Алексей Иванов - Тобол. Много званых. Тобол иванов книга


Алексей Иванов - Тобол. Много званых » MYBRARY: Электронная библиотека деловой и учебной литературы. Читаем онлайн.

Тут можно читать бесплатно Алексей Иванов - Тобол. Много званых. Жанр: Исторические приключения издательство ЛитагентАСТc9a05514-1ce6-11e2-86b3-b737ee03444a, год 2004. Так же Вы можете читать полную версию (весь текст) онлайн без регистрации и SMS на сайте mybrary.ru (mybrary) или прочесть краткое содержание, предисловие (аннотацию), описание и ознакомиться с отзывами (комментариями) о произведении.

Название:

Тобол. Много званых

Издательство:

ЛитагентАСТc9a05514-1ce6-11e2-86b3-b737ee03444a

Дата добавления:

27 июль 2018

Количество просмотров:

441

Читать онлайн

Алексей Иванов - Тобол. Много званых краткое содержание

Алексей Иванов - Тобол. Много званых - описание и краткое содержание, автор Алексей Иванов, читайте бесплатно онлайн на сайте электронной библиотеки Mybrary.Ru

В эпоху великих реформ Петра I «Россия молодая» закипела даже в дремучей Сибири. Нарождающаяся империя крушила в тайге воеводское средневековье. Народы и веры перемешались. Пленные шведы, бухарские купцы, офицеры и чиновники, каторжники, инородцы, летописцы и зодчие, китайские контрабандисты, беглые раскольники, шаманы, православные миссионеры и воинственные степняки джунгары – все они вместе, враждуя между собой или спасая друг друга, творили судьбу российской Азии. Эти обжигающие сюжеты Алексей Иванов сложил в роман-пеплум «Тобол». «Тобол. Много званых» – первая книга романа.

Тобол. Много званых читать онлайн бесплатно

mybrary.ru

«Тобол. Много званых» читать онлайн книгу автора Алексей Иванов в электронной библиотеке MyBook

С Петра Первого началась эпоха Нового Времени. Возможно, именно с романа Алексея Иванова по-настоящему начинается новейшая классическая русская литература. А его «Пеплум» застучит в сердца многих россиян. По сути это инновация к жанрам русского литературного романа. Для усвоения этого понятия без словарей не обошлось: 1. Peplum, πέπλος — в Греции и Риме (V век до н.э.) одежды героев, богов и певцов на сцене. 2. Жанр исторического кино, для которого характерны масштабность, обилие общих планов панорамного типа и огромное количество массовки и больша́я продолжительность фильма («Клеопатра», «Троя» и др.). На этом ВСЕ. Что ж, п.2 вполне соответствует содержанию и характеру этого 700х2 страничного классического романа.

Пролог открывает хмельной император Петр I, и он нездоров. Петербург, дворцы Сената, Синода, таможенного казначейств и коллегии. В центре площади (так, чтобы из всех казённых окон было видно) — виселица с полуистлевшим мертвецом. Когда-то соратник, которого Пётр очень уважал и думал, что может опереться на него. Но предал... Даже казнь и пытки не могут остановить казнокрадов. Даже такие

люди вроде Сашки Меншикова или того мертвеца на виселице — они будто кильблоки под «Лефермом». Фрегат нужно строить на кильблоках, но потом их надо убирать, вышибать из-под судна, иначе корабль не сойдёт со стапеля.

Чем не лейтмотив борьбы с коррупцией?

Заставка. Идет 1710 год. Прошлым летом в Полтавской битве царю Петру прострелили шляпу. Он наголову разгромил армию шведского кроля Карла XII, этого Наполеона 18 века, перед которым тряслась вся Европа. Как при Сталинграде, захвачено много пленных, десятки тысяч. На его великанском фоне разворачиваются события. Другая, уже призрачная фигура – Ермак Тимофеевич, память о котором жива; где-то в его кольчугу наряжен племенной деревянный идол.

Содержание. Теряясь поначалу, скоро понимаешь, что главного героя в книге нет. А главное тут река истории, которая течет во время твоего чтения. Оно течет через образы разных, очень непохожих людей, которые жили тогда в Тобольске, старой столице Сибири. Сегодня в нем всего 100 тыс. жителей, а тогда во всей Сибири их было 200 тысяч. Читая книгу, невольно вспоминаешь монументальные картины, Илью Глазунова, особенно его «Вечную Россию».

Мозаика из реальных исторических персон, таких как князь Матвей Петрович Гагарин, губернатор Сибири; Семён Ульянович Ремезов — «архитектон», писатель, картограф; воеводы, священнослужители, шведские военнопленные. С другой стороны сочные образы местных народов, русских служилых людей, раскольников, бандитов, бухарские купцов. Когда вчитаешься, трудно расставаться с ними. Чтение 700 страниц текста летит незаметно.

