом классе

в Ельню встречать зарю?

Ты ему в тон отвечаешь:

— Здрасте!

Как же не помнить? Ну…

— Ну, так и вот… через две недели

в самом конце весны

снова зовут меня в дальний ельник

здешние пацаны…

— Ну, ты, Михалыч, даёшь, приятель!

Сила-то есть в ногах?

— Дело не в силе…… Металлоискатель

нам бы с собою… ах — хх…

Там ведь бои, понимаешь, были —

немец стоял стеной…

Там, за деревнею, есть могилы

наших ребят…

— Постой…

Бог с ней — с деревней… войной… и фрицами…

Знаешь, я понял вдруг:

нам бы не выжить в глухой провинции,

если б ни ты, мой друг…

Ты научил нас смотреть на звёзды

в час, когда спит земля.

Ты утверждал: никогда не поздно

всё начинать с нуля…

И зародил в наших детских душах

тягу к большой мечте.

Ты говорил: «Если быть — то лучшим…

Лучше — на высоте…»

Знаешь, Михалыч, и вот теперь я

счастлив за тех ребят,

что по весне за тобою в Ельню

снова идти хотят…

Ты не сдавайся…… хотя б из принципа…

выдюжи как-нибудь

ради парней, что в глухой провинции

ищут высокий путь…

www.booklot.ru

Светоч рекомендует | «Светоч» гуманистический институт развития личности

Наша книга

Книга «Измени себя, не изменяя себе» являет собой результат коллективного труда единомышленников, объединённых идеей сохранения и приумножения опыта Светланы Фёдоровны Клименко – основателя Омской областной общественной организации «Гуманистический институт развития личности «Светоч», медицинского психолога, члена Общероссийской Профессиональной психотерапевтической лиги. Материалы книги сформированы учениками и последователями Светланы Фёдоровны из записей её лекций и бесед, публикаций в периодических печатных изданиях, воспоминаний друзей и родных.

Скачать книгу в формате PDF

Наши аудиолекции

ЦелеполаганиеПрирода страха (версия 1)Кризисы жизниЛюбовь или зависимость — 1 частьЛюбовь или зависимость — 2 часть

Патологическая модельРесурсная модельДогматыСекреты развития человекаЛюбовьСтратегии жизниЛидер или манипуляторПрирода конфликтаГлубинные коммуникацииПищевое поведениеПрирода страха (версия 2)

Психологическая литература:

Емельянова Е.В. «Кризис в созависимых отношениях»Памела Дж. Фри. «Вернись в своё тело»Памела Дж. Фри. «Домой в тело. Руководство для женщин»Э.Берн «Игры, в которые играют люди»Э.Берн «Люди, которые играют в игры»Елисеев Ю. «Психосоматические заболевания»Бехтерев В.М. «Бессмертие человеческой личности как научная проблема»Бехтерева Н.П. «Магия мозга и лабиринты жизни»Кларисса Пинкола Эстес «Бегущая с волками»Ефимкина Р. «Пробуждение спящей красавицы»Романчук О.И. «Жить сердцем. Книга о том, что мешает нам быть счастливыми»Романчук О.И. «Дорога любви. Путеводитель для семей с особыми детьми»Лэнгле А. «Жизнь, наполненная смыслом. Прикладная логотерапия»

Детско-родительские отношения:

Ю.Б. Гиппенрейтер «Общаться с ребёнком. Как?»Ю.Б. Гиппенрейтер «Продолжаем общаться с ребёнком. Так?»Бонни Харрис «Когда дети управляют нами»Сирс М. и У. «Грудное вскармливание».Цареградская Ж. «Ребёнок от зачатия до года»Некрасовы Заряна и Нина «Перестаньте детей воспитывать — дайте им расти»Грей Джон «Дети с небес»Марти Леймбах. «Дэниел молчит»Зажигина М. «Чего не стоит делать родителям, но что они всё равно делают»Бикеева А. «Семья особого назначения»Ледлофф Жан. «Как вырастить ребёнка счастливым. Принцип преемственности»Акин А., Стрельцова Д. «Девять месяцев и вся жизнь. Роды нового тысячелетия»Комаровский Е.О. «Здоровье ребёнка и здравый смысл его родственников»

