LitBlog — литературный блог. Волвх книга


Образы-символы в романе "Волхв" - Mi Vida Loca

Интерпретация сюжета  через символы-образы

         Джон Фаулз – один из тех английских писателей, в творчестве которого отразилась и трансформировалась Европа, один из тех, кто созидал европейский миф и европейскую реальность.

         Греция Фаулза – это прародина европейского самоощущения и европейской культуры, колыбель европейской цивилизации. Она трактуется писателем  как место инициационного испытания и обретение человеком самого себя. Действие романа разворачивается на вымышленном острове Фраксос. Под этим названием Фаулз описал реальный остров, где, подобно своему герою, преподавал английский язык и литературу. Именно благодаря ему каждое лето остров штурмуют англичане с потертой копией «Волхва» в руках: они знают, что где-то здесь есть школа, в которой преподавал Николас Эрфе (и сам Фаулз), отель, в котором он жил, а главное — та самая вилла Бурани, убежище старика Кончиса, с колоннадой и клавикордами, белая и роскошная, как снега Швейцарии. Самые пытливые даже узнают, что на самом деле она называется Иасемиа — «жасмин» — и находится на южной оконечности острова, рядом с пляжем Святой Параскевы Пятницы.

         Вообще, в истории мировой, и в частности английской литературы  XX век отмечен небывалой активностью интереса писателей к греческому наследию. В Англии на античную тематику писали Д. Джойс, Э.М Фостер, У. Голдинг и другие. Так же и Фаулз, страстный поклонник Греции, греческой литературы, мифологии, создает произведения, так или иначе затрагивающих «греческую тему»:философский трактат «Аристос»; эссе «Острова», посвященное «Одиссее» Гомера; эссе «Греция» и «Что стоит за «Волхвом» и, разумеется, сам роман «Волхв».

         Знакомство Фаулза с Грецией произошло в январе 1952 года, когда он приехал на остров в Спетсаи в качестве преподавателя английского языка. Фаулз признается, что с первого взгляда влюбился в природную Грецию (agria Ellada — так он ее называет), и этот «роман» длился до конца его жизни: «Я безнадежно, непреодолимо влюбился в природную Грецию в первый же день после моего приезда в Афины <…> Природная Греция была так прекрасна, что от этой красоты перехватывало дыхание  и замирало сердце» . Фаулз воспринимает Грецию как поистине «рай на земле». Он восхищается греческим пейзажем, изобилующим всевозможными красками, любуется редкими видами птиц и цветов, величественными холмами, покрытыми темно-зеленым сосновым лесом, безоблачным синим небом, ослепительным солнечным светом и морем, раскрашенным в самые разные цвета. Писателя охватывает состояние «средиземноморской эйфории»: ему кажется, будто он «повис в сверкающем воздухе, вне времени, неподвижно паря над высочайшим единением стихий». По мнению писателя, такие красоты природы, те эмоции, которые испытываешь в соприкосновении с ними, «неизмеримо развивают человека». Пережитое Фаулзом на греческом острове оказалось исключительно важным впечатлением, навсегда оставшемся в душе писателя.

           Фаулз приходит к выводу, что развитие греческой культуры было всего лишь результатом воздействия пейзажа и света на восприимчивых людей. Естественный свет греческой земли с ее непревзойденной прозрачностью и ясностью, которые, по одной из версий, подарили ей имя — Hellas (Эллада), безусловно, был определяющим условием достижения высоких духовных и художественных вершин. Писатель считал, что именно он движет борьбой противоположностей, преобразуя чудесным образом чувственное в сверхъестественное и метафизическое, именно он придает масштаб пространства и бесконечного в своем разнообразии пейзажа.

           В романе «Волхв» Греция приобретает образ первой поэтессы, а Николас Эрфе становится ее рабом: «Весь мир поднялся на крыло, а я был придавлен к земле; бесталанный Катулл, пленник безжалостной Лесбии – Греции».

          «Греция связана с образом волшебницы Цирцеи, очаровавшей Одиссея и его спутников и превратившей мореходов в свиней. Одиссей сумел освободиться от колдовских чар и отплыть с острова Эея, чтобы затем, по совету Цирцеи, попасть в Аид и узнать о своей дальнейшей судьбе.» . В эссе «Что стоит за «Волхвом» Фаулз писал, что сам «целиком и полностью попал под чары Цирцеи и в отличие от Одиссея так никогда от них и не избавился» . А Николаса автор фактически называет новым Одиссеем, по совету Цирцеи отправляющемуся в ад, чтобы узнать о своей дальнейшей судьбе у слепого прорицателя Тиресия. И действительно, герою предстоит узнать то, что перевернет его представление о себе. Кстати, фамилия Николаса–  Эрфе (искаженное от английского earth – «земля») – оказывается созвучной имени другого персонажа – мифического певца Орфея. Испытания, которым подвергается герой в Бурани, на роскошной вилле мага, аналогичны спуску Орфея в подземное царство, тем более, что в одном из эпизодов Николас спускается в подземный тайник. Орфей спускается в подземное царство, чтобы вернуть свою Эвридику, Эрфе через раскрытие обманов и тайн Кончиса получает возможность вновь обрести покинутую им любимую Алисон.

