Онлайн чтение книги Трамвай «Желание» A Streetcar Named Desire КАРТИНА ПЕРВАЯ. Трамвай желание книга


Трамвай "Желание" читать онлайн, Уильямс Теннесси

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Двухэтажный угловой домик на Елисейских полях в Нью Орлеане — улице между рекой и железнодорожными путями. Убогая окраина, и есть в ней, однако, в ее захудалости — не в пример таким же задворкам других великих американских городов — какая-то совершенно особая, забористая краса. Дома здесь все больше белые, пооблинявшие от непогоды, с вычурными фронтонами, обстроены шаткими лесенками и галерейками. В домике две квартиры — вверху и внизу, к дверям обеих ведут обшарпанные белые лесенки.

Вечер в начале мая, только только еще начинают собираться первые сумерки. Из за белого, уже набухающего мглой дома небо проглядывает такой несказанной, почти бирюзовой голубизной, от которой на сцену словно входит поэзия, кротко унимающая все то пропащее, порченое, что чувствуется во всей атмосфере здешнего житья. Кажется, так и слышишь как тепло дышит бурая река за береговыми пакгаузами, приторно благоухающими кофе и бананами. И всему здесь под настроение игра черных музыкантов в баре за углом. Да и куда ни кинь, в этой части Нью-Орлеана, вечно где-то рядом, рукой подать, — за первым же поворотом, в соседнем ли доме — какое-нибудь разбитое пианино отчаянно заходится от головокружительных пассажей беглых коричневых пальцев.

В отчаянности этой игры — этого «синего пианино» бродит самый хмель здешней жизни.

На крыльце две женщины, белая и цветная, прохлаждаются на свежем воздухе. Первая, ЮНИС, снимает квартиру на втором этаже, НЕГРИТЯНКА — откуда-то по соседству: Нью Орлеан — город космополит, в старых кварталах люди разных рас живут вперемешку и, в общем, довольно дружно. Ритмы синего пианино переплетаются с уличной разноголосицей.

НЕГРИТЯНКА (к Юнис). …и вот, говорит, святой Варнава повелел псу лизнуть ее, а ее-то всю, с головы до ног, так холодом и обдало. Ну, и в ту же ночь…

ПРОХОЖИЙ (матросу). Держитесь все правой стороны и дойдете. Услышите — барабанят в ставни.

МАТРОС (негритянке и Юнис). Где здесь бар «Четыре двойки»?

РАЗНОСЧИК. А вот с пылу, с жару…

НЕГРИТЯНКА. Что зря деньги переводить в этой обдираловке!

МАТРОС. У меня там свидание.

РАЗНОСЧИК. …с жару!

НЕГРИТЯНКА. Да не польститесь у них на коктейль «Синяя луна» — ног не потянете.

Из-за угла появились двое — СТЭНЛИ КОВАЛЬСКИЙ и МИТЧ. Им лет по двадцать восемь — тридцать, оба в синих спецовках из грубой бумажной ткани. В руках у СТЭНЛИ спортивная куртка и пропитанный кровью пакет из мясной лавки.

СТЭНЛИ (Митчу). Ну, а он?

МИТЧ. Говорит, заплатит всем поровну.

СТЭНЛИ. Нет. Нам с тобой причитается особо.

Останавливаются перед лестницей.

(Во всю глотку) ЭгеЙ! Стелла! Малышка!!

На лестничную площадку первого этажа выходит СТЕЛЛА, изящная молодая женщина лет двадцати пяти; ни по происхождению, ни по воспитанию явно не пара мужу.

СТЕЛЛА (мягко). Не надо так кричать. Привет, Митч.

СТЭНЛИ. На, держи!

СТЕЛЛА. Что это?

СТЭНЛИ. Мясо. (Бросает ей пакет.)

Стелла испуганно вскрикивает, но ухитрилась подхватить пакет и тихонько смеется. Муж с товарищем уже снова заворачивает за угол.

СТЕЛЛА. Стэнли, куда ты?

СТЭНЛИ. Погоняем шары.

СТЕЛЛА. Можно прийти посмотреть?

СТЭНЛИ. Приходи. (Уходит.)

СТЕЛЛА. Сейчас догоню. (К Юнис). Здравствуйте, Юнис! Как дела?

ЮНИС. Все в порядке. Да скажите Стиву, пусть уж там кормится, как сам сумеет, а дома ничего ему не будет.

Все трое смеются, негритянка еще долго не может уняться. СТЕЛЛА уходит.

НЕГРИТЯНКА. Что за пакет он ей бросил? (Встает, хохочет во все гордо.)

ЮНИС. Да тише!

НЕГРИТЯНКА. Лови — а что? (Смех так и разбирает ее.)

Из-за угла с чемоданом в руке подходит БЛАНШ. Смотрит на клочок бумаги, на дом, снова на записку и снова на дом. Непонятно поражена и словно не верит глазам своим. Само ее появление в здешних палестинах кажется сплошным недоразумением. Элегантный белый костюм с пушистым, в талию, жакетом, белые же шляпа и перчатки, жемчужные серьги и ожерелье — словно прибыла на коктейль или на чашку чая к светским знакомым, живущим в аристократическом районе.

Она лет на пять старше Стеллы. Блекнущая красота ее не терпит яркого света. В робости Бланш и в белом ее наряде есть что-то, напрашивающееся на сравнение с мотыльком.

ЮНИС (не сразу). Что вам, милочка? Заблудились?

БЛАНШ (в шутливом ее тоне проскальзывает заметная нервозность). Сказали, сядете сперва в один трамвай — по-здешнему «Желание», потом в другой — «Кладбище», проедете шесть кварталов — сойдете на Елисейских полях!

ЮНИС. Ну вот и приехали.

БЛАНШ. На Елисейские поля?

ЮНИС. Они самые.

БЛАНШ. Значит… вышло недоразумение с номером дома…

ЮНИС. А какой вы ищете?

БЛАНШ (нехотя справляется все по той же записке). Шестьсот тридцать второй.

ЮНИС. Тогда вы у цели.

БЛАНШ (совершенно обескураженная). Я ищу сестру, Стеллу Дюбуа. То есть… жену мистера Стэнли Ковальского.

ЮНИС. Здесь, здесь. Вы чуть-чуть разминулись с ней.

БЛАНШ. Так это… — да нет, что вы! — …ее дом?

ЮНИС. Она на нижнем этаже, я — на верхнем.

ЕЛАНШ. О! И ее… нет дома?

ЮНИС. Заметили кегельбан за углом?

БЛАНШ. Как будто нет.

ЮНИС. Ну, а она как раз там, смотрит, как муж сшибает кегли. (Помолчав.) Хотите, оставьте чемодан, сходите.

БЛАНШ. Нет.

НЕГРИТЯНКА. Пойду скажу про вас.

БЛАНШ. Благодарю.

НЕГРИТЯНКА. Рада услужить. (Уходит.)

ЮНИС. Вас не ждали?

БЛАНШ. Нет. Сегодня — нет.

ЮНИС. Ну что ж, заходите, располагайтесь, не дожидаясь хозяев.

БЛАНШ. Как же?

ЮНИС. Да мы здесь свои люди — впущу. (Встает и открывает дверь.)

Загорается свет, засинела занавеска. Бланш медленно входит за Юнис. Сцена постепенно погружается в темноту, из которой выступает квартира Ковальских.

Помещение, разделенное на две комнаты занавесом. Первая по основному своему назначению — кухня, но здесь же и раскладушка — на ней будет спать Бланш. Дальше — спальня.

Из нее узкая дверь в ванную.

(Заметив, какое выражение у Бланш, готова постоять за своих.) Сейчас здесь не очень-то приглядно, а прибраться — квартира просто загляденье.

БЛАНШ. Вот как.

ЮНИС. Да, вот так. Значит, вы — сестра Стеллы?

БЛАНШ. Да. (Не зная, как от нее отделаться.) Спасибо, что впустили.

ЮНИС. Por nacia [1], как говорят мексиканцы, por nacia! Стелла рассказывала про вас.

БЛАНШ. Да?

ЮНИС. Кажется, вы учите в школе.

БЛАНШ. Да.

ЮНИС. Вы прямо из Миссисипи?

БЛАНШ. Да.

ЮНИС. Она показывала снимок вашего дома, там, на плантации,

БЛАНШ. «Мечты»?

ЮНИС. Большущий дом с белыми колоннами.

БЛАНШ. Да…

ЮНИС. С таким домищем, поди, хлопот не оберешься.

БЛАНШ. Простите, пожалуйста, но я просто с ног валюсь,

ЮНИС. Ну еще бы, милая. Да что ж вы стоите… садитесь.

БЛАНШ. Я не к тому — мне бы остаться одной.

ЮНИС (обиженно). О! Тогда не буду путаться под ногами.

БЛАНШ. Я не хотела вас обидеть, но…

ЮНИС. Добегу до кегельбана, подгоню ее. (Уходит.)

Бланш в полном оцепенении остается на стуле — руки судорожно вцепились в сумочку на коленях, вся сжалась в комок, словно ее бьет озноб. Но вот невидящий взгляд ее снова становится зрячим: не спеша начинает осматриваться.

Душераздирающий кошачий вопль.

У Бланш дух захватило от ужаса, инстинктивно подняла руку, словно защищаясь, как вдруг замечает что-то в полуоткрытом стенном шкафу. Вскакивает, подбегает и достает бутылку виски. Налила полстакана, залпом опрокинула. Аккуратно поставила бутылку на место, моет стакан над раковиной. И — снова на прежнем месте, у стола.

БЛАНШ (шепотом). Надо взять себя в руки.

СТЕЛЛА (быстро выходит из-за угла, бежит к дверям. Радостно). Блан ...

knigogid.ru

Трамвай «Желание» - Теннесси Уильямс

  • Просмотров: 3823

    Чудовища не ошибаются (СИ)

    Эви Эрос

    Трудно жить и работать, когда твой сексуальный босс — чудовище с девизом «Я не прощаю ошибок». А уж…

  • Просмотров: 3756

    Аукцион (СИ)

    Ольга Коробкова

    Кира работает в благотворительном фонде и содержит сестру. Им приходится очень сложно. И тут…

  • Просмотров: 3175

    Покорность не для меня (СИ)

    Виктория Свободина

    Там, где я теперь вынужденно живу, ужасно плохо обстоят дела с правами женщин. Жен себе здесь…

  • Просмотров: 3028

    Научи меня любить (СИ)

    Кира Стрельникова

    Лилия - хрупкий, нежный цветок с тонким ароматом. Лиля - хрупкая, нежная девушка с мечтой в любовь…

  • Просмотров: 2927

    Игрушка олигарха (СИ)

    Альмира Рай

    Он давний друг семьи. Мужчина, чей взгляд я не могу выдержать и десяти секунд. Я кожей ощущаю…

  • Просмотров: 2561

    АН-2 (СИ)

    Мария Боталова

    Невесты для шиагов — лишь собственность без права голоса. Шиаги для невест — те, кому нельзя не…

  • Просмотров: 2533

    Строптивица для лэрда (СИ)

    Франциска Вудворт

    До чего же я люблю сказки… Злодей наказан, главные герои влюблены и женятся. Эх! В реальности же…

  • Просмотров: 2416

    Всё, что было, было не зря (СИ)

    Александра Дема

    Очнуться однажды утром неожиданно глубоко и прочно беременной в незнакомом месте, обзавестись в…

  • Просмотров: 2378

    Тиран моей мечты (СИ)

    Эви Эрос

    Я никогда не мечтала о начальнике-тиране. Что же я, сама себе враг? Но жизнь вносит свои коррективы…

  • Просмотров: 2080

    Домовая в опале, или Рецепт счастливого брака (СИ)

    Анна Ковальди

    Он может выбрать любую. Магиня-огневка, сильнейшая ведьма, да хоть демоница со стажем! Но…

  • Просмотров: 2035

    Наследница проклятого мира (СИ)

    Виктория Свободина

    Отправляясь в увлекательную экспедицию вместе со своим любимым парнем, я никак не ожидала, что она…

  • Просмотров: 1981

    И небо в подарок (СИ)

    Оксана Гринберга

    Меня ничего не держало в собственном мире, да и в новом - лишь обещание данное отцу, Королевский…

  • Просмотров: 1851

    Тьма твоих глаз (СИ)

    Альмира Рай

    Где-то далеко-далеко, скорее всего, даже не в этой Вселенной, грустил… король драконов. А где-то…

  • Просмотров: 1701

    Моя (чужая) невеста (СИ)

    Светлана Казакова

    Участь младшей дочери опального рода — до замужества жить вдали от семьи в холодном Приграничье под…

  • Просмотров: 1668

    Тайны мглы (СИ)

    Виктория Свободина

    Я родилась человеком. Только прожила совсем недолго. Мне было двадцать лет, когда в мой…

  • Просмотров: 1571

    Графиня поневоле (СИ)

    Янина Веселова

    Все мы ищем любовь, а если она ждет нас в другом мире? Но ведь игра стоит свеч, не так ли?…

  • Просмотров: 1524

    Пока не нагрянет любовь

    Ирина Ирсс

    Один нежеланный поцелуй может перевернуть весь твой мир с ног на голову, особенно если узнается,…

  • Просмотров: 1338

    Свадебный салон, или Потусторонним вход воспрещен (СИ)

    Мамлеева Наталья

    Я выхожу замуж! В другом мире. В одной простыне! И жених еще такой ехидный попался, хотя сам не в…

  • Просмотров: 1331

    Он рядом (СИ)

    Фора Клевер

    Утро добрым не бывает… В моем случае оно стало просто ужасным! А всему виной он — лучший друг…

  • Просмотров: 1251

    Соседи через стенку (СИ)

    Елена Рейн

    Сборник романтических историй серии книг "Только моя": 1. "СОСЕДИ ЧЕРЕЗ СТЕНКУ" Наше первое…

  • Просмотров: 1239

    Соблазн двойной, без сахара (СИ)

    Тальяна Орлова

    Брутальная романтика, или два зайца под один выстрел. Да, черт возьми, мне нужна эта работа! Один…

  • Просмотров: 1083

    Помощница лорда-архивариуса (СИ)

    Варвара Корсарова

    Своим могуществом Аквилийская империя обязана теургам, которые сумели заключить пакт с существами…

  • Просмотров: 1010

    Ш - 2 (СИ)

    Екатерина Азарова

    Я думала, что если избавлюсь от Алекса, моя жизнь кардинально изменится. Примерно так все и…

  • Просмотров: 982

    Деревенская сага. На круги своя, или под властью желания (СИ)

    Степанида Воск

    Расул — молод, сексуален, богат. Он устал от шума большого города и жаждет новых впечатлений.…

  • Просмотров: 935

    Книга правил (ЛП)

    Блэквуд Дженифер

    Несколько правил, которые должны быть нарушены.Руководство по выживанию второго помощника Старр…

  • Просмотров: 918

    Черная кошка для генерала (СИ)

    Валентина Елисеева

    Что делать, если вас оболгали, крупно скомпрометировали, а теперь принудительно волокут к алтарю…

  • Просмотров: 860

    Вдруг, как в сказке (СИ)

    Александра Дема

    Очнуться однажды глубоко и прочно беременной в незнакомом месте – это ли не счастье? Особенно, если…

  • Просмотров: 817

    Мой снежный князь (СИ)

    Франциска Вудворт

    Вы никогда не задумывались, насколько наша жизнь полна неожиданностей? Вроде бы все идет своим…

  • itexts.net

    Читать онлайн электронную книгу Трамвай «Желание» A Streetcar Named Desire - КАРТИНА ПЕРВАЯ бесплатно и без регистрации!

    Двухэтажный угловой домик на Елисейских полях в Нью Орлеане — улице между рекой и железнодорожными путями. Убогая окраина, и есть в ней, однако, в ее захудалости — не в пример таким же задворкам других великих американских городов — какая-то совершенно особая, забористая краса. Дома здесь все больше белые, пооблинявшие от непогоды, с вычурными фронтонами, обстроены шаткими лесенками и галерейками. В домике две квартиры — вверху и внизу, к дверям обеих ведут обшарпанные белые лесенки.

    Вечер в начале мая, только только еще начинают собираться первые сумерки. Из за белого, уже набухающего мглой дома небо проглядывает такой несказанной, почти бирюзовой голубизной, от которой на сцену словно входит поэзия, кротко унимающая все то пропащее, порченое, что чувствуется во всей атмосфере здешнего житья. Кажется, так и слышишь как тепло дышит бурая река за береговыми пакгаузами, приторно благоухающими кофе и бананами. И всему здесь под настроение игра черных музыкантов в баре за углом. Да и куда ни кинь, в этой части Нью-Орлеана, вечно где-то рядом, рукой подать, — за первым же поворотом, в соседнем ли доме — какое-нибудь разбитое пианино отчаянно заходится от головокружительных пассажей беглых коричневых пальцев.

    В отчаянности этой игры — этого «синего пианино» бродит самый хмель здешней жизни.

