Национальный кинопортал Film.ru — все о кино. Татьяна егорова книга


Татьяна Егорова. Девять женщин Андрея Миронова

Миронов и Она: Татьяна Егорова

Как уже говорилось ранее, после смерти Миронова его мама сблизилась именно с Татьяной Егоровой. Та часто бывала у нее дома, скрашивала ее одиночество, которое так внезапно свалилось на нее в год ее 77-летия. И во время празднования Нового года, которое впервые проходило без ее сына, рядом с Марией Владимировной была Егорова. Впрочем, не только она. Вот как это описывает сама Татьяна:

«…31 декабря. Встречаем Новый, 1988 год. Я сижу рядом с тарелкой для Андрюши, на которой лежит его визитная карточка с его же надписью красным фломастером: «Мамочка, с Новым годом!» За столом Певунья (Лариса Голубкина. – Ф.Р.) со своей дочкой, друг дома Федор Чеханков, критик, давний друг Менакера и Марии Владимировны Поюровский с женой. На рояле – большой портрет Андрея, вокруг цветы, глаза живые и улыбаются… Новый год, цветы, гости, нет только его… Он лежит в промерзлой земле на Ваганьковском кладбище…»

А в Театре сатиры Егорова проработала еще два года. В начале сентября 1989 года она пришла на очередное открытие сезона, увидела, как престарелый Плучек, восседая в кресле из спектакля «Женитьба Фигаро», в котором когда-то сидел на сцене Андрей Миронов, хихикает с актрисами, ни словом не обмолвившись о Миронове и Папанове, и написала заявление об уходе. «Ловить» в этом театре ей было уже нечего.

Чем же занималась в те годы Егорова?

В основном литературной деятельностью – писала статьи для разных изданий, книги. В 1995 году выпустила в свет повесть «Обрученные любовью». А также снялась в одном фильме – «Армавир» (1991), где сыграла эпизодическую роль водяной нимфы. Вообще в ее фильмографии около двух десятков фильмов и фильмов-спектаклей, но играла она в них сплошь одни эпизоды. Хотя начинала она свой путь в кино с многообещающей роли-эпизода: в фильме «Сквозь ледяную мглу» (1966) она исполнила роль соратницы Ленина Елены Дмитриевны Стасовой. После таких ролей обычно актеров замечали. Но с Егоровой этого не случилось, и ее карьера в кино по большому счету не сложилась. Хотя в ее послужном списке есть фильмы, имевшие большой успех. Это: «Проснись и пой!» (1974, Мари, девушка Дьюлы), «Служебный роман» (1978, гостья у Самохваловых), «Однажды двадцать лет спустя» (1981, одноклассница Кругловой).

Летом 1999 года Татьяна Егорова произвела настоящий фурор, выпустив в свет книгу мемуаров под названием «Андрей Миронов и я». Скажем прямо, это была настоящая «бомба». Если большинство мемуаров обычно пишутся по принципу «как бы кого не обидеть», то автор этой книги рубила правду-матку, что называется, с плеча – никого не жалела. И про свои взаимоотношения с Андреем Мироновым Егорова написала так откровенно, что вызвала у многих оторопь. Некоторые обвинили ее в предательстве памяти Андрея, в попытке примазаться к его славе. Например, Александр Ширвиндт, давая интервью «Литературной газете» (журналисту В. Бурту), сказал следующее:

«Есть такая замечательная писательница Татьяна Егорова. Она стала оче-е-нь популярной после книги «Андрей Миронов и я». То есть она. А я там – главное действующее дерьмо… Так вот, когда-то я взял Таньку за ручку и с каким-то рассказиком привел к Вите Веселовскому в «Клуб 12 стульев». То есть, по сути, сделал ее писательницей.

Знаешь, к чему я это рассказал? Брать за ручку надо не всякого. И в руки давать ручку тоже не каждому…»

И совсем иначе отозвалась на книгу Егоровой актриса Валентина Титова:

«Я считаю, что Таня Егорова сделала главное дело своей жизни. Она поставила монумент замечательному актеру Андрею Миронову. То, что Таня написала об Андрее, не мог написать никто. Ни одна женщина, которая общалась с этим актером, не смогла бы так полно описать, скольких же трудов стоит «то легкое, изящное прикосновение Бога». Она показала яркий кусок из жизни, когда люди, которые сейчас – кумиры миллионов, были еще молодыми и только формировались как личности. Конечно, кому-то это может не понравиться. Кто-то считал, что он – другой человек. Что делать? Со стороны мы выглядим иначе! Но ведь никто не предъявляет претензии к Булгакову, хотя то, что он написал когда-то, тоже не всем нравилось».

Короче, сколько людей – столько и мнений. Но послушаем саму Т. Егорову:

«…Звонок по телефону.

– Здравствуйте, я Садальский. Вы не могли бы сегодня прийти? Час будете в эфире… Расскажете о вашей книге.

Я соглашаюсь. Я не знаю, кто такой Садальский, и подумала, что это телевидение. Навела марафет и в 6 часов пришла на Калининский проспект. Когда вошла в студию, то поняла, что это не телевидение, а радио под названием «Роке». Садальский оказался Скандальским, заявив мне, что книгу мою он не читал. И начал звонить по телефону артистам Театра сатиры. Все было заранее подстроено. Он меня подставил, я попала в ловушку. Но это была дуэль! Артистка Корниенко – Акробатка не говорила, а рычала, как злая собака: как я смела такое написать! Какие только мерзости и гадости не неслись в мой адрес! Я чувствовала, что Садальскому важно было угодить Акробатке, уж из каких соображений, это знают только они вдвоем. Но меня голыми руками не взять, и я несъедобная… У меня нет абсолютного слуха, но целый час в эфире я отстреливалась от стаи «товарищей» с такими знакомыми мне по театру голосами. Я твердо держала удар, для всех нашла ответ, и в награду за стойкость получила последний телефонный звонок, который Садальский, потеряв бдительность, не проконтролировал:

– Таня, – раздался глухой голос молодого человека. – Я – детский писатель… Не слушайте все эти гадости, не слушайте никого – вы написали гениальный роман!..»

Лично мне книга тоже понравилась, более того – она меня потрясла. Сколько я до этого прочитал разного рода мемуаров, но такие – впервые. Для любого исследователя такого рода литература – кладезь полезной и, главное, нетривиальной информации. До ее выхода в массовом сознании существовал Миронов-миф. После выхода книги миру был явлен Миронов-человек. Добрый и злой, галантный и грубый, ласковый и истеричный, мужественный и трусливый, веселый и грустный. Короче, не миф, а вполне себе земной человек. Но его величие как актера после этой книги нисколько не пострадало. Ведь не будь он столь разным и противоречивым, то никогда бы ему не удалось стать тем Андреем Мироновым, в кого была влюблена вся страна. Впрочем, почему «была»? Она и сейчас до сих пор лежит у его ног. А он взирает на нас сверху и снисходительно улыбается. Той самой знаменитой мироновской улыбкой, что запечатлена в десятках фильмов с его участием, а также на обложке первого издания книги «Андрей Миронов и я».

В жизни Андрея Миронова женщины играли главную роль. Поэтому не случайно этого великого актера называли дамским угодником. Он и в самом деле стремился угодить женщинам, поскольку видел в них своих главных вдохновительниц как в творчестве, так и в жизни. При этом через жизнь актера прошло множество женщин. Но среди них многие были случайными, а главных женщин было не так уж и много. Именно им и посвящена эта книга. Среди них: женщина, которая родила на свет актера – его мама, а также женщина, которая подарила ему первую любовь, женщины, которые могли быть его женами, но так и не стали ими в силу различных обстоятельств, женщины, ставшие ему женами, две его дочери, женщины, которые снимали Миронова в своих фильмах, и женщины-актрисы, с которыми он играл в кино любовь. Все они оставили свой след в судьбе Андрея Миронова, и без них его жизнь и творчество не обрели бы той феерической привлекательности, которая до сих пор заставляет людей помнить об этом прекрасном актере. Прочитайте эту книгу, и вы узнаете массу интересного из жизни «дамского угодника», у ног которого в свое время лежала вся страна – причем не только слабая ее половина.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