 Художественная литература:

Курилов Слава «Один в океане»Серкин В. «Хохот шамана»Кен Уилбер «Благодать и стойкость»Фэнни Флэгг «Рай где-то рядом»Фэнни Флэгг «Рождество и красный кардинал»Полевой Б. «Повесть о настоящем человеке»Гинзбург Е. «Крутой маршрут»Островский Н. «Как закалялась сталь»Дымов М. «Дети пишут Богу»

 

svetochi.info

Читать книгу Светоч царства Александра Ивановича Куприна : онлайн чтение

Александр Иванович КупринСветоч царства

Как и всегда в погожие дни, старый художник Иван Максимович Тарбеев проснулся в шесть часов утра, легко сделал свой несложный туалет, выпил кофе с молоком и теплым сдобным бубликом и пошел не спеша по холодку в Булонский лес, до которого ему было ходьбы всего десять минут, включая сюда время на переход воздушного мостика через окружную железную дорогу. Деревья встретили его своим осенним чистым и свежим дыханием, всегда как-то радостно новым.

У художника были уже давно отмечены свои привычные, излюбленные местечки в зеленой подвижной тени каштановых, липовых, тополевых и платановых аллей этого великолепного парка-леса. Любил он спускаться по нижним дорожкам к одному из двух озер, спокойно лежавших в оправе из темных высоких сосен. На их холодной поверхности, то серебристой, то стальной, то черной, то нежно-голубой, скользили лодки гребцов и плавали разнопородные дикие утки и прекрасные лебеди: белые и черные – австралийские. Птицы совсем не боялись людей и охотно подплывали к самому берегу за хлебом. Особенно любил Тарбеев кормить булками лебедей из рук. Ему очень нравилось, как они своими жесткими суетливыми клювами выщипывали, вытаскивали насильно куски хлеба из его сопротивляющихся пальцев…

Долго простаивал он на краю обширных площадок, предоставленных для детских игр. Радостно мелькали перед его глазами на ярко-зеленом газоне красные, синие, желтые, лиловые, белые, коричневые – всех цветов и оттенков – детские платьица. Посредине такого живого поля обыкновенно возвышается одинокое огромное столетнее дерево: каштан, лиственница или дуб, поражающие на открытом месте своей необычайной высотой, мощностью ствола и царственной широтою кроны, под которой могла бы укрыться от дождя рота солдат или целый девичий пансион. Иногда углублялся Тарбеев на волю случая по неизвестной боковой тропинке в тесную гущину леса. Там не раз мимо художника, неподвижно сидевшего на раскладном холщовом стуле с красочным ящиком на коленях, с кистью в руках, беззвучно и опасливо проходила семья пугливых грациозных серн, с тоненькими ножками, с влажными черными глазами. Прелестные животные останавливались невдалеке от Тарбеева и несколько минут внимательно осматривали его, однообразно повернув к нему маленькие чуткие головки с дрожащими черными ноздрями. И потом, вдруг, как будто по неведомому сигналу, все они сразу мгновенно и беззвучно исчезали в лесу.