          Когда Николас попадает в Грецию, необычное состояние своей души он описывает так: «За россыпью крыш вставал темный, сплошной силуэт Акрополя – именно такой, каким его ожидаешь увидеть, и потому как бы ненастоящий. Благословенная, долгожданная неизвестность; счастливое, освежающее одиночество Алисы в Стране чудес».

         Нельзя оставить без внимания и другое отождествление. В восьмой главе, решив окончить жизнь самоубийством, Николас думает о следующем: «я…превращаю собственную смерть в сенсацию, в символ, в теорему. Я хотел не просто погибнуть, но погибнуть как Меркуцио. Умереть, чтобы помнили…». Шекспировские аллюзии и реминисценции в романе  «Волхв» Фаулза несут в себе, прежде всего, структурообразующее начало, они используются писателем для характеристики персонажей,  событий в их жизни,  формируют,  таким образом,  философский подтекст художественного произведения. К тому же интертекстуальные включения являются основой для своеобразной интеллектуальной игры писателя с читателем,  а игровое начало,  «карнавализация»  действительности одно из ярких явлений шекспировского времени. Но даже если мы забудем о персонаже Шекспира – живом и подвижном Меркуцио и только подумаем, как близко стоит это имя к имени Меркурия, то  поймем, что Фаулз не упоминал ничьих персонажей зря.

         Незадолго до встречи с первой «загадкой» он ощущает себя подобным Адаму: «Я два или три раза бывал на этом пляже; тут, как и на большинстве пляжей Фраксоса, возникало пленительное ощущение, что ты – первый оказавшийся здесь человек, первый, кто видит, первый, кто существует, самый первый человек на Земле. На вилле не подавали признаков жизни. Я расположился у западной кромки пляжа, где дно поровнее, искупался, перекусил хлебом, маслинами и зузукакией (холодными ароматными фрикадельками) и за все это время не увидел ни души.». Обратим особое внимание на этот момент. В предисловии к роману «Волхв» Фаулз пишет: «В фамилии, которую я ему придумал, есть скрытый каламбур. Ребенком я выговаривал буквы th как «ф», и Эрфе на самом деле означает Earth, Земля…». Николас неоднократно повторяет, что закончил Оксфорд, и несколько раз говорит, что пришел к Кончису всего лишь за стаканом воды. Кончис является настоящим учителем Николаса, при этом Кончис учился у Юнга.

         «В «Misterium Conjunctionis» Юнг пишет об Адаме следующее: «в интерпретации хаггады его имя выводится из слова адамах, земля». Здесь мы видим параллель с фамилией Николаса Эрфе, лично для Фаулза означавшей «землю». Юнг также приводит одну из английских загадок XIV века, восходящую к англосаксонскому «Диалогу между Сатурном и Соломоном». Она звучит так: «Вопрос магистра из Оксфорда его ученику: Из чего был создан Адам? – Из восьми вещей: первая – земля, вторая огонь, третья – ветер, четвертая – туман, пятая – воздух, при помощи которого он может говорить и думать, шестая – роса, которой он потеет, седьмая – вода, которую он жаждет, восьмая – соль, благодаря которой слезы Адама солоны». Так мы можем провести параллель с фамилией Николаса Эрфе, лично для Фаулза означавшей «землю».

         Первый знак о присутствии человека явился Николасу в виде книги – сборника современной английской поэзии, с подчеркнутыми рукой неизвестного владельца дюжиной стихов на островную и морскую темы, из которых автор приводит всего четыре. Остальные вдумчивый читатель должен найти сам, видимо, автор в этом случае занимает учительскую позицию по отношению к нам. Вообще, нужно обратить особое внимание на этот образ  и его место в романе. Зачем Фаулзу понадобилось делать акцент именно на английской поэзии?