Политика и экономика. Уже тогда казаками были заложены Иркутск, Братск, Туруханск … Читая, вспоминаешь города, в которых бывал, размышляешь, почему Сибирь стала российской, а не английской. Да просто невозможно тогда было. Любая крупная поездка в эти неимоверно далекие концы занимала месяцы, а то и год и более. Не были еще открыты месторождения золота, но Сибирь неимоверно богата мягким золотом-пушниной. Это притягивало, в том числе всякого рода торговых, лихих и преступных людей. И было смертью для коренных жителей, которых часто и нещадно грабили именно русские. Никакой лирики, советского елея о дружбе народов. Людей продавали на базаре. Но это был и тот самый плавильный котел, куда ссылали замест смертной казни убийц и преступников, мужчин и женщин; десятки тысяч пленных шведов. Крестили племена, а принявших православную веру брали под защиту власти. Труд был ручной, страшно тяжелый, но ничего не стоил и никого не страшил.

Вера. Читатель явственно смотрит на мир то глазами православного героя, то шведского протестанта, мусульманина, старообрядца или язычника. Изумляют сила веры и упорство раскольников, противников патриарха Никона, переносимые ими страдания во имя веры и ненависть к ним петровских сподвижников.

Любовь есть, но не много, регион все-таки суровый. Зато впечатляющая, трудная и чаще несчастливая, словно в искупление грехов. Секс присутствует скромно, с моральным и физическим насилием и как-то подробнее у иностранцев. Ненависти и жестокости тоже хватает, драка так со смертями.

Магия, без нее было бы скучно. Но в разумных пределах, хотя в интервью автор обещал как-то поболее, чем оказалось. Магия языческая, с идолами, жутковатый любовный приворот. Медведь-людоед, Когтистый Старик — мучительная боль тайги, полу-человек, сумасшествие. Или необъяснимое, психо-физиологическое о том, как избежал казни светлейший князь и вор Алексашка Меншиков. Самая сильная магия, против которой боролся Петр I, конечно, это магия безумного казнокрадства.

Язык замечательный, очень красивый и грамотный. Афористичный, например, есть такая пословица «Курочка по зёрнышку клюёт. Да сыта бывает». Авторская интерпретация : «Курочка по зёрнышку клюёт. Да весь двор в помёте». Новое: «Пирожок — брюху дружок». Мыслей много, философия зрелая : «Без крещенья душа не будет бессмертной. А без познанья мир не будет божьим». Цитаты можно сыпать немерянно. Привел к книге много, не только умных, но и полезных, например, как по-китайски вкусно заваривать чай!

Культура и история. Автор в интервью говорил, что перечитал огромное количество материалов по истории, археологии, этнографии и топонимике. Это так. Он еще восхищен волшебными названиями мест и рек, Ангары конечно. Книга подвигает к изучению отечественной истории, неизвестных для себя эпизодов. Меня заинтересовал Тулишэнь, китайский дипломат, сотоварищ князя Гагарина. Оказалось, в академических кругах личность известная благодаря его «Запискам о чужеземных странах» (Июйлу) о посольстве в Россию к торгоутскому (калмыцкому) хану Аюке. Потом был обвинен в разглашение военной тайны, за что приговорен к смертной казни, но счастливо помилован. Но всем героям книги это не удалось – петровская контрразведка и сыск работали усердно! Так появились в числе авторов на ЛЛ Тулишэнь и его замечательная переводчица Ирина Мороз!

Роман написан наполовину, первая часть «Тобол. Много званых». К лету будущего года ожидается вторая — «... Мало избранных». Почему «Много званых» еще не уразумел, хотя некоторые вещи почему-то доходят позже. Но рассказать про это уже будет спойлером.

mybook.ru

Тобол. Много званых читать онлайн - Алексей Иванов

Алексей Иванов

Тобол. Много званых

Пролог

Мертвец

Пьяный Пётр промахнулся ботфортом мимо стремени и едва не упал, но удержался за луку седла. Сашка Меншиков тотчас без колебаний рухнул коленями в лужу, поднял обеими руками заляпанную грязью пудовую ногу императора и вставил носком сапога в стремя, а потом, натужно хохотнув, подсадил государя на лошадь. Лизетта, соловая кобыла, стояла смирно и лишь подрагивала хвостом — она и не такое видала. Пётр разбирал поводья. Меншиков незаметно от царя вытер ладони о шелковистый бок Лизетты.

