протоиерей Андрей ТкачевВозвращение домой. Когда рождается вера. Ткачев книги читать


Читайте хорошие книги - прот. Андрей Ткачев

(23 голоса: 4.48 из 5)

Оцените мысль: «Нехватка придает достоинство вещам. Будь земля на каждом шагу усеяна жемчугом – его начнут топтать, как гальку. Покрой бальзамовое дерево все горные склоны – бальзам станет плебейской жидкостью. У всех вещей с увеличением числа и массы настолько же падает цена. И наоборот, от нехватки самые низменные вещи бывали драгоценными».

 

 

«Нехватка придает достоинство вещам. Будь земля на каждом шагу усеяна жемчугом – его начнут топтать, как гальку. Покрой бальзамовое дерево все горные склоны – бальзам станет плебейской жидкостью. У всех вещей с увеличением числа и массы настолько же падает цена. И наоборот, от нехватки самые низменные вещи бывали драгоценными: так среди жаждущих песков Ливии чуточка влаги в руках римского полководца вызывала всеобщую зависть».Это слова Франческо Петрарки, и они пришли к нам из далекого 14-го столетия. Оглядываясь на историю, Петрарка приводит многочисленные примеры того, как осажденные жители городов ели крыс и прочих малосъедобных в обычное время животных, давая, таким образом, необычайно высокую цену мерзким в мирное время тварям. Скользнув мыслью по жемчугам, воде и хлебу, Петрарка далее говорит, что те же закономерности наблюдаются и в социальной жизни. И там «на безрыбье рак – рыба». И там «одноглазый царствует над слепыми». То бишь, если нет достойных лидеров в народе, или система так выстроена, что умного затопчут, а доброго задушат, то ничтожество будет управлять массами. И это даже будет относительно похвально, потому что вовсе не править нельзя, а хаос во сто крат хуже скудного, но упорядоченного существования. В общем, у древних все, как у нас.* * *Слова Петрарки, впрочем, не звучат для нас новостью. Мы помним (обязаны помнить), что ели жители осажденного Ленинграда, какова вообще бывает цена банки сгущенного молока или пачки рафинада в известных исторических условиях. К тому же мы сегодня поголовно блещем экономической грамотностью и знаем, что, к примеру, умножение денежной массы часто сопровождается обесцениванием денежной единицы. Мы знакомы со словами «инфляция», «девальвация» и прочее. Рассуждаем о глобальном кризисе и шулерстве с резервными валютами. Помним (наверное), как Гарин в известном романе А. Толстого имел целью диктовать свою волю всему капиталистическому миру при помощи превращения золота в грязь средствами облегченной добычи. Короче, люди мы грамотные и соотношения между количеством, стоимостью и рыночной ценой для нас не тайна. Как говорил поэт, «нам внятно все: и острый галльский смысл/ и сумрачный германский гений»* * *А еще мы знаем, что слово «массовая» в соединении со словом «культура» означают что угодно, только не культуру. Здесь тоже умножение товарной массы неумолимо связывается с потерей качества и переходом в антикачество, в мир перевертышей.И хоть все слова эти не новость, все-таки для осмысления реальности произносить их нужно. Ведь эпоха наша – эпоха массового потребления. В этой эпохе (как и в любой другой) нельзя просто жить. Ее понять надо.Всего сегодня нужно много: услуг, товаров, развлечений, новостей, телеканалов, одежды в шкафу, дисконтных карт в бумажнике. А раз всего много, то и качество этого разнообразия падает. Товары широкого потребления не зря сокращают в названии и произносят, как «ширпотреб». А вот наконец теперь отметим, что все сказанное касается не только товаров и услуг, властей и банкнот, но и слов.* * *Эпохе товарного изобилия с кажущейся логической неизбежностью соответствует эпоха свободы слова. Вроде бы все хорошо с точки зрения освобождения личности и приближения к счастью. Много хлеба, много масла, много радиостанций в FM диапазоне. Это ли не рай или его подобие?Но эпоха свободы слова есть неизбежно эпоха умножения слов. А эпоха умножения слов есть эпоха их обесценивания (см. выше). А обесценивание слова, это — угроза тотального слома межличностной и внутриобщественной коммуникации. Кто не понял, пусть прочтет эпилог «Преступления и наказания» с видениями Раскольникова. Неумение понимать друг друга приводит к всеобщему пожару и каннибализму. Если все говорят, но никто никого толком не слушает; если все говорят не для того чтобы быть понятыми и не потому, что есть что сказать, а чтобы самовыразиться, то к чему мы придем, как не к новому прочтению текста о Вавилонской башне?На раскладках в газетных киосках – куча печатной продукции, но читать может быть нечего. Как героиня Любови Орловой в фильме «Волга, Волга», плавая посреди реки, просила воды, так и обыватель, погруженный в море слов, может не иметь пищи для ума и сердца. «Все есть, но ничего нет», — вот, как называется наша эпоха.Конечно доступ к источникам открыт. Он облегчен неслыханно, но при этом возросли требования к самому человеку. Раньше его опекали, а теперь бросили. И человеку предстоит научиться работать с источниками, анализировать, отсеивать, отбирать главное, копать вглубь. Кто его этому научит? Если никто, то он утонет в море пустой болтовни, и пока я пишу, а вы читаете эти строки, кто-то очередной уже захлебывается.* * *Да, господа, мы живем во времена слова, умноженного в количестве, но обесцененного по качеству. И люди уже даже удивляться перестают, что ни клятва верности, ни признание в любви, ни исповедание веры уже вызывают такого доверия, как прежде. «Что ты читаешь, Гамлет? Так. Слово, слова, слова…». Просто «словами» стало все написанное: и Библия, и Конституция, и воинская присяга. Только векселю еще верят да торговому контракту. Но это до тех пор, пока золото не стало грязью или бумажные деньги не засыпали мир по пояс.Сейчас нам уже трудно представить тот бывший страх тоталитарного режима перед печатным словом, когда «Ксероксы» всюду на учете, а за пару страниц машинописного текста Самиздата можно сесть в тюрьму. Именно запрет на слово «вскипятил» многих гениев и дал им выплеснуться. Как ни странно, но тот тоталитарный страх системы перед словом сказанным и напечатанным – верный показатель подлинной ценности слова. И ведь предполагалось борцами с системой, что систему-то мы уберем, сломаем, но ценность слова, и гражданственность, и бескорыстие оставим. А вот не получилось. И система рухнула, и ценности, которые она подавляла, стали заметно испаряться. Очень странно.* * *Значит ли это, что нужно «гайки крутить»? Нет, не нужно ничего крутить. Хотя бы потому, что бестолку. Резьба сорвана. А вот, что нужно, так это вернуть ценность словам и смыслам. Об этом говорил Конфуций. Об этом говорил Платон. «Верните словам подлинный смысл», — говорили они.Область словесности есть область особой христианской ответственности, поскольку мы поклоняемся Богу Слову Воплощенному. Честно говоря, это – наша работа, не по страху, а по совести. А начать нужно с обязательного чтения хороших книг. Мы вот на малом объеме к скольким именам прикоснулись? Петрарка, Алексей Толстой, Достоевский. Платон, Конфуций, Ортега-и-Гассет (не упоминался лично, но подразумевался в разговоре о массах), Блок (не упоминался лично также, но был процитирован). Короче, как говорил классик: «Читайте хорошие книги, жизнь сделает все остальное».

azbyka.ru

протоиерей Андрей ТкачевВозвращение домой. Когда рождается вера

Рекомендовано к публикации Издательским советом Русской Православной Церкви

© Ткачев А., текст, 2015

© ИП Идатчикова Л. В., текст, 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Протоиерей Андрей Ткачев – священнослужитель, писатель, публицист, радиоведущий и миссионер, лауреат Книжной премии Рунета 2013, номинант Патриаршей литературной премии 2014 года.

От редакции

«Перемен требуют наши сердца», – эти слова известной песни Виктора Цоя находили отклик у многих, живших в сложный перестроечный период. Но подобное происходит и с каждым из нас, когда жить по-старому становится невыносимо тяжело, а новая жизнь еще не обретена.

Эта книга – о перестройке души. Она адресована тем, кто готов к благодатным переменам в своем сердце и возвращению под кров Небесного Отца. Автор открывает прикровенную завесу церковной жизни и вводит читателя в благодатный мир Церкви Небесной и земной. Живой рассказ о вере, неизбитые образы, разрешение личностных противоречий и ответы на самые смелые современные вопросы, – все это найдет читатель на страницах нашего издания.

Не покупайте эту книгу, если вы ищете шаблонные рецепты: «Пять шагов к успеху», «Тридцать три молитвы об удаче в жизни» или «Семь семерин чудотворных икон, избавляющих от зла». Нет, от автора этой книги вы услышите только живые слова, выращенные в его сердце силой Духа Божия и подтвержденные собственным опытом церковной жизни.

Откровенность, ум, эрудиция, нелицемерная любовь к Богу и ближнему – вот отличительные черты «пастыря доброго», и все они присущи автору этого издания протоиерею Андрею Ткачеву. Наверное, в этом и залог его популярности: это один из самых пишущих и издаваемых духовных писателей современности, перу которого принадлежит более 30 книг. Наиболее известны из них: «Ступени к небу. Как научиться любить людей», «Путь к жизни. Для тех, кому даровано родиться человеком», «Письмо к Богу», «Тебе и мне Бог письмо написал».

«Возвращение домой. Когда рождается вера» – первая книга из двух, посвященных «азбуке православия», начаткам вероучения. В ней подробно освещены следующие темы: как сделать спасительный шаг к Отчему дому; нужно ли менять свою жизнь, чтобы пойти в Церковь; что изменится в жизни после воцерковления; чего нужно опасаться и верить ли «бабьим басням» в церковной общине; устройство храма, церковный устав и основы богослужения; смысл церковных обрядов и таинств Православной Церкви; молитва в храме и вне его стен. Планируемое продолжение расскажет читателю о годовом круге богослужения: о праздниках, постах и днях особого церковного поминовения.