    На крыльце две женщины, белая и цветная, прохлаждаются на свежем воздухе. Первая, ЮНИС, снимает квартиру на втором этаже, НЕГРИТЯНКА — откуда-то по соседству: Нью Орлеан — город космополит, в старых кварталах люди разных рас живут вперемешку и, в общем, довольно дружно. Ритмы синего пианино переплетаются с уличной разноголосицей.

    НЕГРИТЯНКА (к Юнис). …и вот, говорит, святой Варнава повелел псу лизнуть ее, а ее-то всю, с головы до ног, так холодом и обдало. Ну, и в ту же ночь…

    ПРОХОЖИЙ (матросу). Держитесь все правой стороны и дойдете. Услышите — барабанят в ставни.

    МАТРОС (негритянке и Юнис). Где здесь бар «Четыре двойки»?

    РАЗНОСЧИК. А вот с пылу, с жару…

    НЕГРИТЯНКА. Что зря деньги переводить в этой обдираловке!

    МАТРОС. У меня там свидание.

    РАЗНОСЧИК. …с жару!

    НЕГРИТЯНКА. Да не польститесь у них на коктейль «Синяя луна» — ног не потянете.

    Из-за угла появились двое — СТЭНЛИ КОВАЛЬСКИЙ и МИТЧ. Им лет по двадцать восемь — тридцать, оба в синих спецовках из грубой бумажной ткани. В руках у СТЭНЛИ спортивная куртка и пропитанный кровью пакет из мясной лавки.

    СТЭНЛИ (Митчу). Ну, а он?

    МИТЧ. Говорит, заплатит всем поровну.

    СТЭНЛИ. Нет. Нам с тобой причитается особо.

    Останавливаются перед лестницей.

    (Во всю глотку) ЭгеЙ! Стелла! Малышка!!

    На лестничную площадку первого этажа выходит СТЕЛЛА, изящная молодая женщина лет двадцати пяти; ни по происхождению, ни по воспитанию явно не пара мужу.

    СТЕЛЛА (мягко). Не надо так кричать. Привет, Митч.

    СТЭНЛИ. На, держи!

    СТЕЛЛА. Что это?

    СТЭНЛИ. Мясо. (Бросает ей пакет.)

    Стелла испуганно вскрикивает, но ухитрилась подхватить пакет и тихонько смеется. Муж с товарищем уже снова заворачивает за угол.

    СТЕЛЛА. Стэнли, куда ты?

    СТЭНЛИ. Погоняем шары.

    СТЕЛЛА. Можно прийти посмотреть?

    СТЭНЛИ. Приходи. (Уходит.)

    СТЕЛЛА. Сейчас догоню. (К Юнис). Здравствуйте, Юнис! Как дела?

    ЮНИС. Все в порядке. Да скажите Стиву, пусть уж там кормится, как сам сумеет, а дома ничего ему не будет.

    Все трое смеются, негритянка еще долго не может уняться. СТЕЛЛА уходит.

    НЕГРИТЯНКА. Что за пакет он ей бросил? (Встает, хохочет во все гордо.)

    ЮНИС. Да тише!

    НЕГРИТЯНКА. Лови — а что? (Смех так и разбирает ее.)

    Из-за угла с чемоданом в руке подходит БЛАНШ. Смотрит на клочок бумаги, на дом, снова на записку и снова на дом. Непонятно поражена и словно не верит глазам своим. Само ее появление в здешних палестинах кажется сплошным недоразумением. Элегантный белый костюм с пушистым, в талию, жакетом, белые же шляпа и перчатки, жемчужные серьги и ожерелье — словно прибыла на коктейль или на чашку чая к светским знакомым, живущим в аристократическом районе.

    Она лет на пять старше Стеллы. Блекнущая красота ее не терпит яркого света. В робости Бланш и в белом ее наряде есть что-то, напрашивающееся на сравнение с мотыльком.

    ЮНИС (не сразу). Что вам, милочка? Заблудились?

    БЛАНШ (в шутливом ее тоне проскальзывает заметная нервозность). Сказали, сядете сперва в один трамвай — по-здешнему «Желание», потом в другой — «Кладбище», проедете шесть кварталов — сойдете на Елисейских полях!

    ЮНИС. Ну вот и приехали.

    БЛАНШ. На Елисейские поля?

    ЮНИС. Они самые.

    БЛАНШ. Значит… вышло недоразумение с номером дома…

    ЮНИС. А какой вы ищете?

    БЛАНШ (нехотя справляется все по той же записке). Шестьсот тридцать второй.

    ЮНИС. Тогда вы у цели.

    БЛАНШ (совершенно обескураженная). Я ищу сестру, Стеллу Дюбуа. То есть… жену мистера Стэнли Ковальского.

    ЮНИС. Здесь, здесь. Вы чуть-чуть разминулись с ней.

    БЛАНШ. Так это… — да нет, что вы! — …ее дом?

    ЮНИС. Она на нижнем этаже, я — на верхнем.

    ЕЛАНШ. О! И ее… нет дома?

    ЮНИС. Заметили кегельбан за углом?

    БЛАНШ. Как будто нет.

    ЮНИС. Ну, а она как раз там, смотрит, как муж сшибает кегли. (Помолчав.) Хотите, оставьте чемодан, сходите.

    БЛАНШ. Нет.

    НЕГРИТЯНКА. Пойду скажу про вас.

    БЛАНШ. Благодарю.

    НЕГРИТЯНКА. Рада услужить. (Уходит.)

    ЮНИС. Вас не ждали?

    БЛАНШ. Нет. Сегодня — нет.

    ЮНИС. Ну что ж, заходите, располагайтесь, не дожидаясь хозяев.

    БЛАНШ. Как же?

    ЮНИС. Да мы здесь свои люди — впущу. (Встает и открывает дверь.)

    Загорается свет, засинела занавеска. Бланш медленно входит за Юнис. Сцена постепенно погружается в темноту, из которой выступает квартира Ковальских.

    Помещение, разделенное на две комнаты занавесом. Первая по основному своему назначению — кухня, но здесь же и раскладушка — на ней будет спать Бланш. Дальше — спальня.

    Из нее узкая дверь в ванную.

    (Заметив, какое выражение у Бланш, готова постоять за своих.) Сейчас здесь не очень-то приглядно, а прибраться — квартира просто загляденье.

    БЛАНШ. Вот как.

    ЮНИС. Да, вот так. Значит, вы — сестра Стеллы?

    БЛАНШ. Да. (Не зная, как от нее отделаться.) Спасибо, что впустили.

    ЮНИС. Por nacia [1]Не за что (испан.)., как говорят мексиканцы, por nacia! Стелла рассказывала про вас.

    БЛАНШ. Да?

    ЮНИС. Кажется, вы учите в школе.

    БЛАНШ. Да.

    ЮНИС. Вы прямо из Миссисипи?

    БЛАНШ. Да.

    ЮНИС. Она показывала снимок вашего дома, там, на плантации,

    БЛАНШ. «Мечты»?

    ЮНИС. Большущий дом с белыми колоннами.

    БЛАНШ. Да…

    ЮНИС. С таким домищем, поди, хлопот не оберешься.

    БЛАНШ. Простите, пожалуйста, но я просто с ног валюсь,

    ЮНИС. Ну еще бы, милая. Да что ж вы стоите… садитесь.

    БЛАНШ. Я не к тому — мне бы остаться одной.

    ЮНИС (обиженно). О! Тогда не буду путаться под ногами.

    БЛАНШ. Я не хотела вас обидеть, но…

    ЮНИС. Добегу до кегельбана, подгоню ее. (Уходит.)

    Бланш в полном оцепенении остается на стуле — руки судорожно вцепились в сумочку на коленях, вся сжалась в комок, словно ее бьет озноб. Но вот невидящий взгляд ее снова становится зрячим: не спеша начинает осматриваться.

    Душераздирающий кошачий вопль.

    У Бланш дух захватило от ужаса, инстинктивно подняла руку, словно защищаясь, как вдруг замечает что-то в полуоткрытом стенном шкафу. Вскакивает, подбегает и достает бутылку виски. Налила полстакана, залпом опрокинула. Аккуратно поставила бутылку на место, моет стакан над раковиной. И — снова на прежнем месте, у стола.

    БЛАНШ (шепотом). Надо взять себя в руки.

    СТЕЛЛА (быстро выходит из-за угла, бежит к дверям. Радостно). Бланш!

    Не отрывают глаз друг от друга. Бланш вскакивает, с громким криком бросается к сестре.

    БЛАНШ. Стелла! О Стелла, Стелла! Стелла-звездочка!

    Крепко обнялись.

    (С лихорадочным воодушевлением, словно ей страшно дать себе, сестре опомниться, задуматься.) Ну, покажись же, покажись. Да не смотри ты на меня, Стелла, не надо — вот приму ванну, отдохну, тогда… И выключи верхнюю лампу! Погаси! Нечего рассматривать меня при таком нещадном свете, я не хочу!

    Стелла смеется, но уступает.

    БЛАНШ. Ну, иди же, иди сюда. Ах ты моя маленькая! Стелла! Стелла-звездочка! (Обнимает ее.) А я уж думала, ты так и не вернешься больше в это логово… Что я сказала! Вырвалось… А я хотела честь честью: ах, до чего же уютный домик!.. И такой ландшафт!.. Ха-ха! Агнец кроткий. Словечка не промолвит…

    СТЕЛЛА. Но ты не даешь мне и рта раскрыть. (Смеется, но во взгляде, устремленном на Бланш — тревога.)

    БЛАНШ. Ну, что ж — твое слово. Открой ротик и говори, а я тем временем пошарю, нет ли чего-нибудь выпить. Знаю, знаю, уж что-нибудь спиртное у нас припрятано. Где же? А, подсмотрела, подсмотрела! (Бросается к стенному шкафу, достает бутылку. Ее трясет как в лихорадке, попробовала засмеяться — дух перехватило. Бутылка чуть не выскользнула из рук.)

    СТЕЛЛА (замечая ее состояние). Садись, Бланш, дай уж я налью сама. Чем бы разбавить, не знаю. Может, кока-кола?.. Кажется, есть в холодильнике. Загляни, милая, а я…

    БЛАНШ. А ну ее, дружок, что кока кола, когда нервы на таком взводе. Но где же… где…

    СТЕЛЛА. Стэнли? Играет в кегли. Любимое занятие. У них там сегодня… А, вот содовая!.. целое состязание.

    БЛАНШ. Просто воды, детка. Один глоток, запить. Не бойся, твоя сестра не заделалась пьяницей, просто ее растрясло, разморило от жары, устала, грязная… Так что сядь и объясни толком — куда я попала? Как тебя занесло в эту дыру?

    СТЕЛЛА. Но, Бланш…

    БЛАНШ. Ах, ну что мне кривить душой — говорить, так уж всю правду. Никогда, никогда, в самых страшных снах, не могло мне привидеться… Только По! Эдгар Аллен По, один он мог бы оценить все это по достоинству. Прямо за домом, конечно, Уирский лес со всей своей нечистью… (Смеется.)

    СТЕЛЛА. Ну что ты, дружок, — железнодорожные пути, всего только железнодорожные пути.

    БЛАНШ. Нет, серьезно, шутки в сторону. Почему ты молчала, почему не писала, не дала знать?

    СТЕЛЛА (осторожнее, наливая себе виски). О чем, Бланш?

    БЛАНШ. Как о чем? Что тебе приходится прозябать в таких условиях.

    СТЕЛЛА. Сильно сказано. Здесь совсем недурно. Нью-Орлеан — город совершенно особенный.

    БЛАНШ. При чем тут Нью-Орлеан! Все равно, что сказать… прости, малыш. (Разом оставляя эту тему.) Вопрос исчерпан.

    СТЕЛЛА (сдержанно). Благодарю.

    Бланш молча смотрит на нее, та улыбается в ответ.

    БЛАНШ (глядя на стакан, дрожащий у нее в руке). У меня теперь на всем белом свете — одна только ты, а ты мне и не рада.

    СТЕЛЛА (искренне). Ну что ты, Бланш, сама знаешь — неправда!

    БЛАНШ. Неправда?.. Ах да, я и забыла, ты у нас такая — словечка не вытянешь.

    СТЕЛЛА. С тобой ведь, бывало, не разговоришься, Бланш. Вот и привыкла при тебе помалкивать.

    БЛАНШ (рассеянно). Недурная привычка… (Решительно.) Ты все не спросишь, как мне удалось вырваться из школы до конца весеннего семестра.

    СТЕЛЛА. Я полагала, захочешь — скажешь сама… если захочешь.

    БЛАНШ. Думаешь, выгнали?

    СТЕЛЛА. Нет, я считала… могла ведь ты и сама уйти.

    БЛАНШ. Я так исстрадалась после всего… нервы не выдержали. (Нервно мнет сигарету.) Дошла до последней черты, дальше — уже только безумие. Вот мистер Грейвс — директор школы — и предложил мне отпуск за свой счет. В телеграмме ведь всего не перескажешь. (Одним глотком допивает виски.) А-а, так и пошла по жилкам, хорошо!

    СТЕЛЛА. Еще стаканчик?

    БЛАНШ. Один — норма, больше не пью.

    СТЕЛЛА. Решительно?

    БЛАНШ. Ты еще не сказала… как ты меня находишь?

    СТЕЛЛА. Ты прелестна.

    БЛАНШ. Благослови тебя бог за эту ложь. Да таких руин еще и не являлось на свет божий. А ты, ты немножко пополнела, да, пухленькая стала — совсем куропатка. И тебе идет.

    СТЕЛЛА. Да ну, Бланш…

    БЛАНШ. Да, да, да, раз уж я говорю, можешь мне верить. А вот за талией надо следить. Встань-ка.

    СТЕЛЛА. В другой раз.

    БЛАНШ. Слышишь! Я сказала — встань!

    Стелла нехотя подчиняется.

    Ах ты, грязнуля!.. Такой хорошенький кружевной воротничок — чем-то закапан. А волосы тебе, с твоим изящным личиком, нужно бы стричь под мальчика. Стелла, ведь у тебя есть служанка?

    СТЕЛЛА. Нет. Когда только две комнаты…

    БЛАНШ. Что? Ты сказала — две комнаты?!

    СТЕЛЛА. Вот эта и… (Смущена.)

    БЛАНШ. И та! (Горько смеется. Тягостное молчание.) Какое спокойствие, какая безмятежность! Посмотрела бы на себя: сидит себе, ручки сложила — ангел в сонме ангелов.

    СТЕЛЛА (в смущении). Мне бы твою энергию, Бланш.

    БЛАНШ. А мне — твою выдержку… Придется, видно, пропустить еще маленькую, как говорится, разгонную. И — с глаз долой, от греха подальше. (Встает.) А о моей фигуре что ты скажешь, хотелось бы знать. (Поворачивается перед ней.) Да будет тебе известно — за десять лет не прибавила ни на унцию. Ровно столько же, как в то самое лето, когда ты уехала из «Мечты». Когда умер папа и ты сбежала от нас.

    СТЕЛЛА (с усилием). Просто поразительно, Бланш, до чего ты эффектна.

    БЛАНШ. И, как видишь, по-прежнему ношусь со своей красотой, даже теперь, когда увядаю. (Нервно смеется и смотрит на Стеллу, ожидая возражений.)

    СТЕЛЛА (принужденно). Ничуть ты не увядаешь.

    БЛАНШ. После всех-то моих мытарств? Рассказывай сказки! Милая ты моя детка… (Дрожащей рукой провела по лбу.) Так у вас всего две комнаты…

    СТЕЛЛА. И ванная.

    БЛАНШ. О, есть и ванная! Наверху, рядом со спальнями, первая дверь направо?

    Обе смущенно смеются.

    Но, Стелла, я не вижу, где ты меня думаешь положить.

    СТЕЛЛА. Да вот здесь.

    БЛАНШ. А, складная-патентованная — ляжешь — не встанешь! (Присела.)

    СТЕЛЛА. Ну как?

    БЛАНШ (неуверенно). Чудесно, милая. Много ли мне надо! Но между комнатами нет двери, а Стэнли… его не будет шокировать?

    СТЕЛЛА. Знаешь, ведь Стэнли — поляк.

    БЛАНШ. Ах да. Они вроде ирландцев, кажется?

    СТЕЛЛА. Ну…

    БЛАНШ. Только не такие аристократы?

    Обе смеются все еще как-то неловко.

    Я навезла нарядов — будет в чем показаться вашим милым друзьям,

    СТЕЛЛА. Боюсь, тебе они совсем не покажутся милыми.

    БЛАНШ. А что они собой представляют?

    СТЕЛЛА. Друзья Стэнли.

    БЛАНШ. Поляки?

    СТЕЛЛА. Пестрая компания, Бланш.

    БЛАНШ. Смешанная публика?

    СТЕЛЛА. Ну да. Именно — публика.

