Статистика ВК сообщества "Книга в Ухе - аудиокниги". Ухо книга


Ухо. Содержание - Леонид Каганов УХО

Леонид Каганов

УХО

На даче

– Баранов – козел! – повторил я громко на весь лес. Мне вдруг показалось дико забавным, что именно Баранов – именно козел. Вот если был бы Козлов – был бы тогда баран. Конечно, Баранов меня уже не слышал. Баранов и остальные доедали шашлык на Колькиной даче. Вместе с этой шлюхой Аллой. Стоит, значит, привести в компанию свою девушку, как она тут же оказывается шлюхой – на радость Баранову.

Я остановился и огляделся. Полутемный лес продолжал пьяно покруживаться, наполняясь густыми шорохами. Впереди тикала ночной саранчой небольшая полянка. Вокруг ушей тоскливо выли комары. Тропинка под ногами совершенно исчезла. Причем уже давно. Мерзейшее свойство лесных тропинок – начинается как огромная взлетная полоса из глины, затем всё уже, уже, затем раздваивается, снова всё уже, потом зарастает травой и корнями, а потом исчезает вовсе. Куда, спрашивается, делись все те люди, которые вошли в лес широкой колонной, протоптав грандиозное начало тропинки?

– Дурак, – констатировал я громко. – Надо было идти по бетонке. Ишь, срезать захотелось через рощу… Срезал. Да только что срезал?

Впереди далеко-далеко послышалось мерное гудение тормозящей электрички. Ага, всё правильно, станция там! Я сделал два бодрых шага и оказался на краю полянки. Но – замер. Это и была та самая последняя электричка на одиннадцать тридцать две, как и обещала соседка по поселку. Электричка, ради которой я пёрся вот уже полчаса напрямик через рощу. Последняя надежда вернуться в город из этого пьяного бардака тормозила в десяти минутах ходьбы. Быть может, в трёх минутах спринтерского бега. Но даже для профессионального бегуна – никак не меньше трёх минут. А электрички, как известно, ждать не любят…

Нет ничего более обидного, чем тормозящая вдалеке последняя электричка. Уходящая последняя электричка – уже приятней. Лучше всего – пустая платформа с какой-нибудь тетушкой, сообщающей, что последняя электричка уже десять минут, как ушла. Нет электрички – нет проблемы. Самый верх мечтаний – засиженное мухами объявление на окошке кассы об отмене последней электрички в этом сезоне. Но тормозящая электричка – это, безусловно, самый большой плевок в душу.

– Какой плевок в душу! – патетически крикнул я на весь лес, но патетики не вышло, а получилось жалобное карканье.

Я глубоко вдохнул прохладный воздух, и пьяный туман в голове чуть рассеялся. Появилось немного здравого смысла, и этот здравый смысл говорил, что ушедшая электричка – самая последняя и самая незначительная мелочь из всего того, что случилось сегодня. И хорошо ещё, – говорил мне здравый смысл, – если эта мелочь окажется последней. Потому что, если случается у человека неудачный день, то неприятности идут одна за другой. И лучше всего, – говорил мне здравый смысл, – сейчас вернуться на дачу, извиниться перед всеми, спросить у хозяина, где можно лечь спать, и чем накрыться. И тихо-тихо лечь спать, чтобы этот день, наконец, закончился. И если ещё будут какие-нибудь неприятности в этот день, – говорил мне здравый смысл, – то пусть это будет какая-нибудь мелочь, что-нибудь, вроде щеки, покусанной комарами…

Словно услышав это, один из комаров вплотную заинтересовался мной и сел на щёку. Я с размаху треснул ладонью по щеке, но комар улетел, а увесистая оплеуха осталась. Это вконец меня разозлило. «А вот вам всем!» – я сжал кукиш и потряс им в воздухе, обращаясь то ли к комарам, то ли к внутреннему голосу.

Электричка, притихшая было, снова ожила, заворочалась, зарычала, постепенно переходя на вой, повыла-повыла, и стихла вдали. Нет, возвращаться на дачу после такого демонстративного ухода я не стану. Хорошо ещё, если стёкла веранды остались целы, когда я хлопнул дверью и зашагал в темноту… Калитка-то хоть цела? А, впрочем, так им и надо. Всем. Голова снова кружилась и было муторно. Я упрямо зашагал вперед.

– Какое же это всё-таки скотство, – сказал я снова вслух, – прийти в незнакомую компанию со знакомым парнем, а уже к вечеру…

Закончить мысль мне не дали. Посередине полянки ослепительно вспыхнуло, опалило лицо, плеснуло электросваркой по глазам, и я потерял сознание.

www.booklot.ru

Читать книгу Ухо »Каганов Леонид »Библиотека книг

УхоЛеонид Каганов

Шел себе парень по лесу, после ссоры с девушкой, да столкнулся с летающей тарелкой. Причем при контакте ослеп — аварийная тарелка сильно искрила. Но инопланетяне попались совестливые и предложили ему взамен имплантировать искусственный орган чувств, честно предупредив, что человеческих глаз раньше никогда не видели, а сами смотрят по-другому...

Леонид Каганов

УХО

На даче

– Баранов – козел! – повторил я громко на весь лес. Мне вдруг показалось дико забавным, что именно Баранов – именно козел. Вот если был бы Козлов – был бы тогда баран. Конечно, Баранов меня уже не слышал. Баранов и остальные доедали шашлык на Колькиной даче. Вместе с этой шлюхой Аллой. Стоит, значит, привести в компанию свою девушку, как она тут же оказывается шлюхой – на радость Баранову.

Я остановился и огляделся. Полутемный лес продолжал пьяно покруживаться, наполняясь густыми шорохами. Впереди тикала ночной саранчой небольшая полянка. Вокруг ушей тоскливо выли комары. Тропинка под ногами совершенно исчезла. Причем уже давно. Мерзейшее свойство лесных тропинок – начинается как огромная взлетная полоса из глины, затем всё уже, уже, затем раздваивается, снова всё уже, потом зарастает травой и корнями, а потом исчезает вовсе. Куда, спрашивается, делись все те люди, которые вошли в лес широкой колонной, протоптав грандиозное начало тропинки?

– Дурак, – констатировал я громко. – Надо было идти по бетонке. Ишь, срезать захотелось через рощу… Срезал. Да только что срезал?

Впереди далеко-далеко послышалось мерное гудение тормозящей электрички. Ага, всё правильно, станция там! Я сделал два бодрых шага и оказался на краю полянки. Но – замер. Это и была та самая последняя электричка на одиннадцать тридцать две, как и обещала соседка по поселку. Электричка, ради которой я пёрся вот уже полчаса напрямик через рощу. Последняя надежда вернуться в город из этого пьяного бардака тормозила в десяти минутах ходьбы. Быть может, в трёх минутах спринтерского бега. Но даже для профессионального бегуна – никак не меньше трёх минут. А электрички, как известно, ждать не любят…

Нет ничего более обидного, чем тормозящая вдалеке последняя электричка. Уходящая последняя электричка – уже приятней. Лучше всего – пустая платформа с какой-нибудь тетушкой, сообщающей, что последняя электричка уже десять минут, как ушла. Нет электрички – нет проблемы. Самый верх мечтаний – засиженное мухами объявление на окошке кассы об отмене последней электрички в этом сезоне. Но тормозящая электричка – это, безусловно, самый большой плевок в душу.

– Какой плевок в душу! – патетически крикнул я на весь лес, но патетики не вышло, а получилось жалобное карканье.

Я глубоко вдохнул прохладный воздух, и пьяный туман в голове чуть рассеялся. Появилось немного здравого смысла, и этот здравый смысл говорил, что ушедшая электричка – самая последняя и самая незначительная мелочь из всего того, что случилось сегодня. И хорошо ещё, – говорил мне здравый смысл, – если эта мелочь окажется последней. Потому что, если случается у человека неудачный день, то неприятности идут одна за другой. И лучше всего, – говорил мне здравый смысл, – сейчас вернуться на дачу, извиниться перед всеми, спросить у хозяина, где можно лечь спать, и чем накрыться. И тихо-тихо лечь спать, чтобы этот день, наконец, закончился. И если ещё будут какие-нибудь неприятности в этот день, – говорил мне здравый смысл, – то пусть это будет какая-нибудь мелочь, что-нибудь, вроде щеки, покусанной комарами…

Словно услышав это, один из комаров вплотную заинтересовался мной и сел на щёку. Я с размаху треснул ладонью по щеке, но комар улетел, а увесистая оплеуха осталась. Это вконец меня разозлило. «А вот вам всем!» – я сжал кукиш и потряс им в воздухе, обращаясь то ли к комарам, то ли к внутреннему голосу.