biography.wikireading.ru

Андрей Миронов и Я читать онлайн

Глава 1РЕПЕТИЦИЯ ЛЮБВИ«Егорова, Егорова… Татьяна Егорова… приготовьтесь – ваш выход… Татьяна Егорова… ваш выход… на сцену с Андреем Мироновым. Не опоздайте», – произнесла Судьба голосом помощника режиссера Елизаветы Абрамовны Забелиной по трансляции. Я не вздрогнула. Динамик висел наверху в углу гримерной. Посмотрела на него и загадочно улыбнулась. В последний раз оценив себя в зеркале, резко встала, вышла из гримерной и смело пошла по коридору в сторону сцены.Это произошло на гастролях в Риге 5 июля 1966 года в спектакле «Над пропастью во ржи» Сэлинджера. Андрей Миронов играл Холдена Колфилда, а меня, неделю назад покинувшую стены Щукинского театрального училища, за два часа до начала действия – в театре случилось ЧП – ввел своей талантливой рукой режиссер Шатрин. В роль Салли Хейс.Коридор, по которому я шла, был длинный и темный. Текст я знаю назубок, выгляжу прелестно, глаза блестят, и мне очень идет «американское» пальто с капюшоном, отороченным пышным белым песцом. И белые перчатки, и ноги, и каблуки…Подошла тихо к кулисе и встала как вкопанная. На освещенной сцене – Холден-Андрей… совсем рядом.– Алло, Салли Хейс, пожалуйста… Это ты, Салли? Как живешь? Ты не могла бы сейчас повидаться со мной? – умолял меня со сцены Холден Колфилд и Андрей Миронов. Именно меня, а не Салли Хейс. Салли была уже ни при чём.За два часа до спектакля, на репетиции, мы впервые познакомились. Репетировали нашу сцену. Обстановка деловая – мой срочный ввод, обязательное знание текста, траектория роли, атмосфера, состояние, действие. Артисты, играющие в этом спектакле, репетировали год, а я должна была все усвоить за два часа. Режиссер Шатрин был неожиданно ласков и в мягкой и игривой манере ввинтил в меня суть моей роли. Как положено по сцене в спектакле, мы сидим на скамейке с Андреем – он уже в десятый раз проговаривает свой текст, я – свой.– До начала спектакля – час. Думаю, все пройдет хорошо, – сказал Шатрин, давая понять, что репетиция окончена. Посмотрел на нас. Мы сидим и не двигаемся, прижавшись друг к другу.– До вечера! – опять откуда-то донесся его голос. А мы сидим на скамейке, прижавшись друг к другу, и не двигаемся.– Ну, пока… – сказал режиссер, уходя. Вдруг повернулся – мы сидим на скамейке, прижавшись друг к другу, и не двигаемся! Смотрим на него в четыре глаза. Он на нас в два и внезапно весь озарился улыбкой. По его лицу мы прочли все, что не осознали еще сами. Смутившись, встали, деловито поблагодарили друг друга, простились до вечера, до свидания на сцене. И разошлись.Я все еще стою в кулисе. Внезапно на подмостках погас свет. Начались перестановки для следующей картины.Через минуту мой первый выход на профессиональную сцену. Машинально плотнее натягиваю белые перчатки. В сознании – шлейф вдохновения после репетиции, нетерпение – скорей, скорей к нему, с которым знакома всего два часа, и как ёж под череп – мысль: почему мое первое свидание с ним, которое так перевернет всю нашу жизнь, должно состояться именно на сцене? На сцене театра оперы и балета в Риге? Почему?– Иди! – громким шепотом опять сказала Судьба голосом Елизаветы Абрамовны Забелиной. И толкнула меня в спину.Я как будто выпала из темного небытия в свет и наткнулась на одержимого американского мальчика в красной кепке с большим козырьком, с глазами цвета синьки. Холден бросился мне навстречу: «Салли, как хорошо, что ты пришла! Ты великолепна, Салли… Если б ты знала, как я ждал тебя!»Он был так возбужден, что последнюю фразу повторил три раза, давая мне понять, что ждал не Салли Хейс, не актрису, исполняющую роль Салли, а меня, существо, которое ему вдруг стало близким и необходимым.– Салли, Салли, я влюблен в тебя как ненормальный! – упорно повторял он, несколько раз до боли сжав мои руки. Это было уже совсем не по пьесе. Тут я должна была встать – он меня не отпускал.– Салли, Салли, ты единственное, из-за чего я торчу здесь!Сколько скорби было в его голосе, скорби, которая таилась где-то глубоко внутри. И вот конец сцены, моя реплика:– Скажи, наконец, что ты хочешь?– Вот какая у меня мысль… У меня есть немного денег. Будем жить где-нибудь у ручья… я сам буду рубить дрова. А потом когда-нибудь мы с тобой поженимся. И будет все как надо. Ты поедешь со мной? Ты поедешь?«Куда угодно, закрыв глаза, за тридевять земель», – молнией пронеслось в моем сознании, а Салли Хейс ответила:– Да как же можно, мы с тобой в сущности еще дети!Это по пьесе, а в жизни мы были в самом расцвете. Ему было 25, а мне 22 года.– Ты поедешь со мной? – умоляюще спросил Холден и уткнулся головой в мою грудь.Через 21 год на этой же сцене за кулисами он будет умирать на моих руках, бормоча в бессознании: «Голова… голова…» И в последний раз закинув голову, голову, в которой беспощадно рвался сосуд, увидит мое лицо и два глаза, в которых мольба о любви, о спасении его, меня, нас всех. Увидит, запечатлеет и возьмет меня с собой. А здесь, на земле, останется совсем другая «Танечка». Она покинет театр, построит дом, станет жить у ручья и рубить дрова. Все как он просил.Ах, Сэлинджер, Сэлинджер, как вы врезались в нашу жизнь!Наше свидание в Централ-парке кончалось конфликтом.– И вообще, катись ты знаешь куда… – чуть не плакал Холден.– Ни один мальчик за всю мою жизнь так со мной не обращался. Оставь меня! – отчеканила я.Конец сцены, мне надо уходить, а я стою как в сказочном саду с жар-птицей, осиянная волшебным ее светом. Очнулась от аплодисментов, как от пощечины. И так не хотелось покидать сцену и… Холдена. За кулисами артисты, реквизиторы, рабочие сцены поздравляли с первой ролью, с удачей, со «сногсшибательным» вводом в спектакль. Приближается финал. Холден на сцене кричит, как будто рыдает: «Я буду ждать тебя в парке у пруда, где плавают утки!» И еще больнее:Если кто-то звал кого-тоСквозь густую рожь,И кого-то обнял кто-то,Что с него возьмешь,И какая нам забота,Если у межиЦеловался с кем-то кто-тоВечером во ржи.«Господи, это же мои любимые стихи, Бернс, – думаю я. – „Дженни вымокла до нитки…“Конец спектакля. Аплодисменты. Занавес. Улыбаясь, обращаюсь ко всем артистам: если кто хочет, заходите к нам в номер в гостиницу «Саулите». Отметим немножко. А что отметим, думаю я… роль? Первую роль? Успех? Нет. Духовное потрясение, которое мы с ним сегодня испытали, таинственную и почему-то горькую близость, уже обреченную невозможность находиться друг без друга всю оставшуюся жизнь.Через 25 лет в Нью-Йорке буду бродить по окраинам Централ-парка, искать пруд, где плавают утки, где мы так нечаянно влюбились друг в друга в минуты нашей первой встречи.

readme.club

Книга "Андрей Миронов и Я"

Добавить
  • Читаю
  • Хочу прочитать
  • Прочитал

Оцените книгу

Скачать книгу

1106 скачиваний

Читать онлайн

О книге "Андрей Миронов и Я"

«Не пытайся жить без меня месяц и больше…» – строчки из письма Андрея Миронова к автору книги, Татьяне Егоровой.

Это роман о любви, которая оказалась сильнее жизни и смерти.

Ни поспешно заключенный брак, ни икебаны из молодых артисток, ни рациональная попытка создать семью, ни превратности судьбы не смогли уничтожить эту любовь.

На нашем сайте вы можете скачать книгу "Андрей Миронов и Я" Егорова Татьяна Константиновна бесплатно и без регистрации в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

Мнение читателей

Просто огромное спасибо за прекрасную книгу о Миронове-человеке

5/5Солнце

"Ни с тобой, ни без тебя"-так тоже можно было бы назвать книгу.

5/5Натали

Судя по обложке - какие-то юмористические рассказы из жизни неунывающего Андрея

5/5Солнце

Случайно прочла рассказ об Андрее Миронове в "биографии от Дарьи"

5/5Гость

Почитать стоит-написано не только про любовь,но и про закулисную жинь тетра-что может быть интересно простым обывателям

5/5Лю

Елена, другие женщины, те, что были у Миронова, пусть пишут свои книги, кто им не даёт

4/5Правда

Книга издана - и выдержала уже не одно переиздание- уже после смерти Марии Владимировны Мироновой - много позже смерти Андрея Миронова, главных героев книги

4/5Иннушка

И написать эту книгу Татьяна Егорова ИМЕЛА ПРАВО, как никто другой

4/5Правда

Книгу в данном случае оцениваю с двух позиций - на предмет читабельности и относительно "исторической правды"

4/5Yaga

Описывая поступки, свидетельницей которых автор не была

1/5Турищева Наталья

Очень "женская" проза - это не обвинение в салонности и жеманстве, а комплимент пронзительной нежности, которая является опорным стержнем книги

5/5Соколов Ярослав

Раз уж ты называешь роман документальным, то документально, с деталями и подробностями, можно писать только о себе, или о том, что видел лично, своими глазами

4/5николаева ольга

Отзывы читателей

Подборки книг

Похожие книги

Другие книги автора

Информация обновлена: 27.09.2018

avidreaders.ru

Читать Андрей Миронов и Я - Егорова Яна - Страница 1

Татьяна Николаевна Егорова

Андрей Миронов и Я

Любовная драма жизни в 4-х частях

в главных ролях:

Андрей Миронов и Татьяна Егорова

Мнения, оценки и факты, изложенные в этой книге, целиком принадлежат автору и издательство не несет за них ответственности.