Конечно, государь перебрал мальвазии на галере, пока вместе с Сашкой плыл от Адмиралтейства к причалу Троицкой набережной, но он всё равно бы напился — не на галере, так в Коммерц-коллегии у Апраксина. У Петра опять нестерпимо болел живот, словно дьявол сидел в брюхе и накручивал кишки на локоть. Пётр знал: эта боль заполнила бы всё тело и даже голову, а теперь хотя бы из головы её вытеснил дурной и тяжёлый хмель.

На адмиралтейские верфи Пётр ездил посмотреть, как идёт тимберовка «Леферма» — потрёпанного в боях французского фрегата, который в Лондоне приглянулся Федьке Салтыкову, и Федька его купил. «Леферм» шесть лет ходил на Балтике, потом его перегнали в Петербург. На Неве с корабля сняли все пушки и мачты, две палубы, фальшборты и обшивку выше ватерлинии, а корпус кабестанами выволокли на стапель. Деревянная туша фрегата, зияя пустотой между шпангоутов, покоилась на опорах-кильблоках под мелким ингерманландским дождём. Рядом с мокрой громадиной морского корабля Пётр чувствовал свою человеческую мелкоту. Величие корабля всегда по-юношески волновало его, даже теперь, когда терзала боль. Федосейка Скляев, адмиралтейский строитель, устроил государю визитацию «Леферма». Петру приятно было видеть упрямое муравьиное копошение работы, густо облепившее фрегат: десятники орали и размахивали руками, грузчики поднимали на талях длинные тёсаные доски, плотники приколачивали бортовины, конопатчики стучали колотушками. На царя никто не обращал внимания.

С верфи Пётр отправился в Коммерц-коллегию, где его ждал граф Апраксин. По Неве государя везла сорокавёсельная шхерная галера. С её косых латинских парусов стекала вода. На открытой корме был установлен балдахин, и Сашка Меншиков угощал Петра обедом с мальвазией и музыкой. Холодный осенний ветер гнал по реке тугую волну, балдахин хлопал и махал кистями, задранную корму галеры обдавало порывами водяной пыли. Несчастных шведов-музыкантов мутило от качки, усатый скрипач порой проскальзывал смычком по струнам, и скрипка взвизгивала. Пётр пил из кубка и смотрел на просторную мрачную Неву: галеры, шлюпки, карбасы, плашкоуты с грудами мешков, вельботы, караваны барок, идущие с Ладоги, голландские шнявы, два новых фрегата с вьющимися на ветру флагами, длинные вереницы плотов с домиками плотогонов… С грузного прама, пришвартованного у Петропавловской крепости, бабахнули три пушки: может, учения, а может, увидели на галере брейд- вымпел императора.

На дощатом пирсе Троицкой набережной Петра ожидал продрогший эскорт — адъютанты, вестовые, офицеры гвардии. Растрёпанные отсыревшие плюмажи торчали, как цветное сено. Подсаженный Меншиковым, Пётр с трудом взобрался в седло и оглянулся на галеру. Усатый скрипач-швед уже метнулся к борту и свесился над водой, раскорячив ноги: его тошнило.

Императорская кавалькада двинулась к зданию Коллегий.

— Сашка, поди поближе, — окликнул Пётр.

Меншиков сразу же подъехал, широко улыбаясь, словно ждал похвалы. Копыта лошадей чавкали по слякоти.

— Почто у тебя музыканты — шведы? — устало спросил Пётр. — Я же приказал: как заключим мир с королём Фредриком — всем пленным воля.

— У меня не шведы, государь, — тотчас отпёрся Сашка. — Я сих молодцев у Покровского монастыря в Пскове откупил.

— Думаешь, я русскую рожу от шведской не отличу?

— Не отличишь, государь, — убеждённо сказал Меншиков.

Пётр вытащил из-за отворота рукава исписанную бумагу, скомкал её и швырнул Сашке в плутовскую морду.

— Они мне жалобу сунули, когда ты за руль встал. Плачутся, что ты у них пашпорты в свой шкатул запер и держишь их тут беззаконно.

Меншиков обиженно надулся.

— Ты сам в Сенате нам говорил не спешить шведов отпускать, ежели они мастерство знают!

— Так то про корабельщиков и оружейников сказано! — злобно рявкнул Пётр. — Не про твоих свистоплясов! Ради своей потехи ты императорским словом зад подтираешь?

— Прости, Лексеич, — виновато сказал Меншиков. Физиономия у него сразу стала несчастной. — Я думал, семеро бандуристов — велика ли беда?

Пётр только бессильно дёрнул лошадь за поводья.