    БЛАНШ. Что ж, ладно, раз уж наряды захвачены, буду носить. Насколько я понимаю, ты все ждешь, не скажу ли я, что поселюсь в отеле. Но в отель я перебираться не намерена, не жди. Я хочу быть с тобой, мне необходим хоть кто-нибудь рядом, не могу оставаться одна. Потому что… не могла же ты не заметить… мне порядком нездоровится. (Голос ее прерывается, в глазах страх.)

    СТЕЛЛА. Ты как будто и правду чуточку нервна, то ли — переутомление, то ли… уж и не знаю что.

    БЛАНШ. Понравлюсь ли я Стэнли, или только так — свояченица в гости явилась, а, Стелла? Меня бы это просто убило.

    СТЕЛЛА. Вы прекрасно поладите, постарайся только не сравнивать его с людьми нашего круга.

    БЛАНШ. Он настолько… другой?

    СТЕЛЛА. Да. Другой породы.

    БЛАНШ. Какой же?

    СТЕЛЛА. Как расскажешь о человеке, которого любишь? Где такие слова? Вот его фото. (Протягивает сестре фотографию.)

    БЛАНШ. Офицер?

    СТЕЛЛА. Старший сержант в инженерных войсках. Это все ордена!

    БЛАНШ. И он был при полном параде, когда вы знакомились?

    СТЕЛЛА. Уверяю тебя, я не была ослеплена этими побрякушками.

    БЛАНШ. Да я не о том.

    СТЕЛЛА. Ну конечно, с чем-то в дальнейшем пришлось и мириться.

    БЛАНШ. С его средой, например! (Стелла смущенно смеется.) Как он принял известие о моем приезде?

    СТЕЛЛА. А Стэнли еще и не знает.

    БЛАНШ (испуганно). Ты не говорила ему?

    СТЕЛЛА. Да он ведь все в разъездах.

    БЛАНШ. По службе?

    СТЕЛЛА. Да.

    БЛАНШ. Прекрасно. То есть — вот оно что…

    СТЕЛЛА (про себя). Мне так не по себе, когда его нет целую ночь…

    БЛАНШ. Ну, что ты.

    СТЕЛЛА. Когда же уезжает на неделю, просто на стену лезу.

    БЛАНШ. О господи!

    СТЕЛЛА. А вернется, реву у него на коленях, как маленькая. (Улыбается чему-то своему.)

    БЛАНШ. Вот она, стало быть, какая — любовь…

    Стелла поднимает на нее глаза, просиявшие улыбкой.

    Стелла…

    СТЕЛЛА. Да?

    БЛАНШ (заставляя себя идти напролом). Я не донимала тебя вопросами. Буду надеяться, и ты отнесешься разумно к моему сообщению.

    СТЕЛЛА. Какому, Бланш? (Лицо ее становится тревожным.)

    БЛАНШ. Вот что, Стелла, ты будешь упрекать меня… и я знаю, от этого никуда не денешься… но прежде учти: ты уехала! Я не искала путей к отступлению и боролась до конца. Ты себе уехала в Нью-Орлеан искать своей доли. Я осталась в «Мечте» и боролась. Я не в укор, но вся тяжесть свалилась на мои плечи.

    СТЕЛЛА. А что мне оставалось? Надо было самой вставать на ноги, Бланш.

    БЛАНШ (ее снова знобит). Да, да, знаю. Но это ты отреклась от «Мечты», не я! Я оставалась до конца, билась не на жизнь, а на смерть! Чуть богу душу не отдала.

    СТЕЛЛА. Прекрати истерику и говори толком. Что случилось? За что ты билась не на жизнь, а на смерть?.. Что все это значит?

    БЛАНШ. Так я и знала, Стелла, так и знала, что ты так и рассудишь все дело.

    СТЕЛЛА. Какое дело? Ради бога!

    ЕЛАНШ (тихо). Потерю…

    СТЕЛЛА. «Мечты»? Она потеряна? Нет!

    БЛАНШ. Да, Стелла.

    Они смотрят друг на друга; между ними стол под желтой клетчатой клеенкой. Бланш чуть кивнула, Стелла опускает глаза на свои руки на столе. И все громче музыка — «синее пианино». Бланш отирает лоб платком.

    СТЕЛЛА. Но как? Что случилось?

    БЛАНШ (вскакивая). Хорошо тебе спрашивать, что да как!

    СТЕЛЛА. Бланш!

    БЛАНШ. Тебе что… сидишь себе здесь… И ты еще берешься судить меня!

    СТЕЛЛА. Бланш…

    БЛАНШ. Я! Я! Я приняла на себя все удары — избита, измордована… Все эти смерти! Нескончаемая похоронная процессия… Отец. Мама. Ужасная смерть Маргарет. Она так распухла, что тело не укладывалось в гроб: так и пришлось — просто сжечь. Как падаль на свалке. Ты всегда успевала на похороны, Стелла, не пропустила ни одних. Но похороны — что… а вот смерти! На похоронах тишь да гладь, но умирают — кто как. Умирающие хрипят. Задыхаются. И — плачут… «Не отдавай меня, дай пожить!» Даже старики, и те подчас — не отдавай их, не отдавай! Как будто в твоей власти. А похороны… благолепие, красивые цветы. И… о, как роскошны эти ящики, в которые их заколачивают! Не подежуришь у их кровати, когда они кричат: «Не отдавай!», и в голову не придет, как отчаянно, из последних сил, цеплялись они за жизнь. Тебе такое и не снилось, а я это видела. Видела! Видела! А теперь… глядишь на меня, и глаза твои обвиняют — я проворонила наш дом! А откуда, черт возьми, брались, по-твоему, средства? Чем, по-твоему, плачено за все эти болезни и смерти? Смерть бьет по карману, мисс Стелла! А вслед за Маргарет — старенькая кузина Джесси, тут как тут. Да, неумолимый жнец прижился у нашего порога, Стелла. «Мечта» стала его штаб-квартирой. Родная!.. Вот так то она и прошла у меня сквозь пальцы. Разве кто из них, умирая, отказал нам что-нибудь в завещании? Или хоть цент по страховке? Одна только бедняжка Джесси — сотню, себе на гроб. Вот и все, Стелла. Да я со своим жалким учительским окладом. Да, клейми меня. Сиди вот так, глаз с меня не спуская, думай, что это я не сберегла наш дом. Я не сберегла? А где ж ты-то была? В постели… со своим поляком!

    СТЕЛЛА (вскакивая). Бланш! Уймись. Довольно. (Идет к спальне.)

    БЛАНШ. Куда ты?

    СТЕЛЛА. В ванную, обмыть лицо.

    БЛАНШ. Ах, Стелла, Стелла… плачешь?

    СТЕЛЛА. Тебя это удивляет?

    БЛАНШ. Прости… Я не хотела.

    СТЕЛЛА уходит в ванную.

    На улице слышны мужские голоса. СТЭНЛИ, СТИВ и МИТЧ подходят к дому.

    СТИВ. …И вот он его песочит, песочит: и то, мол, не так, и это, и ни к чему ты не годен, и чему тебя только учили, и опыта у тебя, мол, нет. А парень вздохнул и говорит: «А где ж опыта раздобыть?» А тот ему: «Ах ты вон из каких! А ну уматывай отсюда!»

    Громкий хохот.

    Заслышав голоса мужчин, Бланш забивается в спальню. Взяла с туалетного столика фотографию Стэнли, всматривается, снова ставит на место.

    Так завтра с вечера в покер?

    СТЭНЛИ. Да, у Митча.

    МИТЧ. У меня нельзя. Мать еще не выздоровела. (Собирается уйти.)

    СТЭНЛИ (ему вслед). Ладно, тогда у меня… а ты ставишь пиво.

    МИТЧ делает вид, что не слышал, прощается и, негромко напевая про себя, уходит.

    ЮНИС (кричит сверху). Эй, вы там! Расходитесь. Я приготовила спагетти, а съела все сама…

    СТИВ (поднимаясь по лестнице). Сказано тебе было и так и по телефону — мы играем! (Мужчинам.) Только, чтоб пиво как пиво!..

    ЮНИС. Да ты и не звонил.

    СТИВ. Сказал еще за завтраком и звонил в перерыв…

    ЮНИС. Ладно, ладно, никому не интересно. Ты и домой-то заглядываешь раз в год по обещанию.

    СТИВ. А тебе что — надо, чтоб все знали?

    Смех, прощальные возгласы расходящихся мужчин. Рванув дверь, в кухню входит СТЭНЛИ. Среднего роста — пять футов и восемь-девять дюймов, — сильный, ладный. Вся стать его и повадка говорят о переполняющем все его существо животном упоении бытием. С ранней юности ему и жизнь не в жизнь без женщин, без сладости обладания ими, когда тешишь их и ублажаешь себя и не рассиропливаешься, не даешь им потачки; неукротимый, горделивый — пернатый султан среди несушек. От щедрот мужской полноценности, от полной чувственной ублаготворенности — такие свойства и склонности этой натуры, как сердечность с мужчинами, вкус к ядреной шутке, любовь к доброй, с толком, выпивке и вкусной снеди, к азартным играм, к своему авто, своему приемнику — ко всему, что принадлежит и сопричастно лично ему, великолепному племенному производителю, и потому раз и навсегда предпочтено и выделено. Женщин он привык оценивать с первого взгляда, как знаток — по статям, и улыбка, которой он их одаривает, выдает всю непристойность картин, вспыхивающих при этом всполохами в его воображении.

    БЛАНШ (невольно отступая под его пристальным взглядом). Вы, конечно, — Стэнли? Я — Бланш.

    СТЭНЛИ. Сестра Стеллы?

    БЛАНШ. Да.

    СТЭНЛИ. Здравствуйте. А где наша хозяйка?

    БЛАНШ. В ванной.

    СТЭНЛИ. А-а. Не знал, что вы собрались в наши края.

    БЛАНШ. Я…

    СТЭНЛИ. Откуда приехали, Бланш?

    БЛАНШ. Я… я живу в Лореле.

    СТЭНЛИ (подходит к стенному шкафу, достал бутылку виски). В Лореле? Ах да. Ну конечно же, в Лореле. Не в моей зоне. В жаркую погоду этого зелья не напасешься. (Рассматривает бутылку на свет, определяя, осталось ли в ней что-нибудь.) Выпьем?

    БЛАНШ. Нет-нет, почти и не прикасаюсь, редко-редко.

    СТЭНЛИ. Есть и такие: сами прикладываются к бутылке редко, а вот она к ним — частенько.

    БЛАНШ (вяло). Ха-ха.

    СТЭНЛИ. Все на мне прилипло. Ничего, если я без церемоний? (Собирается снять рубашку.)

    БЛАНШ. Пожалуйста, прошу вас.

    СТЭНЛИ. Ничем не стеснять себя — мой девиз.

    БЛАНШ. И мой. Сохранять свежесть — дело нелегкое. Я и ни умыться, ни попудриться еще не успела, а вы уже и пришли.

    СТЭНЛИ. Так, знаете, и простудиться недолго — в мокрой одежде, особенно если предварительно еще разомнешься на совесть, побросаешь шары, например. Вы — учительница, верно?

    БЛАНШ. Да.

    СТЭНЛИ. А что преподаете, Бланш?

    БЛАНШ. Английский.

    СТЭНЛИ. Я в школьные времена с английским не особенно ладил. Надолго, Бланш?

    БЛАНШ. Я… пока не знаю.

    СТЭНЛИ. Думаете у нас и обосноваться?

    БЛАНШ. Предполагала… если не стесню.

    СТЭНЛИ. Ладно.

    БЛАНШ. Я плохо переношу дорогу…

    СТЭНЛИ. Ну, что вы, пустяки.

    Под окном дико заорала кошка.

    БЛАНШ (вскочила). Что там?

    СТЭНЛИ. Да кошки… Эй, Стелла!

    СТЕЛЛА (из ванной). Да, Стэнли.

    СТЭНЛИ. Ты что, провалилась там куда?.. (Ухмыльнулся Бланш. Та безуспешно пытается улыбнуться в ответ. Молчание.) Боюсь, вы сочтете меня неотесанным. У Стеллы только и разговоров, что о вас. Вы были замужем, верно?

    Вдалеке чуть слышно — мелодия польки.

    БЛАНШ. Да. Совсем молодой.

    СТЭНЛИ. А что случилось?

    БЛАНШ. Он… он умер. (У нее клонится голова.) Боюсь… не разболеться бы мне. (Роняет голову на руки.)

    librebook.me

    Читать книгу Трамвай «Желание» Теннесси Уильямс : онлайн чтение

    Теннесси Уильямс

    Трамвай «Желание»

    ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

    БЛАНШ ДЮБУА.

    СТЕЛЛА – ее сестра.

    СТЭНЛИ КОВАЛЬСКИЙ – муж Стеллы.

    МИТЧ.

    ЮНИС.

    СТИВ.

    ПАБЛО.

    НЕГРИТЯНКА.

    ВРАЧ.

    НАДЗИРАТЕЛЬНИЦА.

    МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК – агент по подписке.

    МЕКСИКАНКА.

    РАЗНОСЧИК.

    ПРОХОЖИЙ.

    МАТРОС.

    КАРТИНА ПЕРВАЯ

    Двухэтажный угловой домик на Елисейских полях в Нью Орлеане – улице между рекой и железнодорожными путями. Убогая окраина, и есть в ней, однако, в ее захудалости – не в пример таким же задворкам других великих американских городов – какая-то совершенно особая, забористая краса. Дома здесь все больше белые, пооблинявшие от непогоды, с вычурными фронтонами, обстроены шаткими лесенками и галерейками. В домике две квартиры – вверху и внизу, к дверям обеих ведут обшарпанные белые лесенки.

    Вечер в начале мая, только только еще начинают собираться первые сумерки. Из за белого, уже набухающего мглой дома небо проглядывает такой несказанной, почти бирюзовой голубизной, от которой на сцену словно входит поэзия, кротко унимающая все то пропащее, порченое, что чувствуется во всей атмосфере здешнего житья. Кажется, так и слышишь как тепло дышит бурая река за береговыми пакгаузами, приторно благоухающими кофе и бананами. И всему здесь под настроение игра черных музыкантов в баре за углом. Да и куда ни кинь, в этой части Нью-Орлеана, вечно где-то рядом, рукой подать, – за первым же поворотом, в соседнем ли доме – какое-нибудь разбитое пианино отчаянно заходится от головокружительных пассажей беглых коричневых пальцев.

    В отчаянности этой игры – этого «синего пианино» бродит самый хмель здешней жизни.

    На крыльце две женщины, белая и цветная, прохлаждаются на свежем воздухе. Первая, ЮНИС, снимает квартиру на втором этаже, НЕГРИТЯНКА – откуда-то по соседству: Нью Орлеан – город космополит, в старых кварталах люди разных рас живут вперемешку и, в общем, довольно дружно. Ритмы синего пианино переплетаются с уличной разноголосицей.

    НЕГРИТЯНКА (к Юнис). …и вот, говорит, святой Варнава повелел псу лизнуть ее, а ее-то всю, с головы до ног, так холодом и обдало. Ну, и в ту же ночь…

    ПРОХОЖИЙ (матросу). Держитесь все правой стороны и дойдете. Услышите – барабанят в ставни.

    МАТРОС (негритянке и Юнис). Где здесь бар «Четыре двойки»?

    РАЗНОСЧИК. А вот с пылу, с жару…

    НЕГРИТЯНКА. Что зря деньги переводить в этой обдираловке!

    МАТРОС. У меня там свидание.

    РАЗНОСЧИК. …с жару!

    НЕГРИТЯНКА. Да не польститесь у них на коктейль «Синяя луна» – ног не потянете.

    Из-за угла появились двое – СТЭНЛИ КОВАЛЬСКИЙ и МИТЧ. Им лет по двадцать восемь – тридцать, оба в синих спецовках из грубой бумажной ткани. В руках у СТЭНЛИ спортивная куртка и пропитанный кровью пакет из мясной лавки.

    СТЭНЛИ (Митчу). Ну, а он?

    МИТЧ. Говорит, заплатит всем поровну.

    СТЭНЛИ. Нет. Нам с тобой причитается особо.

    Останавливаются перед лестницей.

    (Во всю глотку) ЭгеЙ! Стелла! Малышка!!

    На лестничную площадку первого этажа выходит СТЕЛЛА, изящная молодая женщина лет двадцати пяти; ни по происхождению, ни по воспитанию явно не пара мужу.

    СТЕЛЛА (мягко). Не надо так кричать. Привет, Митч.

    СТЭНЛИ. На, держи!

    СТЕЛЛА. Что это?

    СТЭНЛИ. Мясо. (Бросает ей пакет.)

    Стелла испуганно вскрикивает, но ухитрилась подхватить пакет и тихонько смеется. Муж с товарищем уже снова заворачивает за угол.

    СТЕЛЛА. Стэнли, куда ты?

    СТЭНЛИ. Погоняем шары.

    СТЕЛЛА. Можно прийти посмотреть?

    СТЭНЛИ. Приходи. (Уходит.)

    СТЕЛЛА. Сейчас догоню. (К Юнис). Здравствуйте, Юнис! Как дела?