I. Сделать спасительный шаг

Вера – плод встречи личности и Бога

Вера – это в первую очередь плод благодатного опыта. Это не интеллектуальная установка, не набор философских истин, хотя все это может потом дополнить наше религиозное сознание. Изначально вера – плод встречи личности и Личности. То есть первое условие для возникновения веры – встреча человека, живущего в видимом мире, с Богом, живущим в мире невидимом, метафизическом. Прикосновение одной личности к другой – самое прекрасное, что вообще есть в мире, во всех проявлениях жизни: любви, творчестве, дружбе. И вера – плод благодатной встречи живой души с Живым Богом. Затем вера проходит через осознание разумом: появляется осмысление веры, опыта, выведение общих принципов, правил, но начало вере полагает благодать Святого Духа.

Вера – плод благодатной встречи живой души с Живым Богом.

Отсутствие этой встречи сводит на нет все разговоры с человеком, у которого не было подобного опыта. Можно доказывать свою веру, «рассекать надвое» его ум, «глушить» неопровержимыми доказательствами, но все это, к удивлению, останется бесплодным, потому что человек не будет понимать, о чем идет речь.

В поисках встречи: общаться с Богом напрямую?

Иногда в поисках религиозного опыта человек может броситься в разные оккультные практики: ведь там все кажется простым – съел кактус, и вот тебе встреча с непознанным, «выход в астрал». Это происходит оттого, что люди ищут конкретики: душа жаждет живого опыта, поэтому человек отметает сложные «надстройки» над простым фундаментом Богообщения и обращается к такому, например, опыту, который описан в книгах Кастанеды.

Однако человек, не очистившийся от страстей, не может напрямую вступать в Богообщение. Если он будет искать «выходы на контакт», то первое, что получит, – западню.

У такого поиска есть здравый посыл. Человек не хочет читать сложные богословские трактаты, – такие как «Сумма теологии» Фомы Аквинского, например, – а хочет непосредственно вступать в живое общение, задавать вопросы и получать ответы.

Такое общение возможно, но это плод явленной святости, которая снимает условности, как леса с отремонтированного строения, и позволяет вступать в прямой диалог с Богом.

Чем нас подкупает библейская простота? Тем, что библейские люди ведут себя очень естественно: искренне плачут, когда им плохо; веселятся и шумно пляшут, когда им хорошо. Их сердечное состояние соответствует эмоциональному выражению чувств. Этого совершенно нет в современном человеке. Он устал от условностей, он бунтует против культуры, которая родилась из веры, а затем стала недышащей обложкой нашей жизни.

Только в крайних, экстремальных случаях прямой доступ к Богообщению может получить и человек грешный: та же блудница, тот же мытарь, тот же благоразумный разбойник. Критическая ситуация, будь то опасность, болезнь, физическая или душевная боль, позволяет человеку «возопить» и быть услышанным, как в псалмах говорится: «Возопих ко Господу и Господь услыша мя от горы святыя Своея» (Пс. 3:4). Экстремальная ситуация – одно из условий прямого Богообщения.

При всех благах цивилизации человек не стал защищеннее и счастливее, вокруг по-прежнему много бед и угроз. Наоборот, он стал более нервным, боясь старости, бедности, одиночества, маньяков, обвала доллара… Мы видим, что все сложности, вся хлипкость окружающей жизни провиденциальны: они обнажают человеческие слабости, позволяют в нужный момент воззвать к Богу, создают форму для этого обращения.

Если потом человек захочет общаться с Богом все время, ему придется обратиться к накопленному сокровищу Богообщения прежних времен и веков, к некоей систематизации этого опыта, к знанию того, чего нужно опасаться при этом.

Да, иногда скорби пробивают сердечное окаменение человека – сразу, насквозь, как «Божиим сверлом», по выражению одного из Оптинских старцев. Но обычно сердце наше нужно чистить молитвой, слезами и покаянием.

Радость богопознания

Встреча с Богом обещает нам радость. Я много раз слышал рассказы о подобном от других людей. Вот говорят: «Я купил машину и радуюсь». А я Бога узнал и радуюсь гораздо больше. К машине привык и уже не радуется человек, а я до сих пор радуюсь тому, что обрел веру. Но как я могу передать эту радость? На машине можно дать прокатиться, а эту радость «транслировать» трудно.

Радость всегда неожиданна. В радости всегда есть элемент бескорыстия. Радость естественна, как смех ребенка. Радость сопутствует невинности. Радость – спутник личности. Личность ощущает радость и дарит ее другой личности. Есть в ней и момент жертвенности, но такая радость сопряжена со слезами.

Христос исправляет катастрофу, в которую попало человечество. И получается, что Церковь состоит из тех, кто ощущает эту катастрофу.

В христианской жизни есть опыт радости. Перед службой священник читает у царских врат молитву Нерукотворному образу Спасителя, в которой есть слова: «…радости исполнил еси вся, Спасе наш, пришедый спасти мир». Когда священник облачается в стихарь, он произносит: «Да возрадуется душа твоя о Господе».

Христос исправляет катастрофу, в которую попало человечество. И получается, что Церковь состоит из тех, кто ощущает эту катастрофу – и если не понимает всей ее глубины, то по крайней мере переживает ее вновь и вновь, противоборствуя своему желанию грешить.

Опыт переживания внутренней беды и опыт умиротворения этого хаоса, опыт исцеления болезни, – этот опыт преодоления катастрофы подается человеку в Церкви. Только простой человек переживает это бытийно, а святые отцы могли это изложить так, чтобы это поняли другие. Святой человек отличается тем, что может научить простого человека этому опыту: «Кто сотворит тако и научит, велий наречется в Царствии Небесном» (Мф. 5:19).

Мы обязаны ходить в Церковь?

В наше время человек может откровенно спросить: если есть Бог, есть Церковь и есть Христос, который спас человечество, в том числе и меня, то почему я обязан теперь ходить в Церковь, даже если не хочу?

Прошла та эпоха, когда только люди очень дерзкие и смелые могли высказать подобную «претензию»: я не просил меня творить, не просил спасать, да я и жить вовсе не хочу и жизненный билетик покорно возвращаю, по выражению Ивана Карамазова. Сегодня это умонастроение стало повсеместным и произнести такие слова может каждый.

Хорошо, давайте посмотрим на мир: трехмерное пространство и четвертое измерение – время – это то, в чем живет человек. Воюй не воюй – но этого не изменить. Есть также некая необратимость временного процесса: прошлое всегда позади, а будущее впереди. Воюй не воюй, а это именно так. Если сунуть пальцы в розетку, то обязательно ударит током, огонь всегда будет жечь, а вода увлажнять – с этими данностями трудно спорить.

Примерно такими же являются аксиомы, смиряющие человека – то, что он сотворен и у него есть Творец; то, что за спиной у всего человечества существует темная страница – катастрофа, произошедшая в райском саду, – и что сегодня человек не такой, которым был сотворен или каким должен быть.

 

Абсолютен факт, что человек – динамическое, изменяющееся существо, он постоянно должен меняться, становиться другим. Он мучается осознанно, когда знает, что должен, но не может чего-то сделать; и не осознанно мучается, когда не знает, чего от него хотят, в чем задача его бытия. Это парадоксальное и мучительное бытие есть человеческий крест, от которого, конечно, можно отказаться. Например – самоубийством. Это самый радикальный способ решения всех проблем – просто прервать жизнь, что для христианина является ошибкой, потому что жизнь не заканчивается, а продолжается. Продолжается и умножается.

Что для неверующего – бегство, для христианина – умножение страданий. Самый решительный христианский ответ на страдания – монашество. Это настоящий бунт против привычности, своего рода самоубийство, но с другим знаком.

Жизнь смиряет человека постоянно: хочу взлететь, а крыльев нет. Можно летать с помощью дельтаплана, самолета, но это не то, это все механические приспособления, а чтобы летать как во сне – такого нет в жизни. И сколько подобных хотений: знать все языки мира; плавать как рыба под водой, – а всего этого нет. Есть дряхлое тело, которое постоянно хочет есть, болеет и должно умереть.

Таким образом, состояние человека – смиренное. А когда человек смирен снаружи, но не смирен внутри, имеет внутренний бунт, – это состояние современного человека. Мы вынуждены общаться с бунтующим человеком, но не в социальном значении, как у Альбера Камю, а в экзистенциальном, – когда человек не хочет жить так, как должен жить. Вот здесь и возникает потребность в христианстве.

Идти к Богу таким, какой ты есть

Бывает так, что человека, готового прийти в Церковь, открыть себя Богу, предстать перед Ним, сдерживает ряд внешних обстоятельств, оставшихся от прежней греховной жизни. Человек думает: я еще недостоин, нужно все бросать, менять свою жизнь, окружение, общение, привычки перед тем, как идти в храм…

Конечно, легче всего играть с Богом в «кошки-мышки» – чувствовать необходимость обращения, но оттягивать ее. Как говорил блаженный Августин до своего обращения: дай мне, Боже, целомудрие, но не сейчас. Но правильный выход все-таки – идти таким, какой ты есть сейчас. Нужно совершить смелый шаг за грань своего существования. Вместо гибельного шага, который делает самоубийца с моста в воду, – спасительный шаг из привычного состояния в непривычное: я иду к Тебе. Какой бы я ни был, я иду к Тебе. Ведь все блудницы и прокаженные, которые приходили ко Христу, чтобы прикоснуться к Нему, – приходили, будучи блудницами и прокаженными. Они не говорили: мол, сначала я брошу свое ремесло, а потом пойду и прикоснусь к Нему, поплачу у Его ног. Или: сначала я выздоровею, а потом пойду и скажу Ему спасибо. Они приходили именно как блудницы, мытари, разбойники, слепые, – и все они кричали, вопили, плакали, но шли к Нему. Очевидно, это означает, что нужно идти к Богу таким, какой ты есть, – не пытаться сначала измениться самому, а доверить Ему изменить себя.