Поперек аллей, вокруг всего парка и обоих озер, пролегает мягкая, разрыхленная дорожка для верховой езды. В утренние часы Тарбеев, расположившись на уединенной скамейке, подолгу наблюдал всадников, всадниц и лошадей, проходивших мимо него крупным галопом, и делал быстрые кроки в карандашном альбоме. Когда-то он и сам был страстным наездником и хорошо знал не только фигуру лошади как в покое, так и в движении, но и лошадиную душу. Частенько он с улыбкой говорил: «Это лошадь привезла мне известность». Конечно, здесь была лишь шутка, свидетельствовавшая об его обычной скромности. Еще до революции в музеях, галереях и в частных коллекциях хранилось много его известных картин, в которых лошадь всегда была лишь неизбежным и любимым аксессуаром. Тарбеев был влюблен в яркий, цветной, экзотический Восток. Он долго путешествовал по Туркестану, Ташкенту, Бухаре, Персии, Афганистану и Ближней Индии, где пешком с проводниками, где верхом на лошади, на осле, на муле или на верблюде, вместе с караванами. Неутомимо зарисовывал он восточные мечети, пагоды, дворцы и живописные палатки кочевников; бронзовые лица женщин, мужчин, стариков и детей, базары, праздники, охоту, дикие скачки и мирный повседневный быт. Но с особенной любовью и проникновенностью писал он лошадей. Сегодня выдалось чудесное утро поздней осени. Вчера небольшой мороз слегка затянул оба озера тончайшей ледяной пленкой, а ночью прошел маленький снег и к рассвету покрыл ее нежной воздушной белой пылью, которая слегка, чуть заметно, розовела на заре. Странно и умильно было видеть бархатную свежую зелень прибрежного газона рядом с белым тихим облачением зимы. Угрюмые черно-зеленые сосны бросали свои длинные тени на озеро, и эти переплетенные тени казались на снегу прозрачно-голубыми. Удивительное, волшебное соединение красок темно– и ярко-зеленых с розовой и голубой вызывало в душе художника легкую, томную печаль.

«Смерть, – думал он, – а как прекрасно!»

Мимо него, все в одном и том же направлении (обратном движению часовой стрелки), скакали дамы, сидевшие в седле по-мужски и потому казавшиеся такими же маленькими, легкими и искусными, как жокеи; громко и тяжело шлепали задами американцы; англичане сидели на прекрасных лошадях с уверенной небрежностью и, не обращая внимания на посадку, производили впечатление прирожденных всадников; французы скакали, растопырив ноги; под офицерами часто бывали арабские лошади, серые, с тонкой кожей и с породистыми прелестными мордами. Но теперь Тарбееву было не до них. Снег на льду быстро таял, и розово-голубые на нем оттенки должны были вскоре погаснуть. Художник торопился уловить красивый момент, пока он держится.

Не отрываясь от работы, он услышал, как слева от него заскрипели по гравию чьи-то шаги. Затем две человеческие фигуры остановились между ним и восходом солнца, застя художнику свет.

Тарбеев поднял глаза от походного мольберта.

Этих двух людей он видел несколько раз на улицах Пасси, в тех местах, где нет тесного автомобильного движения.

Одного из них, старшего, пожалуй, нельзя даже было назвать целым человеком, а всего лишь половиною, потому что сознание его было омрачено, по-видимому, навсегда. Когда Тарбеев спросил о нем знакомую толстую привратницу, та ответила с брезгливым выражением на лице: «Ах, это один бедный идиот».

Удивительно: французы без всякого отвращения или отчуждения относятся к уродам, к людям с изуродованными лицами и с проваленными носами, к калекам, к слепым; но умственные и психические дефекты вызывают в них нетерпеливое волнение, похожее, скажем, на боязнь душевной заразы: они сторонятся от идиотов, эпилептиков, пьяных, заик и просто утомительно глупых людей. Поэтому же они не выносят мямлящей, тягучей речи с повторениями, ежеминутными остановками. Если иностранец спрашивает о чем-нибудь незнакомого парижанина, но говорит при этом не по-французски, а лишь переводя мысленно слово за словом родного языка на слова французские, то этот «париго» выслушает его внимательно. Не поймет, но повторения не будет дожидаться, разведет руками, хлопнет ими себя по бедрам, скажет хрипло «alors»1   Ну что ж (фр.).

[Закрыть] и уйдет по своему делу. Лавочник же в таком случае рекомендует чужеземцу обратиться к полицейскому. Это все уже давно заметил Тарбеев, знавший тоже французский язык весьма плоховато. Но у него, как у коренного русского человека, была своего рода тихая жалость ко всем блаженненьким, несчастненьким и дурачкам.