    ЮНИС. Все в порядке. Да скажите Стиву, пусть уж там кормится, как сам сумеет, а дома ничего ему не будет.

    Все трое смеются, негритянка еще долго не может уняться. СТЕЛЛА уходит.

    НЕГРИТЯНКА. Что за пакет он ей бросил? (Встает, хохочет во все гордо.)

    ЮНИС. Да тише!

    НЕГРИТЯНКА. Лови – а что? (Смех так и разбирает ее.)

    Из-за угла с чемоданом в руке подходит БЛАНШ. Смотрит на клочок бумаги, на дом, снова на записку и снова на дом. Непонятно поражена и словно не верит глазам своим. Само ее появление в здешних палестинах кажется сплошным недоразумением. Элегантный белый костюм с пушистым, в талию, жакетом, белые же шляпа и перчатки, жемчужные серьги и ожерелье – словно прибыла на коктейль или на чашку чая к светским знакомым, живущим в аристократическом районе.

    Она лет на пять старше Стеллы. Блекнущая красота ее не терпит яркого света. В робости Бланш и в белом ее наряде есть что-то, напрашивающееся на сравнение с мотыльком.

    ЮНИС (не сразу). Что вам, милочка? Заблудились?

    БЛАНШ (в шутливом ее тоне проскальзывает заметная нервозность). Сказали, сядете сперва в один трамвай – по-здешнему «Желание», потом в другой – «Кладбище», проедете шесть кварталов – сойдете на Елисейских полях!

    ЮНИС. Ну вот и приехали.

    БЛАНШ. На Елисейские поля?

    ЮНИС. Они самые.

    БЛАНШ. Значит… вышло недоразумение с номером дома…

    ЮНИС. А какой вы ищете?

    БЛАНШ (нехотя справляется все по той же записке). Шестьсот тридцать второй.

    ЮНИС. Тогда вы у цели.

    БЛАНШ (совершенно обескураженная). Я ищу сестру, Стеллу Дюбуа. То есть… жену мистера Стэнли Ковальского.

    ЮНИС. Здесь, здесь. Вы чуть-чуть разминулись с ней.

    БЛАНШ. Так это… – да нет, что вы! – …ее дом?

    ЮНИС. Она на нижнем этаже, я – на верхнем.

    ЕЛАНШ. О! И ее… нет дома?

    ЮНИС. Заметили кегельбан за углом?

    БЛАНШ. Как будто нет.

    ЮНИС. Ну, а она как раз там, смотрит, как муж сшибает кегли. (Помолчав.) Хотите, оставьте чемодан, сходите.

    БЛАНШ. Нет.

    НЕГРИТЯНКА. Пойду скажу про вас.

    БЛАНШ. Благодарю.

    НЕГРИТЯНКА. Рада услужить. (Уходит.)

    ЮНИС. Вас не ждали?

    БЛАНШ. Нет. Сегодня – нет.

    ЮНИС. Ну что ж, заходите, располагайтесь, не дожидаясь хозяев.

    БЛАНШ. Как же?

    ЮНИС. Да мы здесь свои люди – впущу. (Встает и открывает дверь.)

    Загорается свет, засинела занавеска. Бланш медленно входит за Юнис. Сцена постепенно погружается в темноту, из которой выступает квартира Ковальских.

    Помещение, разделенное на две комнаты занавесом. Первая по основному своему назначению – кухня, но здесь же и раскладушка – на ней будет спать Бланш. Дальше – спальня.

    Из нее узкая дверь в ванную.

    (Заметив, какое выражение у Бланш, готова постоять за своих.) Сейчас здесь не очень-то приглядно, а прибраться – квартира просто загляденье.

    БЛАНШ. Вот как.

    ЮНИС. Да, вот так. Значит, вы – сестра Стеллы?

    БЛАНШ. Да. (Не зная, как от нее отделаться.) Спасибо, что впустили.

    ЮНИС. Por nacia [1], как говорят мексиканцы, por nacia! Стелла рассказывала про вас.

    БЛАНШ. Да?

    ЮНИС. Кажется, вы учите в школе.

    БЛАНШ. Да.

    ЮНИС. Вы прямо из Миссисипи?

    БЛАНШ. Да.

    ЮНИС. Она показывала снимок вашего дома, там, на плантации,

    БЛАНШ. «Мечты»?

    ЮНИС. Большущий дом с белыми колоннами.

    БЛАНШ. Да…

    ЮНИС. С таким домищем, поди, хлопот не оберешься.

    БЛАНШ. Простите, пожалуйста, но я просто с ног валюсь,

    ЮНИС. Ну еще бы, милая. Да что ж вы стоите… садитесь.

    БЛАНШ. Я не к тому – мне бы остаться одной.

    ЮНИС (обиженно). О! Тогда не буду путаться под ногами.

    БЛАНШ. Я не хотела вас обидеть, но…

    ЮНИС. Добегу до кегельбана, подгоню ее. (Уходит.)

    Бланш в полном оцепенении остается на стуле – руки судорожно вцепились в сумочку на коленях, вся сжалась в комок, словно ее бьет озноб. Но вот невидящий взгляд ее снова становится зрячим: не спеша начинает осматриваться.

    Душераздирающий кошачий вопль.

    У Бланш дух захватило от ужаса, инстинктивно подняла руку, словно защищаясь, как вдруг замечает что-то в полуоткрытом стенном шкафу. Вскакивает, подбегает и достает бутылку виски. Налила полстакана, залпом опрокинула. Аккуратно поставила бутылку на место, моет стакан над раковиной. И – снова на прежнем месте, у стола.

    БЛАНШ (шепотом). Надо взять себя в руки.

    СТЕЛЛА (быстро выходит из-за угла, бежит к дверям. Радостно). Бланш!

    Не отрывают глаз друг от друга. Бланш вскакивает, с громким криком бросается к сестре.

    БЛАНШ. Стелла! О Стелла, Стелла! Стелла-звездочка!

    Крепко обнялись.

    (С лихорадочным воодушевлением, словно ей страшно дать себе, сестре опомниться, задуматься.) Ну, покажись же, покажись. Да не смотри ты на меня, Стелла, не надо – вот приму ванну, отдохну, тогда… И выключи верхнюю лампу! Погаси! Нечего рассматривать меня при таком нещадном свете, я не хочу!

    Стелла смеется, но уступает.

    БЛАНШ. Ну, иди же, иди сюда. Ах ты моя маленькая! Стелла! Стелла-звездочка! (Обнимает ее.) А я уж думала, ты так и не вернешься больше в это логово… Что я сказала! Вырвалось… А я хотела честь честью: ах, до чего же уютный домик!.. И такой ландшафт!.. Ха-ха! Агнец кроткий. Словечка не промолвит…

    СТЕЛЛА. Но ты не даешь мне и рта раскрыть. (Смеется, но во взгляде, устремленном на Бланш – тревога.)

    БЛАНШ. Ну, что ж – твое слово. Открой ротик и говори, а я тем временем пошарю, нет ли чего-нибудь выпить. Знаю, знаю, уж что-нибудь спиртное у нас припрятано. Где же? А, подсмотрела, подсмотрела! (Бросается к стенному шкафу, достает бутылку. Ее трясет как в лихорадке, попробовала засмеяться – дух перехватило. Бутылка чуть не выскользнула из рук.)

    СТЕЛЛА (замечая ее состояние). Садись, Бланш, дай уж я налью сама. Чем бы разбавить, не знаю. Может, кока-кола?.. Кажется, есть в холодильнике. Загляни, милая, а я…

    БЛАНШ. А ну ее, дружок, что кока кола, когда нервы на таком взводе. Но где же… где…

    СТЕЛЛА. Стэнли? Играет в кегли. Любимое занятие. У них там сегодня… А, вот содовая!.. целое состязание.

    БЛАНШ. Просто воды, детка. Один глоток, запить. Не бойся, твоя сестра не заделалась пьяницей, просто ее растрясло, разморило от жары, устала, грязная… Так что сядь и объясни толком – куда я попала? Как тебя занесло в эту дыру?

    СТЕЛЛА. Но, Бланш…

    БЛАНШ. Ах, ну что мне кривить душой – говорить, так уж всю правду. Никогда, никогда, в самых страшных снах, не могло мне привидеться… Только По! Эдгар Аллен По, один он мог бы оценить все это по достоинству. Прямо за домом, конечно, Уирский лес со всей своей нечистью… (Смеется.)

    СТЕЛЛА. Ну что ты, дружок, – железнодорожные пути, всего только железнодорожные пути.

    БЛАНШ. Нет, серьезно, шутки в сторону. Почему ты молчала, почему не писала, не дала знать?

    СТЕЛЛА (осторожнее, наливая себе виски). О чем, Бланш?

    БЛАНШ. Как о чем? Что тебе приходится прозябать в таких условиях.

    СТЕЛЛА. Сильно сказано. Здесь совсем недурно. Нью-Орлеан – город совершенно особенный.

    БЛАНШ. При чем тут Нью-Орлеан! Все равно, что сказать… прости, малыш. (Разом оставляя эту тему.) Вопрос исчерпан.

    СТЕЛЛА (сдержанно). Благодарю.

    Бланш молча смотрит на нее, та улыбается в ответ.

    БЛАНШ (глядя на стакан, дрожащий у нее в руке). У меня теперь на всем белом свете – одна только ты, а ты мне и не рада.

    СТЕЛЛА (искренне). Ну что ты, Бланш, сама знаешь – неправда!

    БЛАНШ. Неправда?.. Ах да, я и забыла, ты у нас такая – словечка не вытянешь.

    СТЕЛЛА. С тобой ведь, бывало, не разговоришься, Бланш. Вот и привыкла при тебе помалкивать.

    БЛАНШ (рассеянно). Недурная привычка… (Решительно.) Ты все не спросишь, как мне удалось вырваться из школы до конца весеннего семестра.

    СТЕЛЛА. Я полагала, захочешь – скажешь сама… если захочешь.

    БЛАНШ. Думаешь, выгнали?

    СТЕЛЛА. Нет, я считала… могла ведь ты и сама уйти.

    БЛАНШ. Я так исстрадалась после всего… нервы не выдержали. (Нервно мнет сигарету.) Дошла до последней черты, дальше – уже только безумие. Вот мистер Грейвс – директор школы – и предложил мне отпуск за свой счет. В телеграмме ведь всего не перескажешь. (Одним глотком допивает виски.) А-а, так и пошла по жилкам, хорошо!

    СТЕЛЛА. Еще стаканчик?

    БЛАНШ. Один – норма, больше не пью.

    СТЕЛЛА. Решительно?

    БЛАНШ. Ты еще не сказала… как ты меня находишь?

    СТЕЛЛА. Ты прелестна.

    БЛАНШ. Благослови тебя бог за эту ложь. Да таких руин еще и не являлось на свет божий. А ты, ты немножко пополнела, да, пухленькая стала – совсем куропатка. И тебе идет.

    СТЕЛЛА. Да ну, Бланш…

    БЛАНШ. Да, да, да, раз уж я говорю, можешь мне верить. А вот за талией надо следить. Встань-ка.

    СТЕЛЛА. В другой раз.

    БЛАНШ. Слышишь! Я сказала – встань!

    Стелла нехотя подчиняется.

    Ах ты, грязнуля!.. Такой хорошенький кружевной воротничок – чем-то закапан. А волосы тебе, с твоим изящным личиком, нужно бы стричь под мальчика. Стелла, ведь у тебя есть служанка?

    СТЕЛЛА. Нет. Когда только две комнаты…

    БЛАНШ. Что? Ты сказала – две комнаты?!

    СТЕЛЛА. Вот эта и… (Смущена.)

    БЛАНШ. И та! (Горько смеется. Тягостное молчание.) Какое спокойствие, какая безмятежность! Посмотрела бы на себя: сидит себе, ручки сложила – ангел в сонме ангелов.

    СТЕЛЛА (в смущении). Мне бы твою энергию, Бланш.

    БЛАНШ. А мне – твою выдержку… Придется, видно, пропустить еще маленькую, как говорится, разгонную. И – с глаз долой, от греха подальше. (Встает.) А о моей фигуре что ты скажешь, хотелось бы знать. (Поворачивается перед ней.) Да будет тебе известно – за десять лет не прибавила ни на унцию. Ровно столько же, как в то самое лето, когда ты уехала из «Мечты». Когда умер папа и ты сбежала от нас.

    СТЕЛЛА (с усилием). Просто поразительно, Бланш, до чего ты эффектна.

    БЛАНШ. И, как видишь, по-прежнему ношусь со своей красотой, даже теперь, когда увядаю. (Нервно смеется и смотрит на Стеллу, ожидая возражений.)

    СТЕЛЛА (принужденно). Ничуть ты не увядаешь.

    БЛАНШ. После всех-то моих мытарств? Рассказывай сказки! Милая ты моя детка… (Дрожащей рукой провела по лбу.) Так у вас всего две комнаты…

    СТЕЛЛА. И ванная.

    БЛАНШ. О, есть и ванная! Наверху, рядом со спальнями, первая дверь направо?

    Обе смущенно смеются.

    Но, Стелла, я не вижу, где ты меня думаешь положить.

    СТЕЛЛА. Да вот здесь.

    БЛАНШ. А, складная-патентованная – ляжешь – не встанешь! (Присела.)

    СТЕЛЛА. Ну как?

    БЛАНШ (неуверенно). Чудесно, милая. Много ли мне надо! Но между комнатами нет двери, а Стэнли… его не будет шокировать?

    СТЕЛЛА. Знаешь, ведь Стэнли – поляк.

    БЛАНШ. Ах да. Они вроде ирландцев, кажется?

    СТЕЛЛА. Ну…

    БЛАНШ. Только не такие аристократы?

    Обе смеются все еще как-то неловко.

    Я навезла нарядов – будет в чем показаться вашим милым друзьям,

    СТЕЛЛА. Боюсь, тебе они совсем не покажутся милыми.

    БЛАНШ. А что они собой представляют?

    СТЕЛЛА. Друзья Стэнли.

    БЛАНШ. Поляки?

    СТЕЛЛА. Пестрая компания, Бланш.

    БЛАНШ. Смешанная публика?

    СТЕЛЛА. Ну да. Именно – публика.

    БЛАНШ. Что ж, ладно, раз уж наряды захвачены, буду носить. Насколько я понимаю, ты все ждешь, не скажу ли я, что поселюсь в отеле. Но в отель я перебираться не намерена, не жди. Я хочу быть с тобой, мне необходим хоть кто-нибудь рядом, не могу оставаться одна. Потому что… не могла же ты не заметить… мне порядком нездоровится. (Голос ее прерывается, в глазах страх.)

    СТЕЛЛА. Ты как будто и правду чуточку нервна, то ли – переутомление, то ли… уж и не знаю что.

    БЛАНШ. Понравлюсь ли я Стэнли, или только так – свояченица в гости явилась, а, Стелла? Меня бы это просто убило.

    СТЕЛЛА. Вы прекрасно поладите, постарайся только не сравнивать его с людьми нашего круга.

    БЛАНШ. Он настолько… другой?

    СТЕЛЛА. Да. Другой породы.

    БЛАНШ. Какой же?

    СТЕЛЛА. Как расскажешь о человеке, которого любишь? Где такие слова? Вот его фото. (Протягивает сестре фотографию.)

    БЛАНШ. Офицер?

    СТЕЛЛА. Старший сержант в инженерных войсках. Это все ордена!

    БЛАНШ. И он был при полном параде, когда вы знакомились?

    СТЕЛЛА. Уверяю тебя, я не была ослеплена этими побрякушками.

    БЛАНШ. Да я не о том.

    СТЕЛЛА. Ну конечно, с чем-то в дальнейшем пришлось и мириться.

    БЛАНШ. С его средой, например! (Стелла смущенно смеется.) Как он принял известие о моем приезде?

    СТЕЛЛА. А Стэнли еще и не знает.

    БЛАНШ (испуганно). Ты не говорила ему?

    СТЕЛЛА. Да он ведь все в разъездах.

    БЛАНШ. По службе?

    СТЕЛЛА. Да.

    БЛАНШ. Прекрасно. То есть – вот оно что…

    СТЕЛЛА (про себя). Мне так не по себе, когда его нет целую ночь…

    БЛАНШ. Ну, что ты.

    СТЕЛЛА. Когда же уезжает на неделю, просто на стену лезу.

    БЛАНШ. О господи!

    СТЕЛЛА. А вернется, реву у него на коленях, как маленькая. (Улыбается чему-то своему.)

    БЛАНШ. Вот она, стало быть, какая – любовь…

    Стелла поднимает на нее глаза, просиявшие улыбкой.

    Стелла…

    СТЕЛЛА. Да?

    БЛАНШ (заставляя себя идти напролом). Я не донимала тебя вопросами. Буду надеяться, и ты отнесешься разумно к моему сообщению.

    СТЕЛЛА. Какому, Бланш? (Лицо ее становится тревожным.)