Электричка, притихшая было, снова ожила, заворочалась, зарычала, постепенно переходя на вой, повыла-повыла, и стихла вдали. Нет, возвращаться на дачу после такого демонстративного ухода я не стану. Хорошо ещё, если стёкла веранды остались целы, когда я хлопнул дверью и зашагал в темноту… Калитка-то хоть цела? А, впрочем, так им и надо. Всем. Голова снова кружилась и было муторно. Я упрямо зашагал вперед.

– Какое же это всё-таки скотство, – сказал я снова вслух, – прийти в незнакомую компанию со знакомым парнем, а уже к вечеру…

Закончить мысль мне не дали. Посередине полянки ослепительно вспыхнуло, опалило лицо, плеснуло электросваркой по глазам, и я потерял сознание.

* * *

Контакт

Первое, что я почувствовал – это что лежу на чем-то мягком. В неподвижном воздухе разливался странный цветочный запах, чуть кисловатый и с примесью озона. Тело не болело, и было, вроде, в порядке. Зато покалывало в глазах. Я открыл глаза, но ничего не изменилось – кругом была все та же полнейшая темнота. Я совершенно не представлял, сколько времени провёл без сознания, но почему-то казалось, что не так уж много. А уж где я находится теперь – тем более не имел ни малейшего представления. Меньше всего мне нравилась тишина… Кругом стояла полная, оглушительная тишина. И от неё кружилась голова ещё сильнее, чем в лесу, – пространство, потеряв все зрительные и звуковые ориентиры, вращалось с бешеной скоростью.

Я пошарил руками и наткнулся на мягкую ворсистую стенку, уходящую вертикально вверх. «Умер! – пронеслось в голове, – И уже на том свете». Конечно, было ясно, что не умер. Самая здравая мысль, которая пришла мне в голову: друзья подобрали в лесу и принесли обратно на свою дачу. Но, поразмыслив, эту версию я отбросил: с какой стати они пойдут прочёсывать лес до станции после такой скандальной сцены? Тогда второй вариант: это больница. Поселковая такая больница, ночь, тишина… Слава богу, давно не лежал в больницах. Но всё-таки я хорошо помнил, что там пахнет никак не цветами. Горелой кашей там пахнет, хлоркой и лекарствами. И вот тут мне стало страшно. Я ещё раз пощупал ворсистую стенку справа, потянулся влево – и наткнулся на такую же стенку. Стенки уходили вверх, насколько хватало руки. По всему выходило, что я лежу в гробу, обитом изнутри бархатом. А ещё вспомнился комикс, где мышка бродит по желудку удава – я нашёл его в интернете как раз вчера… Холодный страх забрался под куртку и разбежался толпами мурашек по всему телу. Я слышал, как громко стучит сердце в груди, в животе, и даже в ладонях. Но тут сверху раздался голос.

Голос был почти знакомый – такими голосами вещают дикторы в метро и теленовостях. Но интонации у голоса были совершенно неожиданные, а фразы, хоть и становились понятны, но звучали дико. Иногда голос делал паузы, словно прикидывая, как лучше сформулировать. Но больше всего меня удивило то, что произносил голос. А произносил он следующий текст:

«Уважаемый житель господин! Вы находитесь в салоне бортового корабля инопланетной цивилизации, вынужденной совершить вынужденную посадку на лесистый участок вашей планеты. При посадке вы случились наблюдателем аварии техники, вследствие этого имеете временный ожог своих электромагнитных воспринимающих органов. Сознавая всю нашу вину, наша цивилизация обитает на своей планете, не имея подобных электромагнитных органов и методов восстановления их. С согласия жителя господина мы предлагаем оживление, вживление, вращение, вращивание, сопряжение, симбиоз и подключение воспринимающего органа нашего обычного типа к вашему организму на всё время, необходимое для самостоятельного восстановления органа вашего типа, если оно умеет само регенерироваться. Для согласия произнесите «да». Для вопроса задайте его голосом медленно…»

Я обалдело помотал головой и вспомнил, что есть такая болезнь – белая горячка. Но почему-то происходящее казалось похожим на реальность. Может, так и должно быть при горячке?

– Какого ещё сопряжения-вращения? – осторожно спросил я.

Голос сверху откликнулся незамедлительно:

– Недопонимание речи образует провалы в понятиях. Имелось в виду слово – синоним оживления, вживления, вращения, вращивания, сопряжения, симбиоза и подключения. Необходимо смысловое понимание присоединения искусственного органа к натуральному телу.

– А, понял! Это, как его… – вдруг оказалось, что нужное слово я тоже забыл. Слово было длинное, мычащее, по смыслу напоминало медицинский пинцет, оно вертелось около языка совсем рядом, но вспомнить его не удавалось. – Блин!

– Не блин, – тут же откликнулся голос.

– Имплантация! – воскликнул я.

– Возможно, – сообщил голос. – Вращивание, подсоединение органа для осмотра мира.

– Глаза что ли? – догадался я. – У меня что? Ожог глаз? И надолго? Другие глаза предлагаете имплантировать? Это опасно?

– Слишком быстрые вопросы. Наша аппаратура не успевает с перешифровкой. Отвечаем на последний вопрос. Не опасно. Наша медицинская методика имеет неопасный принцип обратимости. С помощью нашей методики любое медицинское вмешательство может быть обращено обратно. Опасность отсутствует.

– А откуда вы? – спросил я.

– Извините нас, житель господин. Мы не имеем право контакта, наш долг сейчас есть заглаживание виновности нашей аппаратуры и восстановление здоровья вашего тела. Мы просим побыстрее ответить на вопрос о согласии: да.

– Да, – сказал я. И в тот же миг растворился в пространстве.

* * *

В лесу

Когда я пришёл в себя снова, оказалось, что я лежу спиной на земле. Сквозь тонкую куртку спину обиженно покалывали сломанные травинки. Вокруг, похоже, была все та же роща. Глаза совсем не болели. На животе что-то мешало, а ещё почему-то сильно чесался затылок. Воздух над головой светился фиолетовым светом, который излучали тысячи крохотных фиолетовых вспышек. Я сел, огляделся – и обалдел.

То, что было вокруг, лесом назвать язык не поворачивался. Хотя это, конечно, был лес. Тонкие туманные контуры синих деревьев со вспыхивающими тут и там багровыми ветками больше напоминали обложки дешёвых книжек или компьютерные игры. Лес светился бледно-синим и жил своей жизнью, постоянно переливаясь. Я увидел мышь – пылающий весёлым салатовым огнём зверек бежал между травинок, освещая всё вокруг себя. Это точно была обычная живая мышка! Но будто вымазанная светящимся фосфором. Мышка вдруг остановилась, встав на задние лапки. Тотчас её свет потух и превратился в неразличимое пятнышко. Пятнышко повертело головой, вспыхивая огоньками, и продолжило путь, вновь ярко разгоревшись. Потом мышка забежала за дерево. Дерево оказалось прозрачным! Мышка не исчезла – её салатовое пятнышко чуть потускнело, но все же было вполне различимо за стволом.

– Ого! – воскликнул я и тут же бросился на землю, закрыв лицо руками: желтая вспышка озарила лес, и мне почудилось, что это снова световой взрыв.

Но вспышка погасла, и больше ничего не произошло.

– Ого! – осторожно повторил я, выждав немного.

На этот раз я заметил источник света. Желтые лучи шли от меня.

– Ой, – сказал я громко.

И в такт звукам всё вокруг осветилось желтыми и синими огнями.