Поэтому он ничего не сказал больному человеку, загородившему от него натуру, и спокойно рассматривал его. Идиот был невысок, но когда-то, должно быть, строен; теперь он немного сутулился. Несоразмерно большую и тяжелую, как у всех идиотов, голову он держал свешенной на грудь и потому глядел хмуро исподлобья, бычачьим взглядом, тупым, стоячим и недоверчивым. Над обритым гладко лицом серебрилась жесткая седина человека, перевалившего за пятьдесят лет. Одет он был странно для своих лет не то футболистом, не то маленьким лицеистом: картузик с козырьком, суконная куртка с большими пуговицами, трусики немного ниже коленной чашки, длинные теплые чулки, входящие в зашнурованные ботинки. Этот кидающийся в глаза костюм еще больше подчеркивал умственную немощность дурачка.

Второй человек был его нянькой, его слугой или проводником – высокий тонкий молодой парень, одетый в светло-горохового цвета непромокаемый плащ, с широким клапаном вокруг талии. В руке он держал палку из какого-то белого дерева, высокую и кривую, точно пастушескую. Зоркому Тарбееву припомнилось, что идиот ходил всегда один и тот же, а провожатый его порою менялся, наследуя от предыдущего гороховый непромокай и тот же самый овечий жезл. Нынешний поводырь казался самым несимпатичным. Видя, что Тарбеев внимательно смотрит на его поднадзорного, он сейчас же изобразил на своем безусом грязно-желтом лице холуйскую улыбку, одновременно ироническую, и подобострастную, и наглую: «Видите, какой красавец? И смешно и неприятно, но что поделаешь? Есть, пить ведь нужно. Мы с вами, как умные люди, это, конечно, понимаем».

Но и идиот, казалось, понимал кое-что. Он поглядывал на этюд, потом на художника, потом опять на этюд и, наконец, на озеро. С каждым поворотом головы он издавал низкое короткое мычание.

– Что? Идет? – спросил весело Тарбеев. Но слабоумный человек не любил, очевидно, легкомысленных вопросов. Он замычал длинно и как будто обиженно и стал совать художнику свою руку в грязной замшевой перчатке.

– Чего он хочет? – спросил Тарбеев.

– Дурит, – ответил равнодушно гороховый парень. – Извините.

Он взял своего питомца за складку куртки и потянул к себе. Тот уперся, еще ниже склонил голову и тихо, но гневно заревел, как настоящий бык. Тогда проводник освободил куртку идиота, сделал палкой совсем небольшое, но несомненно угрожающее движение и быстро пошел один по аллее, не оборачиваясь назад. Очевидно, это была условная, давно знакомая угроза. Идиот торопливо побежал вслед ему. Ноги у него были худенькие и, сравнительно с туловищем, поразительно маленькие. Он бежал, не отдирая подошв от земли, очень частыми и мелкими шажками, как дети, когда воображают себя паровозом. Догнав своего начальника, он прижался рукой и щекой к его рукаву. Гороховый человек наставительно тряс палкой. Так они шли, пока не исчезли за лесным поворотом.

В этот день Тарбеев больше не работал. Не пошел он в Булонский лес и на следующий день. Время проходило в мелких делах и заботишках. Странно: встреча с идиотом почему-то упорно не выходила из его памяти. Нет-нет, а все мелькала в его внутреннем зрении эта жалкая фигура с короткими ножками в трусиках, с большущей головой, уткнутой в подбородок, с деревянным, неизменяющимся взглядом.

– Где-то я видел этого человека, или, во всяком случае, кого-то очень похожего на него, – думал художник, – но где, где, где и когда?..

Он и сам был не рад навязавшемуся впечатлению, но постоянно ловил себя на том, что – то мысленно, то карандашом на клочках бумаги – он чертил образ знакомого незнакомца. Порою, для того чтобы прикрепить это лицо к давно утерянному месту и времени, он сам для себя притворялся, что совсем забыл о нем, что он его даже не видал никогда, а потом внезапно, точно с разбега, сразу выхватывал его из недр уснувшей памяти. Нет! даже и эта, давно испытанная старая уловка не помогла. «Не дается, и баста».