Даже если люди живут в незаконном супружеском союзе, не оформленном ни государством, ни Церковью, нужно звать их на молитву. И пусть они перемаливают и перемалывают свое внешнее состояние, пусть растут вместе, пусть движутся вместе к Богу. Если девушка понесет во чреве от такого союза, то нужно сделать, чтобы ребенок родился. Окрестить его, даже если родители не женаты.

Легче всего играть с Богом в «кошки-мышки» – чувствовать необходимость обращения, но оттягивать ее. Как говорил блаженный Августин до своего обращения: дай мне, Боже, целомудрие, но не сейчас. Но правильный выход – идти таким, какой ты есть сейчас.

Если мы будем требовать подготовки, то это будет неправильно. Современный человек не способен отвечать требованиям Церкви. Суть требований такова, что их становится все больше. Нужно их минимизировать, а они склонны разрастаться. А современный человек лишен, как правило, религиозного воспитания, лишен пребывания в традиции; он спесив, как и спесива наша эпоха. Мы не даем себе отчета в том, что современный, даже крещеный человек – это дикарь, Пятница Робинзона Крузо, и фактом крещения и ношения крестика на шее отнюдь не сразу переходит в разряд просвещенных людей. Поэтому нужно его беречь.

Сокровище Церкви – это люди. Мы не можем требовать от человека того, чего он не знает. «Ты постился три дня?» А он в жизни не постился. «Почему с девушкой живешь, а не расписан?» А он воспитан в таком понимании, что раз им хорошо, то и жить можно вместе. Это не значит, что он может жить как хочет, нет. Но нужно его поберечь, не отпугнуть его.

Я доверяю Главе Церкви – Господу Иисусу Христу Который очищает нас Сам, и не нужно мешать Ему. Он живо действует в мире. Кого-то мажет мазью, а кого-то берет за шиворот, кого-то гладит по голове, а кого-то бьет по шее, кого-то лечит, кого-то очищает.

Искусство пастырства здесь заключается в том, чтобы не огорошить его массой требований, а начать заниматься с ним постепенно: как с Маугли.

Так что приходить нужно в Церковь «как есть», «со всеми блохами», и постепенно их «вычесывать». Будешь падать, подниматься, выскакивать «пробкой» из храма, потому что многое и тяжело, и непонятно. Потом снова возвращаться. Церковь будет тебе матерью – не боятся же люди возвращаться в отчий дом, если там правильные и хорошие понятия.

Я доверяю Главе Церкви – Господу Иисусу Христу, Который очищает нас Сам, и не нужно мешать Ему. Он живо действует в мире. Кого-то мажет мазью, а кого-то берет за шиворот, кого-то гладит по голове, а кого-то бьет по шее, кого-то лечит, кого-то очищает. Он совершает тысячи действий ежесекундно в мире, и не нужно Ему препятствовать. Пастырь сам имеет и совесть, и душу, и грехи, и опыт падения и восстания. Он должен понимать, как трудно вылечивается человек, и то, что даже он, одетый благодатью священства, ничем не лучше вот этого, пришедшего впервые.

Есть еще другой страх – открыться священнику. Конечно, можно сначала понаблюдать за пастырем. Но и нужно быть готовым к ошибкам, к чреде обидных обманов. Хорошо, если сразу попали в руки к хорошему «духовному хирургу». Нужно слушать, что говорит священник, смотреть в его глаза, доверять своему сердцу. Приоткрывать покровы своих тайн нужно постепенно. Сразу просить: «Примите меня в духовные чада» будет, скорее всего, опрометчиво.

У нас есть и другие ориентиры – это святые и их творения. Первое, что приходит на ум, – «Путь ко спасению» святителя Феофана Затворника. Творения святителя Тихона Задонского чрезвычайно просты, если преодолеть барьер между нашим языком и речью XVIII века, когда жил этот святой. Если человек более монашеского устроения, то можно прочесть творения святителя Игнатия (Брянчанинова). Мне по сердцу все, что пишет святой Николай Сербский, его поэтическая проповедь. Из современных авторов – Паисий Святогорец, недавно канонизированный. Он так и пишет: «С болью и любовью о современном человеке». Можно почитать сочинения митрополита Антония Сурожского.

Самобытность личности в Церкви

Не нужно бояться совмещать свою жизнь с Православием, даже если вы представитель творческой профессии. Здесь может и не быть опасности. Я считаю, что не все художники должны быть иконописцами. И по нынешним временам, по развитости и разнообразию культурной деятельности, которую может вести человек, будет поспешным сворачивание творческой деятельности в связи с приходом к вере.

Если смотреть на культуру глазами Н. В. Гоголя, который считал, что театр – это кафедра для проповеди о добре и зле, то она делает очень важное дело. Человек должен быть подготовлен к приходу в веру. Семя евангельское должно быть брошено в перепаханную землю. А кто эти пахари, кто пашет землю сердец человеческих? Кинорежиссеры, композиторы, поэты, философы, актеры. Например, Иннокентий Смоктуновский, я считаю, «перепахал» множество людских сердец, и они стали более чуткими к страданию, к чужой боли и радости, а может быть, эти люди и Евангелие взяли в руки. Если смотреть на это так – то надо быть культуртрегером, носителем и распространителем культуры. Нужно говорить, что в современном мире культура, которая не оторвалась от своих христианских корней, – это плуг пахаря, готовящий землю для сеятеля веры.

Иногда творческий человек и сам не осознает до конца, какие плоды принесет его творение. Например, Ларс фон Триер наверняка не осознавал, какой отзвук в человеческих душах будет иметь его «Догвилль». Такое искусство лучше, на мой взгляд, чем некая искусственная проповедь через творчество, – люди быстро распознают в ней фальшь. Последнее – словно некий математический танец, в котором нет огня. В этом тоже есть своя драма и загадка.

Господь словно использует творческого человека для осуществления Своего замысла. Ведь очень часто произведения талантливого художника «умнее» своего автора. Кроме композиции есть еще и искусство исполнения – и иногда исполнитель вкладывает в произведение новый, более глубокий смысл, чем это задумал автор.

Настоящее творчество исповедально. Это своего рода форма исповеди. А исповедь в высоком звучании иногда превращается в пророчество, когда исповедующийся человек захватывает пласты не только личного, но и общего бытия.

Провиденциальные вещи открываются иногда именно людям творческих профессий. Человек пишет и говорит о том, что далеко выходит за пределы его личного опыта. Я думаю, что это связано с воспитанием, с предками, с чьими-то молитвами за такого человека, с его личными молитвами, с его стыдом, его болью. Это как сложное блюдо из многих ингредиентов.

Настоящее творчество исповедально. Это своего рода форма исповеди. А исповедь в высоком звучании иногда превращается в пророчество, когда исповедующийся человек захватывает пласты не только личного, но и общего бытия.

Мы знаем, что кающийся на это способен. Святой пророк Давид, например, согрешив, сказал: «Помилуй мя, Боже» (Пс. 50:1), – и мы этот псалом повторяем тысячи лет и находим в нем источник покаяния и вдохновения. Он о себе говорил, – а нам всем пригодилось. В силу своего пророческого дара он выговорил личную боль так, что это легло на все больные души.

Подобное происходит и в музыке: Шостакович пишет симфонию – и отражает в ней целую эпоху. На низком уровне творчества человек «выговаривает» себя, а на более высоком он, говоря о своем, затрагивает боль всей эпохи и современного ему человечества. На наивысшем уровне человек говорит за все человечество вообще, когда его книга жива во все времена и эпохи, потому что в ней есть нечто, объединяющее всех.

В этом смысле христианство дает человеку новые возможности для творчества, возможность прикоснуться к боли и радости всего человечества.

Православие очень сострадательно и внимательно к человеческой душе. Актер может играть персонажа XVIII века – и через христианство понять его как своего современника. Если сострадание позволяет нам понять, что столетия идут, а ничего не меняется внутри нас и человечество остается тем же, то искусство достигает своей высокой цели. Оно показывает нам человека как такового.

1. См.: Старец Паисий Святогорец. Слова. Том I. С болью и любовью о современном человеке. – М., 2002.

fictionbook.ru

Ткачев Андрей, Книги читать онлайн, Cкачать бесплатно в формате fb2, txt, html, epub

Рихард Вагнер (полное имя Вильгельм Рихард Вагнер, нем. Wilhelm Richard Wagner; 22 мая 1813,Лейпциг — 13 февраля 1883, Венеция) — великий немецкий композитор и теоретик искусства. Крупнейший реформатор оперы, Вагнер оказал значительное влияние на европейскую музыкальную культуру, особенно немецкую.

Мистицизм и идеологически окрашенный антисемитизм Вагнера повлияли на немецкий национализм началаXX века [1] , а в дальнейшем на национал-социализм, окруживший его творчество культом, что в некоторых странах (особенно в Израиле) вызвало «антивагнеровскую» реакцию после Второй мировой войны [2] [3] [4] .

Биография.