         Тема национальной идентичности в произведениях Фаулза является сквозной. В его творчестве есть два эссе, посвященных исключительно этой проблематике. В них Джон Фаулз решительно противопоставляет «английскость» и «британскость» и стремится показать, что второй термин не имеет никакого отношения к тому, что на самом деле представляет национальный английский характер. Как сказал писатель в одном из интервью, «я ненавижу Британскую империю, британский флаг, королеву. Но к англичанам у меня другое отношение. Англия для меня – это особый пейзаж, особый язык, особое поведение» [23, 96].

         Тема национального у Фаулза реализуется своеобразно, как бы от противного. Писатель идет по пути разрушения сложившихся в отношении англичан стереотипов. Свою позицию автор выражает предельно открыто, что подчас звучит довольно грубо, но все это лишь потому, что предмет обсуждения чрезвычайно тревожит писателя. Но, отчаянно отстаивая в себе англичанина в этих эссе, Фаулз практически одновременно, в другом утверждает, что не хочет быть англичанином, что он мега-европеец (а это для него и Европа, и Америка, и Россия, да и все страны, где, по существу, европейская культура).

         Итак, тема национального в творчестве Фаулза не обошла стороной и роман «Волхв», напомнив о себе рядом образов, одним из которых является сборник английской поэзии.

         Эти стихотворения намечают путь героя. Книга является связующим звеном между миром реальным и тем, в который попадает Николас.

         Во-первых, он должен пройти долгий путь и вернуться в отправную точку, чтобы увидеть свой край свежим взглядом.

          «На форзаце не было имени владельца, но над обрезом торчали аккуратно настриженные ленточки гладкой белой бумаги. Одна из них отмечала страницу, на которой кто-то обвел красными чернилами четверостишие из поэмы «Литтл Гиддинг»:

Мы будем скитаться мыслью,

И в конце скитаний придем

Туда, откуда мы вышли,

И увидим свой край впервые»

         Это и произойдет – герой вернется в Лондон, вернется к Алисон, олицетворяющей собой «родное» пространство, связующее звено между миром обыденного, повседневного Лондона, миром цивилизации, где инициация в мистические практики не может произойти и миром архаических эзотерических практик, каковым в романе «Волхв»  предстает греческий остров. Алисон можно сравнить с Персефоной, помогающей герою пройти инициацию. Она – существо с неопределенной культурной принадлежностью, и говорит то с австралийским, то с английским акцентом, более того, впоследствии Алисон становится стюардессой, то есть начинает выполнять функции медиатора.

         Во-вторых, остров станет для него мечтой, которая осуществляется далеко не у каждого – мечтой об успешной инициации.

«Об островах мечтали в колыбелях…

Где страсть прозрачна и уединенна.»

         В строфе Одена были отмечены только эти две строки, первая и последняя.

         В-третьих, его предупреждают о необходимости действовать быстро и решительно, для того, чтобы принять посвящение.

«Столь же прихотливо выбирал владелец книги фрагменты из Эзры Паунда:

Не упусти же звездного отлива.

Стремись к востоку, чтоб омыться в нем,

Спеши! игла дрожит в моей груди!..

Ты не обманешь вещий ход светил.»

         В-четвертых, его призывают немедленно отправиться в ад к Прозерпине и Тиресию, как слепого охотника за знанием.

«Дух и за гробом пребывает цел!

Так говорила тьма

Ступай немедля по дороге в ад,

Где правит Прозерпина, дочь Цереры,

К Тиресию ступай сквозь мрак нависший

Слепому, к призраку, который в преисподней

Тайн причастился, что неведомы живым,

Здесь ты закончишь путь.

Познание – лишь тень иных теней,

Но твой удел – охотиться за знаньем

На ощупь, как бессмысленная тварь.»

         Николас пытается узнать хоть что-то о хозяине виллы, к которому побоялся зайти, спрашивает о нем у своего приятеля, греческого учителя Димитриадиса, у хозяина харчевни, и у местного почтальона Гермеса.

         Заметим, что Димитриадис носит фамилию, образованную от имени Деметры, матери Персефоны – владычицы подземного царства и богини, играющей ведущую роль в Элевсинских мистериях. Она упоминается в стихотворении, которое Николас находит в книжке, брошенной на пляже, недалеко от виллы миллионера.

          «Почтальон Гермес – единственный человек, ступающий свободно на землю частного владения, и возвращающийся обратно в деревню, напоминает нам о своем божественном покровителе, который в качестве медиатора между миром живых и мертвых, выполнял функцию проводника в царство Аида. Именно Гермес открыл Одиссею секрет травы моли, спасшей путника от чар Цирцеи.».  Итак, Николас Эрфе спрашивает о Кончисе и о том, как попасть на виллу, куда нельзя попасть никому, кроме почтальона и, одновременно, поставщика продовольствия Гермеса. И никто там никогда не бывал.