Но вдруг, после долгих и уже надоевших попыток, ему пришла в голову довольно нелепая мысль: а не спросить ли у господина Морэна?

Старый господин Морэн – консьерж углового дома – был одним из давнишних обитателей Пасси, если не самым давним. Он отлично помнил те времена, задолго до всемирной выставки, еще до постройки Трокадеро и Эйфелевой башни, когда на месте теперешнего веселого и нарядного городского квартала Пасси была большая и богатая деревня, тонувшая в тени каштанов и лип, в которую ездили по воскресеньям парижане поваляться на зеленых лужайках, попить прекрасного густого молока или попользоваться целебными железистыми водами, открытыми еще в восемнадцатом веке, но ныне забытыми и заброшенными. Он очень много знал и рассказывал о жизни и делах американского генерала Ранеляг, впервые введшего в деревне Пасси театр и музыку; он еще помнил древней старушкой госпожу Вион Викомб, когда-то блестящую звезду Второй империи, сумевшей сохранить к старости и большие деньги, и большую любовь к жизни. Он, конечно, не успел застать в живых Бальзака, жившего когда-то в Пасси, на улице Рэйнуар, и даже насадившего там виноградные шпалеры, но сурово относился к памяти этого великого писателя из-за его тревожной и безалаберной жизни, заставлявшей его не только всегда бывать по шею в долгах, но и позорно бегать от кредиторов и от судебных приставов через особый потайной ход. Знал он и историю охотничьего домика Ля-Мюэтт, построенного еще Франциском Первым и совсем недавно разрушенного дотла и снесенного с лица земли Ротшильдом, давным-давно купившим этот участок, а при нем вдобавок и дворец. «Эх, не ценят у нас славной старины, – вздыхал Морэн, – не умеют ценить и не хотят…»

Мэтр Морэн, по своему собственному убеждению, знал толк во всем: и в политике, и в погоде, и в скачках. Тарбеев называл его почтительно старшиною (citoyen) Пасси. Господин Морэн ничего не возражал против такого самодельного титула, но судя по тому, как при этом обращении шевелились его густые, нависшие седые брови и острая военная бородка, можно было думать, что он не недоволен.

Как-то в полдень мэтр Морэн сидел на табурете у себя в крошечном палисадничке за железной оградой. В руках у него была сегодняшняя газета «Накануне», посвященная исключительно скачкам, а на носу огромные очки в старой томпаковой оправе. Увидев издали проходившего художника Тарбеева, он головой и бровями подозвал его к себе.

– Добрый день, – сказал он и, развернув газетный лист, начал тыкать пальцем в программу. И хотя кругом положительно не было видно ни одного человека, он заговорил таинственным, приглушенным голосом, наклоняясь к самому уху Тарбеева и подозрительно бегая глазами вокруг:

– Вот. Глядите, – третья скачка. Непременно ставьте на Гольбаха. Вы уж слушайте меня. Верные пятьдесят франков. Если, конечно, не пойдет дождь и земля не обратится в грязь. Тогда ставьте на Финь Муш. Вы сами знаете, конечно, что кобылы любят грязную дорожку, но жеребцы на ней нервничают. А что через два часа, к началу скачек, дождь может пойти, это больше, чем вероятно. Посмотрите на эти маленькие цветочки фиолетового цвета, их семена мне подарил один японец, который жил в нашем доме. Он знал, что я всегда интересуюсь состоянием погоды… Эти цветы чувствительнее всякого барометра: как только надвигается дурная погода, они начинают свертываться, сжиматься. Взгляните, взгляните. Видите, как они стиснули свои венчики?

Тарбеева мало интересовали скачки и еще меньше погода. Чтобы переменить разговор, он спросил:

– Ну, а как дела, господин старшина?