В 1864 году он, добившись благосклонности баварского короля Людвига II, который оплачивал его долги и поддерживал его и дальше, переехал в Мюнхен, где написал комическую оперу «Нюрнбергские мейстерзингеры» и две последние части Кольца Нибелунгов: «Зигфрид» и «Гибель богов». В 1872 г. вБайройте состоялась укладка фундаментного камня для Дома фестивалей, который открылся в 1876 г. Где и состоялась премьера тетралогии Кольцо нибелунга 13-17 августа 1876 года. В 1882 г. в Байройте была поставлена опера-мистерия «Парсифаль». В том же году Вагнер уехал по состоянию здоровья в Венецию, где он умер в 1883 г. от сердечного приступа.Вагнер родился в семье чиновника Карла Фридриха Вагнера (1770—1813). Под влиянием своего отчима, актёра Людвига Гейера, Вагнер, получая образование в лейпцигской школе Святого Фомы, с 1828 г. начал обучаться музыке у кантора церкви Святого Фомы Теодора Вайнлига, в 1831 г. начал музыкальную учёбу в университете Лейпцига. В 1833—1842 годах вёл беспокойную жизнь, часто в большой нужде в Вюрцбурге, где работал театральным хормейстером, Магдебурге, затем в Кёнигсберге и Риге, где он был дирижёром музыкальных театров, потом в Норвегии, Лондоне и Париже, где он написал увертюру «Фауст» и оперу «Летучий голландец». В 1842 г. триумфальная премьера оперы «Риенци, последний из трибунов» в Дрездене заложила фундамент его славы. Годом позже он стал придворнымкапельмейстером при королевском саксонском дворе. В 1843 году у его сводной сестры Цицилии родился сын Рихард, будущий философ Рихард Авенариус. Вагнер стал его крёстным отцом. В 1849 г. Вагнер участвовал в Дрезденском майском восстании (там он познакомился с М. А. Бакуниным) и после поражения бежал в Цюрих, где он написал либретто тетралогии «Кольцо нибелунга», музыку её первых двух частей («Золото Рейна» и «Валькирия») и оперу «Тристан и Изольда». В 1858 г. — Вагнер посещал на короткое время Венецию, Люцерн, Вену, Париж и Берлин.

Вагнер похоронен в Байройте.

Музыка.

Бюст Вагнера в Лейпциге

В гораздо большей мере, чем все европейские композиторы XIX века, Вагнер рассматривал своё искусство как синтез и как способ выражения определённой философской концепции. Её суть облечена в форму афоризма в следующем пассаже из вагнеровской статьи «Художественное произведение будущего»: «Как человек до тех пор не освободится, пока не примет радостно узы, соединяющие его с Природой, так и искусство не станет свободным, пока у него не исчезнут причины стыдиться связи с жизнью». Из этой концепции проистекают две основополагающие идеи: искусство должно твориться сообществом людей и принадлежать этому сообществу; высшая форма искусства — музыкальная драма, понимаемая как органическое единство слова и звука. Воплощением первой идеи стал Байрейт, где оперный театр впервые начал трактоваться как храм искусства, а не как развлекательное заведение; воплощение второй идеи — это созданная Вагнером новая оперная форма «музыкальная драма». Именно её создание и стало целью творческой жизни Вагнера. Отдельные её элементы воплотились ещё в ранних операх композитора 1840-х годов — «Летучий голландец», «Тангейзер» и «Лоэнгрин». Наиболее полное воплощение теория музыкальной драмы получила в швейцарских статьях Вагнера («Опера и драма», «Искусство и революция», «Музыка и драма», «Художественное произведение будущего»), а на практике — в его поздних операх: «Тристан и Изольда», тетралогии «Кольцо нибелунга» и мистерии «Парсифаль».

По Вагнеру, музыкальная драма — произведение, в котором осуществляется романтическая идея синтеза искусств (музыки и драмы), выражение программности в опере. Для осуществления этого замысла Вагнер отказался от традиций существовавших на тот момент оперных форм — в первую очередь, итальянской и французской. Первую он критиковал за излишества, вторую — за пышность. С яростной критикой он обрушился на произведения ведущих представителей классической оперы (Россини, Мейербер, Верди, Обер), называя их музыку «засахаренной скукой».

Стараясь приблизить оперу к жизни, он пришёл к идее сквозного драматургического развития — от начала до конца не только одного акта, но и всего произведения и даже цикла произведений (все четыре оперы цикла «Кольцо нибелунга»). В классической опере Верди и Россини отдельные номера (арии, дуэты, ансамбли с хорами) делят единое музыкальное движение на фрагменты. Вагнер же полностью отказался от них в пользу больших сквозных вокально-симфонических сцен, перетекающих одна в другую, а арии и дуэты заменил на драматические монологи и диалоги. Увертюры Вагнер заменил прелюдиями — короткими музыкальными вступлениями к каждому акту, на смысловом уровне неразрывно связанными с действием. Причём, начиная с оперы «Лоэнгрин», эти прелюдии исполнялись не до открытия занавеса, а уже при открытой сцене.

Внешнее действие в поздних вагнеровских операх (в особенности, в «Тристане и Изольде») сведено к минимуму, оно перенесено в психологическую сторону, в область чувств персонажей. Вагнер считал, что слово не способно выразить всю глубину и смысл внутренних переживаний, поэтому, ведущую роль в музыкальной драме играет именно оркестр, а не вокальная партия. Последняя целиком подчинена оркестровке и рассматривается Вагнером как один из инструментов симфонического оркестра. В то же время вокальная партия в музыкальной драме представляет эквивалент театральной драматической речи. В ней почти отсутствует песенность, ариозность. В связи со спецификой вокала в оперной музыке Вагнера (исключительная протяжённость, обязательное требование драматического мастерства, нещадная эксплуатация предельных регистров тесситуры голоса) в сольной исполнительной практике установились новые стереотипы певческих голосов — вагнеровский тенор, вагнеровское сопрано и т. д.

Вагнер придавал исключительное значение оркестровке и шире — симфонизму. Оркестр Вагнера сравнивают с античным хором, который комментировал происходящее и передавал «скрытый» смысл. Реформируя оркестр, композитор создал квартет туб, ввёл басовую тубу, контрабасовый тромбон, расширил струнную группу, использовал шесть арф. За всю историю оперы до Вагнера ни один композитор не использовал оркестра такого масштаба (к примеру, «Кольцо нибелунга» исполняет четверной состав оркестра с восемью валторнами).

Общепризнано новаторство Вагнера и в области гармонии. Тональность, унаследованную им от венских классиков и ранних романтиков, он чрезвычайно расширил путём интенсификации хроматизма и ладовых альтераций. Ослабив (прямолинейную у классиков) однозначность связей центра (тоники) и периферии, намеренно избегая прямого разрешения диссонанса в консонанс, он придал модуляционному развитию напряжённость, динамичность и непрерывность. Визитной карточкой вагнеровской гармонии считаются «Тристан-аккорд» (из прелюдии к опере «Тристан и Изольда») и лейтмотив судьбы из «Кольца нибелунгов».

Вагнер внедрил развитую систему лейтмотивов. Каждый такой лейтмотив (короткая музыкальная характеристика) является обозначением чего-либо: конкретного персонажа или живого существа (например, лейтмотив Рейна в «Золоте Рейна»), предметов, выступающих зачастую в качестве персонажей-символов (кольцо, меч и золото в «Кольце», любовный напиток в «Тристане и Изольде»), места действия (лейтмотивы Грааля в «Лоэнгрине» и Валгаллы в «Золоте Рейна») и даже отвлечённой идеи (многочисленные лейтмотивы судьбы и рока в цикле «Кольцо нибелунга», томления, любовного взгляда в «Тристане и Изольде»). Наиболее полную разработку вагнеровская система лейтмотивов получила в «Кольце» — накапливаясь от оперы к опере, переплетаясь друг с другом, получая каждый раз новые варианты развития, все лейтмотивы этого цикла в результате объединяются и взаимодействуют в сложной музыкальной фактуре заключительной оперы «Гибель богов».

Понимание музыки как олицетворения непрерывного движения, развития чувств привело Вагнера к идее слияния этих лейтмотивов в единый поток симфонического развития, в «бесконечную мелодию» (unendliche Melodie). Отсутствие тонической опоры (на протяжении всей оперы «Тристан и Изольда»), незавершённость каждой темы (во всём цикле «Кольцо нибелунга», за исключением кульминационного траурного марша в опере «Гибель богов») способствуют непрерывному нарастанию эмоций, не получающему разрешения, что позволяет держать слушателя в постоянном напряжении (как в прелюдиях к операм «Тристан и Изольда» и «Лоэнгрин»).

Литературное наследие.

Литературное наследие Рихарда Вагнера огромно. Наибольший интерес представляют его работы по теории и истории искусства, а также музыкально-критические статьи. Сохранилась обширная эпистолярия Вагнера и его дневники [5] .

Философия

Что касается влияний различных философов, которые испытал Вагнер, то здесь традиционно называют Фейербаха. А. Ф. Лосев в черновых набросках своей статьи о Вагнере [6]  полагает, что знакомство композитора с творчеством Фейербаха было довольно поверхностным. Ключевым выводом, который сделал Вагнер из размышлений Фейербаха, была необходимость отказа от всякой философии, что, по мнению Лосева, свидетельствует о принципиальном отказе от всяких философских заимствований в процессе свободного творчества. Что до влияния Шопенгауэра, то оно было, по всей видимости, сильнее, и в «Кольце Нибелунга», равно как и в «Тристане и Изольде» можно обнаружить парафразы некоторых положений великого философа. Однако едва ли можно говорить о том, что Шопенгауэр стал для Вагнера источником его философских представлений. Лосев полагает, что Вагнер настолько своеобразно осмысливает идеи философа, что только с большой натяжкой можно говорить о следовании им.

«Утопия искусства»

Интерес к общественной тематике никогда не оставлял Вагнера. Своеобразная Kunstlerutopie («утопия искусства») была описана композитором в статье «Искусство и революция», вышедшей в 1849 г. И до, и после этого Вагнер не раз будет обращаться к месту художника в современном ему обществе, но в этой статье композитор единственный раз в более или менее систематизированной форме выскажется о своих представлениях об идеальномобщественном устройстве и о месте искусства в будущей мировой гармонии. Написанная после поражения революций 1848 года, в обстановке немалого общественного пессимизма относительно возможности коренным образом изменить мир в лучшую сторону, статья Вагнера полна задора и уверенности в скорой победе революции. Однако революция по Вагнеру очень сильно отличается от той, о которой мечтали современные ему властители дум и из либерального, и из социалистического лагеря. Революция будет освящена искусством, которое придаст ей и созданному ей человеку подлинную красоту. Находясь в традиции классического немецкого идеализма, Вагнер полагал, что за эстетикой (прекрасным) естественным образом следует этика.