Я замер, затем хлопнул в ладоши. Между ладонями взорвался разноцветный огонь, осветив на миг поляну. А через секунду лес ответил тихим фиолетовым отблеском. Я хлопнул снова. И снова мне ответил лес.

– Эге-ге-гей!!! – заорал я, что было сил.

Красный свет заметался по лесу и потух. И эхо ответило «гей!», полыхнув далеким смутным заревом.

– Сам ты гей… – обиделся я.

Помотал головой и закрыл лицо ладонями. Ничего не изменилось. Я изо всей силы зажмурил глаза, и снова открыл. Глаза не видели. А то, что видело – это были совсем не глаза. И тут понял: видел мир живот. Живот и грудь. Я аккуратно ощупал себя. Попробовал почесать живот, но ощущения были резкие и неприятные – будто неосторожно ковыряешь в ухе спичкой. Или открываешь глаза, нырнув в море.

Позже, когда я всё это снова и снова прокручивал в памяти, меня удивляло лишь одно – почему я так спокойно отнесся к происходящему? И я до сих пор не знаю ответа на этот вопрос, но думаю, что мне вкололи какое-то успокоительное или каким-то другим способом привели в порядок психику. Так или иначе, но я на удивление быстро адаптировался. Всё нормально: выпил, поругался с друзьями, попал ночью один в лес, потерял зрение, и теперь ориентируюсь по звуку. Точнее – вижу животом звук. Всё ясно. Удивительно слегка, но не более. Гораздо больше меня в тот момент волновал вопрос, как и куда теперь выбираться. Голова больше не кружилась, и хмеля в ней не осталось совсем – абсолютно трезвая голова. Холодный ночной воздух резал ноздри и забирался под куртку. По-любому надо было идти к людям.

Я привычно поднял руку к лицу и посмотрел на свои электронные часы. Рука уехала вверх и осталась тёмной. Я опустил её на уровень живота. Не видно. Тогда я открыл рот, вытянул губы трубочкой и протяжно завыл, стараясь осветить руку густым светом: «У-у-у-у-у-у-у-у…» В этом красном свете рука оказалась видна хорошо. Часы – тоже неплохо, а вот циферблат с цифрами оказались неразличимы абсолютно – ни в какую, как ни верти. И было понятно почему. В легких кончился воздух, я прекратил выть и закрыл рот.

А вдали уже разгорался новый огонь. Я увидел, что это поезд. Виден не очень отчетливо, но можно рассмотреть красные вагоны длинного товарняка. Вагоны и локомотив ярко светились, и этом свете был насквозь виден лес и станция с домиком – все-таки до станции оказалось не так уж далеко. Товарняк кратко прогудел, озарив ярким багровым огнём всё вокруг, и я разглядел за станцией деревушку, домики, шоссе и даже легковую машину, хотя не понять было, стоит она посреди шоссе или едет. Тогда я быстро развернулся всем корпусом, пытаясь разглядеть в противоположной стороне поселок, где остались друзья, но ничего не увидел, а товарняк тем временем смолк. Я ещё постоял немного, всматриваясь вдаль, но поезд уехал, и навалилась темнота.

В принципе, теперь всё равно было куда идти. Кстати, вполне можно вернуться на дачу, улыбнуться и буднично сказать, не глядя на Аллу: «Пардон, братцы, был нетрезв, вспылил!» Свои люди, не первый год вместе… Да только не заблудиться бы. А то можно плутать здесь до рассвета.

В груди вдруг кольнуло, и я понял: рассвета не будет. Проснутся птицы, зашумят люди, заревут электрички, но солнце не взойдет, а небо останется все таким же непроницаемым и черным, как сейчас – без звезд и луны. Я пока решил об этом не думать. Повернулся в сторону станции – всё-таки там было чуть светлее, – открыл рот и завыл, как фонарем освещая себе путь. И двинулся вперед.

www.libtxt.ru

Белый Бим Чёрное ухо (книга) — Википедия (с комментариями)

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Белый Бим Чёрное ухо — повесть, прославившая воронежского писателя Гавриила Троепольского (1905—1995). Написанная в 1971 году (посвящена А. Т. Твардовскому), она приобрела успех сразу после выхода в свет. Книга выдержала большое количество переизданий, переведена более чем на 15 языков мира.

Сюжет

История преданного хозяину пса, неожиданно попавшего в беду. Бим, наделённый с рождения белым окрасом, не соответствующим стандарту шотландских сеттеров, живёт в квартире вместе со своим хозяином, одиноким пенсионером Иваном Иванычем. Хозяин, бывший журналист, участник и инвалид Великой Отечественной войны, а ныне весёлый охотник, любит свою собаку и систематически вывозит её на охоту в лес.

Неожиданно хозяину дал о себе знать осколок в сердце, его отвозят на операцию в Москву, а пёс поручается соседке, но по недосмотру выскакивает из квартиры в поисках хозяина и оказывается на улице. Путешествуя без надзора, Бим встречает множество людей — добрых и злых, старых и молодых, — все они описываются глазами собаки, сквозь призму её восприятия. Бим подвергается разному отношению, от жалости и попыток помочь до жестокости. В силу ряда разных причин, никому не удаётся приютить его у себя на постоянной основе. Пройдя многие испытания и почти уже дождавшись возвращения своего хозяина, Бим погибает, став жертвой предательства и наговора со стороны соседки, желающей избавиться от присутствия во дворе собаки. Хозяин приезжает за собакой в приют, куда она была забрана после отлова, но застаёт на месте уже мёртвое тело Бима.

Награды и памятники

В 1971 году автор книги был удостоен Государственной премии СССР.

В 1977 году Станислав Ростоцкий снял по книге одноименный двухсерийный кинофильм, который также стал победителем многих кинофестивалей и получил номинацию на «Оскар» в категории «Лучший иностранный фильм». В 1998 году в Воронеже перед входом в местный Театр Кукол главному герою книги Биму был установлен памятник.

Экранизации

См. также

Напишите отзыв о статье "Белый Бим Чёрное ухо (книга)"

Отрывок, характеризующий Белый Бим Чёрное ухо (книга)

– Ну, а скажите, какое ваше мнение насчет Барклая де Толли? В Москве бог знает что говорили про него. Как вы судите о нем? – Спроси вот у них, – сказал князь Андрей, указывая на офицеров. Пьер с снисходительно вопросительной улыбкой, с которой невольно все обращались к Тимохину, посмотрел на него. – Свет увидали, ваше сиятельство, как светлейший поступил, – робко и беспрестанно оглядываясь на своего полкового командира, сказал Тимохин. – Отчего же так? – спросил Пьер. – Да вот хоть бы насчет дров или кормов, доложу вам. Ведь мы от Свенцян отступали, не смей хворостины тронуть, или сенца там, или что. Ведь мы уходим, ему достается, не так ли, ваше сиятельство? – обратился он к своему князю, – а ты не смей. В нашем полку под суд двух офицеров отдали за этакие дела. Ну, как светлейший поступил, так насчет этого просто стало. Свет увидали… – Так отчего же он запрещал? Тимохин сконфуженно оглядывался, не понимая, как и что отвечать на такой вопрос. Пьер с тем же вопросом обратился к князю Андрею. – А чтобы не разорять край, который мы оставляли неприятелю, – злобно насмешливо сказал князь Андрей. – Это очень основательно; нельзя позволять грабить край и приучаться войскам к мародерству. Ну и в Смоленске он тоже правильно рассудил, что французы могут обойти нас и что у них больше сил. Но он не мог понять того, – вдруг как бы вырвавшимся тонким голосом закричал князь Андрей, – но он не мог понять, что мы в первый раз дрались там за русскую землю, что в войсках был такой дух, какого никогда я не видал, что мы два дня сряду отбивали французов и что этот успех удесятерял наши силы. Он велел отступать, и все усилия и потери пропали даром. Он не думал об измене, он старался все сделать как можно лучше, он все обдумал; но от этого то он и не годится. Он не годится теперь именно потому, что он все обдумывает очень основательно и аккуратно, как и следует всякому немцу. Как бы тебе сказать… Ну, у отца твоего немец лакей, и он прекрасный лакей и удовлетворит всем его нуждам лучше тебя, и пускай он служит; но ежели отец при смерти болен, ты прогонишь лакея и своими непривычными, неловкими руками станешь ходить за отцом и лучше успокоишь его, чем искусный, но чужой человек. Так и сделали с Барклаем. Пока Россия была здорова, ей мог служить чужой, и был прекрасный министр, но как только она в опасности; нужен свой, родной человек. А у вас в клубе выдумали, что он изменник! Тем, что его оклеветали изменником, сделают только то, что потом, устыдившись своего ложного нарекания, из изменников сделают вдруг героем или гением, что еще будет несправедливее. Он честный и очень аккуратный немец…

wiki-org.ru

Белый Бим Чёрное ухо (книга)

Памятник Биму в Воронеже на проспекте Революции

Белый Бим, Чёрное ухо — повесть, прославившая воронежского писателя Гавриила Николаевича Троепольского (1905—1995). Написанная в 1971 году (посвящена А. Т. Твардовскому), она приобрела успех сразу после выхода в свет. Книга выдержала большое количество переизданий, переведена более чем на 15 языков мира.