         Вилла, расположенная на горе привлекает его тем, что там он может найти ответы на животрепещущие вопросы. Весь эпизод знакомства проникнут гностическим мироощущением и главная задача читателя состоит в том, чтобы понять, что Николас оказался на вилле миллионера не просто так, не по воле случая, а по велению судьбы. Недаром Николас не может избавиться от ощущения, что на вилле его ждали.

          «Заметив, что стол накрыт на двоих, я конфузливо замешкался на углу, чувствуя типично английское желание улизнуть. И тут в дверях бесшумно возникла чья-то фигура. Это был Конхис.»

          По первоначальному замыслу Фаулз должен был назвать роман «Играми в бога», но передумал, понимая, по-видимому, всю прямолинейность такого названия, с которым бы образ Кончиса утратил колорит своей противоречивости, превратившись в простую и однозначную иллюстрацию к ситуационной этике французских экзистенциалистов. Не говоря о том, что образ Николаса Эрфе рухнул бы, как карточный домик. Фаулз пишет:  «Я хотел,  чтобы мой Кончис продемонстрировал набор личин, воплощающих представление о боге – от мистического до научно-популярного; набор ложных понятий о том, чего на самом деле нет, – об абсолютном знании и абсолютном могуществе. Разрушение подобных миражей я до сих пор считаю первой задачей гуманиста; хотел бы я, чтобы некий сверх-Кончис пропустил арабов и израильтян, ольстерских католиков и протестантов через эвристическую мясорубку, в какой побывал Николас».

         Кончис выступает в романе как очеловеченная энциклопедия философских идей XX века от Ницше и Фрейда до Юнга. Его философия – это сплав ницшеанства и экзистенциализма, выражаемый в остроумно парадоксальной и афористической манере. Любовь к ближнему он считает фантомом, необходимым человеку, пока он включен в общество: «Вам нравится быть любимым. Мне нравится просто быть». Он верит в случай и убежден, что случай - единственная реальность, в которой существует человек: «Нас призывает случай, мы не способны призвать сами себя к чему бы то ни было». Чувство долга, по его мнению, «как правило, немыслимо без того, чтобы принимать скучные вещи с энтузиазмом, а в этом искусстве я так и не преуспел» и т.п.

         По замыслу Фаулза, Кончис – фигура драматическая, если не трагическая, и далеко не однозначная. Фаулз относится к своему герою не без симпатии. Он создает для него предысторию, которая объясняет, если и не оправдывает, природу его странных фантазий: Морис Кончис сам столкнулся с «непостижимым», участвуя в двух мировых войнах. Он выжил в этих войнах, но вышел из них опаленным: «в мире больше не стало причин и следствий».

         Фаулз редко охотно дает ключи к разгадке. Будучи постмодернистом, он предпочитает вести интеллектуальную игру с читателем,  предлагая сложные аллюзивные образы-символы, заставляя читателя проникнуть в их логику, а затем, нарушая ее, предлагает новую версию и интерпретацию, создает новую реальность. Писатель утверждает:  «Роман даже доходчивее и увлекательнее написанный, не кроссворд с единственно возможным набором правильных ответов – образ, который я тщетно пытаюсь… вытравить из голов нынешних интерпретаторов. «Смысла» в  «Волхве» не больше, чем в кляксах Роршаха, какими пользуются психологи. Его идея – это отклик, который он будит в читателе, а заданных заранее  «верных» реакций, насколько я знаю, не бывает».

         Каждая аллюзия в романе «Волхв» становится сложной метафорой со множеством значений. Писатель вводит все новые аллюзии, увлекая и запутывая нас. Апофеозом является сцена суда, где Николас выступает в роли обвинителя и обвиняемого,  в роли жертвы и палача. Над героем вершится странный суд.

          «Оглядел зал; надо зафиксировать все до мелочей. Сплошь каббалистические знаки. На правой стене черный крест – не христианский, со вздувшейся, словно перевернутая груша, верхушкой; на левой, вровень с крестом – пунцовая роза, единственное цветное пятно в черно-белом убранстве зала. На стене прямо над высокими дверями черным выведена гигантская отрубленная от предплечья шуйца: указательный палец с мизинцем торчат вверх, средний и безымянный согнуты и прижимают большой к ладони. Отовсюду так и разит обрядностью; а я всю жизнь презирал любые обряды. Я безостановочно твердил себе: сохраняй достоинство, сохраняй достоинство. С черным циклопьим буркалом во лбу, увитый белыми лентами и розочками – в таком виде кто угодно покажется идиотом. А мне нельзя казаться, нельзя.»