Любопытно, что в этой весьма оптимистичной и кажущейся даже несколько наивной концепции сосредоточены многие предпосылки для будущих размышлений Вагнера. Речь, во-первых, о детерминизме, присущем всем построениям Вагнера. Действительно, революция по Вагнеру не должна быть, а будет освящена благодатью искусства. Вагнер видит в этом логичное завершение круга истории. Революция уничтожила греческие полисы, в которых театр позволял свободным гражданам достигать высших проявлений духа, поскольку огромное большинство жителей были рабами, которые нуждались только в одном — свободе. На смену Аполлону пришёл Христос, который провозгласил равенство всех людей, однако заставил их равно восстать против естественной природы человеческой ради мнимого счастья на небесах. Последняя и настоящая революция, по мнению Вагнера, должна уничтожить Индустрию, то есть всеобщую унификацию, которая стала мечтой и эдемом Нового времени. Таким образом, в соединении двух начал — всеобщей свободы и красоты — будет достигнута мировая гармония. В этой последней идее видна вторая характерная черта философского творчества Вагнера — направленность на преодоление времени, в котором сосредоточено все преходящее, несущественное и одновременно пошлое. Наконец, в идее слияния революции и искусства намечается вагнеровской дуализм, который корнями, по всей вероятности, уходит в платоновскую концепцию разделённости первоначального человеческого существа.

Вагнер с семьёй и друзьями в 1881 г.

Мистический символизм

Философско-эстетическую основу вагнеровского творчества А. Ф. Лосев определяет как «мистический символизм» [7] . Ключевой для понимания онтологической концепции Вагнера являются тетралогия «Кольцо Нибелунга» и опера «Тристан и Изольда». Во-первых, в «Кольце» вполне воплотилась мечта Вагнера о музыкальном универсализме. «В „Кольце“ эта теория воплотилась с помощью использования лейтмотивов, когда каждая идея и каждый поэтический образ тут же специфически организованы при помощи музыкального мотива», — пишет Лосев. Кроме того, в «Кольце» в полной мере отразилось увлечение идеями Шопенгауэра. Однако нужно помнить, что знакомство с ними произошло, когда текст тетралогии был готов и началась работа над музыкой. Подобно Шопенгауэру, Вагнер ощущает неблагополучие и даже бессмысленность основы мироздания. Единственный смысл существования мыслится в том, чтобы отречься от этой всемирной воли и, погрузившись в пучину чистого интеллекта и бездействия, найти подлинное эстетическое наслаждение в музыке. Однако Вагнер, в отличие от Шопенгауэра, полагает возможным и даже предопределенным мир, в котором люди уже не будут жить во имя постоянной погони за золотом, которая в вагнеровской мифологии и символизирует мировую волю. Об этом мире ничего не известно точно, однако в его наступлении после всемирной катастрофы сомнений нет. Тема мировой катастрофы очень важна для онтологии «Кольца» и, по всей видимости, является новым переосмыслением революции, которая понимается уже не как изменение общественного строя, акосмологическое действо, изменяющее самую суть мироздания.

Что касается «Тристана и Изольды», то на заложенные в ней идеи значительно повлияли недолгое увлечение буддизмом [источник не указан 1359 дней]  и одновременно драматическая история любви к Матильде Везендонк. Здесь происходит так долго искомое Вагнером слияние разделенной человеческой природы. Соединение это происходит с уходом Тристана и Изольды в небытие. Мыслящееся как вполне буддистское слияние с вечным и непреходящим миром [источник не указан 1359 дней] , оно разрешает, по мнению Лосева, противоречие между субъектом и объектом, на котором зиждется европейская культура. Важнейшей является тема любви и смерти, которые для Вагнера неразрывно связаны. Любовь неотъемлемо свойственна человеку, полностью подчиняя его себе, так же, как и смерть является неизбежным концом его жизни. Именно в том смысле следует понимать вагнеровский любовный напиток. «Свобода, блаженство, наслаждение, смерть и фаталистическая предопределенность — вот что такое любовный напиток, так гениально изображенный у Вагнера», — пишет Лосев.

Рецепция.

Оперная реформа Вагнера оказала значительное влияние на европейскую и русскую музыку, обозначив высший этап музыкального романтизма и одновременно заложив основы для будущих модернистских течений. Прямой или опосредованной ассимиляцией вагнеровской оперной эстетики (особенно новаторской «сквозной» музыкальной драматургии) отмечена значительная часть последующих оперных произведений. Использованиелейтмотивной системы в операх после Вагнера стало тривиальным и всеобщим. Не менее значительным стало влияние новаторского музыкального языка Вагнера, особенно его гармонии, в которой композитор пересмотрел «старые» (прежде считавшиеся незыблемыми) каноны тональности.

Среди русских музыкантов знатоком и пропагандистом Вагнера был его друг А. Н. Серов [8] . Н. А. Римский-Корсаков, публично критиковавший Вагнера, тем не менее, испытал (особенно в позднем творчестве) влияние Вагнера в гармонии, оркестровом письме, музыкальной драматургии [9] . Ценные статьи о Вагнере оставил крупный русский музыкальный критик Г. А. Ларош [10] . Вообще, «вагнеровское» более прямо ощущается в сочинениях «прозападных» композиторов России XIX века (например, у А. Г. Рубинштейна), чем у представителей национальной школы. Влияние Вагнера (музыкальное и эстетическое) отмечается в России и в первых десятилетиях XX веках, в трудах А. Н. Скрябина.

На западе центром культа Вагнера стала так называемая веймарская школа (самоназвание — Новая немецкая школа), сложившаяся вокруг Ф. Листа вВеймаре. Её представители (П. Корнелиус, Г. фон Бюлов, И. Рафф и др.) поддерживали Вагнера, прежде всего, в его стремлении расширить рамки музыкальной выразительности (гармонии, оркестрового письма, оперной драматургии). Среди западных композиторов, испытавших влияние Вагнера, —Антон Брукнер, Гуго Вольф, Клод Дебюсси, Густав Малер, Рихард Штраус, Бела Барток, Кароль Шимановский, Арнольд Шёнберг (в раннем творчестве) и многие другие.

Реакцией на культ Вагнера стала противопоставлявшая себя ему «антивагнеровская» тенденция, крупнейшими представителями которой были композитор Иоганнес Брамс и музыкальный эстетик Э. Ганслик, отстаивавший имманентность и самодостаточность музыки, несвязанность её с внешними, внемузыкальными «раздражителями» (см. Абсолютная музыка) [11] . В России антивагнеровские настроения характерны для национального крыла композиторов, прежде всего, М. П. Мусоргского и А. П. Бородина.

Отношение к Вагнеру у немузыкантов (которые оценивали не столько музыку Вагнера, сколько его противоречивые высказывания и его «эстетизирующие» публикации) неоднозначно. Так, Фридрих Ницше в статье «Казус Вагнер» писал: «Был ли Вагнер вообще музыкантом? Во всяком случае он был больше кое-чем другим… Его место в какой-то другой области, а не в истории музыки: с её великими истыми представителями его не следует смешивать. Вагнер и Бетховен — это богохульство…» [12]  По словам Томаса Манна, Вагнер «видел в искусстве священное тайнодействие, панацею против всех язв общества…» [13] .

Музыкальные творения Вагнера в XX—XXI веках продолжают жить на самых престижных оперных сценах, не только Германии, но и всего мира (за исключением Израиля).

Значение

Король Людвиг II Баварский

Вагнер писал «Кольцо Нибелунга», почти не надеясь, что отыщется театр, способный поставить эпопею целиком и донести до слушателя её идеи. Однако современники сумели оценить её духовную необходимость [источник не указан 1368 дней] , и эпопея нашла путь к зрителю. Роль «Кольца» в становлении германского общенационального духа невозможно переоценить [источник не указан 1368 дней] . В середине XIX века, когда писалось «Кольцо Нибелунга», нация оставалась разобщенной; на памяти у немцев были унижения наполеоновских походов и венских договоров; недавно прогремела революция, потрясшая престолы удельных королей — когда же Вагнер оставлял мир, Германия уже была единой, стала империей, носителем и средоточием всей немецкой культуры. «Кольцо Нибелунга» и творчество Вагнера в целом, хотя и не оно одно, явилось для немецкого народа и для германской идеи тем мобилизующим толчком, который понудил политиков, интеллигенцию, военных и все общество сплотиться [источник не указан 1368 дней] .

Лебединый замок в честь Рихарда Вагнера

Замок Нойшванштайн.Фотография Йозефа Альберта (1886 или 1887)

Замок Нойшванштайн — один из самых посещаемых замков Германии и одно из самых популярных туристических мест Европы. Замок расположен в Баварии, недалеко от города Фюссен. Он был построен королём Людвигом II Баварским, известным также как «сказочный король».

Король Людвиг был большим почитателем культуры и искусства и лично оказывал поддержку всемирно известному композитору Рихарду Вагнеру, и замок Нойшванштайн был отчасти возведён и в его честь. Интерьер многих помещений замка пропитан атмосферой Вагнеровских персонажей. Третий ярус замка наиболее полно отражает восторженность Людвига операми Вагнера. Зал певцов, который занимает целиком четвёртый этаж, также украшен персонажами опер Вагнера.