Сюжет

История преданного хозяину пса, неожиданно попавшего в беду. Бим, наделённый с рождения белым окрасом, не соответствующим стандарту породы, живёт в квартире вместе со своим хозяином, одиноким пенсионером Иваном Иванычем. Хозяин, бывший журналист, участник Великой Отечественной войны, а ныне философствующий охотник, любит свою собаку и систематически вывозит её на охоту в лес.

Неожиданно у хозяина дал о себе знать осколок в сердце, его отвозят на операцию в Москву, а собака поручается соседке, но по недосмотру выскакивает из квартиры в поисках хозяина, и оказывается на улице. Путешествуя без надзора, Бим встречает множество людей — добрых и злых, старых и молодых, — все они описываются глазами собаки, сквозь призму её восприятия. Бим подвергается разному отношению, от жалости и попыток помочь до жестокости. В силу ряда разных причин, никому не удаётся приютить его у себя на постоянной основе. Пройдя многие испытания и почти уже дождавшись возвращения своего хозяина, Бим погибает, став жертвой предательства и наговора со стороны соседки, желающей избавиться от присутствия во дворе собаки. Хозяин приезжает за собакой в приют, куда она была забрана после отлова, но застаёт на месте уже мёртвое тело Бима.

Награды и памятники

В 1971 году автор книги был удостоен Государственной премии СССР.

В 1977 году Станислав Ростоцкий снял по книге одноименный двухсерийный кинофильм, который также стал победителем многих кинофестивалей и получил номинацию на Оскар в категории «Лучший иностранный фильм». В 1998 году в Воронеже перед входом в местный Театр Кукол главному герою книги Биму был установлен памятник.

См. также

dik.academic.ru

Читать онлайн книгу Ухо - Леонид Каганов бесплатно. 1-я страница текста книги.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

Назад к карточке книги
Леонид КагановУХО
На даче

– Баранов – козел! – повторил я громко на весь лес. Мне вдруг показалось дико забавным, что именно Баранов – именно козел. Вот если был бы Козлов – был бы тогда баран. Конечно, Баранов меня уже не слышал. Баранов и остальные доедали шашлык на Колькиной даче. Вместе с этой шлюхой Аллой. Стоит, значит, привести в компанию свою девушку, как она тут же оказывается шлюхой – на радость Баранову.

Я остановился и огляделся. Полутемный лес продолжал пьяно покруживаться, наполняясь густыми шорохами. Впереди тикала ночной саранчой небольшая полянка. Вокруг ушей тоскливо выли комары. Тропинка под ногами совершенно исчезла. Причем уже давно. Мерзейшее свойство лесных тропинок – начинается как огромная взлетная полоса из глины, затем всё уже, уже, затем раздваивается, снова всё уже, потом зарастает травой и корнями, а потом исчезает вовсе. Куда, спрашивается, делись все те люди, которые вошли в лес широкой колонной, протоптав грандиозное начало тропинки?

– Дурак, – констатировал я громко. – Надо было идти по бетонке. Ишь, срезать захотелось через рощу… Срезал. Да только что срезал?

Впереди далеко-далеко послышалось мерное гудение тормозящей электрички. Ага, всё правильно, станция там! Я сделал два бодрых шага и оказался на краю полянки. Но – замер. Это и была та самая последняя электричка на одиннадцать тридцать две, как и обещала соседка по поселку. Электричка, ради которой я пёрся вот уже полчаса напрямик через рощу. Последняя надежда вернуться в город из этого пьяного бардака тормозила в десяти минутах ходьбы. Быть может, в трёх минутах спринтерского бега. Но даже для профессионального бегуна – никак не меньше трёх минут. А электрички, как известно, ждать не любят…

Нет ничего более обидного, чем тормозящая вдалеке последняя электричка. Уходящая последняя электричка – уже приятней. Лучше всего – пустая платформа с какой-нибудь тетушкой, сообщающей, что последняя электричка уже десять минут, как ушла. Нет электрички – нет проблемы. Самый верх мечтаний – засиженное мухами объявление на окошке кассы об отмене последней электрички в этом сезоне. Но тормозящая электричка – это, безусловно, самый большой плевок в душу.

– Какой плевок в душу! – патетически крикнул я на весь лес, но патетики не вышло, а получилось жалобное карканье.

Я глубоко вдохнул прохладный воздух, и пьяный туман в голове чуть рассеялся. Появилось немного здравого смысла, и этот здравый смысл говорил, что ушедшая электричка – самая последняя и самая незначительная мелочь из всего того, что случилось сегодня. И хорошо ещё, – говорил мне здравый смысл, – если эта мелочь окажется последней. Потому что, если случается у человека неудачный день, то неприятности идут одна за другой. И лучше всего, – говорил мне здравый смысл, – сейчас вернуться на дачу, извиниться перед всеми, спросить у хозяина, где можно лечь спать, и чем накрыться. И тихо-тихо лечь спать, чтобы этот день, наконец, закончился. И если ещё будут какие-нибудь неприятности в этот день, – говорил мне здравый смысл, – то пусть это будет какая-нибудь мелочь, что-нибудь, вроде щеки, покусанной комарами…

Словно услышав это, один из комаров вплотную заинтересовался мной и сел на щёку. Я с размаху треснул ладонью по щеке, но комар улетел, а увесистая оплеуха осталась. Это вконец меня разозлило. «А вот вам всем!» – я сжал кукиш и потряс им в воздухе, обращаясь то ли к комарам, то ли к внутреннему голосу.

Электричка, притихшая было, снова ожила, заворочалась, зарычала, постепенно переходя на вой, повыла-повыла, и стихла вдали. Нет, возвращаться на дачу после такого демонстративного ухода я не стану. Хорошо ещё, если стёкла веранды остались целы, когда я хлопнул дверью и зашагал в темноту… Калитка-то хоть цела? А, впрочем, так им и надо. Всем. Голова снова кружилась и было муторно. Я упрямо зашагал вперед.

– Какое же это всё-таки скотство, – сказал я снова вслух, – прийти в незнакомую компанию со знакомым парнем, а уже к вечеру…

Закончить мысль мне не дали. Посередине полянки ослепительно вспыхнуло, опалило лицо, плеснуло электросваркой по глазам, и я потерял сознание.

* * *
Контакт

Первое, что я почувствовал – это что лежу на чем-то мягком. В неподвижном воздухе разливался странный цветочный запах, чуть кисловатый и с примесью озона. Тело не болело, и было, вроде, в порядке. Зато покалывало в глазах. Я открыл глаза, но ничего не изменилось – кругом была все та же полнейшая темнота. Я совершенно не представлял, сколько времени провёл без сознания, но почему-то казалось, что не так уж много. А уж где я находится теперь – тем более не имел ни малейшего представления. Меньше всего мне нравилась тишина… Кругом стояла полная, оглушительная тишина. И от неё кружилась голова ещё сильнее, чем в лесу, – пространство, потеряв все зрительные и звуковые ориентиры, вращалось с бешеной скоростью.