– О-о. И не говорите. – Морэн развернул другую газету, «Ле журналь». – Прочитайте, что пишут. Вчерашнее заседание в палате. Куда идут эти крайние социалисты и куда они тащат за собою страну. Социалистический картель, подумайте. И это в то время, когда Пуанкаре лезет из последней кожи, чтобы остановить катастрофическое падение франка. О, дурачье.

Но Тарбеева не интересовала и политика. Он подошел с другой стороны.

– Хорошо ли завтракали?

Мэтр Морэн собрал все свое лицо в веселые морщиночки:

– О, великолепно. Я имел изумительное рагу из молодого барашка и соус из бобов.

– Тогда знаете что, старшина? Так как я тоже только что сейчас позавтракал, то не хотите ли, пойдем к госпоже Бюссак и примем чего-нибудь пищеварительного. Мне помнится, что сегодня моя очередь. Всего на каких-нибудь пять минут. А?

Господина Морэна не пришлось долго уговаривать.

– На минутку, пожалуй, можно, – сказал он, подымаясь с кряхтением.

Ресторанчик госпожи Бюссак был здесь же, под боком. Тарбеев частенько завтракал в нем. Консьерж и художник присели в углу, на клеенчатом диване. Тарбееву дали вермут, а старшине Пасси и окрестностей – перно, ярко– и густо-зеленый анисовый алкоголь, который, будучи разбавлен с водою, заиграл мутным опалом.

Решили сыграть партию в белот, коротенькую, до семисот пятидесяти. Мосье Морэн выиграл. Правда, он немножко приписывал себе лишние очки, но зато как приятно было смотреть на него, когда он с высоты шлепал толстыми картами по игральному коврику и кричал старческим фальцетом: «Белот! Ребелот!.. Кятр дам! Капо!»

Победив, он стал горд, как настоящий петух, и, по своему обычаю, сделал Тарбееву несколько замечаний: «Слишком редко пасуете, оттого что нет у вас терпения; не умеете так вести и конец, чтобы взять последнюю взятку; зеваете случаи, когда десятку, а не семерку противника можно взять тузом. И вообще лет десять еще надо вам поучиться, чтобы играть сносно…»

По этому поводу они выпили еще по одному стаканчику, и тут художник спросил, как бы мимоходом:

– Скажите мне, мой дорогой старшина, не знаете ли вы, что это за странный человек ходит у нас в Пасси в сопровождении не то сторожа, не то надсмотрщика? Вы, как лицо, обладающее всевозможными практическими знаниями, а главное, наизусть читающее живую историю Пасси, касающуюся людей и событий, вероятно, не откажетесь дать мне, какие возможно, сведения. Мосье Морэн подумал и пожевал губами.

– Видите ли, – сказал он после раздумья, – я часто забываю вчерашние и прошлогодние дела; во всяком случае, мне приходится делать над собою большие усилия, чтобы их вспомнить. Но чем дальше углубляюсь я в прошлое, тем более проясняется и становится острее моя память.

Этот ваш несчастный идиот – человек с Востока. В жилах его течет чистая кровь магометанских повелителей. Но это – не персидский принц и не бухарский. Персидского шаха я помню. Он у нас был на Всемирной выставке в 1883 году. Эмир бухарский был в Париже инкогнито, проездом из России. Название страны этого слабоумного я никогда не умел сохранить в голове. Иногда вспомню, и опять уплывет. Мне помнится, что название это как будто кончается на стан… Но не Афганистан: этот мне хорошо знаком из газет по последним каким-то дурацким волнениям и беспорядкам. Впрочем, Восток – всегда кипучий котел… И где его будущее?

Так вот, в начале девятисотых годов или в конце девяностых был привезен сюда во Францию младший сын великого султана этого государства.

– А, Хаджистан? не так ли оно называется? – воскликнул взволнованный Тарбеев.