    БЛАНШ. Вот что, Стелла, ты будешь упрекать меня… и я знаю, от этого никуда не денешься… но прежде учти: ты уехала! Я не искала путей к отступлению и боролась до конца. Ты себе уехала в Нью-Орлеан искать своей доли. Я осталась в «Мечте» и боролась. Я не в укор, но вся тяжесть свалилась на мои плечи.

    СТЕЛЛА. А что мне оставалось? Надо было самой вставать на ноги, Бланш.

    БЛАНШ (ее снова знобит). Да, да, знаю. Но это ты отреклась от «Мечты», не я! Я оставалась до конца, билась не на жизнь, а на смерть! Чуть богу душу не отдала.

    СТЕЛЛА. Прекрати истерику и говори толком. Что случилось? За что ты билась не на жизнь, а на смерть?.. Что все это значит?

    БЛАНШ. Так я и знала, Стелла, так и знала, что ты так и рассудишь все дело.

    СТЕЛЛА. Какое дело? Ради бога!

    ЕЛАНШ (тихо). Потерю…

    СТЕЛЛА. «Мечты»? Она потеряна? Нет!

    БЛАНШ. Да, Стелла.

    Они смотрят друг на друга; между ними стол под желтой клетчатой клеенкой. Бланш чуть кивнула, Стелла опускает глаза на свои руки на столе. И все громче музыка – «синее пианино». Бланш отирает лоб платком.

    СТЕЛЛА. Но как? Что случилось?

    БЛАНШ (вскакивая). Хорошо тебе спрашивать, что да как!

    СТЕЛЛА. Бланш!

    БЛАНШ. Тебе что… сидишь себе здесь… И ты еще берешься судить меня!

    СТЕЛЛА. Бланш…

    БЛАНШ. Я! Я! Я приняла на себя все удары – избита, измордована… Все эти смерти! Нескончаемая похоронная процессия… Отец. Мама. Ужасная смерть Маргарет. Она так распухла, что тело не укладывалось в гроб: так и пришлось – просто сжечь. Как падаль на свалке. Ты всегда успевала на похороны, Стелла, не пропустила ни одних. Но похороны – что… а вот смерти! На похоронах тишь да гладь, но умирают – кто как. Умирающие хрипят. Задыхаются. И – плачут… «Не отдавай меня, дай пожить!» Даже старики, и те подчас – не отдавай их, не отдавай! Как будто в твоей власти. А похороны… благолепие, красивые цветы. И… о, как роскошны эти ящики, в которые их заколачивают! Не подежуришь у их кровати, когда они кричат: «Не отдавай!», и в голову не придет, как отчаянно, из последних сил, цеплялись они за жизнь. Тебе такое и не снилось, а я это видела. Видела! Видела! А теперь… глядишь на меня, и глаза твои обвиняют – я проворонила наш дом! А откуда, черт возьми, брались, по-твоему, средства? Чем, по-твоему, плачено за все эти болезни и смерти? Смерть бьет по карману, мисс Стелла! А вслед за Маргарет – старенькая кузина Джесси, тут как тут. Да, неумолимый жнец прижился у нашего порога, Стелла. «Мечта» стала его штаб-квартирой. Родная!.. Вот так то она и прошла у меня сквозь пальцы. Разве кто из них, умирая, отказал нам что-нибудь в завещании? Или хоть цент по страховке? Одна только бедняжка Джесси – сотню, себе на гроб. Вот и все, Стелла. Да я со своим жалким учительским окладом. Да, клейми меня. Сиди вот так, глаз с меня не спуская, думай, что это я не сберегла наш дом. Я не сберегла? А где ж ты-то была? В постели… со своим поляком!

    СТЕЛЛА (вскакивая). Бланш! Уймись. Довольно. (Идет к спальне.)

    БЛАНШ. Куда ты?

    СТЕЛЛА. В ванную, обмыть лицо.

    БЛАНШ. Ах, Стелла, Стелла… плачешь?

    СТЕЛЛА. Тебя это удивляет?

    БЛАНШ. Прости… Я не хотела.

    СТЕЛЛА уходит в ванную.

    На улице слышны мужские голоса. СТЭНЛИ, СТИВ и МИТЧ подходят к дому.

    СТИВ. …И вот он его песочит, песочит: и то, мол, не так, и это, и ни к чему ты не годен, и чему тебя только учили, и опыта у тебя, мол, нет. А парень вздохнул и говорит: «А где ж опыта раздобыть?» А тот ему: «Ах ты вон из каких! А ну уматывай отсюда!»

    Громкий хохот.

    Заслышав голоса мужчин, Бланш забивается в спальню. Взяла с туалетного столика фотографию Стэнли, всматривается, снова ставит на место.

    Так завтра с вечера в покер?

    СТЭНЛИ. Да, у Митча.

    МИТЧ. У меня нельзя. Мать еще не выздоровела. (Собирается уйти.)

    СТЭНЛИ (ему вслед). Ладно, тогда у меня… а ты ставишь пиво.

    МИТЧ делает вид, что не слышал, прощается и, негромко напевая про себя, уходит.

    ЮНИС (кричит сверху). Эй, вы там! Расходитесь. Я приготовила спагетти, а съела все сама…

    СТИВ (поднимаясь по лестнице). Сказано тебе было и так и по телефону – мы играем! (Мужчинам.) Только, чтоб пиво как пиво!..

    ЮНИС. Да ты и не звонил.

    СТИВ. Сказал еще за завтраком и звонил в перерыв…

    ЮНИС. Ладно, ладно, никому не интересно. Ты и домой-то заглядываешь раз в год по обещанию.

    СТИВ. А тебе что – надо, чтоб все знали?

    Смех, прощальные возгласы расходящихся мужчин. Рванув дверь, в кухню входит СТЭНЛИ. Среднего роста – пять футов и восемь-девять дюймов, – сильный, ладный. Вся стать его и повадка говорят о переполняющем все его существо животном упоении бытием. С ранней юности ему и жизнь не в жизнь без женщин, без сладости обладания ими, когда тешишь их и ублажаешь себя и не рассиропливаешься, не даешь им потачки; неукротимый, горделивый – пернатый султан среди несушек. От щедрот мужской полноценности, от полной чувственной ублаготворенности – такие свойства и склонности этой натуры, как сердечность с мужчинами, вкус к ядреной шутке, любовь к доброй, с толком, выпивке и вкусной снеди, к азартным играм, к своему авто, своему приемнику – ко всему, что принадлежит и сопричастно лично ему, великолепному племенному производителю, и потому раз и навсегда предпочтено и выделено. Женщин он привык оценивать с первого взгляда, как знаток – по статям, и улыбка, которой он их одаривает, выдает всю непристойность картин, вспыхивающих при этом всполохами в его воображении.

    БЛАНШ (невольно отступая под его пристальным взглядом). Вы, конечно, – Стэнли? Я – Бланш.

    СТЭНЛИ. Сестра Стеллы?

    БЛАНШ. Да.

    СТЭНЛИ. Здравствуйте. А где наша хозяйка?

    БЛАНШ. В ванной.

    СТЭНЛИ. А-а. Не знал, что вы собрались в наши края.

    БЛАНШ. Я…

    СТЭНЛИ. Откуда приехали, Бланш?

    БЛАНШ. Я… я живу в Лореле.

    СТЭНЛИ (подходит к стенному шкафу, достал бутылку виски). В Лореле? Ах да. Ну конечно же, в Лореле. Не в моей зоне. В жаркую погоду этого зелья не напасешься. (Рассматривает бутылку на свет, определяя, осталось ли в ней что-нибудь.) Выпьем?

    БЛАНШ. Нет-нет, почти и не прикасаюсь, редко-редко.

    СТЭНЛИ. Есть и такие: сами прикладываются к бутылке редко, а вот она к ним – частенько.

    БЛАНШ (вяло). Ха-ха.

    СТЭНЛИ. Все на мне прилипло. Ничего, если я без церемоний? (Собирается снять рубашку.)

    БЛАНШ. Пожалуйста, прошу вас.

    СТЭНЛИ. Ничем не стеснять себя – мой девиз.

    БЛАНШ. И мой. Сохранять свежесть – дело нелегкое. Я и ни умыться, ни попудриться еще не успела, а вы уже и пришли.

    СТЭНЛИ. Так, знаете, и простудиться недолго – в мокрой одежде, особенно если предварительно еще разомнешься на совесть, побросаешь шары, например. Вы – учительница, верно?

    БЛАНШ. Да.

    СТЭНЛИ. А что преподаете, Бланш?

    БЛАНШ. Английский.

    СТЭНЛИ. Я в школьные времена с английским не особенно ладил. Надолго, Бланш?

    БЛАНШ. Я… пока не знаю.

    СТЭНЛИ. Думаете у нас и обосноваться?

    БЛАНШ. Предполагала… если не стесню.

    СТЭНЛИ. Ладно.

    БЛАНШ. Я плохо переношу дорогу…

    СТЭНЛИ. Ну, что вы, пустяки.

    Под окном дико заорала кошка.

    БЛАНШ (вскочила). Что там?

    СТЭНЛИ. Да кошки… Эй, Стелла!

    СТЕЛЛА (из ванной). Да, Стэнли.

    СТЭНЛИ. Ты что, провалилась там куда?.. (Ухмыльнулся Бланш. Та безуспешно пытается улыбнуться в ответ. Молчание.) Боюсь, вы сочтете меня неотесанным. У Стеллы только и разговоров, что о вас. Вы были замужем, верно?

    Вдалеке чуть слышно – мелодия польки.

    БЛАНШ. Да. Совсем молодой.

    СТЭНЛИ. А что случилось?

    БЛАНШ. Он… он умер. (У нее клонится голова.) Боюсь… не разболеться бы мне. (Роняет голову на руки.)

    iknigi.net

    Читать онлайн книгу Трамвай «Желание»

    сообщить о нарушении

    Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

    Назад к карточке книги

    Теннесси УильямсТрамвай «Желание»

    ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

    БЛАНШ ДЮБУА.

    СТЕЛЛА – ее сестра.

    СТЭНЛИ КОВАЛЬСКИЙ – муж Стеллы.

    МИТЧ.

    ЮНИС.

    СТИВ.

    ПАБЛО.

    НЕГРИТЯНКА.

    ВРАЧ.

    НАДЗИРАТЕЛЬНИЦА.

    МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК – агент по подписке.

    МЕКСИКАНКА.

    РАЗНОСЧИК.

    ПРОХОЖИЙ.

    МАТРОС.

    КАРТИНА ПЕРВАЯ

    Двухэтажный угловой домик на Елисейских полях в Нью Орлеане – улице между рекой и железнодорожными путями. Убогая окраина, и есть в ней, однако, в ее захудалости – не в пример таким же задворкам других великих американских городов – какая-то совершенно особая, забористая краса. Дома здесь все больше белые, пооблинявшие от непогоды, с вычурными фронтонами, обстроены шаткими лесенками и галерейками. В домике две квартиры – вверху и внизу, к дверям обеих ведут обшарпанные белые лесенки.

    Вечер в начале мая, только только еще начинают собираться первые сумерки. Из за белого, уже набухающего мглой дома небо проглядывает такой несказанной, почти бирюзовой голубизной, от которой на сцену словно входит поэзия, кротко унимающая все то пропащее, порченое, что чувствуется во всей атмосфере здешнего житья. Кажется, так и слышишь как тепло дышит бурая река за береговыми пакгаузами, приторно благоухающими кофе и бананами. И всему здесь под настроение игра черных музыкантов в баре за углом. Да и куда ни кинь, в этой части Нью-Орлеана, вечно где-то рядом, рукой подать, – за первым же поворотом, в соседнем ли доме – какое-нибудь разбитое пианино отчаянно заходится от головокружительных пассажей беглых коричневых пальцев.

    В отчаянности этой игры – этого «синего пианино» бродит самый хмель здешней жизни.

    На крыльце две женщины, белая и цветная, прохлаждаются на свежем воздухе. Первая, ЮНИС, снимает квартиру на втором этаже, НЕГРИТЯНКА – откуда-то по соседству: Нью Орлеан – город космополит, в старых кварталах люди разных рас живут вперемешку и, в общем, довольно дружно. Ритмы синего пианино переплетаются с уличной разноголосицей.

    НЕГРИТЯНКА (к Юнис). …и вот, говорит, святой Варнава повелел псу лизнуть ее, а ее-то всю, с головы до ног, так холодом и обдало. Ну, и в ту же ночь…

    ПРОХОЖИЙ (матросу). Держитесь все правой стороны и дойдете. Услышите – барабанят в ставни.

    МАТРОС (негритянке и Юнис). Где здесь бар «Четыре двойки»?

    РАЗНОСЧИК. А вот с пылу, с жару…

    НЕГРИТЯНКА. Что зря деньги переводить в этой обдираловке!

    МАТРОС. У меня там свидание.

    РАЗНОСЧИК. …с жару!

    НЕГРИТЯНКА. Да не польститесь у них на коктейль «Синяя луна» – ног не потянете.

    Из-за угла появились двое – СТЭНЛИ КОВАЛЬСКИЙ и МИТЧ. Им лет по двадцать восемь – тридцать, оба в синих спецовках из грубой бумажной ткани. В руках у СТЭНЛИ спортивная куртка и пропитанный кровью пакет из мясной лавки.

    СТЭНЛИ (Митчу). Ну, а он?

    МИТЧ. Говорит, заплатит всем поровну.

    СТЭНЛИ. Нет. Нам с тобой причитается особо.

    Останавливаются перед лестницей.

    (Во всю глотку) ЭгеЙ! Стелла! Малышка!!

    На лестничную площадку первого этажа выходит СТЕЛЛА, изящная молодая женщина лет двадцати пяти; ни по происхождению, ни по воспитанию явно не пара мужу.

    СТЕЛЛА (мягко). Не надо так кричать. Привет, Митч.

    СТЭНЛИ. На, держи!

    СТЕЛЛА. Что это?

    СТЭНЛИ. Мясо. (Бросает ей пакет.)

    Стелла испуганно вскрикивает, но ухитрилась подхватить пакет и тихонько смеется. Муж с товарищем уже снова заворачивает за угол.

    СТЕЛЛА. Стэнли, куда ты?

    СТЭНЛИ. Погоняем шары.

    СТЕЛЛА. Можно прийти посмотреть?

    СТЭНЛИ. Приходи. (Уходит.)

    СТЕЛЛА. Сейчас догоню. (К Юнис). Здравствуйте, Юнис! Как дела?

    ЮНИС. Все в порядке. Да скажите Стиву, пусть уж там кормится, как сам сумеет, а дома ничего ему не будет.

    Все трое смеются, негритянка еще долго не может уняться. СТЕЛЛА уходит.

    НЕГРИТЯНКА. Что за пакет он ей бросил? (Встает, хохочет во все гордо.)

    ЮНИС. Да тише!

    НЕГРИТЯНКА. Лови – а что? (Смех так и разбирает ее.)

    Из-за угла с чемоданом в руке подходит БЛАНШ. Смотрит на клочок бумаги, на дом, снова на записку и снова на дом. Непонятно поражена и словно не верит глазам своим. Само ее появление в здешних палестинах кажется сплошным недоразумением. Элегантный белый костюм с пушистым, в талию, жакетом, белые же шляпа и перчатки, жемчужные серьги и ожерелье – словно прибыла на коктейль или на чашку чая к светским знакомым, живущим в аристократическом районе.

    Она лет на пять старше Стеллы. Блекнущая красота ее не терпит яркого света. В робости Бланш и в белом ее наряде есть что-то, напрашивающееся на сравнение с мотыльком.

    ЮНИС (не сразу). Что вам, милочка? Заблудились?

    БЛАНШ (в шутливом ее тоне проскальзывает заметная нервозность). Сказали, сядете сперва в один трамвай – по-здешнему «Желание», потом в другой – «Кладбище», проедете шесть кварталов – сойдете на Елисейских полях!

    ЮНИС. Ну вот и приехали.

    БЛАНШ. На Елисейские поля?

    ЮНИС. Они самые.

    БЛАНШ. Значит… вышло недоразумение с номером дома…

    ЮНИС. А какой вы ищете?

    БЛАНШ (нехотя справляется все по той же записке). Шестьсот тридцать второй.

    ЮНИС. Тогда вы у цели.

    БЛАНШ (совершенно обескураженная). Я ищу сестру, Стеллу Дюбуа. То есть… жену мистера Стэнли Ковальского.

    ЮНИС. Здесь, здесь. Вы чуть-чуть разминулись с ней.

    БЛАНШ. Так это… – да нет, что вы! – …ее дом?

    ЮНИС. Она на нижнем этаже, я – на верхнем.

    ЕЛАНШ. О! И ее… нет дома?

    ЮНИС. Заметили кегельбан за углом?

    БЛАНШ. Как будто нет.

    ЮНИС. Ну, а она как раз там, смотрит, как муж сшибает кегли. (Помолчав.) Хотите, оставьте чемодан, сходите.

    БЛАНШ. Нет.

    НЕГРИТЯНКА. Пойду скажу про вас.

    БЛАНШ. Благодарю.