Я пошарил руками и наткнулся на мягкую ворсистую стенку, уходящую вертикально вверх. «Умер! – пронеслось в голове, – И уже на том свете». Конечно, было ясно, что не умер. Самая здравая мысль, которая пришла мне в голову: друзья подобрали в лесу и принесли обратно на свою дачу. Но, поразмыслив, эту версию я отбросил: с какой стати они пойдут прочёсывать лес до станции после такой скандальной сцены? Тогда второй вариант: это больница. Поселковая такая больница, ночь, тишина… Слава богу, давно не лежал в больницах. Но всё-таки я хорошо помнил, что там пахнет никак не цветами. Горелой кашей там пахнет, хлоркой и лекарствами. И вот тут мне стало страшно. Я ещё раз пощупал ворсистую стенку справа, потянулся влево – и наткнулся на такую же стенку. Стенки уходили вверх, насколько хватало руки. По всему выходило, что я лежу в гробу, обитом изнутри бархатом. А ещё вспомнился комикс, где мышка бродит по желудку удава – я нашёл его в интернете как раз вчера… Холодный страх забрался под куртку и разбежался толпами мурашек по всему телу. Я слышал, как громко стучит сердце в груди, в животе, и даже в ладонях. Но тут сверху раздался голос.

Голос был почти знакомый – такими голосами вещают дикторы в метро и теленовостях. Но интонации у голоса были совершенно неожиданные, а фразы, хоть и становились понятны, но звучали дико. Иногда голос делал паузы, словно прикидывая, как лучше сформулировать. Но больше всего меня удивило то, что произносил голос. А произносил он следующий текст:

«Уважаемый житель господин! Вы находитесь в салоне бортового корабля инопланетной цивилизации, вынужденной совершить вынужденную посадку на лесистый участок вашей планеты. При посадке вы случились наблюдателем аварии техники, вследствие этого имеете временный ожог своих электромагнитных воспринимающих органов. Сознавая всю нашу вину, наша цивилизация обитает на своей планете, не имея подобных электромагнитных органов и методов восстановления их. С согласия жителя господина мы предлагаем оживление, вживление, вращение, вращивание, сопряжение, симбиоз и подключение воспринимающего органа нашего обычного типа к вашему организму на всё время, необходимое для самостоятельного восстановления органа вашего типа, если оно умеет само регенерироваться. Для согласия произнесите «да». Для вопроса задайте его голосом медленно…»

Я обалдело помотал головой и вспомнил, что есть такая болезнь – белая горячка. Но почему-то происходящее казалось похожим на реальность. Может, так и должно быть при горячке?

– Какого ещё сопряжения-вращения? – осторожно спросил я.

Голос сверху откликнулся незамедлительно:

– Недопонимание речи образует провалы в понятиях. Имелось в виду слово – синоним оживления, вживления, вращения, вращивания, сопряжения, симбиоза и подключения. Необходимо смысловое понимание присоединения искусственного органа к натуральному телу.

– А, понял! Это, как его… – вдруг оказалось, что нужное слово я тоже забыл. Слово было длинное, мычащее, по смыслу напоминало медицинский пинцет, оно вертелось около языка совсем рядом, но вспомнить его не удавалось. – Блин!

– Не блин, – тут же откликнулся голос.

– Имплантация! – воскликнул я.

– Возможно, – сообщил голос. – Вращивание, подсоединение органа для осмотра мира.

– Глаза что ли? – догадался я. – У меня что? Ожог глаз? И надолго? Другие глаза предлагаете имплантировать? Это опасно?

– Слишком быстрые вопросы. Наша аппаратура не успевает с перешифровкой. Отвечаем на последний вопрос. Не опасно. Наша медицинская методика имеет неопасный принцип обратимости. С помощью нашей методики любое медицинское вмешательство может быть обращено обратно. Опасность отсутствует.

– А откуда вы? – спросил я.

– Извините нас, житель господин. Мы не имеем право контакта, наш долг сейчас есть заглаживание виновности нашей аппаратуры и восстановление здоровья вашего тела. Мы просим побыстрее ответить на вопрос о согласии: да.

– Да, – сказал я. И в тот же миг растворился в пространстве.

* * *
В лесу

Когда я пришёл в себя снова, оказалось, что я лежу спиной на земле. Сквозь тонкую куртку спину обиженно покалывали сломанные травинки. Вокруг, похоже, была все та же роща. Глаза совсем не болели. На животе что-то мешало, а ещё почему-то сильно чесался затылок. Воздух над головой светился фиолетовым светом, который излучали тысячи крохотных фиолетовых вспышек. Я сел, огляделся – и обалдел.

То, что было вокруг, лесом назвать язык не поворачивался. Хотя это, конечно, был лес. Тонкие туманные контуры синих деревьев со вспыхивающими тут и там багровыми ветками больше напоминали обложки дешёвых книжек или компьютерные игры. Лес светился бледно-синим и жил своей жизнью, постоянно переливаясь. Я увидел мышь – пылающий весёлым салатовым огнём зверек бежал между травинок, освещая всё вокруг себя. Это точно была обычная живая мышка! Но будто вымазанная светящимся фосфором. Мышка вдруг остановилась, встав на задние лапки. Тотчас её свет потух и превратился в неразличимое пятнышко. Пятнышко повертело головой, вспыхивая огоньками, и продолжило путь, вновь ярко разгоревшись. Потом мышка забежала за дерево. Дерево оказалось прозрачным! Мышка не исчезла – её салатовое пятнышко чуть потускнело, но все же было вполне различимо за стволом.

– Ого! – воскликнул я и тут же бросился на землю, закрыв лицо руками: желтая вспышка озарила лес, и мне почудилось, что это снова световой взрыв.

Но вспышка погасла, и больше ничего не произошло.

– Ого! – осторожно повторил я, выждав немного.

На этот раз я заметил источник света. Желтые лучи шли от меня.

– Ой, – сказал я громко.

И в такт звукам всё вокруг осветилось желтыми и синими огнями.

Я замер, затем хлопнул в ладоши. Между ладонями взорвался разноцветный огонь, осветив на миг поляну. А через секунду лес ответил тихим фиолетовым отблеском. Я хлопнул снова. И снова мне ответил лес.

– Эге-ге-гей!!! – заорал я, что было сил.

Красный свет заметался по лесу и потух. И эхо ответило «гей!», полыхнув далеким смутным заревом.

– Сам ты гей… – обиделся я.

Помотал головой и закрыл лицо ладонями. Ничего не изменилось. Я изо всей силы зажмурил глаза, и снова открыл. Глаза не видели. А то, что видело – это были совсем не глаза. И тут понял: видел мир живот. Живот и грудь. Я аккуратно ощупал себя. Попробовал почесать живот, но ощущения были резкие и неприятные – будто неосторожно ковыряешь в ухе спичкой. Или открываешь глаза, нырнув в море.

Позже, когда я всё это снова и снова прокручивал в памяти, меня удивляло лишь одно – почему я так спокойно отнесся к происходящему? И я до сих пор не знаю ответа на этот вопрос, но думаю, что мне вкололи какое-то успокоительное или каким-то другим способом привели в порядок психику. Так или иначе, но я на удивление быстро адаптировался. Всё нормально: выпил, поругался с друзьями, попал ночью один в лес, потерял зрение, и теперь ориентируюсь по звуку. Точнее – вижу животом звук. Всё ясно. Удивительно слегка, но не более. Гораздо больше меня в тот момент волновал вопрос, как и куда теперь выбираться. Голова больше не кружилась, и хмеля в ней не осталось совсем – абсолютно трезвая голова. Холодный ночной воздух резал ноздри и забирался под куртку. По-любому надо было идти к людям.

Я привычно поднял руку к лицу и посмотрел на свои электронные часы. Рука уехала вверх и осталась тёмной. Я опустил её на уровень живота. Не видно. Тогда я открыл рот, вытянул губы трубочкой и протяжно завыл, стараясь осветить руку густым светом: «У-у-у-у-у-у-у-у…» В этом красном свете рука оказалась видна хорошо. Часы – тоже неплохо, а вот циферблат с цифрами оказались неразличимы абсолютно – ни в какую, как ни верти. И было понятно почему. В легких кончился воздух, я прекратил выть и закрыл рот.