Мария Миронова:

– Таня, что это я у вас на карандаше? Почему вы все за мной записываете?

– Перлы, перлы записываю, чтобы не забыть, а то все улетучивается!

– А зачем вам это?

– Произведение буду писать.

– О чем?

– О жизни.

– А что вы там напишете?

– Правду!

– Тогда уж пишите обо всех!

Часть I. Перо Жар-птицы

Глава 1

РЕПЕТИЦИЯ ЛЮБВИ

«Егорова, Егорова… Татьяна Егорова… приготовьтесь – ваш выход… Татьяна Егорова… ваш выход… на сцену с Андреем Мироновым. Не опоздайте», – произнесла Судьба голосом помощника режиссера Елизаветы Абрамовны Забелиной по трансляции. Я не вздрогнула. Динамик висел наверху в углу гримерной. Посмотрела на него и загадочно улыбнулась. В последний раз оценив себя в зеркале, резко встала, вышла из гримерной и смело пошла по коридору в сторону сцены.

Это произошло на гастролях в Риге 5 июля 1966 года в спектакле «Над пропастью во ржи» Сэлинджера. Андрей Миронов играл Холдена Колфилда, а меня, неделю назад покинувшую стены Щукинского театрального училища, за два часа до начала действия – в театре случилось ЧП – ввел своей талантливой рукой режиссер Шатрин. В роль Салли Хейс.

Коридор, по которому я шла, был длинный и темный. Текст я знаю назубок, выгляжу прелестно, глаза блестят, и мне очень идет «американское» пальто с капюшоном, отороченным пышным белым песцом. И белые перчатки, и ноги, и каблуки…

Подошла тихо к кулисе и встала как вкопанная. На освещенной сцене – Холден-Андрей… совсем рядом.

– Алло, Салли Хейс, пожалуйста… Это ты, Салли? Как живешь? Ты не могла бы сейчас повидаться со мной? – умолял меня со сцены Холден Колфилд и Андрей Миронов. Именно меня, а не Салли Хейс. Салли была уже ни при чём.

За два часа до спектакля, на репетиции, мы впервые познакомились. Репетировали нашу сцену. Обстановка деловая – мой срочный ввод, обязательное знание текста, траектория роли, атмосфера, состояние, действие. Артисты, играющие в этом спектакле, репетировали год, а я должна была все усвоить за два часа. Режиссер Шатрин был неожиданно ласков и в мягкой и игривой манере ввинтил в меня суть моей роли. Как положено по сцене в спектакле, мы сидим на скамейке с Андреем – он уже в десятый раз проговаривает свой текст, я – свой.

– До начала спектакля – час. Думаю, все пройдет хорошо, – сказал Шатрин, давая понять, что репетиция окончена. Посмотрел на нас. Мы сидим и не двигаемся, прижавшись друг к другу.

– До вечера! – опять откуда-то донесся его голос. А мы сидим на скамейке, прижавшись друг к другу, и не двигаемся.

– Ну, пока… – сказал режиссер, уходя. Вдруг повернулся – мы сидим на скамейке, прижавшись друг к другу, и не двигаемся! Смотрим на него в четыре глаза. Он на нас в два и внезапно весь озарился улыбкой. По его лицу мы прочли все, что не осознали еще сами. Смутившись, встали, деловито поблагодарили друг друга, простились до вечера, до свидания на сцене. И разошлись.

Я все еще стою в кулисе. Внезапно на подмостках погас свет. Начались перестановки для следующей картины.

Через минуту мой первый выход на профессиональную сцену. Машинально плотнее натягиваю белые перчатки. В сознании – шлейф вдохновения после репетиции, нетерпение – скорей, скорей к нему, с которым знакома всего два часа, и как ёж под череп – мысль: почему мое первое свидание с ним, которое так перевернет всю нашу жизнь, должно состояться именно на сцене? На сцене театра оперы и балета в Риге? Почему?

– Иди! – громким шепотом опять сказала Судьба голосом Елизаветы Абрамовны Забелиной. И толкнула меня в спину.

Я как будто выпала из темного небытия в свет и наткнулась на одержимого американского мальчика в красной кепке с большим козырьком, с глазами цвета синьки. Холден бросился мне навстречу: «Салли, как хорошо, что ты пришла! Ты великолепна, Салли… Если б ты знала, как я ждал тебя!»

Он был так возбужден, что последнюю фразу повторил три раза, давая мне понять, что ждал не Салли Хейс, не актрису, исполняющую роль Салли, а меня, существо, которое ему вдруг стало близким и необходимым.

– Салли, Салли, я влюблен в тебя как ненормальный! – упорно повторял он, несколько раз до боли сжав мои руки. Это было уже совсем не по пьесе. Тут я должна была встать – он меня не отпускал.

– Салли, Салли, ты единственное, из-за чего я торчу здесь!

Сколько скорби было в его голосе, скорби, которая таилась где-то глубоко внутри. И вот конец сцены, моя реплика:

– Скажи, наконец, что ты хочешь?

– Вот какая у меня мысль… У меня есть немного денег. Будем жить где-нибудь у ручья… я сам буду рубить дрова. А потом когда-нибудь мы с тобой поженимся. И будет все как надо. Ты поедешь со мной? Ты поедешь?

«Куда угодно, закрыв глаза, за тридевять земель», – молнией пронеслось в моем сознании, а Салли Хейс ответила:

– Да как же можно, мы с тобой в сущности еще дети!

Это по пьесе, а в жизни мы были в самом расцвете. Ему было 25, а мне 22 года.

– Ты поедешь со мной? – умоляюще спросил Холден и уткнулся головой в мою грудь.

Через 21 год на этой же сцене за кулисами он будет умирать на моих руках, бормоча в бессознании: «Голова… голова…» И в последний раз закинув голову, голову, в которой беспощадно рвался сосуд, увидит мое лицо и два глаза, в которых мольба о любви, о спасении его, меня, нас всех. Увидит, запечатлеет и возьмет меня с собой. А здесь, на земле, останется совсем другая «Танечка». Она покинет театр, построит дом, станет жить у ручья и рубить дрова. Все как он просил.

Ах, Сэлинджер, Сэлинджер, как вы врезались в нашу жизнь!

Наше свидание в Централ-парке кончалось конфликтом.

– И вообще, катись ты знаешь куда… – чуть не плакал Холден.

– Ни один мальчик за всю мою жизнь так со мной не обращался. Оставь меня! – отчеканила я.

Конец сцены, мне надо уходить, а я стою как в сказочном саду с жар-птицей, осиянная волшебным ее светом. Очнулась от аплодисментов, как от пощечины. И так не хотелось покидать сцену и… Холдена. За кулисами артисты, реквизиторы, рабочие сцены поздравляли с первой ролью, с удачей, со «сногсшибательным» вводом в спектакль. Приближается финал. Холден на сцене кричит, как будто рыдает: «Я буду ждать тебя в парке у пруда, где плавают утки!» И еще больнее:

Если кто-то звал кого-то

Сквозь густую рожь,

И кого-то обнял кто-то,

Что с него возьмешь,

И какая нам забота,

Если у межи

Целовался с кем-то кто-то

Вечером во ржи.

«Господи, это же мои любимые стихи, Бернс, – думаю я. – „Дженни вымокла до нитки…“

Конец спектакля. Аплодисменты. Занавес. Улыбаясь, обращаюсь ко всем артистам: если кто хочет, заходите к нам в номер в гостиницу «Саулите». Отметим немножко. А что отметим, думаю я… роль? Первую роль? Успех? Нет. Духовное потрясение, которое мы с ним сегодня испытали, таинственную и почему-то горькую близость, уже обреченную невозможность находиться друг без друга всю оставшуюся жизнь.

online-knigi.com

Татьяна Егорова - Андрей Миронов и Я

И на прощание с Катей Градовой хочется вспомнить один эпизод. Уже нет Марии Владимировны. Мы с Машей Мироновой вдвоем под ручку скользим по льду Ваганьковского кладбища. 8 марта. Холодно. Ветер. И опять ее браню за то, что она без платка, может простудиться, снимаю с шеи шарф и закутываю ей голову. Постояли у могилы, подали в церкви записки о упокоении, и Маша предлагает – поедемте ко мне. Я очень настойчиво спрашиваю – а дома кто-нибудь есть, имея в виду ее маму, с которой мне не хотелось бы встречаться. "Нет, Танечка, никого нет, кроме маленького Андрюши и няни". И мы едем. Дверь открывает… Градова. Мы садимся за стол, выпиваем с Машей по 30 граммов водки со свежим огурцом… за них… как всегда делали с Марией Владимировной: "Царствие им небесное!" Катя отказывается и, как из плохого фильма, фальшиво произносит: "Я лучше за них помолюсь". Где-то в других сферах слышится голос режиссера: "Стоп! Переснять! Неправда!"