Говоря литературным языком, Нойшванштайн означает «Новый Лебединый замок» по аналогии с королём-лебедем, одним из персонажей Вагнера. Нойшванштайн действительно производит впечатление сказочного замка. Он строился в конце XIX века — в то время, когда замки уже утратили свои стратегические и оборонительные функции.

Во внутреннем дворе замка расположен сад с искусственной пещерой. Нойшванштайн красив и внутри. Хотя всего 14 комнат были завершены до внезапной кончины Людвига II в 1886 году, эти комнаты были украшены волшебными декорациями. Сказочный вид Нойшванштайна вдохновил Уолта Диснея на создание Волшебного Королевства, воплощённого в известном мультфильме «Спящая красавица».

Антисемитизм Вагнера.

Электронная еврейская энциклопедия отмечала, что неотъемлемой частью мировоззрения Вагнера была юдофобия, а сам Вагнер характеризовался как один из предшественников антисемитизма XX века [14] .

Антисемитские выступления Вагнера вызывали протесты и при его жизни; так, ещё в 1850 году напечатанная Вагнером под псевдонимом «Вольнодумец» публикация в журнале «Neue Zeitschrift fur Musik» его статьи «Еврейство в музыке» вызвала протесты со стороны профессоров Лейпцигской консерватории; они требовали отстранения тогдашнего редактора журнала, г-на Ф. Бренделя, от руководства журналом [14] . В 2012 году статья Вагнера «Еврейство в музыке» (на основании решения Вельского районного суда Архангельской области от 28.03.2012) была внесена в Федеральный список экстремистских материалов (№ 1204) [15]  и, соответственно, её печать или распространение в Российской Федерации преследуется по закону.

Вагнер был категорически против того, чтобы премьерой «Парсифаля» дирижировал еврей Герман Леви, и, поскольку это был выбор короля (Леви считался одним из лучших дирижёров своего времени и, наряду с Гансом фон Бюловым, лучшим вагнеровским дирижёром), Вагнер до последнего момента требовал, чтобы Леви крестился. Леви отказался [16] .

Внимание! Музыкальные фрагменты в формате Ogg Vorbis

  • Вступление к опере «Тристан и Изольда» (инф.)
  • Память.
  • Памятник (скульптор Стефан Балкенхоль) в Лейпциге. Открыт в мае 2013 года в рамках празднования 200-летия со дня рождения композитора [17] .
  • К 50-летию со дня смерти Вагнера немецким медальером Фридрихом-Вильгельмом Хёрнляйном была изготовлена памятная медаль [18] .
  • В честь Вагнера назван кратер на Меркурии.
  • Имя Вагнера носят улицы в городах Германии, в Риге и Калининграде.
  • Изображен на почтовых марках ГДР и СССР 1963 года.
  • detectivebooks.ru

    Ткачев Сергей читать книги онлайн

    Объявление автора

    До сердца холод проберёт, Вдали от дома тьма и лёд. Не верь же, путник, никому, Когда идёшь ты через тьму.

    Книги

    Бесплатно

    Бесплатно

    Бесплатно

    Бесплатно

    Бесплатно

    Бесплатно

    Бесплатно

    Цена 99 RUB

    Цена 99 RUB

    Бесплатно

    Цена 99 RUB

    Цена 99 RUB

    Бесплатно

    Бесплатно

    Цена 99 RUB

    litnet.com

    Читать книгу Возраст зрелости. Время мудрых, счастливых и немного святых протоиерея Андрей Ткачев : онлайн чтение

    Протоиерей Андрей ТкачевВозраст зрелости. Время мудрых, счастливых и немного святых

    Допущено к распространению Издательским советом Русской Православной Церкви

    Номер ИС Р18-804-0142

    © Ткачев А., текст, 2018

    © ООО «Издательство «Воскресение», 2018

    © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

    Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

    ***

    Протоиерей Андрей Ткачев – священнослужитель, писатель, публицист, радиоведущий и миссионер, лауреат Книжной премии Рунета 2013, номинант Патриаршей литературной премии 2014 и 2016 годов.

    ***

    В наше время «модно» быть молодым. И даже юным.

    Ученые и социологи всерьез обсуждают возможность продления подросткового возраста до 24 лет. На этом фоне всеобщей гонки за молодостью совершенно упускается тот факт, что значительную часть жизни вы проживаете в зрелом возрасте, который не стоит бояться назвать старостью.

    «Возраст зрелости» именно об этом периоде жизни. О том, как достойно его встретить и провести. В старости нужно жить в гармонии с собой и миром. Это удивительное время, способное даровать мудрость тем, кто прожил жизнь правильно и не боится возрастных перемен.

    Вместо предисловия

    С молодыми и полными сил людьми говорить о старости трудно, а такой разговор нужен. Обе стороны могут друг друга не понять. Молодые смотрят на стариков как на инопланетян. А уместно ли вообще молодым говорить о старости? Похожий вопрос: уместно ли богатым рассказывать о бедных?

    Силы и молодость – это богатство. Старость – немощь, скудость. Говорить с молодыми людьми о стариках – все равно что говорить с богатыми о бедности. А говорить необходимо, поскольку если очередной крутой жизненный поворот и не накажет состоятельного человека нищетой, то смерть все равно разлучит человека со всем, что он имеет. Правильный взгляд на богатство – это взгляд с точки зрения его относительности или даже ничтожности. Только так можно правильно расположить свою жизнь по отношению к имуществу и самому обладать им, не давая ему обладать тобой.

    Попробуем взглянуть на молодость так же, как только что – на богатство. Молодость богата временем, силами, дерзанием. Она буквально кипит богатством, которое – на беду – как время, скоротечно и, как утренний туман, так же быстро исчезает.

    Современная культура вежливо презирает стариков и пестует культ молодости. Нет, конечно, мы помним, что гуманизм измеряется в обществе отношением к женщинам, детям, калекам и пожилым людям. Но все равно западная культура ориентирована на молодого и здорового. Стоит тебе впасть в немощь, как тут же тебя пересаживают в шлюпку, а «Титаник» жизни, сверкая огнями и гремя оркестрами, уплывает дальше. Современной жизни старик не нужен. В идеале его следует изолировать в комфортный дом престарелых, где обслуживающий персонал за достойную зарплату окажет старику комплекс необходимых услуг. А жизнь спешит вперед – за миражами и фантазиями.

    Старики на Западе чувствуют это и панически боятся перестать понимать молодых, стать для них неинтересными и немодными. Они одеваются в спортивную одежду, стараются путешествовать, если им позволяет достаток, жадно вслушиваются в шумное многоголосье современности, пытаются «быть в курсе».

    В современном обществе нет культа старика, культа аксакала. Люди постепенно забывают и уже почти забыли о том, что живший дольше – знает больше и может дать полезный совет. В православии сохранилась любовь к старцам, не только достигшим благодатного просвещения, но и к просто благообразным и мудрым пожилым людям, готовящимся переступить через грань, отделяющую время от вечности. Но это только в православии, а в жизни как таковой старик – это лицо, достойное жалости, а не уважения.

    На Востоке традиционно прислушивались к голосу пожилого человека. Спросить, посоветоваться, сделать так, как скажут, – это аксиомы жизни многих обществ за пределами европейской цивилизации. И в этом они лучше нас. Их старики тоже лучше наших. Не всякая старость, к сожалению, мудра, и не всякая – богата опытом. Для того чтобы старость была красива, нужно, чтобы жизнь была прожита правильно. Доброта в глазах, степенность и немногословность в речи, умилительная седина – все это и многое другое – знак свободы от страстей, которые или побеждены и попраны, или выжжены скорбями и болью прожитых лет.

    Страшно смотреть на человека, в чьем немощном теле, от близости к могиле уже пахнущем землей, живут и действуют все те же страсти, что и в молодости. Отвратительны старики, завидующие и суетящиеся, злобствующие и не могущие найти других тем для разговора, как только поосуждать. Поскольку бесы бесстыдны, они способны возбудить любую страсть даже в умирающем человеке. Если люди прожили всю жизнь в погоне за комфортом и без мыслей о вечности, они и в старости могут быть заражены юношескими пороками. Ф. М. Достоевский показал такой образ – Федора Павловича, старшего Карамазова, раскрыл его философию.

    Если лучи Евангелия глубоко проникнут в нашу постсоветскую действительность, мы сумеем защититься от дерзких попыток омолодиться, победить время, над чем бьется сегодняшняя забывшая о Христе медицина. Сильные мира сего всегда задумывались о продлении своей жизни. Китайские императоры верили, что жизнь будет вечной, если овладеть тысячей девственниц. Римские императрицы купались то в крови рабов, то в кобыльем молоке. Фантазия буйствовала, но немощи и смерть были неумолимы.

    Сегодня богатые подключили к этим потугам медицину. Профессор Преображенский у Булгакова до опытов над собачками был известен тем, что возвращал богатым пациентам силу и половую потенцию, к примеру, пересаживал стареющим дамам яичники обезьян, чтобы сделать возможной полноценную жизнь с молодыми любовниками. Это смешно, но прозорливо. Современная медицина именно этим и занимается.

    Классический образ старческой красоты, глубокой, мудрой, отражен Церковью в иконах Симеона Богоприимца. Всмотритесь в глаза этого человека, прожившего длинную жизнь с завидной верностью и постоянством. Вот он, готовый умереть, держит на руках недавно появившегося на свет Младенца, Который в то же время – Ветхий днями. Старик держит на руках Славу Израиля, Того, Кого он любил всю жизнь, не видя, а теперь видит и умирает с радостью. Он говорит «ныне отпущаеши» не так, будто его ждет смерть, а будто он – раб, уходящий на свободу.

    Для того чтобы старость была красива, нужно, чтобы жизнь была прожита правильно.