         Образы древних божеств несут некий символический смысл. Так тринадцатью  (неслучайное число) присяжными заседателями становятся: Хернизверобой («божок неолита, дух таежного сумрака, племенного строя, черный и студеный, как прикосновение железки…»), ведьма, человек с головой крокодила, ацтек,  «крылатая вампирша»,  африканское божество («плебейский страшила в домодельной кукольной хламиде»),  суккуб «с босховской харей»,  «скелетик-Пьеро»,  «рыба-женщина-птица»,  «песьеголовый Анубис», колдун,  «козлобород». Автор словно рисует картину «Страшного суда» в искаженной, гипертрофированной форме, где приговор будет вынесен служителями темных сил. Фаулз вплетает в канву произведения и библейские мотивы:  «Архидьявольская спесь, с которой козлобород, его адское величество, шествовал на место, приличное его сану…похоже предстоит черная месса…Мне вдруг пришло в голову, что передо мной – карикатурный Христос; жезл – пастушеский посох; черная борода – Иисусова каштановая бородка, кровавая свеча – нечестивый аналог нимба».

         Почти все фигуры воплощают  «некий зловещий архетип». Символично и имя главной героини: Алисон  (или Элиссон) – древнегреческого происхождения и означает «здравомыслие»: «Я вспомнил циркуляр, найденный в Hope: К концу июля сворачиваем всю активность, кроме сердцевинной. Алисон и есть сердцевина. Алисон и есть Незримая Астарта».

         В эпизоде суда герой романа устрашился не масок, а того, кто скрывался под ними:  «Как бывало и в Бурани, я устрашился не того, что вижу, а того, что не понимаю, зачем мне это показывают. Не самой маски, – век двадцатый, пресыщенный научной фантастикой, слишком высоко ставит реальные достижения науки, чтобы всерьез трепетать перед сверхъестественным, – но того, кто скрывался под маской. А то была неиссякаемая первопричина страха, ужаса, истинного зла – Человек с большой буквы».

         Ключевой в понимании смысловой нагруженности произведения является финальная сцена. Николас и Алисон беседуют на парковой лужайке недалеко от здания Камберленд-террейс,  украшенного изваяниями античных божеств: «Глядя на ее макушку, я ощущал своей пустые высокие окна Камберленд-террейс, белых каменных богов».

         Вначале герои ведут себя так, как будто они все еще находятся под наблюдением всесильного Кончиса. Но многочиленные окна пусты, а боги – это всего лишь изваяния из белого камня. «Игра в бога» окончена.

          «Ведь бога нет, и это не игра». Как верно подметил Л. Баткин, Джон Фаулз  «транспонирует, в сущности, единственный лейтмотив, в конечном счете, явственно доносящийся сквозь очередную романную перипетию. Этот лейтмотив – запутанные поиски современным «я» своей идентичности. В начале романов перед нами, казалось бы, вполне определившаяся и обычно достойная личность, но личность рамках предзаданного,  узнаваемого,  тождественного себе и благополучного существования. Далее внезапно разверзается бездна. И выясняется, что идентичность Я в том лишь и состоит, что индивид всегда на кануне себя, не совпадая с собой. То есть «идентичность есть порыв, судьба и тайна».

         Фаулз ни на минуту не прекращает игру с читателем, соблазняя его легкими разгадками, а затем разрушая иллюзию простоты и ясности. Искусство писателя в том, что читатель невольно отождествляет себя с главным героем, а посему обречен на все испытания, которые тот проходит, обречен на его ошибки и метания. И герой, и вслед за ним читатель, интерпретируют события  (к примеру, театрализованную сцену погони сатира за нимфой и заступничества Артемиды), исходя из сложившихся представлений и знаний античной мифологии, пытаясь втиснуть реальность в определенную схему. Так, в нимфе узнается Лилия, таинственная гостья Бурани, ставшая объектом вожделения Николаса. И ее чистота и невинность уже никем не ставится под сомнение, а разрушение этой иллюзии шокирует.

         Роман  «Волхв» должен трактоваться в контексте постмодернистской литературы, так как в нем обнаруживается соответствие многим, по определению Д. Затонского,  «демонтирующим» признакам постмодернизма  (неопределенность, деканонизация, сконструированность и др.).  «Двусмысленность, плюрализм, сомнение – вот киты, на которых балансирует постмодернизм», считает ученый.