И тут вдруг начинается правда…

– Танюш, ты понимаешь, какой ужас, – говорит Катя, – вышла книга, заказанная Голубкиной… что она там обо мне наговорила… и о тебе тоже… Ты не читала?

– Нет, не читала.

– Называется "Биография Миронова". Она там меня такой грязью облила… Я хожу и везде эти книги скупаю.

И показала мне на огромные склады книг у стены.

– Это бесполезно, – сказала я, – ты скупишь весь тираж – выйдет другой. – И добавила:

– Я тоже пишу книгу сейчас… Надеюсь, это будет бестселлер. Там я пишу всю правду. И о себе тоже. До свидания.

Купила "Биографию Миронова", прочла надиктованную Голубкиной книгу. Это ее реакция и оправдание на замечательную книгу Ольги Аросевой, в которой та пишет, что Андрей был очень несчастный человек и что два его брака – это просто фикция. В книге Голубкиной красочно написано о том, как он разбил мне нос, и образ Кати Градовой далеко не лицеприятен, с подробностями ее личной жизни и случайного брака. Так что эту тему начала не я. Книга написана скучно и не имела никакого успеха. Так что, милые обиженные жены, прочтите, не поленитесь, бесчисленное множество своих бездарных публикаций о себе, о "династиях", о сверходаренном Андрее Миронове и послушайте себя, когда вы говорите: "Я не из тех женщин, которые зарабатывают себе славу на великих мужьях" (Градова) или "Мы никогда не любили друг друга… просто решили создать семью" (Голубкина). А главное – пойти к врачу-эндокринологу, видать, эндокринная система не в порядке. Она-то и путает добро со злом. И мозг, которому полагается всем управлять и во всем разбираться, постепенно принимает форму желудка…

Начинается совершенно новая жизнь. В моей квартире постоянно софиты, операторы, режиссеры, корреспонденты, фотокоры, как они себя называют. Утонченная и трепетная Валентина Пиманова приходит всегда с хризантемами, с улыбкой, с умной точностью во всех действиях – передачей обо мне начинается ее новая рубрика на телевидении "Мир женщины". Другие приходят с георгинами – все цветы из книги, и на вопрос – что бы вы хотели изменить в своей жизни – я неизменно отвечаю: я бы попросила Бога отменить смерть Андрея.

– Алло, – слышу незнакомый голос. – А вы не подумали, что могли обидеть Ларису Голубкину?

– Бог не в силе, а в правде. И если моя книга задевает совесть, в этом ее ценность.

Вот молодая корреспондентка, опять из "Комсомольской правды". Теперь она хочет взять интервью у меня. Меланхоличным, низким, безразличным голосом спрашивает: а какой он был мужчина? И не боюсь ли я физической расправы?

Наконец выходит интервью в "Комсомолке". Как обычно, лживый трафарет: "Татьяна Егорова скрылась от всех, но для нашей газеты сделала исключение".

Ни от кого я не скрывалась и исключений для газеты не делала!

Дальше комплимент: "Первое, в чем я убедилась, – она и сегодня очень хороша. Стильная, с модной стрижкой, громадными глазами". Ниже – интервью. На этой же полосе – отзывы читателей. Ольга Аросева: "Я ничего не читала, ничего не знаю. Таня Егорова? Не помню такую актрису".

А я помню вас, Ольга Александровна, помню нашу дружбу, веселые финские бани на гастролях в Ленинграде, прогулки по льду Финского залива, далеко-далеко… березовый сок, вашу незабвенную собаку Чапочку, которая, может быть, и спасла вас своей любовью в страшные для вас годы плучековских репрессий. Как узок был в то время круг людей, которые любили и ценили вас!

Рядом рецензия Валентины Титовой, известной актрисы: "Я считаю, что Таня Егорова сделала главное дело своей жизни. Она поставила монумент замечательному актеру Андрею Миронову. То, что Таня написала об Андрее, не мог написать никто. Ни одна женщина, которая общалась с этим актером, не смогла бы так полно описать, скольких же трудов стоит "то легкое, изящное прикосновение Бога". Она показала яркий кусок из жизни, когда люди, которые сейчас – кумиры миллионов, были еще молодыми и только формировались как личности. Конечно, кому-то это может не понравиться. Кто-то считал, что он – другой человек. Что делать? Со стороны мы выглядим иначе! Но ведь никто не предъявляет претензии к Булгакову, хотя то, что он написал когда-то, тоже не всем нравилось".

То, что сказала Валентина Титова, еще не вся правда – против Булгакова и его творчества было написано 297 пасквилей. Немало для гениального русского писателя. Так что, Андрюша, я не перестаю повторять твою фразу: "В нашей стране, чтобы жить, – надо умереть".

Мнения диаметрально противоположные, а это значит – успех! Наш с тобой успех, Андрюша. Мы опять вместе, и публика нас любит.

Страна живет своей жизнью, пережила две революции – не один десяток смен правительства, как в калейдоскопе менялись лица премьеров. У нас новый президент, а на площади Маяковского все по-прежнему. Как у Высоцкого: "…а на кладбище все спокойненько!" Уже несколько десятилетий подряд сезон открывается 4 сентября, в день рождения главного режиссера Плучека. Это уже принудительное жертвоприношение – с пустыми руками в этот день не придешь… и принудительное падение – кто физически на коленочках поползет поздравить, лобызнуть ручку, кто психологически, нравственно упадет, восклицая в экстазе – поздравляем! Как вы хорошо выглядите! Нет, подумать только – юноша! А ум-то какой светлый! Ой, лучший режиссер мира! Вам только ставить, ставить и ставить… грелки, клизмы… ой, извините, спектакли! И, отвернувшись, в сердцах шепнет – чтоб ты сдох!

Но это обычное явление не только для человека театра, вообще для русского человека. "Чтоб ты сдох!" – это как утренняя или вечерняя молитва. 75 лет не прошли бесследно – за что боролись, на то и напоролись!

Итак, театр. У кого-то праздник: "Ну-у-у-у Егорова!" У кого-то горе: "Вот сволочь, ссс-у-ука!" И почти все уязвлены. Наша любовь вновь вернулась в театр и мешает им жить. Наступил самый интересный момент – персонажи книги заговорили.

Вот на экране телевизора сам Ширвиндт-Щармёр. Ему задают вопрос: вы читали книгу Егоровой "Андрей Миронов и я"?

– Нет, не читал, – стараясь скрыть истерику, быстренько смахивая тему, отвечает Ширвиндт. – Там все вранье. Не читайте эту книгу. Это плохая книга. Есть другие, получше… чего там читать!

Я очень хорошо знаю Шуру, видать, мои страницы очень сильно задели его совесть и произвели тротиловый взрыв в области самолюбия. Иначе со свойственным ему юмором он бы ответил: "Читал! Страницы, написанные обо мне, заучиваю наизусть". Он опять ощутил себя твоим конкурентом, Андрюша, и, видимо, чтобы поддержать свой имидж после твоего неожиданного выхода на "сцену жизни", пригласил на открытие сезона тучу своих друзей: Магистра – Захарова, известных писателей-юмористов, критиков – как оправдание своих поступков.

Плучеку книгу читать не дают, говорят – жалеют. Он с женой в санатории "Сосны", И вдруг звонки, непрекращающиеся звонки! Таня! Плучек с Зинкой книгу прочитали… Кто-то из театра вместе с почтой послал ему в "Сосны" запечатанный экземпляр твоей книги! И все места о нем подчеркнул карандашом! Тань, это не ты?

– Нет уж, – отвечаю я, – достаточно с меня того, что я пишу, а уж отсылать – на совести театра. И я вообще за ним не слежу и не знаю, где он. По законам юриспруденции, это сделал тот, кому выгодно.

Пока один из "героев" романа – Чек читает в "Соснах" книгу, я у себя дома накрываю на стол. Жду важных гостей. Приходят две антикварные барышни – антикварные в смысле "ценность в редкости". Это Лена Ракушина и Нина. Твои подруги, поклонницы, твои верные. Приносят рябиновую водку, в память о той рябиновой, которая всегда украшала стол в доме Марии Владимировны, и открытку. На обложке написано – "Ну, вы, блин, даете!" – а внутри стихи на ритм последних куплетов "Фигаро" с эпиграфом.

"Каждый получает то, что ему полагается" – Бомарше.

Слух прошел, что Таня – бякаКнигу выпустила в свет.Как дворовые собаки, стали лаять все в ответ.

Знаем, будет шум и драка,Даже Плучек – старый песНог от бомбы не унес.Все, кто на перо попали, – все вздыхают тяжело:Правду все о них узнали,Скрыть хотели – не прошло!

Пусть Сатира всему светуКажет святость, простоту,Прочитайте книгу эту – отойдете за версту.