    И были, и есть старики, уходившие в вечность тихо и радостно. Они выступали из пределов земной жизни с надеждой увидеть своих родных, тех, с которыми смерть их разлучила и с которыми Христос их соединит. Были и есть старики, которые, достигши некоего возраста, уже не искали в жизни удовольствий, а жили просто – по послушанию, в ожидании удара того колокола, который прозвонит по ним. Многие тысячи таких людей унесли с собой свою тайну, а многие частично ею поделились. Из воспоминаний, писем, стихов мы знаем, что в старости мир пронзительно прекрасен. И ничего особого не нужно, чтоб быть счастливым, только смена дня и ночи, и времена года со своим пышным разнообразием, и старенькая Псалтирь на столе, и фотографии родных, и внуки…

    Она подойдет к нам внезапно, сзади. Она прикроет нам глаза своими ладонями, и мы не сразу угадаем, кто это. Ее мягкие шаги уже к нам приближаются. Если не верите – вспомните, какими стариками казались вам десятиклассники, когда вы слушали первый звонок. Вспомните, какими старухами вам казались тридцатилетние женщины, когда вам купили первые сережки. Вспомните, как смеялись вы над людьми, женившимися в пятьдесят, когда в первый раз шли на свидание. Душа не чувствует возраста, и только зеркало да люди в транспорте, говорящие вам «Вы», подтверждают мои слова.

    У архиепископа Иоанна Шаховского есть стихотворение на эту тему. Там есть такая строчка: «Я тебя уже люблю и знаю». Это о старости. Автор приветствует ее, благодарит Бога, что он до нее дожил, а приближение ее он распознал по углубившемуся чувству красоты мира.

    Ее не надо бояться. Она красива не меньше, чем детство и юность. Дети знают об этом и льнут к старикам, как будто они посвящены в одну и ту же тайну. Старики платят малышам той же нежностью и привязанностью.

    Вызванные из небытия в бытие божественной любовью, люди красивы всегда. Мир станет плоским и жутко обнищает, если мы лишим его красоты заката и багряных красок осеннего леса. Этим шедеврам природы в мире людей соответствует старость.

    I. Что говорит о старости БиблияНепридуманные рассказы
    Старики, о которых рассказал Ветхий Завет

    Библия – удивительная книга, своего рода матрица, на которой видны все происходящие в обществе процессы. Конечно, в Библии есть много страниц о старости. Из Библии видим, во-первых, что старость – относительное понятие. Допотопные люди доживали до огромных сроков жизни. Первенцев они рожали, достигнув возраста трехсот или двухсот пятидесяти лет. Очевидно, это была совсем другая жизнь, которую мы с большим трудом можем понять, а может быть, и совсем не можем.

    Это была жизнь очевидно воздержанных людей. Ефрем Сирин говорит, что первенца эти люди зачинали, только поупражнявшись в длительнейшем воздержании. Достигая двухсот или трехсот лет, они рожали первенца, а потом рожали много детей за всю свою жизнь. У них было прямое повеление населить землю. Эти люди доживали до семисот или восьмисот лет. Больше всех прожил Мафусаил – девятьсот шестьдесят девять лет. Это самый длинный срок прожитой человеком жизни. Так долго никто из людей не жил. Девятьсот тридцать лет прожил праотец Адам.

    Это была другая жизнь, в которой наше представление о старости и наши нормы с нашими мерками «старость-молодость» никак не вписываются. Потому что если в триста лет они только приступали к чадородию, то это была жизнь с растянутым периодом сохранения свежести и силы всего человека. Мы сегодня этого представить себе не можем, потому что дряхлеем очень быстро. Виной этому и техногенная цивилизация, и грех, укоренившийся в человеке, который живет в нем, как червяк в яблоке. Грех подтачивает нас гораздо раньше, чем мы можем постареть. Мы другие люди, очень сильно отличаемся от допотопных.

    После потопа появились люди, похожие на нас, которым сказано было, что конечный срок жизни их – сто двадцать лет. Но даже тогда люди были несколько другие, хотя и похожие на нас. Патриарх Моисей прожил сто двадцать лет. У евреев, к слову, есть такое благопожелание: сто двадцать. Они как бы желают друг другу, не объясняя ничего, а просто говорят: сто двадцать. Они понимают, что это пожелание границы долголетия, самых долгих лет человеческой жизни. Конечно, этим числом выражается и пожелание прожить эти годы в здравом разуме, не слепым, не ходящим под себя, на своих ногах. Все это было у Моисея.

    Мы сегодня дряхлеем очень быстро. Виной этому и техногенная цивилизация, и грех, укоренившийся в человеке, который подтачивает нас гораздо раньше, чем мы можем постареть.

    К стодвадцатилетнему возрасту у него была физическая крепость молодого человека, глаза его не ослабели, ни один зуб у него не выпал. Он был здрав умом и крепок телом. Вот такая старость является на праведниках.

    В Библии видим, как женщины, находящиеся в преклонных годах, рожают своих первенцев. Девяностолетняя Сарра зачала Исаака и рассмеялась, когда узнала о том, что будет матерью. Она сказала: «Смех сотворил мне Господь. Каждый, услышавший обо мне, засмеется, узнав, что родила в преклонных летах и кормит грудью девяностолетняя старуха». Сарра была очень красивая женщина, в Библии говорится, что на нее обращали взор свой самые разные мужчины: фараон египетский и другие цари. Сарра была красивой и в шестьдесят, и в семьдесят лет, она привлекала взоры мужские. Авраам часто вынужден был называть ее сестрой для того, чтобы не убили его и не забрали Сарру в жены какому-нибудь царю, заметив ее выдающуюся внешность. Сарра была красивой женщиной даже в поздних летах, хотя это было то время, когда люди были уже такие, как мы.

    Столетний Авраам, рождающий сына – тоже старик преклонных лет, омертвевший чреслами. Апостол Павел говорит, что от одного, причем омертвелого, родился целый народ. Действительно, Авраам в свои сто лет уже был омертвевший для чадородия человек, но Бог дал ему силу, чтобы он смог зачать долгожданного наследника Исаака. Это и наша старость, и уже не наша, это многоплодная старость.

    Библия знает много других блаженных стариков, которые доживают до самых времен Нового Завета. Евреи тщательно берегли старость, бережно хранили ее, чему и нас учит пятая заповедь. В заповедях есть повеленье вставать перед лицом седого, говоря: «Помни Господа». Каждый раз, когда в Писании говорится: «Помни Господа», это означает, что речь идет о каком-то важном событии. Нужно вспомнить Бога и сделать то, что говорится. А именно: перед лицом седого вставай. Видишь седину – должен смотреть на нее, как на отблеск славы Божией и почтить ее вставанием. Это библейская норма.

    У древних евреев старики сидели у ворот, они вникали во все, что за воротами происходит. И сегодня на Востоке старики ведут примерно такой образ жизни. Они могут не сидеть у ворот, разбирая сложные перипетии жизни молодых, они играют в нарды или пьют чай. И само собою, о чем-то своем разговаривают, доживши до шестидесяти или семидесяти лет. Они уже не суетятся. Это нормальный образ поведения стариков на Востоке.

    Наши старики несколько по-другому живут, они привыкли ходить на работу, бегать, трудиться, суетиться. Они очень болезненно переживают невозможность быть полезным. Выход в тираж это называется. То есть только что он бегал, бегал и вдруг – остановился. Без работы наши старики начинают чахнуть, им непривычно безделье, у них другой модус поведения. Просто сесть для них значит – развалиться на части и быстро умереть. Они должны ходить в гараж, ремонтировать машину, возиться с внуками, продолжать работать хотя бы на полставки, потому что они привыкли быть постоянно заняты, это деятельные старики. Это неплохо, но это совсем другое. Это не библейский образ поведения. А библейский образ поведения предполагает созерцание. Старость должна научиться созерцать. Она должна размышлять, вспоминать, говорить и думать. Старость должна молиться. Внуки, пожалуй, это то святое, которое старости остается.

    Библейский образ поведения предполагает созерцание. Старость должна научиться созерцать. Она должна размышлять, вспоминать, говорить и думать. Старость должна молиться.

    Пространство Священного Писания насыщено целым рядом священных стариков, которые ценны как советчики. Когда их не слушают, происходит катастрофа. Когда умер Соломон и его царство унаследовали его дети – Ровоам, в частности, он должен был стать царем над Израилем, – старейшины Израилевы пришли к нему с советом и сказали: «Мы говорили твоему отцу, он слушал нас, послушай и ты. Нужно ослабить налоговое бремя. Говори ласково к народу, обратись к нему, как к любезным тебе людям, и они будут рабами твоими во все дни». А молодежь спесивая внушила Ровоаму следующее: «Скажите им, что мизинец мой толще чресл отца моего. Отец мой бил вас плетками, а я буду бить вас скорпионами». То есть поступи с народом сурово, чтобы он боялся тебя и слушал. Ровоам послушался молодых и сказал дерзкие слова израильтянам. Израильтяне ответили: «Сын Давида, знай свой дом!» То есть он будет командовать только теми, кто из дома Давидова. Сказав так, израильтяне разошлись по шатрам своим. Вскоре наступил раскол в израильском государстве, который никогда больше не уврачевался. Израиль раскололся на две большие части. Давид остался со своим домом, и дети его – с ним, а все остальные пошли в другую сторону. Произошло крушение единого государства Израильского, которое никогда больше в истории не было уврачевано – из-за одного дерзкого совета молодых. Нужно слушаться стариков, которых жизнь научила и которым ты доверяешь. Это главная библейская нагрузка, которая возлагается на людей поседевших. Седину нужно понимать через отблеск славы Божией.

    Рассказ одной древней души о Ное и потопе

    Помню, что вода пошла внезапно. И ее сразу было так много, что казалось – она льется не из туч, а из опрокинутых ведер. Не было так, как бывает обычно: захмурится небо, упадут первые капли, потом пойдет дождь и вскоре закончится. Нет! Сразу как из ведер! И до чего же вместительны эти ведра!