    НЕГРИТЯНКА. Рада услужить. (Уходит.)

    ЮНИС. Вас не ждали?

    БЛАНШ. Нет. Сегодня – нет.

    ЮНИС. Ну что ж, заходите, располагайтесь, не дожидаясь хозяев.

    БЛАНШ. Как же?

    ЮНИС. Да мы здесь свои люди – впущу. (Встает и открывает дверь.)

    Загорается свет, засинела занавеска. Бланш медленно входит за Юнис. Сцена постепенно погружается в темноту, из которой выступает квартира Ковальских.

    Помещение, разделенное на две комнаты занавесом. Первая по основному своему назначению – кухня, но здесь же и раскладушка – на ней будет спать Бланш. Дальше – спальня.

    Из нее узкая дверь в ванную.

    (Заметив, какое выражение у Бланш, готова постоять за своих.) Сейчас здесь не очень-то приглядно, а прибраться – квартира просто загляденье.

    БЛАНШ. Вот как.

    ЮНИС. Да, вот так. Значит, вы – сестра Стеллы?

    БЛАНШ. Да. (Не зная, как от нее отделаться.) Спасибо, что впустили.

    ЮНИС. Por nacia 1   Не за что (испан.).

    [Закрыть], как говорят мексиканцы, por nacia! Стелла рассказывала про вас.

    БЛАНШ. Да?

    ЮНИС. Кажется, вы учите в школе.

    БЛАНШ. Да.

    ЮНИС. Вы прямо из Миссисипи?

    БЛАНШ. Да.

    ЮНИС. Она показывала снимок вашего дома, там, на плантации,

    БЛАНШ. «Мечты»?

    ЮНИС. Большущий дом с белыми колоннами.

    БЛАНШ. Да…

    ЮНИС. С таким домищем, поди, хлопот не оберешься.

    БЛАНШ. Простите, пожалуйста, но я просто с ног валюсь,

    ЮНИС. Ну еще бы, милая. Да что ж вы стоите… садитесь.

    БЛАНШ. Я не к тому – мне бы остаться одной.

    ЮНИС (обиженно). О! Тогда не буду путаться под ногами.

    БЛАНШ. Я не хотела вас обидеть, но…

    ЮНИС. Добегу до кегельбана, подгоню ее. (Уходит.)

    Бланш в полном оцепенении остается на стуле – руки судорожно вцепились в сумочку на коленях, вся сжалась в комок, словно ее бьет озноб. Но вот невидящий взгляд ее снова становится зрячим: не спеша начинает осматриваться.

    Душераздирающий кошачий вопль.

    У Бланш дух захватило от ужаса, инстинктивно подняла руку, словно защищаясь, как вдруг замечает что-то в полуоткрытом стенном шкафу. Вскакивает, подбегает и достает бутылку виски. Налила полстакана, залпом опрокинула. Аккуратно поставила бутылку на место, моет стакан над раковиной. И – снова на прежнем месте, у стола.

    БЛАНШ (шепотом). Надо взять себя в руки.

    СТЕЛЛА (быстро выходит из-за угла, бежит к дверям. Радостно). Бланш!

    Не отрывают глаз друг от друга. Бланш вскакивает, с громким криком бросается к сестре.

    БЛАНШ. Стелла! О Стелла, Стелла! Стелла-звездочка!

    Крепко обнялись.

    (С лихорадочным воодушевлением, словно ей страшно дать себе, сестре опомниться, задуматься.) Ну, покажись же, покажись. Да не смотри ты на меня, Стелла, не надо – вот приму ванну, отдохну, тогда… И выключи верхнюю лампу! Погаси! Нечего рассматривать меня при таком нещадном свете, я не хочу!

    Стелла смеется, но уступает.

    БЛАНШ. Ну, иди же, иди сюда. Ах ты моя маленькая! Стелла! Стелла-звездочка! (Обнимает ее.) А я уж думала, ты так и не вернешься больше в это логово… Что я сказала! Вырвалось… А я хотела честь честью: ах, до чего же уютный домик!.. И такой ландшафт!.. Ха-ха! Агнец кроткий. Словечка не промолвит…

    СТЕЛЛА. Но ты не даешь мне и рта раскрыть. (Смеется, но во взгляде, устремленном на Бланш – тревога.)

    БЛАНШ. Ну, что ж – твое слово. Открой ротик и говори, а я тем временем пошарю, нет ли чего-нибудь выпить. Знаю, знаю, уж что-нибудь спиртное у нас припрятано. Где же? А, подсмотрела, подсмотрела! (Бросается к стенному шкафу, достает бутылку. Ее трясет как в лихорадке, попробовала засмеяться – дух перехватило. Бутылка чуть не выскользнула из рук.)

    СТЕЛЛА (замечая ее состояние). Садись, Бланш, дай уж я налью сама. Чем бы разбавить, не знаю. Может, кока-кола?.. Кажется, есть в холодильнике. Загляни, милая, а я…

    БЛАНШ. А ну ее, дружок, что кока кола, когда нервы на таком взводе. Но где же… где…

    СТЕЛЛА. Стэнли? Играет в кегли. Любимое занятие. У них там сегодня… А, вот содовая!.. целое состязание.

    БЛАНШ. Просто воды, детка. Один глоток, запить. Не бойся, твоя сестра не заделалась пьяницей, просто ее растрясло, разморило от жары, устала, грязная… Так что сядь и объясни толком – куда я попала? Как тебя занесло в эту дыру?

    СТЕЛЛА. Но, Бланш…

    БЛАНШ. Ах, ну что мне кривить душой – говорить, так уж всю правду. Никогда, никогда, в самых страшных снах, не могло мне привидеться… Только По! Эдгар Аллен По, один он мог бы оценить все это по достоинству. Прямо за домом, конечно, Уирский лес со всей своей нечистью… (Смеется.)

    СТЕЛЛА. Ну что ты, дружок, – железнодорожные пути, всего только железнодорожные пути.

    БЛАНШ. Нет, серьезно, шутки в сторону. Почему ты молчала, почему не писала, не дала знать?

    СТЕЛЛА (осторожнее, наливая себе виски). О чем, Бланш?

    БЛАНШ. Как о чем? Что тебе приходится прозябать в таких условиях.

    СТЕЛЛА. Сильно сказано. Здесь совсем недурно. Нью-Орлеан – город совершенно особенный.

    БЛАНШ. При чем тут Нью-Орлеан! Все равно, что сказать… прости, малыш. (Разом оставляя эту тему.) Вопрос исчерпан.

    СТЕЛЛА (сдержанно). Благодарю.

    Бланш молча смотрит на нее, та улыбается в ответ.

    БЛАНШ (глядя на стакан, дрожащий у нее в руке). У меня теперь на всем белом свете – одна только ты, а ты мне и не рада.

    СТЕЛЛА (искренне). Ну что ты, Бланш, сама знаешь – неправда!

    БЛАНШ. Неправда?.. Ах да, я и забыла, ты у нас такая – словечка не вытянешь.

    СТЕЛЛА. С тобой ведь, бывало, не разговоришься, Бланш. Вот и привыкла при тебе помалкивать.

    БЛАНШ (рассеянно). Недурная привычка… (Решительно.) Ты все не спросишь, как мне удалось вырваться из школы до конца весеннего семестра.

    СТЕЛЛА. Я полагала, захочешь – скажешь сама… если захочешь.

    БЛАНШ. Думаешь, выгнали?

    СТЕЛЛА. Нет, я считала… могла ведь ты и сама уйти.

    БЛАНШ. Я так исстрадалась после всего… нервы не выдержали. (Нервно мнет сигарету.) Дошла до последней черты, дальше – уже только безумие. Вот мистер Грейвс – директор школы – и предложил мне отпуск за свой счет. В телеграмме ведь всего не перескажешь. (Одним глотком допивает виски.) А-а, так и пошла по жилкам, хорошо!

    СТЕЛЛА. Еще стаканчик?

    БЛАНШ. Один – норма, больше не пью.

    СТЕЛЛА. Решительно?

    БЛАНШ. Ты еще не сказала… как ты меня находишь?

    СТЕЛЛА. Ты прелестна.

    БЛАНШ. Благослови тебя бог за эту ложь. Да таких руин еще и не являлось на свет божий. А ты, ты немножко пополнела, да, пухленькая стала – совсем куропатка. И тебе идет.

    СТЕЛЛА. Да ну, Бланш…

    БЛАНШ. Да, да, да, раз уж я говорю, можешь мне верить. А вот за талией надо следить. Встань-ка.

    СТЕЛЛА. В другой раз.

    БЛАНШ. Слышишь! Я сказала – встань!

    Стелла нехотя подчиняется.

    Ах ты, грязнуля!.. Такой хорошенький кружевной воротничок – чем-то закапан. А волосы тебе, с твоим изящным личиком, нужно бы стричь под мальчика. Стелла, ведь у тебя есть служанка?

    СТЕЛЛА. Нет. Когда только две комнаты…

    БЛАНШ. Что? Ты сказала – две комнаты?!

    СТЕЛЛА. Вот эта и… (Смущена.)

    БЛАНШ. И та! (Горько смеется. Тягостное молчание.) Какое спокойствие, какая безмятежность! Посмотрела бы на себя: сидит себе, ручки сложила – ангел в сонме ангелов.

    СТЕЛЛА (в смущении). Мне бы твою энергию, Бланш.

    БЛАНШ. А мне – твою выдержку… Придется, видно, пропустить еще маленькую, как говорится, разгонную. И – с глаз долой, от греха подальше. (Встает.) А о моей фигуре что ты скажешь, хотелось бы знать. (Поворачивается перед ней.) Да будет тебе известно – за десять лет не прибавила ни на унцию. Ровно столько же, как в то самое лето, когда ты уехала из «Мечты». Когда умер папа и ты сбежала от нас.

    СТЕЛЛА (с усилием). Просто поразительно, Бланш, до чего ты эффектна.

    БЛАНШ. И, как видишь, по-прежнему ношусь со своей красотой, даже теперь, когда увядаю. (Нервно смеется и смотрит на Стеллу, ожидая возражений.)

    СТЕЛЛА (принужденно). Ничуть ты не увядаешь.

    БЛАНШ. После всех-то моих мытарств? Рассказывай сказки! Милая ты моя детка… (Дрожащей рукой провела по лбу.) Так у вас всего две комнаты…

    СТЕЛЛА. И ванная.

    БЛАНШ. О, есть и ванная! Наверху, рядом со спальнями, первая дверь направо?

    Обе смущенно смеются.

    Но, Стелла, я не вижу, где ты меня думаешь положить.

    СТЕЛЛА. Да вот здесь.

    БЛАНШ. А, складная-патентованная – ляжешь – не встанешь! (Присела.)

    СТЕЛЛА. Ну как?

    БЛАНШ (неуверенно). Чудесно, милая. Много ли мне надо! Но между комнатами нет двери, а Стэнли… его не будет шокировать?

    СТЕЛЛА. Знаешь, ведь Стэнли – поляк.

    БЛАНШ. Ах да. Они вроде ирландцев, кажется?

    СТЕЛЛА. Ну…

    БЛАНШ. Только не такие аристократы?

    Обе смеются все еще как-то неловко.

    Я навезла нарядов – будет в чем показаться вашим милым друзьям,

    СТЕЛЛА. Боюсь, тебе они совсем не покажутся милыми.

    БЛАНШ. А что они собой представляют?

    СТЕЛЛА. Друзья Стэнли.

    БЛАНШ. Поляки?

    СТЕЛЛА. Пестрая компания, Бланш.

    БЛАНШ. Смешанная публика?

    СТЕЛЛА. Ну да. Именно – публика.

    БЛАНШ. Что ж, ладно, раз уж наряды захвачены, буду носить. Насколько я понимаю, ты все ждешь, не скажу ли я, что поселюсь в отеле. Но в отель я перебираться не намерена, не жди. Я хочу быть с тобой, мне необходим хоть кто-нибудь рядом, не могу оставаться одна. Потому что… не могла же ты не заметить… мне порядком нездоровится. (Голос ее прерывается, в глазах страх.)

    СТЕЛЛА. Ты как будто и правду чуточку нервна, то ли – переутомление, то ли… уж и не знаю что.

    БЛАНШ. Понравлюсь ли я Стэнли, или только так – свояченица в гости явилась, а, Стелла? Меня бы это просто убило.

    СТЕЛЛА. Вы прекрасно поладите, постарайся только не сравнивать его с людьми нашего круга.

    БЛАНШ. Он настолько… другой?

    СТЕЛЛА. Да. Другой породы.

    БЛАНШ. Какой же?

    СТЕЛЛА. Как расскажешь о человеке, которого любишь? Где такие слова? Вот его фото. (Протягивает сестре фотографию.)

    БЛАНШ. Офицер?

    СТЕЛЛА. Старший сержант в инженерных войсках. Это все ордена!

    БЛАНШ. И он был при полном параде, когда вы знакомились?

    СТЕЛЛА. Уверяю тебя, я не была ослеплена этими побрякушками.

    БЛАНШ. Да я не о том.

    СТЕЛЛА. Ну конечно, с чем-то в дальнейшем пришлось и мириться.

    БЛАНШ. С его средой, например! (Стелла смущенно смеется.) Как он принял известие о моем приезде?

    СТЕЛЛА. А Стэнли еще и не знает.

    БЛАНШ (испуганно). Ты не говорила ему?

    СТЕЛЛА. Да он ведь все в разъездах.

    БЛАНШ. По службе?

    СТЕЛЛА. Да.

    БЛАНШ. Прекрасно. То есть – вот оно что…

    СТЕЛЛА (про себя). Мне так не по себе, когда его нет целую ночь…

    БЛАНШ. Ну, что ты.

    СТЕЛЛА. Когда же уезжает на неделю, просто на стену лезу.

    БЛАНШ. О господи!

    СТЕЛЛА. А вернется, реву у него на коленях, как маленькая. (Улыбается чему-то своему.)

    БЛАНШ. Вот она, стало быть, какая – любовь…

    Стелла поднимает на нее глаза, просиявшие улыбкой.

    Стелла…

    СТЕЛЛА. Да?

    БЛАНШ (заставляя себя идти напролом). Я не донимала тебя вопросами. Буду надеяться, и ты отнесешься разумно к моему сообщению.

    СТЕЛЛА. Какому, Бланш? (Лицо ее становится тревожным.)

    БЛАНШ. Вот что, Стелла, ты будешь упрекать меня… и я знаю, от этого никуда не денешься… но прежде учти: ты уехала! Я не искала путей к отступлению и боролась до конца. Ты себе уехала в Нью-Орлеан искать своей доли. Я осталась в «Мечте» и боролась. Я не в укор, но вся тяжесть свалилась на мои плечи.

    СТЕЛЛА. А что мне оставалось? Надо было самой вставать на ноги, Бланш.

    БЛАНШ (ее снова знобит). Да, да, знаю. Но это ты отреклась от «Мечты», не я! Я оставалась до конца, билась не на жизнь, а на смерть! Чуть богу душу не отдала.

    СТЕЛЛА. Прекрати истерику и говори толком. Что случилось? За что ты билась не на жизнь, а на смерть?.. Что все это значит?

    БЛАНШ. Так я и знала, Стелла, так и знала, что ты так и рассудишь все дело.

    СТЕЛЛА. Какое дело? Ради бога!

    ЕЛАНШ (тихо). Потерю…

    СТЕЛЛА. «Мечты»? Она потеряна? Нет!

    БЛАНШ. Да, Стелла.

    Они смотрят друг на друга; между ними стол под желтой клетчатой клеенкой. Бланш чуть кивнула, Стелла опускает глаза на свои руки на столе. И все громче музыка – «синее пианино». Бланш отирает лоб платком.

    СТЕЛЛА. Но как? Что случилось?

    БЛАНШ (вскакивая). Хорошо тебе спрашивать, что да как!

    СТЕЛЛА. Бланш!

    БЛАНШ. Тебе что… сидишь себе здесь… И ты еще берешься судить меня!

    СТЕЛЛА. Бланш…

    БЛАНШ. Я! Я! Я приняла на себя все удары – избита, измордована… Все эти смерти! Нескончаемая похоронная процессия… Отец. Мама. Ужасная смерть Маргарет. Она так распухла, что тело не укладывалось в гроб: так и пришлось – просто сжечь. Как падаль на свалке. Ты всегда успевала на похороны, Стелла, не пропустила ни одних. Но похороны – что… а вот смерти! На похоронах тишь да гладь, но умирают – кто как. Умирающие хрипят. Задыхаются. И – плачут… «Не отдавай меня, дай пожить!» Даже старики, и те подчас – не отдавай их, не отдавай! Как будто в твоей власти. А похороны… благолепие, красивые цветы. И… о, как роскошны эти ящики, в которые их заколачивают! Не подежуришь у их кровати, когда они кричат: «Не отдавай!», и в голову не придет, как отчаянно, из последних сил, цеплялись они за жизнь. Тебе такое и не снилось, а я это видела. Видела! Видела! А теперь… глядишь на меня, и глаза твои обвиняют – я проворонила наш дом! А откуда, черт возьми, брались, по-твоему, средства? Чем, по-твоему, плачено за все эти болезни и смерти? Смерть бьет по карману, мисс Стелла! А вслед за Маргарет – старенькая кузина Джесси, тут как тут. Да, неумолимый жнец прижился у нашего порога, Стелла. «Мечта» стала его штаб-квартирой. Родная!.. Вот так то она и прошла у меня сквозь пальцы. Разве кто из них, умирая, отказал нам что-нибудь в завещании? Или хоть цент по страховке? Одна только бедняжка Джесси – сотню, себе на гроб. Вот и все, Стелла. Да я со своим жалким учительским окладом. Да, клейми меня. Сиди вот так, глаз с меня не спуская, думай, что это я не сберегла наш дом. Я не сберегла? А где ж ты-то была? В постели… со своим поляком!