В театре есть закон могучий, кто премьер,А кто статист.Здесь нужны везенье, случай,Лишь Андрей навек Артист.И для каждой строчки жгучейНевозможны тлен и прах,Книга проживет в веках!

– Таня, мы под таким впечатлением, – говорят они. – Третьего дня ездили на дачу, в Пахру… там такое запустение… упал забор… живут бомжи… поломанные деревья… Тихо пробрались к даче, сели в кресло на открытой веранде, скрипели сосны, мы плакали… Таня, после вас с Марией Владимировной там остались только звуки… Все вспоминали, вспоминали… просидели до темноты.

profilib.org

«Андрей Миронов бил свою любовницу, но любил ее больше всех» - тираж газеты с этим заголовком разлетелся мгновенно. У Миронова? Любовница? Мы знали об официальных женах, Екатерине Градовой и Ларисе Голубкиной, но имени Татьяны Егоровой публика никогда не слышала. Потом вышла ее книга «Андрей Миронов и я», которую раскупали с той же быстротой, что и газету. В книге было написано, что Андрей Миронов был вовсе не таким легким и обаятельным, каким мы всегда его считали. Что он не только обожал свою мать, но и панически боялся ее. Что он всю жизнь любил одну женщину - Татьяну Егорову. Шокировали не только неожиданные сведения о Миронове. В книге много прозвищ - Чек, Пепита, Шармер, Галоша… На странице 441 расшифровка: Чек - Валентин Плучек, Шармер - Александр Ширвиндт… Потом приписка - все эти сведения неверны. Но по телевизору и в газетах до сих пор выступают актеры и актрисы, упомянутые в этой книге. Неупомянутые тоже выступают. Их отзывы в основном нелицеприятны, что вызывает еще больший интерес к книге Егоровой. К воспоминаниям, ставшим бестселлером.