    Я вспоминаю, вспоминаю тот кошмар, и он медленно возвращается.

    День сменяет ночь, и ночь сменяет день, а потоки литься не перестают. Небо словно приблизилось к земле плотным ковром, приблизилось, словно вооруженное войско, и мы в ужасе потеряли счет дням.

    Солнца не видно. Вскоре уже никто не помнил и не понимал, сколько дней прошло с тех пор, как это началось. Три? Пять? Восемь? Дней, недель. А может, мы уже родились в этой воде и скоро у нас вырастут необходимые плавники, чтобы навеки жить в водной стихии? Скорее бы они выросли, если это так. Иначе всякая плоть захлебнется, набухнет от воды, посинеет, вздуется, станет отвратительной.

    Старики поняли все первыми. Они сели на месте и, опустив головы, подставили костистые плечи холодным потокам. Они приготовились умирать.

    Дети, которые вначале громко плакали, и женщины, которые несколько дней голосили, уже давно затихли. Как избитое плеткой животное, мы поняли, что ни плачем, ни криком делу не поможешь. И бежать некуда. Небо всюду пойдет за нами, не переставая лить на наши головы бесконечные потоки воды.

    Всем холодно. Все мокры насквозь, и лучше оставаться голым, чем носить на себе тяжелые и мокрые одежды – шкуры или ткани. Но голым человек долго ходить не может. Он зябнет, его трясет, он сходит с ума от холода и страха. Плавники не вырастают, и чешуя не покрывает нашу плоть. Вместо этого мы синеем, как живые мертвецы, стучим зубами, как ожившие скелеты, и месим ногами грязь, не зная, куда бежать и что делать.

    Старики поняли все первыми. Они сели на месте и, опустив головы, подставили костистые плечи холодным потокам. Они приготовились умирать. Даже если бы у нас были лодки, стариков никто бы не спасал. В таком ужасе не всякая мать уже помнит о своих детях. Если бы у нас были лодки…

    И только теперь мы поняли, зачем так долго строил этот чудак такую громадину. Он был уже стар, и многие смеялись над тем, что не успеет достроить ее. В ответ он только смотрел, тихо и грозно, будто ему было уже открыто будущее – этот потоп. Вдали от большой воды, от моря или даже полноводной реки, день за днем и год за годом, он все строил и строил. А мы ходили смеяться над ним и наблюдать за работой. Сколько насмешек, сколько едких шуток выслушали его уши! Теперь, когда сквозь водяные потоки не видно далее протянутой руки, он сидит где-то неподалеку в своем громадном сооружении, и сидят с ним, поджавши уши и прижимаясь друг к другу, животные.

    О, это было зрелище! Когда львы вместе с хомяками и зайцами шли к кораблю, чтобы занять свое место, мы тоже смеялись. Но чувствовалось, что смех здесь уже не к месту. Было что-то величественное и страшное в этом наполнении корабля (ковчегом, кажется, называл его Ной) животными. И мы смотрели все на странную процессию, а кто-то из шутников крикнул: «Эй, Ной! Выгони вон того шакала и дай мне его место!» Все тогда хохотали. Но сегодня всякий сел бы на место шакала, на место свиньи, на место козы или козла, на какое угодно место, лишь бы вода перестала литься на его обезумевшую голову, а ноги перестали вязнуть в грязи.

    Сколько грязи! Кажется, и камень размокает от всесильной влаги. Немного раньше уже трудно было ходить, а теперь волны бьют по коленям. Когда же это закончится? Неужели никогда? Неужели мы все станем пищей рыб, которые никогда не плавали в этих краях, а теперь соберутся на пир? Пир из нашей плоти!

    Вода подбирается к паху, и я уже не могу идти. Несколько вспухших трупов уже проплыли мимо меня. Это были женщины, молодая и старая. Трудно поверить, что это голое молодое тело еще недавно кого-то влекло к себе. Сейчас оно отвратительно, но и на полное отвращение сил уже нет. Нет сил бороться, нет сил идти. Закрывши голову руками, в этой бесполезной позе остается только стоять под проклятыми потоками и ждать конца. Вода поднялась выше пупка.

    И поскольку греха было много, небо долго не прояснялось, а струи воды все лились и лились, смывая из книги истории огромную главу под названием «Допотопное человечество».

    Она, кажется, прибывает быстрее. От щиколоток до пупка она поднималась дольше, а от пупка до горла ускорила путь. Я смирился с тем, что скоро начну хлебать эту грязь, уже полную мертвой плоти. После одного или двух глотков вода войдет внутрь, и я последний раз подниму глаза, чтобы увидеть свинцовые тучи и не увидеть солнца.

    Но что это за темная и тяжелая громада покачивается невдалеке? Неужели это корабль Ноя? Вот для чего он строил год за годом этот смешной и огромный ящик! Если бы кто-то протянул мне руку оттуда! Но нет. В ковчеге нет и окон. В нем нет ни руля, ни парусов, ни мачты. Но в нем есть сухое место для людей и животных.

    Страшная молния пустила щупальца по черному небу и исчезла, уступая права не менее страшному удару грома. В то краткое время, когда тьма разорвалась, стало видно ковчег. Он действительно качался на волнах и выглядел неуклюжим. Он бы выглядел грозно и одновременно нелепо, если бы не ужас, творившийся у его бортов. Сейчас же он был даже красив. Волны бились о его борта, и это были грязные волны. Насыщенные землей, обломками жилищ и мертвыми телами, эти воды собирали на себя грех, который успел стать для людей обыкновенным и привычным. И поскольку греха было много, небо долго не прояснялось, а струи воды все лились и лились, смывая из книги истории огромную главу под названием «Допотопное человечество».

    Принято осмысливать нынешнее через прошлое. Но можно идти и в обратном направлении… Прошлое можно осмысливать через настоящее.

    iknigi.net

    Что читать? Советует протоиерей Андрей Ткачев: irenegro

    "В бытность мою в Киеве, мы силами молодёжи на приходе составили такой буклетик с рекомендованным списком книг и фильмов, которые стоит почитать и посмотреть. Где-то он, кстати, в сети и висит, этот рекомендованный список. Но здесь я немножко побаиваюсь, потому что у меня есть свои предпочтения. Например, я люблю Мандельштама. Не только его поэзию, прозу его люблю. Но я не уверен, что её можно всем советовать. Хорошо, я подумаю.

    Конечно, есть «стерильные» вещи, которые просто можно смело советовать читать — не ошибёшься. Например, стоит прочесть «Евгения Онегина». Конечно, понимаю, что вы в школе его учили, но стоит его прочесть как-нибудь ещё раз, это удивительно.

    Стоит почитать — не удивляйтесь — Мопассана. Это очень красивая проза, очень нравственная проза, притом, что он описывает буржуазную жизнь XIX века во Франции и, конечно, эта буржуазная жизнь отличается такой особой моралью — моралью сребролюбцев и плотоугодников, но он умеетвсё-таки вывести оттуда какой-то интересный христианский смысл. Он не ставит себе такой цели, конечно; это не есть такой писатель-христианин, но там очень много есть любопытного. Это великий мастер короткого рассказа. И вообще, поскольку время сокращается, не у всех есть время читать большие книжки, я всё чаще подумываю, чтобы читать короткие рассказы, например, О. Генри. Безусловно, Антона Павловича Чехова. То, что можно взять и за один присест прочитать. Потом, например, мне очень нравится Шолом-Алейхем. Ну и многое другое.Вообще, если большие книги, то нужно обязательно прочесть «Божественную комедию» Данте, по крайней мере первую часть — «Ад», потом можно пропустить «Чистилище» и прочитать «Рай». Ничего комичного там нету: «комедия» — потому что там никто не умирает, так назывались произведения, где герой не умирает. Ну а вообще, конечно, у меня голова кругом идёт от того, сколько книг можно посоветовать. Мнекажется, что лучше всего читать XIX век, и читать литературу больших империй: французскую, американскую, русскую, английскую литературу.Кстати, Флобер: «Мадам Бовари», «Воспитание чувств», «Саламбо». Вообще, всё, что написал Флобер, достойно большого внимания, это великий мастер. Мне нравится, например, Франц Кафка. Я нахожу для себя огромное удовольствие в чтении его, хотя не часто его читаю, но почитываю. Поэтому я немножко побаиваюсь советовать, потому что ну мало ли: мне нравится, а кто-то скажет: «Да ну, зачем это надо?» А на самом деле, надо. Интересно и не просто это всё. А вот буквально сегодня читал сборник статей Андрея Тарковского, его дневники и выступления перед аудиторией: несколько лекций на «Апокалипсис» и на отношение к творчеству — очень любопытно и интересно. В общем, книг-то много — жизни мало. Я подумаю над тем, чтобы это как-то всё оформить, меня этот вопрос тоже давно интересует. Но это большой вопрос, грандиозный. Вот недавно перечитал — второй раз прочитал — «1984» Джорджа Оруэлла, и в связи с событиями на Украине я считаю, что нужно просто прочитать его с карандашом, потому что это такой пророческий роман о том, что такое тоталитарная власть лжи — кошмар, просто кошмар. Это удивительно полезная вещь. Очень мне нравится Сэлинджер. «Над пропастью во ржи» — самое известное, а вообще, у него есть целыйцикл небольших рассказов и повестей о Сеймуре: «Выше стропила, плотники», «Хорошо ловится рыбка-бананка» — там такой целый ряд рассказов о Сеймуре, очень интересно. А самое нтересное в этом цикле — это небольшая повесть «Фрэнни и Зуи», это удивительно интересная вещь. В общем, сколько этих книг интересных... Книги — это великое наслаждение".

    http://radonezh.ru/text/nedopustimo-rasshirilis-granitsy-dopustimogo-i-my-smotrim-na-to-ot-chego-dolzhny-byli-by-146418.html

    irenegro.livejournal.com