         Напряженный интерес к Фаулзу обусловлен прежде всего тем, что под его текстами лежит целостная основа, завораживающая и притягивающая читателей. Массовый читатель не может выявить и построить эту систему, но он чувствует, что под историями, рассказанными Фаулзом содержится нечто глубокое, тайный космос, который заставляет его обращаться к романам Фаулза снова и снова.

lyn4-antagonist.livejournal.com

Рецензия и отзывы о произведении

Купить бумажную  Купить электронную

Джон Фаулз считается истинным экспериментатором, поэтому не стоит удивляться, что такое типичное явление для латиноамериканской культуры, как «магический реализм», характеризует работу этого британского писателя. Действительно, Роман Джона Фаулза «Волхв» является ярчайшим примером литературы «магического реализма». Термин описывает целое поколение латиноамериканских писателей 20-го века, для которых общим приемом считается внедрение странных, чудесных и даже фантастических элементов в рамки реальной жизни. Корни такой манеры повествования уходят далеко в вероисповедание и способ мышления коренных американских цивилизаций доколумбовского периода. Именно они дали толчок развитию этого направления в литературе.

Начало создания своего монументального произведения Фаулз относит к пятидесятым годам и, по сути, «Волхв» является его первым романом, однако же он был опубликован гораздо позже (впервые в 1965 году), когда писатель уже добился определенного успеха благодаря произведению «Коллекционер». Изначально Фаулз несколько опасался представлять на всеобщий суд труд всей своей жизни, поэтому он множество раз его переписывал, перерабатывал форму и поэтику романа, пока наконец не решился на его публикацию. Несомненно, эта книга и по сей день является объектом пристального внимания.

Сам Фаулз пишет в предисловии: «Смысла в «Волхве» не больше, чем в кляксах Роршаха, какими пользуются психологи». Несколько неоднозначно, не правда ли? Я бы сказал так, что «Волхв» это одна из тех книг, о которых отзываются либо в восторженных тонах, либо категорично плюются в ее сторону. Других вариантов нет. Отсюда следует такой вопрос: что есть «Волхв»? Невероятно глубокий философско-психологический трактат или же всего лишь неудачный эксперимент почитателя экзистенциализма и психологии Юнга? Споры по этому поводу не стихают уже полвека и каждый читатель находит собственные доводы в пользу той или иной теории, однако несомненным является тот факт, что Фаулзу удалось создать один из самых провокационных и обсуждаемых романов 20-го века. Я же склонен относить роман к первой категории, потому что я едва ли могу вспомнить что-либо подобное из мною прочитанного.

Действия романа переносят нас на вымышленный остров Фраксос, который находится в пределах Греции. Главный персонаж Николас Эрфе — молодой англичанин, приехавший на остров работать учителем в школе. Его отъезд из родной страны сопряжен с трудным расставанием с любимой по имени Алисон. На острове Николас знакомится с местным жителем Морисом Кончисом и часто гостит на его вилле «Бурани». Собственно, с этого момента и начинаются главные события.

На острове Николас оказывается, сам того не ведая, втянут в череду мистических постановок и психологических экспериментов под чутким руководством Мориса Кончиса. С каждой новой страницей автор втягивает читателей во все большие авантюры, градус интриги постоянно накаляется, а желание перевернуть следующую страницу, чтобы узнать продолжение, становится непреодолимым. Кончис моделирует для Николаса разнообразные представления и испытания с его непосредственным участием. Во всем происходящем четко прослеживаются аллюзии на творчество Шекспира, древнегреческие мифы, в частности миф про Орфея. К тому же фамилия Эрфе несомненно ассоциируется у нас с древнегреческим музыкантом (хотя Фаулз объясняет это следующим образом: в детстве он выговаривал буквосочетание th как «ф», поэтому Эрфе – это Земля, от английского Earth).

В плане поэтики «Волхва» очень интересно наблюдать на такие параллели, как автор-Кончис и читатель-Николас. Дело в том, что в определенный момент читатель теряет понимание того, что он, собственно, занят чтением книги, отождествляя себя с главным героем — Николасом. Читатель точно так же вовлечен во все интриги и хитросплетения сюжета, тоже занят поиском разгадок, а в гуще событий теряет ощущение реальности и понимания того, какой из сценариев происходящего все же является правдой. Кончис выступает в роли кукловода, дергает за лишь ему видимые ниточки и, вовремя меняя сюжет и декорации, умело манипулирует сознанием Николаса. По сути, Фаулз и есть Морис Кончис: автор, словно паук, строит сети, в которые, сам того не ведая, попадает читатель. В начале произведения читатель полностью доверяет автору, слепо ему следует и отзывается на каждое написанное слово. По мере продвижения вглубь романа чувство веры несколько ослабевает, с каждой новой интригой, с каждой новой тайной градус доверия стремительно падает вниз, и вот наступает момент, когда буквально к каждому написанному слову автора читатель относится с определенным опасением и подозрением. Таким образом, автор предлагает загадочную игру, в которой читатель сам выбирает варианты разрешения той или иной тайны, читатель начинает воспринимать любой фантасмагорический сюжет как нечто вполне обыденное, и когда завесы тайны открываются, автор полностью обманывает ожидания читателя (так же как и Кончис обманывает ожидание Николаса).