-- Татьяна Николаевна, почему вы написали эту книгу именно сейчас?-- На самом деле я решила написать ее давно. Я веду дневники, у меня их очень много. И я как-то написала в дневнике: «Таня! - это я к себе так обращаюсь - ну что ты делаешь! Занимаешься в деревне какими-то досками, гвоздями, красишь что-то! Чем твоя голова занята? Тебе же надо роман писать, о жизни твоей!» Я очень много записывала, когда Андрей был жив, а особенно - за Марией Владимировной. Так, как она говорила, никто не говорит, и просто так повторить на память ее обороты, выражения я бы не смогла. Она знала, что я записываю.-- Ей это нравилось?-- Сперва она была немножко настороже, но поскольку в ней присутствовало такое детское тщеславие, которого она не скрывала, то потом она даже стала мне немножко подыгрывать. Что-то скажет - и смотрит на меня: записываю я или нет.-- А вам сложно было к ней идти, ведь сначала у вас были не самые лучшие отношения?-- Сначала они были не самые лучшие, а потом, когда Андрея не стало, она сама меня позвала.-- Помягчала?-- Нет. Она не помягчала, это нельзя так назвать. Просто Бог через страдания дает прозрение. И она звонила мне каждый день: «Таня, когда вы придете? Почему вы не приходите? А что вы делаете?» Нас объединила любовь к Андрею. У нас с нею много тайн, которые никогда никто не узнает. К ней ведь так просто нельзя было прийти. Она выбирала людей. А потом я осталась рядом одна, как на кресте. Характер у нее был аховый. Аховый! И я поняла, как сложно жилось Андрею. Живем мы с ней на даче, и я ненадолго уезжаю к подруге в город. Восемнадцать раз она звонит моей подруге, разговаривает с мужем, с ребенком, спрашивает, куда я пошла, во сколько приду… Возвращаюсь на дачу, позвонить не смогла, дождь проливной идет! Смотрю, веранда открыта, сидит сосредоточенная Мария Владимировна, рядом милиционер. Я спрашиваю: «Что случилось?» А она: «Я вас разыскиваю! Видите, милиционер уже здесь!» -- Татьяна Николаевна, а вы ее за все простили?-- А вы знаете, здесь такого слова даже не нужно говорить. Я очень любила ее.-- И никогда не думали о том, что она вас многого лишила? Я не хочу ее обидеть, но ведь так и было.-- Было раза два у меня такое внутреннее, моральное восстание. Может, погода была плохая, может быть, она меня обидела, она умела это делать классически - нажать на больное место. Она знала, где у каждого больные точки. Но я научилась этого не замечать. И я очень ее любила. Для меня мать Андрея то же самое, что Андрей. И я просто прожила с ней другую часть своей жизни.-- А они были похожи?-- Меня однажды спросила Кузьма Федор Иванна - так Мария Владимировна называла всех, кто ей по дому помогал, - уходя после очередной встряски: «Танечка, а в кого был Андрюша?» - с таким ужасом, с надеждой, что не в маму… Я говорю: «Характером в отца. А поведением в мать». Это очень точное определение.-- Ваша любовь с Мироновым взяла бы такую высокую ноту, если бы вы сразу поженились?-- После того как Андрей ушел от нас, мне многие говорили, что он никогда бы не умер, если бы был со мной. Но… я бы не потянула их обоих с Марией Владимировной. А они были неразлучны. Я могла быть только с одним из них. Бог дал ему и мне часть жизни, скрытую от чужих глаз, чтобы для нас это было утешением. Потому что в конце жизни он говорил: «Мне жизнь не удалась». Представляете? Вначале он набирал высоту, как истребитель, у него все получалось, он был счастлив, он был влюблен, и взаимно, и все было прекрасно, и это давало ему силы работать. Были «Бриллиантовая рука», и «Достояние республики», и в театре - «Доходное место», «Фигаро»… Я всегда провожала его на съемки, даже если он уезжал на три дня. Стою как-то на вокзале, поезд уже отправляется, и вдруг Андрей меня - раз! - хватает и в тамбур. «Поедешь со мной!» Экспромт этот был им, конечно, подготовлен. И я - без ничего, только сумочка и платье - еду. Молодые были. Ночью, после спектакля, после репетиции, едем на Воробьевы горы, там спящая баржа, он будит капитана. Мы едем по всей Москве-реке, мы веселимся, мы счастливы по-настоящему. Это еще не маска. Это еще не прикрытие внутреннего горя. Потом наступит момент, когда Андрей начнет мучиться, вступит в другой брак… Однажды на концерте ему прислали апельсин. И записку: «Андрюша, съешьте апельсин. Вы очень плохо выглядите». И конец жизни - он болен, измучен театром и отношениями в театре, хочет быть режиссером, ставить спектакли - а главный режиссер делает все, чтобы его извести, ставит палки в колеса. Андрей очень страдает и говорит почти каждый день: «В этой стране, чтобы жить, надо умереть». Все эти вечеринки, безумные компании были попыткой спасения от внутренней тревоги. Все время что-то сигнализировало о том, что все очень плохо, очень плохо, все время терзал вопрос - «Зачем я живу?». Он очень любил зрителей. И его по-настоящему любили только зрители. Взаимная любовь была. -- А вам писали письма те зрители, которые прочли вашу книгу?-- Мне очень много пишут, звонят по телефону, из Америки, из Австралии, из Германии и из России. Говорят: «Спасибо вам за Андрея! Раньше мы даже не знали его». Мне позвонил Женя из Екатеринбурга и рассказал, что когда он смотрел фильмы с Андреем, у него все время было ощущение, что там есть какая-то неправда. «А теперь прочитал вашу книгу - все сходится!» Они поняли эту тревогу - тревогу, которая скрывалась вот этими улыбками, кино, весельем, девчушками, цветками… Люба Стриженова, актриса МХАТа, сказала мне: «Таня, я его полюбила! Я его уважала как артиста, а сейчас полюбила как родного человека».-- Существовал Миронов-миф, а вы написали про Миронова-человека. Его как человека мало кто знал?-- Он не пошел бы всем про себя рассказывать, тем более что был очень скрытным человеком. Каждый человек держит что-то в себе, особенно актер. Андрею не хотелось, чтобы в его жизнь входили, он был очень закрыт, хотя внутри происходила буря. -- Вы говорите, что о книге отзываются хорошо. А те, кто был весьма неласково там упомянут под разнообразными прозвищами, они как-то откликнулись? -- Ну как откликнулись… Ширвиндт по телевизору сказал, что это книга Моники Левински. Занервничал… Я-то сама не видела, мне передали. Но он вышел из своего образа - видимо, разволновался очень. -- Вообще для него нервничать нехарактерно.-- Нехарактерно. А характерно для него было бы сказать: «Все страницы, написанные обо мне, учу наизусть» - вот это в его стиле. А тут у него слабинка пошла, яд пошел. Где-то в каких-то газетах они пишут что-то - да Бог с ними! -- Вы на такие интервью и статьи не реагируете?-- Нисколько. Я и газет не читаю, не выписываю, - кто-нибудь скажет, что вышло, а я не читаю.-- Но когда вы писали книгу, вы разве не думали, что этим людям будет неприятно, что у них дети, Плучеку девяносто лет, у него внуки…-- У него нет внуков! К нему давным-давно вошел сын и сказал: «Здравствуй, папа». Они не виделись лет двадцать. А Плучек сказал: «Закройте дверь с другой стороны». Это не чин - девяносто лет. Этот человек совершил столько преступлений! Во время Нюрнбергского процесса разве учитывали возраст? Вот и я не учитываю!-- Я имела в виду не возраст. Но вот родственники Татьяны Васильевой прочтут, как вы ее Галошей назвали…-- А что делать? Она много в своей жизни сделала страшных ошибок, я еще не все написала. Что же, я теперь должна писать не так, как есть, чтобы им обидно не было?-- Любите давать злые прозвища?-- Я в первый раз с этим столкнулась и в первый раз написала большую книгу. У меня двадцать пять лет литературного стажа, а большая книга - первая. Я вообще эти прозвища раскрывать не хотела. Так получилось.-- Ну да, в конце книги есть страница, все эти прозвища раскрыты, а потом приписочка, что информация на этой странице недействительна. Это вы так решили сделать или издательство?-- Я писала только текст.-- Так это исключительно воля издательства? Хитро, хитро сделано.-- Слушайте, ну что говорить об этом? Это неинтересно.-- Это как раз очень интересно. Мы на работе, например, много об этом спорили.-- И название книге не я дала. У меня было много других названий, я просто сейчас не хочу их вспоминать, чтобы не путать читателей. Но это название не мое, и эта, четыреста сорок первая, страница тоже не моя. -- Но вы как-то спорили с издателями?-- Да, и кое-что предприняла. Чтобы как-то себя оградить. -- Не получилось?-- Ну, я не могу с ними спорить. Потому что их двое, а я одна.-- А вы были готовы, что кто-нибудь, кто упомянут в книге - обидно упомянут, - возьмет и подаст на вас в суд?-- Да, я была к этому готова.-- А за что?-- Как за что? За клевету. Спартак Мишулин может, к примеру, сказать, что он никогда… Перед Плучеком не стоял на коленях? Да постоянно стоял. А теперь Плучека ненавидит.-- В Театре Сатиры такие тяжелые отношения?-- Знаете, Марк Анатольевич Захаров назвал эту книгу энциклопедией театральной жизни. Но я не думаю, что такое происходит во всех театрах. Каков поп, таков и приход. Здесь очень многое зависит от попа. То есть от главного режиссера. Какой, скажите мне, уважающий себя режиссер ХХ века - Товстоногов, Мейерхольд, Немирович-Данченко - позволил бы себе столько лет занимать это место в Театре Сатиры, когда тысячи молодых людей не знают, как себя проявить. Ты уже должен уйти давно! Возьми себе пять человек, пусть они к тебе приходят и учатся, если тебе, конечно, есть чему их научить. А так сидеть - это ведь патология. Пишут: «Как так можно, ему девяносто лет…» Откуда я знаю, сколько ему лет! Я не слежу за ним! А сейчас все то же самое, о чем я писала, в театре происходит. «Ах, ах, у него были просто маленькие увлечения…» Он растлевал людей! Его под суд надо отдать, а не юбилеи устраивать!-- А Захаров звал вас к себе в театр? У вас же были хорошие отношения.-- Да, у нас были очень хорошие отношения. Я ему очень благодарна. Самые счастливые годы моей жизни в театре, когда он там работал.-- Так что же, вы были слишком горды, чтобы попросить его взять себя в Ленком?-- Нет, я просила. Но он не брал. Посчитал, что это не нужно. Но он Андрея не взял, не то что меня. -- А вам без театра было сложно, уже после того, как вы ушли из Сатиры?-- Нет. Как-то я была в Троице-Сергиевой лавре, и один священник, узнав, что я актриса, сказал: «Лучше ворота открывать и закрывать, чем работать в театре». И я сейчас это хорошо понимаю. В прошлом году было десять лет, как я ушла из театра. Я отмечала. -- А были ли обижены на вас люди, с которыми у вас были описанные в книге романы? Допустим, Эдвард Радзинский.-- После ее выхода он со мной еще не разговаривал. До этого мы часто говорили по телефону, он рассказывал, чем занимается, где выступает. Но я думаю, что обиды здесь не будет, он умный человек, зачем ему обижаться. Он ведь с меня списал пьесу «Я стою у ресторана…», ходил и записывал каждое слово. А почему я не могу о нем рассказать? Это пинг-понг!-- А как отреагировала на книгу Маша Миронова?-- Я не знаю. Она мне не звонила. Я ей тоже.-- Вы сейчас не общаетесь? Я из книги сделала вывод, что вы дружите.-- У нас с ней были очень хорошие отношения. Я ее в сердце держу. И Андрюшу маленького, конечно.-- То есть вы будете огорчены, если узнаете, что она обиделась?-- Наверное, не буду. -- А как вы относитесь к претензиям на Андрея Миронова? Екатерина Градова говорила, что причиной их развода была некая деталь, которой именно она не смогла простить. Лариса Голубкина говорила, что он любил только ее. Алена Яковлева говорила, что если бы не его смерть, они бы непременно поженились.-- Леночка Яковлева - милая девочка, но все, что она говорит, просто икебана. Про Градову в моей книге написана вся правда - он не любил ее, он женился назло. Это не брак. Брак освящает любовь, а не женщина-олигофрен в загсе. Как Градова себя вела? Приезжает театр на гастроли. Все начинают говорить: «Ну что, Градова-то деньги уже потеряла или нет пока?» Проходит три дня, и Градова начинает: «Ах, я потеряла деньги! Нам с Машей не на что жить!» Андрей вынужден был давать им крупные суммы, даже когда они уже развелись. А книга Голубкиной, которая вышла… Она, по-моему, еще хуже, чем я, написала. Там она утверждает, что Маша Голубкина его дочь, что я сейчас сторожу дачу, что Андрей мне разбил нос… Они первые начали это писать - про драки, про нос. Так что возмущаться нечем в моей книге. Там ничего нового нет. Кроме каких-то деталей, которые знала лично я.Я, знаете, что скажу? Я никого не хочу обидеть. Я написала всю правду. Всем сестрам досталось по серьгам. Кате досталась дочь, Ларисе, человеку безумного тщеславия, достались приемы, встречи со знаменитыми людьми, а мне - любовь.-- А вы, когда писали свою книгу, вы предполагали, что поднимется такая волна, что вы станете известной?-- Я, когда писала, вообще ничего не соображала. Выходила на улицу, гуляла час, потом возвращалась и снова писала. Это было как тюремное заключение. Но я знала, что пишу бестселлер. Я не собираюсь ложно скромничать. Но что получится потом, я не знала. Есть такое выражение в Библии: «Коня подготовляют к битве, а победа от Господа». -- Ладно, я вам тогда тоже процитирую: «Не судите, да не судимы будете».-- А я никого не осуждаю. Это не осуждение, это констатация факта. Я ведь и о себе там достаточно нелицеприятно сужу. Интересно оказалось, что некоторые люди, о которых я писала хорошо, с любовью, не все поняли. Например, я написала об Ольге Аросевой - я ее очень люблю, у нас хорошие отношения, - а она взъерепенилась. Оказывается, люди думают о себе совсем иначе, чем выглядят со стороны. Брат Андрея, Белинский Саша, вообще чуть с ума не сошел. А что я такого написала? Что он ходил в шапке «бывший кролик», в старых ботинках - так все так ходили! Что тут плохого? Все к себе относятся как китайским вазам.-- А я хочу спросить о другом брате Андрея, Кирилле Ласкари. Вот вы вроде как вышли за него замуж…-- Но мы не расписались. Там этого не написано. Все быстро кончилось, мгновенно. Его мама написала мне письмо: «Оставьте моего сына в покое». Я оставила, все быстро сошло на нет, превратилось в шутку. Мы ездили с Андреем к нему в Ленинград, после смерти Андрея мы собирались у Саши Белинского, встречались с ним, с его женой… До выхода этой книги было все прекрасно.-- А сейчас?-- Мне рассказывали, что Саша Белинский выступал по телевизору в передаче «Мой брат Андрей Миронов». Он сказал, что я многое преувеличила. Ну, тут каждый может по-своему думать. В 96-м году мы ездили в Ленинград на открытие Театра имени Андрея Миронова, приехало очень много актеров из Москвы, все плакали. Это был пронзительный, щемящий вечер. А потом мы приехали в «Асторию», и я спрашиваю: «Мария Владимировна, а где же Кирилл? Саша Белинский? Где они?» Она молчит. Я говорю: «Они, наверное, завидуют?» Она отвечает: «Нет, Татьяна Николаевна! Они не завидуют! Они в бешенстве!» И после этой передачи я хотела позвонить Саше, а мне сказали: «Не звони. Они в бешенстве!» А моя подруга, Антурия-Максакова, мне сказала: «Мужчины злятся, потому что у них возникает чувство, что их никто так никогда не любил». -- Вы сейчас перестали писать пьесы?-- Да, потому что взялась за роман. С последней пьесой была интересная история, связанная с Марией Владимировной. Пьеса называется «Прекрасная дама». Белый, Блок и Менделеева. Серебряный век, такие отношения… Время прекрасное, страшное, жуткое. И как раз остановилась я на том месте, когда Любовь Дмитриевна Менделеева, в романе с Белым, одевается во все белое - белая горностаевая шапка, белые перчатки. Они разъезжают на санях по белому снегу и разглядывают в Эрмитаже танагрские статуэтки. Звоню Марии Владимировне. А она мне как-то рассказывала: «Князь Юсупов выехал за границу и увез с собой в двух карманах две танагрские статуэтки. И был обеспечен там всю оставшуюся жизнь». Спрашиваю: «Так что же это такое - танагрские статуэтки? Мне для пьесы нужно». Она: «Перезвоните, мне некогда!» А я знаю, что ей не некогда, что она пошла рыться в энциклопедии. Через тридцать минут она звонит, рассказывает: «Это Малайзия, Биотия. Двадцать сантиметров… Есть нераскрашенные». Читает. Но ведь это же чудо! Человеку восемьдесят семь лет, такой любознательный! Я не могла на нее налюбоваться!-- Вы дописали эту сцену?-- Да. Но через несколько дней Мария Владимировна умерла, и я два месяца спала. А потом на меня просто с неба упал издатель. Заключили договор. Я получила свой аванс в триста долларов, вышла на улицу и думаю: пятьсот страниц, я же столько не напишу! Надо идти и возвращать аванс! Какой ужас! А потом говорю себе: это же моя мечта, я именно этого и хотела всю жизнь. И ничего - глаза страшат, а руки ворошат. -- Будете еще что-нибудь писать?-- Буду. Но что, не скажу - пусть будут в напряжении.-- Вы сейчас себя спокойной чувствуете? Уверенной в себе?-- А я всегда в себе уверена. Это мне дано от природы. И ничего не боюсь. Я в пятилетнем возрасте прыгала на лыжах с трамплина на Воробьевых горах. А сейчас у меня внутри есть такое чувство: «Ты сам свой высший суд». Вот в двадцать лет я такую книгу не могла бы написать, в тридцать тоже не могла. А сейчас написала, и мне нужно отдохнуть. Я веду камерный образ жизни, я не тусовщица, почти нигде не бываю, разве что очень редко, с друзьями. В деревне, в своем имении, я часто бываю одна, когда никого нет, только волки бродят с зайцами, - вот это самая моя жизнь. Колоть дрова…-- Вы сами колете дрова?-- Я сама колю дрова - отменно. Бензопила, электрорубанок, баня - я все это сама сделала, у меня прекрасный дом, с мансардой, красоты несусветной. И вот хожу, плету венки, ношу на голове…-- А по книге кажется, что вы человек очень общительный.-- Общительный. Я когда занялась книгой, то пошла на курсы астрологии, чтобы с ума не сойти. Я Козерог, а стеллиум планет у меня в Близнецах. Козерог серьезный, а Близнецы - это воздух, легкость. Я как раньше день рождения отмечала? Все приходят ко мне, курят, пьют, веселятся, а потом я говорю: «Так, все. Я хочу спать, все одеваемся и уходим. До свидания». Как натоскуюсь, иду, общаюсь. А потом опять одиночество нужно, вот так у меня все идет, волнами.-- Вам много раз предлагали руку и сердце?-- Очень. Правда. -- Вы что, не считали?-- Нет, не считала. Постоянно предлагали и предлагают. Я нравлюсь мужчинам. Я даже не считаю, что это какой-то мой плюс, просто я такая родилась. У меня веселый характер, это привлекает мужчин. Бывает, что и поплачу или загрущу, но стараюсь, чтобы в такие моменты меня никто не видел. Не знаю, легче ли мне одной, потому что вдвоем не пробовала. Я много лет живу одна.-- Может, попробовать?-- Да поздно уже. Хотя поживем - увидим. Как Андрей распорядится.-- Он вам часто снится?-- Да. Он мне что-то разрешает, куда-то пускает, куда-то нет. Устраивает мне какие-то встречи с разными людьми. Он ведет меня по жизни. Поэтому что он скажет мне, так и будет.