А вдали уже разгорался новый огонь. Я увидел, что это поезд. Виден не очень отчетливо, но можно рассмотреть красные вагоны длинного товарняка. Вагоны и локомотив ярко светились, и этом свете был насквозь виден лес и станция с домиком – все-таки до станции оказалось не так уж далеко. Товарняк кратко прогудел, озарив ярким багровым огнём всё вокруг, и я разглядел за станцией деревушку, домики, шоссе и даже легковую машину, хотя не понять было, стоит она посреди шоссе или едет. Тогда я быстро развернулся всем корпусом, пытаясь разглядеть в противоположной стороне поселок, где остались друзья, но ничего не увидел, а товарняк тем временем смолк. Я ещё постоял немного, всматриваясь вдаль, но поезд уехал, и навалилась темнота.

В принципе, теперь всё равно было куда идти. Кстати, вполне можно вернуться на дачу, улыбнуться и буднично сказать, не глядя на Аллу: «Пардон, братцы, был нетрезв, вспылил!» Свои люди, не первый год вместе… Да только не заблудиться бы. А то можно плутать здесь до рассвета.

В груди вдруг кольнуло, и я понял: рассвета не будет. Проснутся птицы, зашумят люди, заревут электрички, но солнце не взойдет, а небо останется все таким же непроницаемым и черным, как сейчас – без звезд и луны. Я пока решил об этом не думать. Повернулся в сторону станции – всё-таки там было чуть светлее, – открыл рот и завыл, как фонарем освещая себе путь. И двинулся вперед.

Когда кончалось дыхание, я останавливался, набирал в легкие воздух, и с воем снова шагал вперед. Когда умолк в очередной раз, далеко впереди вспыхнул ответный красный огонь, а вслед за этим до ушей долетел заливистый вой – это в ответ завыла собака. Хорошо, если собака. Хорошо, даже если волк, хотя откуда тут волки? Но мне вдруг представилась планета, наполненная прозрачными людьми, которые ходят и воют, освещая себе путь. По спине побежали мурашки, и тогда я начал петь. С песней идти оказалось куда лучше, чем с воем. Не то, чтоб светлее, а красочнее, разноцветнее.

– Широка-а-а-а-а… – тянул я, освещая путь оранжевым фонарем, – Страна моя родна-я-я-я-я-я… – переходил на бас, и деревья искрились в густых красных лучах, – Много в не-е-е-е-е-е-е-е-е-ей… – срывался на визг, освещая путь синим светом, – Лесов, полей и ре-е-е-е-е-е-е-ек…

Физика моя окончилась давно. В институте готовили программистов, и больше гоняли по математике. Как устроен свет, я помнил смутно. А вот писать программы по обработке звука мне доводилось. И я точно помнил, что высокий тон имеет большую частоту, а низкий – меньшую. Я снова остановился и провыл подряд все ноты, какие только мог вытянуть – от самых низких до самых высоких. Ну да, так и есть – звуки в точности соответствовали цветам радуги. Бас – красный, визг – фиолетовый.

Я прошёл ещё чуть-чуть и деревья расступились, передо мной была станция. Оказывается, она была почти рядом – как я потом убедился, звуковые расстояния всегда кажутся намного больше.

* * *
Попутка

На станции было чуть светлее, чем в лесу, но всё равно темновато. Лишь вдалеке – а может в нескольких шагах? – над одним из деревенских домов полыхало рубиновое зарево: очередная компания неразборчиво орала пьяные песни, словно бы на эту станцию все съезжались для того, чтобы разбрестись по окрестным поселкам и напиться. Станция и впрямь больше ни на что не годилась: абсолютно глухая, даже ларька с пивом и сигаретами нету. Абсолютно темная. Хотя… тут ведь должны гореть фонари? Я засвистел, оглядываясь. Фонарный столб действительно стоял. Поразмыслив, я понял, что он горит: вокруг роились крохотные фиолетовые вспышки – мошкара, мухи, бабочки. Я подошёл к домику кассы. Касса, конечно, была закрыта. Мне помнилось, что тут стоял щит с расписанием электричек. Щит действительно стоял, но прочесть его мне не удалось. Название станции, собранное на козырьке кассы из крупных рельефных букв, читалось достаточно хорошо, стоило задрать голову и немного посвистеть. Какой-то там седьмой километр, то ли двадцать седьмой, то ли сто седьмой, никогда не мог запомнить. А вот расписание на щите, забранном прозрачным пластиком, не читалось ни в какую. А поэтому у меня не было даже уверенности, что расписание на щите висит. Зато обнаружился интересный эффект: если пошуметь, домик станционной кассы просматривался насквозь. Внутри стоял стол с кассовым аппаратом, обшарпанное кресло, вешалка с накинутым ватником, а в углу – две коробки с бутылками. Бутылки были полными и, судя по характерной форме, это было шампанское. Я немного поразмышлял, откуда могло здесь взяться шампанское – то ли кассиры собирались что-то праздновать, то ли по случаю разворовали какой-нибудь проезжий грузовой вагон. Скорее всего второе. Я усмехнулся, подумав, что теперь могу стать превосходным сыщиком. Только вот сколько нынче платят сыщикам? Больше, чем программистам?

Становилось прохладно, делать было решительно нечего, и я направился к шоссе. Тихонько мурлыкая себе под нос, прошёл по улочке спящего поселка и вышел на шоссейку. Здесь было темно и пусто. Машин не было. Я уже решил вернуться на станцию, как вдали мелькнул багровый огонек. Огонек рос, приближался и розовел. Вскоре послышался шумок двигателя, и я увидел автомобиль.

Автомобиль выглядел странно. Он был прозрачным, и внутри его светилось всё. Ярко полыхал мотор, мелькая ослепительными поршнями, сияла выхлопная система, искрилась коробка передач, а в глубине восседал мужичок. В неровном искрящемся свете разглядеть его лицо было нелегко, черты казались размытыми, зато хорошо просматривался череп, позвоночник, кости ног и рук. Одежду я разглядеть не смог – что-то типа бесформенной хламиды.

Я вышел на дорогу и вытянул руку. И автомобиль начал тормозить! И остановился. Подойдя поближе, я заглянул в распахнутое окошко.

– Чего, обалдел, под машину бросаешься? – полыхнуло оттуда прямо в лицо.

– Командир! – крикнул я. – Мне бы до города бы!

– До города… – с сомнением произнес мужичок.

– Надо очень! Иначе пропаду совсем. Ты скажи, сколько денег хочешь…

Я вдруг сообразил, что понятия не имею, сколько у меня денег, и есть ли они вообще после валяний в лесу. Начал торопливо шарить по карманам, и, наконец, нашарил в кармане купюру, вытащил её, но понял, что не могу её даже увидеть. Бумажка и бумажка. Я показал её мужику:

– Пойдет?

Мужик брезгливо оглядел меня, ещё брезгливее – трепыхающуюся купюру, затем кивнул:

– Садись.

И мы поехали.

* * *

Впереди за лобовым стеклом царил мрак, дороги почти не было видно. Зато очень ярко светился мотор и вся кабина. Я попробовал откинуться на спинку и закрыть глаза, но с удивлением понял, что мой новый глаз закрыть невозможно. Я решил пока об этом не думать.

– А чего случилось-то? Чего так, на ночь глядя? – начал беседу водитель.

– Да… – отмахнулся я. – Жизнь такая…

– Пьяный что ли? – поинтересовался водитель, принюхиваясь.

– Есть маленько, – кивнул я.

– Так: в машине – не блевать! – предупредил водитель. – Если чего – скажи, я остановлю.

– Ну, я не настолько уж пьяный, – обиделся я.

– А кто тебя знает, – добродушно кивнул мужичок. – Вон какой бледный, всклокоченный, весь в листьях. Как по земле валялся.

– На последнюю электричку бежал через лес, – объяснил я. – Много падал.

Я думал, что разговор сейчас сам собой заглохнет, но мужику хотелось общения.

– Да разве ж ходят в такое время электрички? – удивился он.