– Да. Кажется, так. Вы, по-видимому, правы. Я теперь даже вспоминаю, что для того, чтобы удержать это варварское название в памяти, я придумал такое звуковое соединение: adjustesment. Да, да. Теперь все ясно… Аджистан… Привезли его уже совсем лишенным ума и дара человеческой речи, по крайней мере, мы никогда не слыхали, как он говорит. Он был еще очень молод, лет тридцати, тридцати двух. В лице его было почти такое же глупое равнодушие ко всему, как и теперь. Но надо сказать, что в первые дни своей парижской жизни он был поразительно, прямо неописуемо красив. Это слегка смуглое, матовое лицо, эти правильные утонченные черты, говорящие о многих столетиях наследственной власти, этот длинный и томный разрез неподвижных глаз под густыми бархатными ресницами и гордые губы… Но увы! он не говорил. И видевшие его женщины вздыхали с сожалением: «Ах, если бы он говорил».

Как много о нем в ту пору ходило слухов и легенд и просто сплетен. Рассказывали, что он еще с самого раннего детства, боясь соперничества и ревности старшего брата, законного наследника хаджистанского престола, нарочно притворился глухонемым, а затем с течением времени и совсем потерял членораздельную речь и даже голос. Другие уверяли, что крайние половые излишества довели его до слабоумия. Третьи говорили о том, что ему перед ссылкой был вырезан язык – жестокая дворцовая мера подчинить живого, но и опасного человека невольному и вечному молчанию. Одно я знаю наверное: при его приезде в Париж молодой принц остановился в старейшей гостинице «Отель Крильон» вместе со свитою в двенадцать человек; теперь же он живет где-то невдалеке от авеню Моцарта с какой-то старой дамой, со старой кухаркой и очередным молодым провожатым. Теперь он уже более никому не страшен и всеми забыт. И даже старший брат его давно отрекся от хаджистанского престола за себя и за всех своих родственников.

Старый консьерж, мэтр Морэн, долго еще рассказывал, роясь в давнишних сплетнях и догадках. Тарбеев слушал его невнимательно, рассеянно и с невольной грустью. Им самим овладели с необыкновенной силой давным-давно забытые, уплывшие в глубь времен воспоминания.

Что за удивительные, что за таинственные способности и явления хранит в себе человеческая память! Какое неисчислимое, поражающее множество лиц, событий, мест, звуков, запахов, инстинктов, привычек, имен, знаний, печалей и радостей заключается в ее бездонных, никому не ведомых вместилищах; и кто когда-нибудь узнает, почему и в каком порядке это делается, что вдруг трепетанье листка на дереве, легкий удар камешка о камешек, дальний запах дыма в туманный сырой день – вдруг воскрешают ярко и выпукло тот кусок ушедшей, отмершей, невозвратимой жизни, который лежал в складах человеческого ума целых пятьдесят лет, никому не нужный, никем не тревожимый, позабытый всем миром? Воистину память – одно из глубочайших чудес, сопровождающих наше земное путешествие!

Вот сказано было одно лишь слово «Хаджистан», всего три слога, а перед художником уже раздвинулась великая дверь памяти; сначала узенькой щелкой, а потом все шире, шире, и, наконец, на фоне нежной тонкой грусти по неповторяемому развернулась эта волшебная жизнь на крайнем Востоке, полная блеска, зноя, красок и красоты.

Вот он, тяжкий караванный путь по гористой горячей пустыне. Правоверные мусульмане, не торопясь, с ритуальной важностью нагибаются к земле и с молитвою кладут в мешок белые блестящие камни. Это исполнение воли величайшего святителя, марабута, чье неназываемое имя давно потонуло в истории, но чья благость и до сих пор творит чудеса. Он приказал еще в незапамятное время, чтобы верные сыны ислама, идя к нему на поклонение, приносили бы с собою по камню, поднятому на дороге, для построения ему всенародной гробницы. И вот давно уже высится над святителем пышный мавзолей, давно уже возведена около него стройная мечеть с золоченым, блистающим за сотню верст минаретом; давно уже построен приезжими арабскими архитекторами фантастический ажурный в стиле Альгамбры дворец султана Хаджистанского, а еще и до сих пор, верные старому обету, уже потерявшему свою цель и смысл, несут и несут магометане в столицу Хаджистана гладкие белые камни.