    СТЕЛЛА (вскакивая). Бланш! Уймись. Довольно. (Идет к спальне.)

    БЛАНШ. Куда ты?

    СТЕЛЛА. В ванную, обмыть лицо.

    БЛАНШ. Ах, Стелла, Стелла… плачешь?

    СТЕЛЛА. Тебя это удивляет?

    БЛАНШ. Прости… Я не хотела.

    СТЕЛЛА уходит в ванную.

    На улице слышны мужские голоса. СТЭНЛИ, СТИВ и МИТЧ подходят к дому.

    СТИВ. …И вот он его песочит, песочит: и то, мол, не так, и это, и ни к чему ты не годен, и чему тебя только учили, и опыта у тебя, мол, нет. А парень вздохнул и говорит: «А где ж опыта раздобыть?» А тот ему: «Ах ты вон из каких! А ну уматывай отсюда!»

    Громкий хохот.

    Заслышав голоса мужчин, Бланш забивается в спальню. Взяла с туалетного столика фотографию Стэнли, всматривается, снова ставит на место.

    Так завтра с вечера в покер?

    СТЭНЛИ. Да, у Митча.

    МИТЧ. У меня нельзя. Мать еще не выздоровела. (Собирается уйти.)

    СТЭНЛИ (ему вслед). Ладно, тогда у меня… а ты ставишь пиво.

    МИТЧ делает вид, что не слышал, прощается и, негромко напевая про себя, уходит.

    ЮНИС (кричит сверху). Эй, вы там! Расходитесь. Я приготовила спагетти, а съела все сама…

    СТИВ (поднимаясь по лестнице). Сказано тебе было и так и по телефону – мы играем! (Мужчинам.) Только, чтоб пиво как пиво!..

    ЮНИС. Да ты и не звонил.

    СТИВ. Сказал еще за завтраком и звонил в перерыв…

    ЮНИС. Ладно, ладно, никому не интересно. Ты и домой-то заглядываешь раз в год по обещанию.

    СТИВ. А тебе что – надо, чтоб все знали?

    Смех, прощальные возгласы расходящихся мужчин. Рванув дверь, в кухню входит СТЭНЛИ. Среднего роста – пять футов и восемь-девять дюймов, – сильный, ладный. Вся стать его и повадка говорят о переполняющем все его существо животном упоении бытием. С ранней юности ему и жизнь не в жизнь без женщин, без сладости обладания ими, когда тешишь их и ублажаешь себя и не рассиропливаешься, не даешь им потачки; неукротимый, горделивый – пернатый султан среди несушек. От щедрот мужской полноценности, от полной чувственной ублаготворенности – такие свойства и склонности этой натуры, как сердечность с мужчинами, вкус к ядреной шутке, любовь к доброй, с толком, выпивке и вкусной снеди, к азартным играм, к своему авто, своему приемнику – ко всему, что принадлежит и сопричастно лично ему, великолепному племенному производителю, и потому раз и навсегда предпочтено и выделено. Женщин он привык оценивать с первого взгляда, как знаток – по статям, и улыбка, которой он их одаривает, выдает всю непристойность картин, вспыхивающих при этом всполохами в его воображении.

    БЛАНШ (невольно отступая под его пристальным взглядом). Вы, конечно, – Стэнли? Я – Бланш.

    СТЭНЛИ. Сестра Стеллы?

    БЛАНШ. Да.

    СТЭНЛИ. Здравствуйте. А где наша хозяйка?

    БЛАНШ. В ванной.

    СТЭНЛИ. А-а. Не знал, что вы собрались в наши края.

    БЛАНШ. Я…

    СТЭНЛИ. Откуда приехали, Бланш?

    БЛАНШ. Я… я живу в Лореле.

    СТЭНЛИ (подходит к стенному шкафу, достал бутылку виски). В Лореле? Ах да. Ну конечно же, в Лореле. Не в моей зоне. В жаркую погоду этого зелья не напасешься. (Рассматривает бутылку на свет, определяя, осталось ли в ней что-нибудь.) Выпьем?

    БЛАНШ. Нет-нет, почти и не прикасаюсь, редко-редко.

    СТЭНЛИ. Есть и такие: сами прикладываются к бутылке редко, а вот она к ним – частенько.

    БЛАНШ (вяло). Ха-ха.

    СТЭНЛИ. Все на мне прилипло. Ничего, если я без церемоний? (Собирается снять рубашку.)

    БЛАНШ. Пожалуйста, прошу вас.

    СТЭНЛИ. Ничем не стеснять себя – мой девиз.

    БЛАНШ. И мой. Сохранять свежесть – дело нелегкое. Я и ни умыться, ни попудриться еще не успела, а вы уже и пришли.

    СТЭНЛИ. Так, знаете, и простудиться недолго – в мокрой одежде, особенно если предварительно еще разомнешься на совесть, побросаешь шары, например. Вы – учительница, верно?

    БЛАНШ. Да.

    СТЭНЛИ. А что преподаете, Бланш?

    БЛАНШ. Английский.

    СТЭНЛИ. Я в школьные времена с английским не особенно ладил. Надолго, Бланш?

    БЛАНШ. Я… пока не знаю.

    СТЭНЛИ. Думаете у нас и обосноваться?

    БЛАНШ. Предполагала… если не стесню.

    СТЭНЛИ. Ладно.

    БЛАНШ. Я плохо переношу дорогу…

    СТЭНЛИ. Ну, что вы, пустяки.

    Под окном дико заорала кошка.

    БЛАНШ (вскочила). Что там?

    СТЭНЛИ. Да кошки… Эй, Стелла!

    СТЕЛЛА (из ванной). Да, Стэнли.

    СТЭНЛИ. Ты что, провалилась там куда?.. (Ухмыльнулся Бланш. Та безуспешно пытается улыбнуться в ответ. Молчание.) Боюсь, вы сочтете меня неотесанным. У Стеллы только и разговоров, что о вас. Вы были замужем, верно?

    Вдалеке чуть слышно – мелодия польки.

    БЛАНШ. Да. Совсем молодой.

    СТЭНЛИ. А что случилось?

    БЛАНШ. Он… он умер. (У нее клонится голова.) Боюсь… не разболеться бы мне. (Роняет голову на руки.)

    Назад к карточке книги "Трамвай «Желание»"

    itexts.net

    Анализ пьесы «Трамвай Желание» (Теннесси Уильямс)

    Пьеса Теннесси Уильямса «Трамвай „Желание“» — первая «серьёзная» американская драма, которая получила мировое признание благодаря актуализации конфликта человека и общества. В ней реализуется трагедия смятённого человека, порождённая всем укладом жизни в обществе. Экзистенциальное прозрение сводит его с ума, он не в силах выдержать всестороннее давление обстоятельств. Тогда все, что ему остается, это бежать в мир иллюзий, только растравляющих душу.

    История создания

    Драматург взялся за работу над новой пьесой зимой 1944-1945 года. Тогда он вдохновился лишь на образ главной героини, написав поэтически-красивую сцену «Бланш в лунном свете», где красавица-южанка сидит на подоконнике и грезит о лучшей жизни в объятиях любящего и понимающего человека.

    Потом я прекратил писать потому, что находился в невероятно подавленном состоянии, трудно работать, когда мысли далеко. Я решил не пить кофе и устроил себе отдых на несколько месяцев и, действительно, скоро пришел в себя, — делится воспоминаниями Уильямс.

    После восстановления сил работа продолжилась в сумасшедшем темпе, автор не жалел ночей на воплощение давнего замысла. Летним днем 1946 года он устраивает первое чтение и показывает драму своим друзьям. Первоначально она получила название «Покерная ночь» в честь того рокового момента, когда все надежды Бланш разбиваются. Слушатели были в восторге и говорили об исключительности пьесы, драматург не разделял их энтузиазма. Стремление к совершенству заставило его вновь продолжить ночные бдения. В результате появился «Трамвай „Желание“».

    В 1947 году Теннесси Уильямс приехал в Нью-Йорк и сходил на постанову пьесы Артура Миллера «Все мои сыновья», режиссером был Элиа Казан. Именно его автор и попросил заняться воплощением текста  на подмостках. Тогда они начали искать актеров на главные роли, ведь успех произведения зависел от того, насколько зрелищно его покажут зрителю. Своей цели в ходе упорных поисков они достигли: Стенли сыграл Марлон Брандо, а Бланш -Джессика Тэнди.

    Премьерный показ состоялся в Театре «Этель Барримор» в Нью-Йорке 3 декабря 1947 года. Спектакль прошел 855 раз с полным аншлагом. Дело в том, что пуританские критики поспешили назвать пьесу чересчур откровенной и опасной для общественной нравственности. Дурная слава сослужила постановке хорошую службу: она стала самым знаменитым творением автора.

    Почему так называется?

    1. Драма названа в честь того транспортного средства, на котором героиня добиралась до дома сестры. Когда Бланш приехала, она обронила реплику: «Сказали, садитесь сперва в трамвай — по-здешнему Желание, потом в другой — Кладбище». В этой цитате скрыт смысл названия пьесы: именно желание приводит изломанную, забитую женщину в могилу. Она всю жизнь подчинялась своим внутренним импульсам и стремлениям, не считаясь с реалиями окружающего мира. В поисках любви, единственной абсолютной ценности, красавица растрачивала себя в любовных похождениях. В надежде обрести былую роскошь она проматывала имение. Пытаясь заглушить боль от столкновения с действительностью, она подчинилась страсти к выпивке. Повинуясь мечте о семейном приюте в гостях у Стеллы, она поехала в Новый Орлеан, хотя с самого начала было понятно, что ей там совсем не место. Но так уж она устроена: всегда выбирать «Желание», даже если оно ведет на кладбище. Но Уильямс не считает это следствием избалованности и распущенности нравов. Он видит в своем творении утонченность и изощренность духовно развитой личности, которая нашла свободу в себе и предпочла одинокий, красивый бунт против конформизма трусливому приспособленчеству сестры.
    2. Другой смысл заключается в параллелизме названий: трамвай «Желание» и дом «Мечта». Когда мечта пошла с молотка, ничего не остается делать, кроме как влачить свою жизнь на поводу у более определенных и менее возвышенных стремлений – упасть с небес на землю. Бланш мечтала об изысканной аристократической обстановке, о безмятежности и отрешенности от быта и рутины, но все ее порывы были грубо приперты к стене. Остались лишь жалкие потуги самой на этой стене не повеситься: потакать своим инстинктам и слабостям, жить воображением и ложью, надеяться вопреки всему.
    3. Еще один вариант – жестокая ирония судьбы: героиня желала использовать последний шанс и воплотить свое желание прильнуть к домашнему очагу, устроиться в жизни. И этим устройством, последним пристанищем, с которым ничто не сравнится в спокойствии, стал для нее именно сумасшедший дом. Там ее душевная болезнь была повергнута в забвение. А ведь в этом и заключалась сущность ее желания – обрести покой.

    О чем пьеса?

    Разорившаяся аристократка средних лет приезжает в Новый Орлеан, якобы в гости к сестре. На самом деле, это ее единственная надежда на кров, ведь у госпожи Дюбуа нет ни работы, потерянной из-за распутного поведения, ни родовой усадьбы, проданной за долги, ни семьи. Ее муж покончил с собой, родители умерли, детей нет. Стелла встречает Бланш с распростертыми объятиями, она добра и посредственна, поэтому убожество и пошлость быта ее не смущают. Гостья же, напротив, таит в себе богатый внутренний мир, грациозно витающий в облаках ее фантазий и предрассудков. Только вот Стенли, муж хозяйки дома, не разделяет восторгов супруги. Ему родственница не нравится, ведь в ней он видит только пышность речей и высокомерие, поэтому в нем обостряется сословная вражда к избалованной барыньке. На ней и строится конфликт в пьесе «Трамвай „Желание“».

    Бланш всерьез заинтересовала друга Ковальски – Митчела. Он даже намерен жениться на незнакомке, так она его зацепила своей таинственностью и трагической прелестью. Но Стенли выдает ему загадки южной принцессы одну за другой: вела легкомысленный и распущенный образ жизни, за него же была изгнана из города и лишена работы. Иллюзии разрушаются, и жених отказывается от своего намерения. Последняя надежда героини уходит вместе с ним.

    Экзальтированность, образованность и манерность делают Бланш лишней в мире «среднего человека». Стенли чувствует в ней угрозу и изводит ее не просто так. Его месть за обиду слишком изощренная для обычного работяги с окраин, который услышал, что он не джентльмен. Для него сестра жены становится символом того буржуазного, шикарного образа жизни, которого ему никогда не достичь. Он и хочет, и ненавидит его. Такое же отношение у него вызывает хрупкая и красивая гостья. Он желает ее и презирает, она выводит его из обычного рутинного оцепенения, пробуждая в нем такие эмоции, которых он и сам в себе не знал, и осознать так и не смог, как и все его окружение. Пьеса Уильямса «Трамвай „Желание“» — история про то, как идеализм и подлинное нравственное чувство борются ограниченностью и беспринципностью умеренной середины. В финале героиня подвергается сексуальному насилию и сходит с ума. Ее увозят в сумасшедший дом. Это и есть приговор варварской и узколобой толпы возвышенным мыслям и сильным чувствам.

    Главные герои и их характеристика

    1. Бланш – аристократка из старинного юного рода Дюбуа, наследница бывших плантаторов, которые вконец обнищали после победы Севера в гражданской войне. Она изысканная, умная, уточненная, красивая, но слабая женщина. После катастрофы в браке (муж оказался гомосексуалистом и убил себя, когда оказался разоблаченным) она осталась покинутой и неустроенной. Блестящее образование и манеры не спасали от бедности. Она работала учительницей, и, естественно, не зная практической стороны жизни, не смогла предотвратить потерю имения. Бесконечные горести и разочарования привели ее к алкоголизму и легкомысленному сексуальному поведению. В итоге, ее вынудили покинуть город после скандала с юным учеником, с которым у преподавательницы был роман. Однако Теннесси Уильямс дает понять, что одиночество Бланш – это не следствие её аморального поведения, а необратимое воздействие социальных условий на выродившийся элемент. Аристократка Дюбуа не успевает за стремительно изменяющимся миром и понимает, что зря бежит: там ей нет места. Она не приемлет грубого и вульгарного Стэнли Ковальского, воплощение ограниченности, пошлости и агрессии. Существуя бок о бок с этой пустой, обывательской жизнью, она чувствует на уровне интеллектуальной интуиции, что ей нет места в современном американском обществе, но боится себе в этом признаться. Пассажирка Трамвая «Желания» – реликт южной аристократии, ее время истекло. Она гибнет, как поместье Ашеров. Героиня также обречена на катастрофу, как и Родерик Ашер в новелле Эдгара По.
    2. Стенли – главный персонаж пьесы. Это грубый, самоуверенный мужлан, у которого довольно таки примитивный образ жизни и мыслей: вечер за картами, ночь с женщиной (причем, не обязательно с женой), еда с выпивкой, днем физический плохо оплачиваемый труд и т.д. Внешне он приверженец традиционных моральных устоев обывателя, но глубоко внутри он скрывает порочность, беспринципность и жестокость. Как только супруга покинула дом и уехала рожать, он набрасывается на ее сестру и насилует ее, наверняка зная, что ему ничего не будет. Его ум помрачен обидой на высокомерных Дюбуа, которые осуждали Стеллу за ее выбор. Теперь он нашел способ поквитаться и доказать, что он плюет на эту элиту. Таким образом, Ковальски – мстительный, эгоистичный и подлый человек, скрывающийся за гордостью и ханжеством своей угнетенной среды. Однако мнения критиков о нем разнятся. Например, Г. Клермен считает, что «Он – воплощение животной силы, жестокой жизни, не замечающей и даже презирающей все человеческие ценности». А вот актер Джеймс Фарентино, сыгравший героя драмы «Трамвай „Желание“», говорит иначе: «Стэнли относится к Бланш, как к человеку, который вторгся в его королевство и может разрушить его. Для меня Стэнли – высокоморальный человек; он мирится с существованием гостьи в своем доме в течение шести месяцев до того дня, когда случайно подслушивает ее спич в его адрес, в котором она называет его «человек-обезьяна»».
    3. Стелла – символ конформизма и терпимости посредственного человека, доводящих его до беспринципности и вседозволенности. Сестра Бланш – ее противоположность. Она спокойна, даже апатична. Может, поэтому она избежала потрясений, горя и самой жизни во всем ее многообразии. Ее мирок ограничен стенами убогой квартирки и капризами глупого, а порой и жестокого супруга, который не стесняется поднять на нее руку. Но она смиряется даже с этим. Ее характер слишком вял и аморфен, чтобы воспрепятствовать чему-либо. Она плывет по течению и тупеет за игрой в бридж с соседками. В конце концов, она становится равнодушной свидетельницей гибели сестры и…оставляет все, как есть.
    4. Митчел – друг Стенли. Он робок и застенчив от природы. Всю жизнь он провел с больной матерью, которая никогда не обходит его советом и участием. Из-за сильной привязанности к матери он так и не построил свою семью, хотя лет ему уже немало. Он тоже рабочий, также убивает время за картами, но при этом обладает искренностью, добротой, умением почувствовать красоту. Бланш не зря замечает его на общем фоне: он интуитивно тянется к ней, видя родственную душу. Однако мужчина тоже слаб, он легко идет на поводу у друга и забывает о внутреннем голосе, который просил дать женщине шанс быть услышанной. Он трусливо не приходит на встречу с возлюбленной и становится молчаливым соучастником ее травли.