– Угу… – буркнул я сквозь зубы.

– Это тебе, брат, засветло надо было выходить…

– Угу… – буркнул я.

– А чего такой хмурый? – спросил мужик, немного помолчав.

– День неудачный, – буркнул я.

– А чего – неудачный? – удивился мужик.

– Рассказать? – вдруг зло спросил я.

– Расскажи… – охотно кивнул мужик.

И тут меня прорвало. И я стал рассказывать. Не про ухо конечно, а про весь день – с самого утра.

– Слушай, мужик. Утром я вылил кофе на штаны. Опрокинул чашку, случайно локтем задел, ну и всё. А штаны светлые. А мне на работу ехать.

– Тоже мне, проблема… – цыкнул зубом мужичок.

– Да это только начало… – усмехнулся я. – Короче, пока я штаны застирывал и сушил…

– У тебя одни штаны что ли? – удивился мужичок.

– Последние, – кивнул я. – Вторые в стиральной машине лежат, я их уже три дня вынуть и развесить собирался. Есть конечно ещё рваные джинсы, но за них меня бы мигом с работы выгнали. Ой, черт, до сих пор ведь лежат в стиральной машине, сгнили уже небось… – я задумался.

– Ну, застирывал последние штаны… – напомнил мужичок.

– Ну да, застирывал. Время прошло много, и я решил ехать на работу через центр, чтоб побыстрее.

– У тебя машина? – покосился мужичок.

– Была, – кивнул я мрачно. – Ты слушай, слушай дальше. Еду я через центр, ломлюсь сквозь пробку, а тут влезает роскошная иномарка – красная, спортивная, вся сияет. Ну, едем, плетемся. Долго. И мне – поворачивать. И я включаю поворотник. А у меня – «Жигулёнок», только из ремонта, крыло ещё не покрашено. И я её, суку, – пропускаю. Понимаешь?

– Угу… – кивает мужичок задумчиво. – Да ты не горячись так, нам час ехать до города, успеем наговориться.

– Извини, – смутился я. – Понимаешь… Как тебя звать?

– Леонид… – степенно кивает мужичок.

– Понимаешь, Леонид… Можно, Лёня?

– Можно и Лёня…

– Понимаешь, Лёня, она – красная, новенькая, блестящая! Дорогая, сука, как автограф Рокфеллера! И я её – пропускаю! Мигаю на поворот, но – тороможу. А она мне – мигает, мол, проезжай давай, сворачивай куда надо, я, мол, не тороплюсь, я вообще-то тоже сейчас поверну… Я сначала не понял. Думал, может не мне мигает? Приостановился. А она совсем тормозит, и мне снова мигает настойчиво – проезжай, проезжай, поворачивай быстрей куда тебе приспичило! А впереди все уехали, и сзади мне гудят уже, чтоб не стоял. И тут до меня доходит: ей действительно приспичило зарыться в гущу со своей полосы, я ей – помеха справа, но она вежливая, сука, и меня пропускает. Ну, думаю, спасибо. Жму на газ, кручу руль… А она – красная, блестящая, и стекла у неё черные как рубероид на даче у негра, и мотор у неё такой спортивный, и столько там лошадей, сколько не наберётся и во всех конюшнях мира, вместе взятых. И она вдруг рвётся с места, и вот она уже передо мной! И я ничего не успеваю сделать, и въезжаю ей в бок! Да не просто въезжаю, а так, что у неё весь бок всмятку, и капот отлетает, и бампер на асфальт падает, и обе фары вываливаются как глаза на стебельках, и все дела…

– М-да… – говорит Лёня. – А сам как?

– Да сам нормально… Только крыло, то самое, что ремонтировал, и фара треснула…

– А она?

– А из неё вылазят два во-о-о-от таких кабана… И говорят: ты баран слепой что ли? Ты куда ж, урод, едешь, через полосу? А я говорю: да вы ж сами притормозили! Вы ж мне сами мигали: проезжай, проезжай, поворачиваю! Я ж помеха справа! А они так между собой переглядываются – кто тебе мигал? Кто поворачивал? Никто тебе не мигал! И чего делать теперь будем, помеха? Ментов вызывать или так, договоримся?

– Ментов вызывать! – говорит Лёня уверенно. – Страховку, свидетелей побольше, которые видели, что они тебе мигают…

– Ага, только у меня нету страховки.

– Как так?

– Да вот так вышло. Была, да только липовая, долго рассказывать. Короче, нет страховки. И свидетелей нету. Может, и нашлись бы добрые люди, если бы кто-нибудь видел, что они мне мигали. Так, похоже, никто и не видел… Ну, короче, вызвали ментов. А ментам дело ясное: я виноват, я нарушил, я вылез наперерез, я врубился в бок. У них ведь была красная, спортивная, ни царапины… А у меня – дранный «Жигулёнок», и крыло это самое, не покрашенное, только из ремонта… И, стало быть, это я такой дебил, у которого по жизни привычка этим крылом прикладываться ко всему, что стоит или движется…

– А на самом деле что с крылом? – цыкнул зубом Лёня.

– На самом деле? На самом деле я машину ставил во дворе, утром выхожу – крыло всмятку. Какой-то урод приложился и уехал…

– Ну, и на сколько ты влетел? – поинтересовался Лёня.

– С крылом-то? Да ничего страшного.

– Нет, сейчас.

– Сейчас – да просто до фига, – сказал я честно. – Будет экспертиза – скажут точно. Но и так понятно, что полный финиш, потому что машина не серийная. Не знаю, что делать. Искать, у кого одалживать, и десять лет пахать.

– А кем работаешь? – спросил Лёня.

– Программистом, – отмахнулся я. – Так слушай дальше! С ментами разобрались, менты уехали. Кабаны свой капот подбирают, свой бампер в багажник кидают, и укатывают. А мой – не заводится! То ли мотор треснул, то ли тросик какой-нибудь, то ли шланг перебило… Не знаю. В общем, как я его буксировал с проспекта на веревке – это долгая история. Короче, звоню на работу, мол, такие дела, попал в аварию, пятница, сегодня никак не появлюсь, лады? А мне отвечают: ни фига, приезжай сейчас же, тут у начальника к тебе важный разговор. Хватаю такси, еду в офис, поднимаюсь наверх и жду два часа в коридоре, пока наша светлость Михаил Павлович изволит принять. А наша светлость мне заявляет: Александр…

– Ага, Саша, – кивает мужичок.

– Ой, сорри, не представился: Саша Тимченко. Так вот, начальник заявляет: Александр, с этого понедельника вы у нас ужо не работаете… Говорю: это с какой радости? А он: а вот так у нас усё поменялося… Я говорю: это конечно прекрасно, что у вас усё поменялося, как только я последний проект закончил, да только нельзя было меня предупредить заранее, что проект последний, и пора мне искать другую работу? А он руками разводит. Ладно, говорю, тогда ещё один наболевший вопрос: а что у нас по зарплате? А он говорит: не волнуйся, в бухгалтерии получишь за последний месяц. Я говорю: пардон, и это всё?! А он изумленно так: а что ты хотел? А я говорю: а что мне три месяца морочат голову какими-то грядущими выплатами, и отпуск у меня был такой, как у нормальных людей больничный бывает – четыре раза по неделе, причем зимой, причем за свой же счет! И, мало того, в последние месяцы забросали с ног до головы левыми делами! Которыми я вообще не должен заниматься! Меня на работу брали как программиста – по чему?

– Почему? – переспрашивает Лёня.

– По охранным системам как программиста! Так?

– Так? – удивляется Лёня.

– Так! – киваю я. – Но тогда вопрос: с какой радости на меня повесили настраивать компьютеры секретаршам, если что случается? А у них каждый день случается. Мало того – ещё и интернет-сайт фирме делать! Это нормально? Скажи, Лёня? Разве меня брали на работу сайты делать? Может мне вам ещё полы в офисе мыть? Берите себе дизайнера на отдельную ставку! Так нет же, я три месяца вам пахал от зари до зари по проекту, кроме того сайт делал, и секретаршам всё настроил, а всё потому, что мне сказали: это очень-очень нужно, и больше некому. И намекнули, что за все сверхурочные выплатят в конце сезона двойной оклад! И вот конец сезона, и чего? Где сверхурочные? Где отпуск?