Вспомнился художнику и монументальный облик последнего султана Нассур-Эльдар Магомета. Он был очень высок ростом. Его осторожные, гибкие беззвучные движения походили на движения свободного тигра и показывали необыкновенную физическую силу, а на лошади он сидел, как царь всадников. Его смуглое, прекрасное лицо с темно-синими глазами говорило об уме, гордости, смелости, утонченном коварстве и об веселой игривой жестокости. Когда он хотел быть ласковым, то его чарующему обаянию невольно подчинялись самые недоверчивые, самые стойкие, самые предубежденные люди и даже кровные враги, не считая персов, русских и англичан, посреди влияний и интересов которых вел свою пеструю, скользкую, многоцветную, хитрейшую политику проницательный Нассур.

Щедрость его была царственно великолепна, но никто не знал, что таится за его сияющей улыбкой: презрение или милость.

Он любил и знал Коран, Библию, лошадей, драгоценные камни, женщин и коньяк мартель, но ни одна из страстей не помрачала и не одолевала его ума.

Жизнь и смерть человека была для него пустым словом.

Да! скромный и миролюбивый художник был однажды свидетелем скорого, почти безмолвного и кровавого восточного правосудия, учиненного султаном Магометом. В высшем суде, возглавляемом самим властелином, разбиралось дело одного высокого сердара, ясно обвиненного во взятках, кривосудии и продаже служебных мест. Беда несчастного подсудимого состояла в том, что он не только не хотел сознаться, но привел для своего оправдания двух трусливых и глупых свидетелей, которые своей неумелой ложью окончательно погубили его.

– Гом-Шау! (пропади!) – сказал спокойно султан.

Но обвиняемый упал на колени перед падишахом. Стараясь обнять его ноги и трясясь от страха, он твердил одно слово: «Курбанэт-шэвем! Я твоя жертва! Я твоя жертва». Злая и презрительная улыбка пробежала по устам Нассур-Эльдара. Крепко ударив ладонью по мраморному столу, он воскликнул гневно:

– Чешмэм тора небинэд! – Да не увидит тебя больше глаз мой!

Затем он сделал почти невидимый знак своему расшитому золотом адъютанту, который сейчас же стал сбоку приговоренного сановника. Султан громко, но вежливо сказал Тарбееву: следуй за ними и смотри, о князь художников-живописцев.

Они втроем – сановник, офицер и художник – гуськом пошли вдоль узких, кривых дворцовых переходов, пока не пришли в каменную небольшую комнату, где не было никакой мебели, кроме простого деревянного стула, за спинку которого спокойно держался высокий худощавый, стройный человек, у которого на голове была барашковая шапка с красным ярлыком, на котором серебряными буквами было оттиснуто «мир-газаб», что в переводе значит – «князь гнева». Палач молча указал рукой. Преступник сел. «Мир-газаб» привязал его руки к столовым стойкам; потом, вынув из бокового футляра широкий нож, небольшой величины, но блестящий от острой отточки, он погрузил два пальца левой руки в ноздри своей жертвы и задрал ему горло так далеко назад, что кадык уперся в потолок, а правой – верным круговым неторопливым движением – отделил голову от туловища и бросил ее на пол. Адъютант и палач низко поклонились друг другу, и обряд казни был окончен… В крошечном ателье художника смеркалось. Красные лучи заката дрожали на оконном стекле. Художник одиноко грустил.

«И вот я видел, – размышлял он, – как любимейшего сына великого султана, того самого, которого он хотел видеть своим наследником, которого он ласково называл Халил Ибрагимом и Светочем Государства Зил-эд-До-улэ, – этого самого принца, рожденного для бесконечной власти, глупый, наглый гороховый мальчуган устрашает палкой, и сын великого вождя и повелителя не сумеет, не может заставить его побледнеть и пасть на землю от железных ужасных слов. Да не увидит тебя больше глаз мой!..»

iknigi.net