    В чем смысл пьесы?

    Главная мысль произведения намного шире, чем выяснение отношений. Идея пьесы «Трамвай „Желание“» в том, что культура обречена на гибель перед лицом вульгарного «массового человека», уверенного в себе до обожания. Это социальный конфликт, где Бланш и Стэнли – образы – символы, которые олицетворяют два общественных слоя, непримиримых во взаимной вражде. Перед нами больше, чем столкновение характеров, перед нами противоборство человеческих идеалов и рутинной правды жизни.

    Первостепенное место в пьесе «Трамвай „Желание“» отведено проблеме сосуществования утонченного, духовно-развитого человека и грубой, жестокой реальности, которую создают пошлые, недалекие люди вроде Стенли. Психологизм Уильямса заключается в проявлении интереса к противоречивому внутреннему миру даже самого неприглядного героя. Духовная непобедимость Бланш состоит в том, что она, обреченная на погибель в прагматическом обществе, не отрекается от своих идеалов, не уступает своих позиций, в отличие от своей апатичной сестры, которая довольствуется кино и картами. Возвышенные идеалы – это психологическая защита людей от пережитого ими крушения всех надежд. Если героиня поступится своими взглядами, у нее больше ничего не останется.

    Насилие, которое Стенли совершил над Бланш, подводит итог ее исковерканной жизни. Реальность в лице пошлых и примитивных людей насилует ее иллюзорный внутренний мирок. В этом деловом и расчетливом мире все пущено в ход, ничего не простаивает, поэтому героине тоже определили место, соответствующее ее функционалу. Ею беззастенчиво пользовались, но порок не проник в ее сущность. Она была брошена на произвол судьбы и всегда зависела от доброты случайных людей, поэтому нельзя никого винить в создавшемся положении.

    «Я создаю воображаемый мир, чтобы укрыться от реального, потому что никогда не умел приспособиться к нему» — так о себе говорил сам автор пьесы «Трамвай „Желание“». В образе героини он воплотил собственную душу, полную страха перед тем, что творится за ее пределами.

    Критика

    Некоторые рецензенты объясняли невероятный успех пьесы тем, что там есть сексуальные сцены, причем сцены насилия. Однако их мрачные думы были опровергнуты самим временем. В наше время постановочными изнасилованиями никого не удивишь: их активно эксплуатирует кино, их не чуждается театр, ими кишат многие известные книги. Но «Трамвай „Желание“» по-прежнему считается вершиной американской литературы, значит, дело вовсе не в сексе. Эту же мысль, смеясь, подтвердил современник автора, писатель Гор Видал:

    Недостатки пьес Т. Уильямса недосягаемы для всех живущих ныне драматургов.

    Важность этого произведения состоит в том, что оно проповедует принципиальное неприятие пороков современных реалий, а не предательский компромисс с ними:

    Человек в работах Уильямса противостоит жестокости, насилию, кошмарам и безумию современной действительности, спасая свое достоинство и не покоряясь – даже когда становится жертвой, даже когда безумие этого мира поражает и его самого. В большинстве его пьес и запечатлены драмы этого противостояния — рассуждает российский исследователь В. Неделин.

    Интересны приемы, с помощью которых автор изображает психологизм в книге «Трамвай „Желание“». В каждой напряженной сцене использована музыкальная вставка, которая акцентирует наше внимание на душевном состоянии Бланш. Мы видим этот мир ее глазами, вместе с ней слышим душераздирающую польку и крик торговки похоронными венками. В кульминационный момент звуки синего пианино резко обрываются, вместе с ними рушится внутренний мир героини, не выдержав натиска извне. Тот же психологический надрыв повествования отмечает театровед Ричард Джилмен:

    Теперь должно быть ясно, что подлинная тема Т. Уильямса – болезненность, мучительность (а не трагедия) существования и судьба человеческого достоинства (а не духа) перед лицом страданий. Для него все мучительно – и сексуальность, и быстротечность времени, и потеря невинности, и общение между людьми.

    Во время страстного монолога Бланш ее реплики прерываются настойчивыми предложениями торговки купить «цветочки для покойников». В этот момент мы понимаем, что героине уже не выбраться из поставленных силков, что в финале нас ожидает трагедия. Этот прием блестяще реализовал Флобер в романе «Госпожа Бовари», когда Эмма выслушивала признание Родольфа в гуще ярморочной суеты. Речь шла не любви, а о завоевании очередного трофея. Так и в пьесе женщина говорила еще о жизни, но речь шла уже о смерти. Неслучайно книга потрясла многих опытных литературоведов силой своего трагизма, сравнимой разве что с чем-то классическим и бесспорным:

    Нет сегодня драмы, которая хоть бы отдаленно могла сравниться с масштабом «Трамвай „Желание“», да и не было написано ничего подобного на Западе за всю вторую половину XX века, — отмечал американский критик Джон Саймон.

    Автор неслучайно сравнивает героиню с мотыльком. Она летела на пламя всю темную ночь своей жизни, но человек всему найдет рациональное применение. Он поймал его и насадил на булавки, а после выкинул, как надоевшую рухлядь. Ясность, художественная правдивость и эмоциональная яркость образов определили автору место в блистательной плеяде литераторов, ставших национальной гордостью страны:

    Если бы у нас был национальный репертуарный театр, — размышлял Гарольд Клермен, — то эта пьеса, без сомнения, была бы среди тех немногих, которые достойны занять в нем постоянное место.

    Интересно? Сохрани у себя на стенке!

    literaguru.ru

    Читать онлайн "Трамвай «Желание»" автора Уильямс Теннесси - RuLit

    Теннесси Уильямс Трамвай «Желание»

    ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

    БЛАНШ ДЮБУА.

    СТЕЛЛА — ее сестра.

    СТЭНЛИ КОВАЛЬСКИЙ — муж Стеллы.

    МИТЧ.

    ЮНИС.

    СТИВ.

    ПАБЛО.

    НЕГРИТЯНКА.

    ВРАЧ.

    НАДЗИРАТЕЛЬНИЦА.

    МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК — агент по подписке.

    МЕКСИКАНКА.

    РАЗНОСЧИК.

    ПРОХОЖИЙ.

    МАТРОС.

    КАРТИНА ПЕРВАЯ

    Двухэтажный угловой домик на Елисейских полях в Нью Орлеане — улице между рекой и железнодорожными путями. Убогая окраина, и есть в ней, однако, в ее захудалости — не в пример таким же задворкам других великих американских городов — какая-то совершенно особая, забористая краса. Дома здесь все больше белые, пооблинявшие от непогоды, с вычурными фронтонами, обстроены шаткими лесенками и галерейками. В домике две квартиры — вверху и внизу, к дверям обеих ведут обшарпанные белые лесенки.

    Вечер в начале мая, только только еще начинают собираться первые сумерки. Из за белого, уже набухающего мглой дома небо проглядывает такой несказанной, почти бирюзовой голубизной, от которой на сцену словно входит поэзия, кротко унимающая все то пропащее, порченое, что чувствуется во всей атмосфере здешнего житья. Кажется, так и слышишь как тепло дышит бурая река за береговыми пакгаузами, приторно благоухающими кофе и бананами. И всему здесь под настроение игра черных музыкантов в баре за углом. Да и куда ни кинь, в этой части Нью-Орлеана, вечно где-то рядом, рукой подать, — за первым же поворотом, в соседнем ли доме — какое-нибудь разбитое пианино отчаянно заходится от головокружительных пассажей беглых коричневых пальцев.

    В отчаянности этой игры — этого «синего пианино» бродит самый хмель здешней жизни.

    На крыльце две женщины, белая и цветная, прохлаждаются на свежем воздухе. Первая, ЮНИС, снимает квартиру на втором этаже, НЕГРИТЯНКА — откуда-то по соседству: Нью Орлеан — город космополит, в старых кварталах люди разных рас живут вперемешку и, в общем, довольно дружно. Ритмы синего пианино переплетаются с уличной разноголосицей.

    НЕГРИТЯНКА (к Юнис). …и вот, говорит, святой Варнава повелел псу лизнуть ее, а ее-то всю, с головы до ног, так холодом и обдало. Ну, и в ту же ночь…

    ПРОХОЖИЙ (матросу). Держитесь все правой стороны и дойдете. Услышите — барабанят в ставни.

    МАТРОС (негритянке и Юнис). Где здесь бар «Четыре двойки»?

    РАЗНОСЧИК. А вот с пылу, с жару…

    НЕГРИТЯНКА. Что зря деньги переводить в этой обдираловке!

    МАТРОС. У меня там свидание.

    РАЗНОСЧИК. …с жару!

    НЕГРИТЯНКА. Да не польститесь у них на коктейль «Синяя луна» — ног не потянете.

    Из-за угла появились двое — СТЭНЛИ КОВАЛЬСКИЙ и МИТЧ. Им лет по двадцать восемь — тридцать, оба в синих спецовках из грубой бумажной ткани. В руках у СТЭНЛИ спортивная куртка и пропитанный кровью пакет из мясной лавки.

    СТЭНЛИ (Митчу). Ну, а он?

    МИТЧ. Говорит, заплатит всем поровну.

    СТЭНЛИ. Нет. Нам с тобой причитается особо.

    Останавливаются перед лестницей.

    (Во всю глотку) ЭгеЙ! Стелла! Малышка!!

    На лестничную площадку первого этажа выходит СТЕЛЛА, изящная молодая женщина лет двадцати пяти; ни по происхождению, ни по воспитанию явно не пара мужу.

    СТЕЛЛА (мягко). Не надо так кричать. Привет, Митч.

    СТЭНЛИ. На, держи!

    СТЕЛЛА. Что это?

    СТЭНЛИ. Мясо. (Бросает ей пакет.)

    Стелла испуганно вскрикивает, но ухитрилась подхватить пакет и тихонько смеется. Муж с товарищем уже снова заворачивает за угол.

    СТЕЛЛА. Стэнли, куда ты?

    СТЭНЛИ. Погоняем шары.

    СТЕЛЛА. Можно прийти посмотреть?

    СТЭНЛИ. Приходи. (Уходит.)

    СТЕЛЛА. Сейчас догоню. (К Юнис). Здравствуйте, Юнис! Как дела?

    ЮНИС. Все в порядке. Да скажите Стиву, пусть уж там кормится, как сам сумеет, а дома ничего ему не будет.

    Все трое смеются, негритянка еще долго не может уняться. СТЕЛЛА уходит.

    НЕГРИТЯНКА. Что за пакет он ей бросил? (Встает, хохочет во все гордо.)

    ЮНИС. Да тише!

    НЕГРИТЯНКА. Лови — а что? (Смех так и разбирает ее.)

    Из-за угла с чемоданом в руке подходит БЛАНШ. Смотрит на клочок бумаги, на дом, снова на записку и снова на дом. Непонятно поражена и словно не верит глазам своим. Само ее появление в здешних палестинах кажется сплошным недоразумением. Элегантный белый костюм с пушистым, в талию, жакетом, белые же шляпа и перчатки, жемчужные серьги и ожерелье — словно прибыла на коктейль или на чашку чая к светским знакомым, живущим в аристократическом районе.

    Она лет на пять старше Стеллы. Блекнущая красота ее не терпит яркого света. В робости Бланш и в белом ее наряде есть что-то, напрашивающееся на сравнение с мотыльком.

    ЮНИС (не сразу). Что вам, милочка? Заблудились?

    БЛАНШ (в шутливом ее тоне проскальзывает заметная нервозность). Сказали, сядете сперва в один трамвай — по-здешнему «Желание», потом в другой — «Кладбище», проедете шесть кварталов — сойдете на Елисейских полях!

    ЮНИС. Ну вот и приехали.

    БЛАНШ. На Елисейские поля?

    ЮНИС. Они самые.

    БЛАНШ. Значит… вышло недоразумение с номером дома…

    ЮНИС. А какой вы ищете?

    БЛАНШ (нехотя справляется все по той же записке). Шестьсот тридцать второй.

    ЮНИС. Тогда вы у цели.

    БЛАНШ (совершенно обескураженная). Я ищу сестру, Стеллу Дюбуа. То есть… жену мистера Стэнли Ковальского.

    ЮНИС. Здесь, здесь. Вы чуть-чуть разминулись с ней.

    БЛАНШ. Так это… — да нет, что вы! — …ее дом?

    ЮНИС. Она на нижнем этаже, я — на верхнем.

    ЕЛАНШ. О! И ее… нет дома?

    ЮНИС. Заметили кегельбан за углом?

    БЛАНШ. Как будто нет.

    ЮНИС. Ну, а она как раз там, смотрит, как муж сшибает кегли. (Помолчав.) Хотите, оставьте чемодан, сходите.

    БЛАНШ. Нет.

    НЕГРИТЯНКА. Пойду скажу про вас.

    БЛАНШ. Благодарю.

    НЕГРИТЯНКА. Рада услужить. (Уходит.)

    ЮНИС. Вас не ждали?

    БЛАНШ. Нет. Сегодня — нет.

    ЮНИС. Ну что ж, заходите, располагайтесь, не дожидаясь хозяев.

    БЛАНШ. Как же?

    ЮНИС. Да мы здесь свои люди — впущу. (Встает и открывает дверь.)

    Загорается свет, засинела занавеска. Бланш медленно входит за Юнис. Сцена постепенно погружается в темноту, из которой выступает квартира Ковальских.

    Помещение, разделенное на две комнаты занавесом. Первая по основному своему назначению — кухня, но здесь же и раскладушка — на ней будет спать Бланш. Дальше — спальня.

    Из нее узкая дверь в ванную.

    (Заметив, какое выражение у Бланш, готова постоять за своих.) Сейчас здесь не очень-то приглядно, а прибраться — квартира просто загляденье.

    БЛАНШ. Вот как.

    ЮНИС. Да, вот так. Значит, вы — сестра Стеллы?

    БЛАНШ. Да. (Не зная, как от нее отделаться.) Спасибо, что впустили.

    ЮНИС. Por nacia [1], как говорят мексиканцы, por nacia! Стелла рассказывала про вас.

    БЛАНШ. Да?

    ЮНИС. Кажется, вы учите в школе.

    БЛАНШ. Да.

    ЮНИС. Вы прямо из Миссисипи?

    БЛАНШ. Да.

    ЮНИС. Она показывала снимок вашего дома, там, на плантации,

    БЛАНШ. «Мечты»?

    ЮНИС. Большущий дом с белыми колоннами.

    БЛАНШ. Да…

    ЮНИС. С таким домищем, поди, хлопот не оберешься.

    БЛАНШ. Простите, пожалуйста, но я просто с ног валюсь,

    ЮНИС. Ну еще бы, милая. Да что ж вы стоите… садитесь.

    БЛАНШ. Я не к тому — мне бы остаться одной.

    ЮНИС (обиженно). О! Тогда не буду путаться под ногами.

    БЛАНШ. Я не хотела вас обидеть, но…

    ЮНИС. Добегу до кегельбана, подгоню ее. (Уходит.)

    Бланш в полном оцепенении остается на стуле — руки судорожно вцепились в сумочку на коленях, вся сжалась в комок, словно ее бьет озноб. Но вот невидящий взгляд ее снова становится зрячим: не спеша начинает осматриваться.

    Душераздирающий кошачий вопль.

    У Бланш дух захватило от ужаса, инстинктивно подняла руку, словно защищаясь, как вдруг замечает что-то в полуоткрытом стенном шкафу. Вскакивает, подбегает и достает бутылку виски. Налила полстакана, залпом опрокинула. Аккуратно поставила бутылку на место, моет стакан над раковиной. И — снова на прежнем месте, у стола.

    www.rulit.me