Лизетта спотыкалась в грязи, и её рывки отзывались в животе Петра толчками тупой боли. Пётр уже осознал, что эта болезнь убьёт его. Не спасут ни амстердамские лекари, ни марциальные воды. Он видел немало смертей — в петле, от пыток, под топором палача, от осколков гранат, вспоровших тело. Он знал, что содержится внутри у человека, и у него внутри такие же потроха, как у всех. И он тоже умрёт, и довольно скоро, и ему было очень страшно превратиться в труп, как превращались многие знакомые ему люди. И всё же у него была надежда уцелеть, выкупить себя у бога.

Выкрутился же этот шельма — Сашка Меншиков. Три года назад Пётр хотел его судить за воровство и казнить, и Сашка от ужаса пал в перины и сам чуть не сдох. Он не притворялся, а по-настоящему захаркал кровью; его корёжило в припадках и трясло от лихоманки. Врач сказал, что у него «феба» в груди, и пора его соборовать. Пётр у одра простил грешного друга — и Сашка вдруг исцелился. И вот он опять рядом, и пьёт, и баб портит, и ворует.

Сашку исцелил он — царь, помазанник. А его самого исцелит царство. Империя. Он достроит свою империю, и бог его помилует. Империя — это фрегат, который увезёт его из болезни. Его спасение и награда. Пётр понимал, что верить в такое — наивно, однако надо же было во что-то верить. Вот мореплаватель Магелланус уверовал, что земля круглая, и поплыл на запад в неведомый простор, отказавшись поворачивать обратно: дескать, ежели вера его истинна, он вернётся домой с другой стороны мира, а ежели вера ложна, то пропадёт чёрт знает где. И он, Пётр, тоже как Магелланус.

Троицкая площадь была полна народу. Офицеры, чиновники, солдаты, извозчики, матросы, денщики, посыльные… Разодетые иноземцы стояли на галерее аустерии под большой вывеской с портретом Петра и курили трубки. В приземистом Троицком соборе шла служба. А железный купол собора — ржавый, заметил Пётр. Говорил же он Сашке поменять железо — и что?..

По периметру площадь окружали деревянные дворцы: Сенат, Синод, таможенное казначейство, коллегии. В центре — так, чтобы из всех казённых окон было видно, — возвышалась виселица, и на ней висел растрёпанный полуистлевший мертвец. Булыжная вымостка на площади, набитая десять лет назад, уже пришла в негодность: зыбкая земля местами просела, булыжники выщербило из кладки, наводнения натащили грязь. Повсюду вольно распростёрлись размашистые бурые лужи, через которые там и сям были перекинуты корабельные трапы. В глубоких выбоинах застряли несколько карет на больших и тонких колёсах. Кавалькада Петра еле продвигалась по колдобинам.

— Сашка, ты обещал к распутице брусчатку сделать, — сказал Пётр.

— Я на то четыре барки камня в Твери заготовил, — сразу пояснил Меншиков, — а они в гагаринском канале под Волочком на мелях застряли, никаким лядом не стащить. Пришлось до водополья ждать подъёма.

— Врёшь. Ты берег у своего дворца ими укрепил. Своровал, значит.

— Да я за всякую копейку душой клянусь! — загорячился Меншиков.

Пётр не ответил. Он угрюмо разглядывал мертвеца на виселице. Голова казнённого была свёрнута набок; чернели провалы глазниц, расклёванных вороньём; зияла гнилая дыра на месте рта; из тряпья, точно коряги, торчали распухшие чёрные руки и босые ноги. Уже и не узнать в этом адском чудовище былого человека. А ведь в прежние годы Пётр очень его уважал. Думал, что может опереться на его плечо — такой не предаст. Предал.

— Хочешь рядом с ним, Сашка? — Пётр кивнул на висельника.

— Я тебя накормил, Лексеич, опохмелил, а ты меня за горло, — опять обиделся Меншиков. — Не по-царски это.

Петру безразлична была обида Сашки. Меншиков — такой же вор, как этот висельник. Вся разница — что ещё живой.

— Знаешь, Сашка, чего желаю успеть, покуда меня бог не приберёт?

— Чего? — настороженно спросил Сашка.

— Тебя как его вздёрнуть. Ты же одной с ним породы. Все вы мне опаскудели. Вы хуже бородатых.

Меншиков смолчал, не ответил — слишком серьёзен был Пётр.

А Пётр думал, что он умирает, а его город засасывают чухонские хляби, а его империя нужна только ворам. Никуда его прекрасный фрегат не уплывёт из этой ижорской болотины, если его не спустить на большую воду. Пётр вспоминал «Леферм» на адмиралтейской верфи. Люди вроде Сашки Меншикова или того мертвеца на виселице — они будто кильблоки под «Лефермом». Фрегат нужно строить на кильблоках, но потом их надо убирать, вышибать из-под судна, иначе корабль не сойдёт со стапеля.

knizhnik.org