Оставайтесь с нами на связи и получайте свежие рецензии, подборки и новости о кино первыми!

Яндекс Дзен | Instagram | Telegram | Твиттер

www.film.ru

Татьяна Егорова: «А мне досталась любовь»

Свои отношения с Андреем Мироновым она описала в скандальной книгеВсю жизнь она любила Андрея Миронова. Он был для нее светом, источником радости, она для него — верным другом. Когда он умер, для нее погасло солнце. Прошло пятнадцать лет, прежде чем Татьяна Егорова нашла в себе силы рассказать об этой любви в книге «Андрей Миронов и я».

Конфликт с Марией МироновойОни познакомились в Театре Сатиры во время работы над спектаклем по роману Джерома Сэлинджера «Над пропастью во ржи», где играли влюбленных. И так случилось, что чувства со сцены перешли в жизнь. Миронов и Егорова понравились друг другу с первого взгляда. После гастролей в Риге влюбленные не расставались и все время проводили у Андрея. Однако их отношения сгубила ревность Егоровой к поклонницам Миронова и женщинам, которых вокруг него всегда было предостаточно. И, конечно, конфликт острой на язык актрисы с грозной матерью Андрея тоже не прошел просто так.Все дело в том, что 7 января, в день рождения Марии Владимировны Мироновой, Татьяна была приглашена на ужин в честь именинницы. За столом зашел разговор о режиссере Театра Сатиры Валентине Плучеке — как раз на днях состоялась премьера его новой постановки «Дон Жуан». Именинница заявила, что ради работы с таким мастером актерам театра не грех целовать режиссеру мягкое место. Гости были, мягко говоря, в шоке, но возразить Марии Мироновой никто не осмелился, так как все знали о ее взрывном темпераменте. Кроме Татьяны Егоровой. Молодая актриса парировала, что производить сие действие не следует ни с кем и никогда. После этого события Мария Владимировна начала открыто враждовать с девушкой сына и уже не принимала ее у себя.Затем масла в огонь отношений Егоровой и Мироновой подлил сводный брат Андрея — Кирилл Ласкари, который, увидев красивую и ладную невесту Миронова, стал за ней ухаживать. Андрей, дабы насолить Татьяне, дал ей несколько поводов для ревности. В итоге отношения ничем хорошим не закончились.Говорят, однажды после очередной ссоры с Мироновым Егорова почувствовала себя плохо, голова закружилась, ее начало тошнить. На следующий день она побежала к врачу. И вышла оттуда счастливым человеком – Татьяне сказали, что она ждет ребенка. Егорова не хотела узнавать пол малыша, но сердце подсказывало – это мальчик. Но счастье оборвалось внезапно.Как-то она шла по темной обледенелой улице. Один неосторожный шаг, и Татьяна упала на землю. Подбежали прохожие, засуетились, вызвали «скорую». В больнице у нее начались преждевременные роды, ребенок родился мертвым. Врачи ей сказали, что она потеряла мальчика.

«Брак освящает любовь, а не женщина в загсе»Миронов несколько раз был женат. Екатерина Градова говорила, что причиной их развода была некая деталь, которой именно она не смогла простить. Лариса Голубкина утверждала, что он любил только ее. Алена Яковлева говорила, что если бы не его смерть, они бы непременно поженились. «Леночка Яковлева — милая девочка, но все, что она говорит, просто икебана, — заявляет Егорова. — Про Градову в моей книге написана вся правда — он не любил ее, он женился назло. Это не брак. Брак освящает любовь, а не женщина-олигофрен в загсе. Как Градова себя вела? Приезжает театр на гастроли. Все начинают говорить: “Ну что, Градова-то деньги уже потеряла или нет пока?”Проходит три дня, и Градова начинает: “Ах, я потеряла деньги! Нам с Машей не на что жить!” Андрей вынужден был давать им крупные суммы, даже когда они уже развелись. А книга Голубкиной, которая вышла… Она, по-моему, еще хуже, чем я, написала. Там она утверждает, что Маша Голубкина — его дочь, что я сейчас сторожу дачу, что Андрей мне разбил нос. Они первые начали это писать — про драки, про нос. Так что возмущаться нечем в моей книге. Там ничего нового нет. Кроме каких-то деталей, которые знала лично я. Я, знаете, что скажу? Я никого не хочу обидеть. Я написала всю правду. Всем сестрам досталось по серьгам. Кате досталась дочь, Ларисе, человеку безумного тщеславия, достались приемы, встречи со знаменитыми людьми, а мне – любовь».Егорова была рядом в тот день в театре, когда Миронову стало плохо: «У него была сильная интуиция. Он многие вещи предчувствовал. Например, у него было предчувствие своей смерти. Он мне говорил: “Танечка, когда я умру, ты меня похоронишь?” Он никогда не жалел себя. С одной стороны, рядом была жена, кормила котлетами, но не могла сказать, что ему нужен отдых. Были у него директора, мне даже фамилии противно называть, которые только деньги на нем зарабатывали. Всю жизнь его только все использовали. А он этого не понимал, был очень доверчивым.Я до сих пор вспоминаю, как мы стояли в Риге в театре перед спектаклем, который оказался последним в его жизни. Все в костюмах, париках, запах грима. А он подошел ко мне, взял мою руку, посмотрел в глаза и сказал: “Этот спектакль сегодня я играю для тебя”. Я сначала думала: шутка, виртуальный подарок. Но когда на этом спектакле он потерял сознание, а спустя два дня, в 3.30 ночи, его не стало, даже через много лет после этих событий я все время вспоминала его слова и не понимала, почему он сказал мне, что играет спектакль для меня? А потом поняла. В 1989 году я подала заявление и с 3 рублями в кармане ушла из театра, из этого ада. В театре меня держал только Андрей. Видимо, мне надо было дожить до того момента, когда он у меня на руках умирал, чтобы прийти к этому решению. Театр — это ведь ад для всех артистов. Монах из Троице-Сергиевой лавры как-то сказал мне: “Лучше ворота открывать и закрывать, чем работать в театре”».