– А он?

– А он отвечает: не знаю, кто там шо намекал, но ежели положены сверхурочные – это усё решает бухгалтерия, приходи после выходных за деньгами, скока есть по ведомости – усё получишь, нам чужого не надыть. И руками разводит.

– Да… – говорит Лёня.

– Это ещё не все! Это пятница, вечер. У меня – первые выходные за три месяца. У друга моего лучшего, Кольки, юбилей на даче. Шашлыки, шампанское, фейерверки – всё как у людей. Учились вместе, каждый год собираемся, традиция. И вот мы едем вдвоем с Аллой.

– Жена?

– Подруга. Любимая. Была. Встречались целый год, только последнее время почти не виделись, потому что эти суки…

– Завалили работой без выходных, – кивнул Лёня.

– Ну да. Короче, едем на электричке. Потому что машины нет. В электричке начинаем ругаться. Алла мне начинает: ты меня не любишь, тебе на меня наплевать, я для тебя пустое место… Ну, всё как полагается, сам знаешь, Лёня, эти истерики женские… А у меня неудачный день. Короче, приезжаем. Поздно. Все – весёлые, шашлык давно съели, и за водкой уже два раза ездили. Наливают штрафную. А потом ещё штрафную. И ещё. И пока я общаюсь с друзьями, которых сто лет не видел, пока пытаюсь выяснить, кто бы мне мог денег одолжить на годик-другой, пока рюмку за встречу, рюмку за юбиляра, рюмку за разбитую машину, рюмку, чтоб найти хорошую работу, рюмку за компанию, снова рюмку за Кольку… В общем, Алла куда-то – шмыг. И в какой-то момент я уже смотрю – они уже там с Барановым шу-шу-шу, да хи-хи-хи, и она у него на коленях сидит, а он её лапищей своей по животу гладит!

– И?

– А что, этого мало?

– Дело молодое, – философски замечает Лёня. – Кому мало, кому много. От ситуации зависит, от отношений. Ну и ты чего сделал?

– А ты бы чего сделал?

– Я… – он задумчиво смотрит на дорогу, – налил бы ей бокал шампанского, увёл бы в сад на луну смотреть, обнял, поговорил…

– М-да… – говорю я. – Не знаю. Короче, я точно не помню, что я им сказал… Но сказал им всем, что про них думаю. И про неё, и про козла этого Баранова, и про Кольку, кажется, тоже. Хлопнул дверью и ушёл на последнюю электричку…

– Ну-у-у… – укоризненно протянул Лёня. – Не мальчик ведь уже, дверями хлопать из-за бабы. Годиков-то сколько?

– Двадцать восемь… – Мне вдруг действительно стало очень стыдно.

Лёня помолчал, задумчиво цыкая зубом – от этого из его рта вылетали короткие фиолетовые вспышки.

– И всё? Все неприятности? – спросил он, наконец.

– Ну… – Я вдруг замялся: то, что произошло со мной в лесу, вдруг показалось далеким и непонятным. – Ну, ещё у меня какой-то глюк в лесу был по пьяни. Не помню уж, что там случилось… Но вижу я теперь… глазами… плоховато, скажем так.

– Эй! – насторожился Лёня, ударил по тормозам и внимательно на меня посмотрел. – Водка-то не паленая была? А то знаем мы эти «вижу плоховато»… Ты как? В глазах темнеет? Тогда срочно выпить бутылку нормальной водки и в больницу!

Я покачал головой и усмехнулся.

– Не, Лёня, не боись, совсем не темнеет у меня в глазах…

– Двоится? – догадался Лёня, снова разгоняясь.

– Типа того, – кивнул я. – А водка была нормальная. Отличная была водка, вкусная! А всё остальное – от нервов. День такой.

– Ну, смотри… – кивнул Лёня, помолчал и вдруг спросил: – А скажи-ка мне, милый друг, честно: деньги у тебя есть, со мной расплатиться? Кроме того червонца, что ты мне с умным лицом показывал?

Назад к карточке книги "Ухо"

itexts.net

Книга "Правое ухо. Монологи людей, родившихся в СССР"

Последние комментарии

 
 

Правое ухо. Монологи людей, родившихся в СССР

Автор: Борисов Александр Жанр: История, Обществознание, социология Год: 2018 Добавил: Admin 3 Апр 18 Проверил: Admin 3 Апр 18 Формат:  PDF (445 Kb)

Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

Аннотация

В книге мурманского журналиста Александра Борисова изучаются проблемы ЛГБТ-сообщества в историческом аспекте. Автор собрал истории жителей Кольского полуострова, Москвы, Санкт-Петербурга и Архангельска, столкнувшихся с гомофобией в СССР.

Объявления

Где купить?

Нравится книга? Поделись с друзьями!

Другие книги автора Борисов Александр

Похожие книги

Комментарии к книге "Правое ухо. Монологи людей, родившихся в СССР"

Комментарий не найдено
Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться
 

www.rulit.me

Книга в Ухе - аудиокниги

15 новых аудиокниг уже на сайте:

Иная суть, автор Александр Хиневич, читает: Грифhttps://knigavuhe.ru/vk/b/18941/Жанр: Фантастика, фэнтези

ГЛУБИНА. Погружение 9-е, авторы Хулио Кортасар, Норман Спинрад, Питер Филлипс, Рэй Брэдбери, Роберт Шекли, Альфред Хейдок, Владимир Сорокин и Стивен Кинг, читают: Олег Булдаков, Сергей Бельчиков, Михаил Прокопов, Александр Дунин, Иван Савоськин, Алексей Дик, Владимир Князев и Вадим Чернобельскийhttps://knigavuhe.ru/vk/b/18940/Жанр: Фантастика, фэнтези

Кто украл моё сердце, автор Тесс Герритсен, читает: Леонтина Броцкаяhttps://knigavuhe.ru/vk/b/18939/Жанр: 🕵 Детективы, триллеры

S-T-I-K-S. Трейсер, автор Юрий Уленгов, читает: Дмитрий Кузнецовhttps://knigavuhe.ru/vk/b/18938/Жанр: Фантастика, фэнтези

Белая Роза, автор Глен Кук, читает: Кирилл Головинhttps://knigavuhe.ru/vk/b/18937/Жанр: Фантастика, фэнтези

Морские истории, автор Борис Житков, читает: Александр Бордуковhttps://knigavuhe.ru/vk/b/18936/Жанр: Приключения

Фатальное колесо, автор Виктор Сиголаев, читает: Олег Воляhttps://knigavuhe.ru/vk/b/18935/Жанр: Фантастика, фэнтези

В списках не значился, автор Борис Васильев, читает: Владимир Баклеичевhttps://knigavuhe.ru/vk/b/18934/Жанр: Роман, проза

Робаут Жиллиман: Владыка Ультрамара, автор Дэвид Аннандейл, читает: Сергей Пуховhttps://knigavuhe.ru/vk/b/18933/Жанр: Фантастика, фэнтези

Герцогиня и «конюх», автор Роман Антропов, читает: Олег Федоровhttps://knigavuhe.ru/vk/b/18932/Жанр: Роман, проза

Правда и другая ложь, автор Саша Аранго, читает: Леонтина Броцкаяhttps://knigavuhe.ru/vk/b/18931/Жанр: 🕵 Детективы, триллеры

Путевые записки эстет-энтомолога, автор Виталий Забирко, читает: Михаил Росляковhttps://knigavuhe.ru/vk/b/18930/Жанр: Фантастика, фэнтези

Смерть в Киеве, автор Павел Загребельный, читает: Светлана Раскатоваhttps://knigavuhe.ru/vk/b/18929/Жанр: Роман, проза

Большая Новогодняя книга, читает: Елена Узкаяhttps://knigavuhe.ru/vk/b/18928/Жанр: Для детей

Алая чума. Рассказы, автор Джек Лондон, читает: Аркадий Бухминhttps://knigavuhe.ru/vk/b/18927/Жанр: Классика

borgi.ru