«Когда эта книга вышла, она потрясла многих»Свою книгу о Миронове она решила написать давно. Всегда вела дневники и как-то написала: «Таня! Ну что ты делаешь! Чем твоя голова занята? Тебе же надо роман писать, о жизни твоей!» Она очень много записывала, когда Андрей был жив, а особенно — за Марией Владимировной: «Так, как она говорила, никто не говорит, и просто так повторить на память ее обороты, выражения я бы не смогла. Она знала, что я записываю. Сперва она была немножко настороже, но поскольку в ней присутствовало такое детское тщеславие, которого она не скрывала, то потом она даже стала мне немножко подыгрывать. Что-то скажет — и смотрит на меня: записываю я или нет».После смерти Миронова их отношения изменились. Мария Владимировна звонила каждый день: «Таня, когда вы придете? Почему вы не приходите? А что вы делаете?» «Нас объединила любовь к Андрею, — говорит Егорова. — У нас с нею много тайн, которые никогда никто не узнает. К ней ведь так просто нельзя было прийти. Она выбирала людей. А потом я осталась рядом одна, как на кресте. Характер у нее был аховый. Аховый! И я поняла, как сложно жилось Андрею. Живем мы с ней на даче, и я ненадолго уезжаю к подруге в город. Восемнадцать раз она звонит моей подруге, разговаривает с мужем, с ребенком, спрашивает, куда я пошла, во сколько приду. Возвращаюсь на дачу, позвонить не смогла, дождь проливной идет! Смотрю, веранда открыта, сидит сосредоточенная Мария Владимировна, рядом милиционер. Я спрашиваю: “Что случилось?” А она: “Я вас разыскиваю! Видите, милиционер уже здесь!”»Об отношениях с Мироновым и с его матерью Татьяна написала в книге «Андрей Миронов и я». Там она также жестко, порой с шокирующими подробностями описала богемные нравы театра, неразборчивые интимные связи известных артистов и режиссеров. Казалось, быть жуткому скандалу, дуэлям чести, судам. Этого ждала и сама возмутительница спокойствия, сказав в интервью: «Если на меня подадут в суд — буду только рада». Но ни публичных порок, ни тем более судов не последовало. «Книгу самозванки мы не читали, да и вообще — все там придумано», — говорили именитые артисты театра. Да и кто она такая, чтобы тратиться на нее?Лариса Голубкина тогда пошутила, мол, если бы все женщины Андрея выпустили по книжке, собралась бы всемирная библиотека. «Самое удивительное, что при встрече мы нормально с Ларисой общались, — заявляла Егорова. — А за глаза она говорит обо мне гадости. Но ради бога, несчастная женщина. Я знаю, что когда эта книга вышла, она потрясла многих. А ведь там нет и половины правды. Если бы была вся правда, это было бы очень страшно. Надо меру знать. Вторая половина очень тяжелая. У нас ведь с Андреем отношения были основаны на литературе, поэзии, на духовности. А не на котлетах, о которых все время рассказывает Лариса Голубкина. У меня дома всегда было чисто, а посвящать всю жизнь котлетам обидно.Почему-то никто не вспоминает, что до выхода книги в 1999 году про Андрея мало кто вспоминал. Память об Андрее поддерживала его мама, рассказывала, что театр его убил, а когда она умерла в 2007 году, все вздохнули с облегчением, что никто не будет больше об этом говорить. А книга вызвала эффект атомной бомбы. Об Андрее снова заговорили. А Голубкина, Ширвиндт… Конечно, их задело за живое.Ширвиндта мне было искренне жаль: был неплохим конферансье, так бы им и оставался. Но тщеславие, зависть к таланту, гению Андрея не давали покоя. Не мог вынести и мысли, что Андрей возглавит Театр сатиры. А у Андрея сложились очень непростые отношения с Плучеком. И, поскольку я знаю, как интриговал против меня Александр Анатольевич, то догадываюсь, сколь энергичен он был в этом плане по отношению к Андрею. Вот потому-то он, который уверяет всех и вся в своей нежной дружбе с Андреем, не объявил траур в день смерти Миронова, а вышел вместе с другими, такими же “друзьями”, и играл спектакль. Потому, что ему это было выгодно: сбылась давнишняя мечта — убрал соперника… Потом и с юбилеем Андрея тоже выпятился. Впрочем, каков уровень режиссера, таков и спектакль. Каковы сани, таковы и сами».

Судьбоносная встречаЧерез несколько лет Татьяна Егорова написала «Книгу-послесловие «Перо Жар-птицы», в которой рассказывает о событиях, происшедших с ней, с персонажами после выхода книги «Андрей Миронов и я». Она вышла замуж, поставила пьесу: «Когда вышла моя первая книга, я не могла и пяти минут просидеть спокойно — в моей квартире раздавались бесконечные звонки. Кавалеры звонили по телефону, в дверь, предлагали встретиться. Приходили с цветами, тортами, шампанским. К этому я относилась очень спокойно, потому что устала от работы над книгой, от того, что многие с радостью глумились надо мной. Некоторым моим “героям” очень не понравилось, что я о них написала. Глумиться — это естественно, только за хорошим конем поднимается пыль. У меня было состояние лютой усталости.И вдруг мне снится сон. Смотрюсь в старинное зеркало, а за спиной у меня дача в Пахре, дача Марии Владимировны. На мне роскошные серьги в виде треугольника. Проснулась и крепко задумалась: к чему бы все это? Зеркало — к переменам, треугольные серьги — любовный треугольник. Какая-то неведомая сила заставила меня одеться и поехать на дачу Марии Владимировны Мироновой в Пахру.Приезжаю. Дача, снег. Постояла, посмотрела, стала спускаться с горки вниз к реке. На мосту стоит седой человек, как в конце романа. Подхожу, спрашиваю его:— Что вы здесь делаете?Незнакомец отвечает:— Вас жду. Вы же Татьяна Егорова. Вы самая главная не встреченная мною женщина.И пригласил меня выпить с ним чашку кофе».Это был режиссер Сергей Шелехов. За одну ночь он прочел книгу Татьяны. Потом ему приснилась глухая стена без окон и дверей. И вдруг — окно, прыгает в него — и становится свободным. Просыпается и понимает: надо ехать на дачу Марии Владимировны. Там и встретил Татьяну.«Сначала мы вместе читали книги, стихи, мою пьесу, мечтали о спектакле. Ходили на каток, в театры, — рассказывала Егорова. — Шелехов сказал мне: “Я поставлю вашу пьесу. И вы будете самым счастливым зрителем!” Я ответила: “Такого я никогда не слышала. Поставите — выйду за вас замуж!”» И однажды утром Сергей позвонил Татьяне и спросил: «У нас есть что-нибудь позавтракать?» Она сказала: «Да». И даже не спросила, приедет ли он. Шелехов приехал, они позавтракали и пошли покупать продукты на ужин. «Такого поворота дел я не ожидала, даже об этом и не думала, — признавалась Егорова. — У меня своя жизнь, свои друзья, подруги. Первое время мне трудно было. Потом стало еще труднее.Мы даже повенчались. Шелехов как-то заехал за мной после репетиции. Спускаюсь к машине, а там сесть негде — на всех сиденьях потрясающие розы. Я поняла, что имею дело с мастером жеста. А венчались мы в магический день — 20.02.02. Монах, с которым мы познакомились во время паломничества в монастырь святой Екатерины в Египте, нам позвонил и сказал, что именно в этот день надо венчаться. На Западе на венчание в этот день были огромные очереди. Иногда думаю, что Мария Владимировна и Андрей встретились там, на небесах, посоветовались и решили: “Пусть Танька будет на Земле немножко счастлива”. И послали мне Сергея Леонидовича».

Подготовила Лина Лисицына,по материалам «Труд» (trud.ru), «Сегодня» (segodnya.ua), Peoples.ru

yagazeta.com