Также по мере развития событий автор представляет новых участников своего произведения. Кончис знакомит Николаса с Жюли (Лилией). Как и во всем, что касается тайн и загадок, читателю крайне трудно разобраться, какую роль играет эта девушка. Мне так и не удалось понять, кто она: актриса или же действительно психолог. Казалось бы, в той части произведения, где над Николасом устраивают суд, Кончис открывает перед ним все свои замыслы, идеи и секреты, но степень недоверия читателя ко всему происходящему достигло своего апогея, что даже в таком мероприятие подспудно начинаешь искать обман. Несомненно, проведенный над Николасом суд, названный в произведении дезинтоксикацией, выступает в роли объяснения мотивов и идей всего приключившегося с Николасом на острове, а одним из дополнительных поводов стала необходимость насильственного разрыва эмоциональных уз, которые породнили молодого человека с Лилией. Такого рода — катарсис, очищение и освобождение от всего, что его держало на том острове.

Нет никаких сомнений в том, что Фаулз искусно владеет навыками создания шикарных словесных построений и поражающих ум интригующих поворотов событий. Однако меня не покидает ощущение того, что в определенный момент писатель перегнул палку, в энный раз обманув все ожидания читателя, он продолжает плести паутину интриги, уже накладывая новую нить на предыдущую, и в итоге вся эта конструкция теряет прочность и устойчивость, и каждый новый виток тайн и загадок кажется излишним, некой прихотью автора, но трудной для понимания читателю. Что-то подобное возникает и в концовке произведения, когда понимаешь, что ради банального хеппи-энда приходилось пробираться сквозь сотни страниц текста. Я ни в коем случае не пытаюсь обвинить Фаулза в профанации, отнюдь, однако в мире нет идеальных вещей, и в целом понятие идеала довольно относительно.

Первоначальное название «Игра в Бога» было отвергнуто самим Фаулзом, о чем он позже сожалел. Возможно, он не захотел тем самым обнажать некоторую долю интриги и замыслов Кончиса, сделав ставку на продление эффекта пребывания в иллюзии. И если вам претит реальность, вы устали от обыденности и повседневности, вам определенно стоит поиграть в Бога, а Фаулз станет для вас лучшим проводником в его замысловатый и притягательный мир.

Интересные записи

www.litblog.info

Джон Фаулз - Волхв: описание книги, сюжет, рецензии и отзывы

Действие романа происходит в Англии и Греции в 1950-е годы. Роман наполнен вполне узнаваемыми реалиями времени. Главный герой произведения — Николас Эрфе (от его имени ведётся повествование в традиционной форме английского романа воспитания), выпускник Оксфорда, типичный представитель послевоенной английской интеллигенции. Его жизнь неопределённа и бесцельна, он романтичный одиночка, ненавидящий нынешнее время и скептически относящийся к своей «английскости». В Англии он встречает девушку-австралийку по имени Алисон, работающую стюардессой, заводит с ней роман, но не решается признать, что любит её. Николас Эрфе бежит от обыденности настоящего и предсказуемости своего будущего на далёкий греческий остров Фраксос в поисках «новой тайны», воображаемой жизни, острых ощущений, расставшись с Алисон. Для Эрфе, увлечённого модными в то время идеями экзистенциализма, вымышленный, нереальный мир более ценен и интересен, чем мир, в котором он вынужден пребывать. На протяжении почти года Николас живёт и работает на Фраксосе, и в течение этого времени начинает сознавать свою бездарность как поэта, бессмысленность существования, невозможность реализоваться, что едва не приводит его к самоубийству. Однако же в мае герой наконец находит то, чего он так жаждал - тот самый вымышленный мир и новую тайну, которыми для него становятся вилла «Бурани» и её обитатели. С этого момента он проходит через ряд загадок, тайн, испытаний воли и психики. Переживаемые Эрфе события погружают его всё глубже в атмосферу мифа и тайны, он практически теряет чувство реальности. Незримый кукловод — хозяин виллы Морис Кончис — управляет всеми событиями, заставляя Николаса то сталкиваться с желанной им Лилией-Жюли, то вновь возвращаться в прошлое, где живы чувства к Алисон. Когда же главный герой, наконец, считает, что он определился со своими истинными желаниями, научился отличать настоящее от ложного, сказка обрывается и превращается в ночной кошмар, в котором Кончис доказывает Эрфе всю ошибочность его выводов. В завершение Николас, обновленный и освобожденный от ложного, возвращается в Англию, как и пророчествовал стихами Т.С. Элиота в начале их знакомства Кончис:

Мы будем скитаться мыслью,

И в конце скитаний придем

Туда, откуда мы вышли,

И увидим свой край впервые.

В Англии Николас Эрфе снова встречает Алисон и предлагает ей возобновить их отношения.

Эпилогом произведения Фаулз выбирает латинскую фразу: «cras amet qui numquam amavit quique amavit cras amet», что можно перевести как «И познает любовь не любивший ни разу, и полюбит тот,кто уже отлюбил» или «Завтра познает любовь не любивший ни разу, и тот, кто уже разлюбил, завтра познает любовь.»

Финал остается неопределенным, и сам Фаулз давал разные комментарии по этому поводу, хотя на его ответ могла повлиять и личность спрашивающего.

knigopoisk.org

Рецензия на книгу «Волхв» Джон Фаулз

Еще один «кирпич» внушительного объема, к которому я, может, и не подступилась бы – но его рекомендовал мне очень умный и уважаемый мною человек. Вообще, я заметила, что к Фаулзу питают симпатию труженики интеллектуального фронта – филологи, психологи и прочие товарищи, привыкшие к прочтению «многабукаф» и поискам скрытого смысла.

Впрочем, книга рекомендована практически всем – и ищущим истину, и тем, кто находится в поиске развлечений. Интриги и всевозможные загадки, игры с чувствами и разумом, повороты сюжета в действительно неожиданных направлениях – всего этого достаточно отыщется на страницах книги. Постельные сцены и выяснения отношений – и мальчики, и девочки найдут для себя много интересного. Манера изложения, на мой взгляд, не самая блестящая – но сделаем вид, что Фаулз таким образом просто передает характер героя, от имени которого и ведется рассказ.

Сюжет… Сюжет может вызвать зависть скучающих офисных планктонин – Николас Урфе сильнее озабочен поисками драгоценного себя и смысла своей жизни, нежели мелочными заботами о пропитании. А проводит эту самую жизнь он в греческом захолустье – не самый безнадежный вариант, согласитесь. В Грецию он попадает после разрыва с девушкой, поверив лживым уловкам насчет «свободных отношений». Вообще, интересна любовная линия – в начале книги Николас не любит Алисон, и даже в середине истории легко отказывается от нее, чтобы прийти в итоге к невыносимым страданиям от высокого чувства (кстати, совершенно согласна с цепляющей многих репликой Алисон по поводу чувств: да, можно стыдиться любви и стыдиться своего доверия). Он убедил себя? Его заставили в это поверить? Или действительно прорвалась на поверхность его плоской души настоящая любовь?

Вся прелесть этой многословной и запутанной книги, как мне кажется, именно в диком количестве вопросов, которые она вынуждает задавать. Мы начинаем с вопросов по сюжету. Кто такой этот Кончис – таинственный владелец (и владелец ли?) особняка, завлекший нашего поэтичного героя в кругосплетение интриг и приключений? Бог (маг, волхв)? Врач-психиатр? Скучающий сумасшедший маньяк? Всего лишь марионетка? А был ли мальчик вообще???

И подобных героев целая круговерть, и Николас выясняет все новые подробности их биографий только для того, чтобы осознать, что это все неправда… Истина где-то рядом или ее нет совсем? По мере прочтения книги ты машинально начинаешь примерять на себя и на собственный характер таинственные знакомства, дежа-вю и прочую чертовщину, творящуюся с Николасом Урфе.

Признайтесь, льстит идея о некоей могущественной организации, которая положила кучу сил на то, чтобы вас запутать и привести к определенным выводам и поступкам? Как в фильме «Игра». Или пугает? А может, это просто фантазии и сумасшествие, как в «Острове проклятых»?

В одной из рецензий сказано, что в финале книги Николас, выдержавший испытание, «обретает Алисон». Конечно, хочется верить в некую сверхсильную, «истинную» любовь. Но закрадывается подозрение, что Николас-то уже не тот, который был в начале всей этой истории. Правда, будничная жизнь безо всяких приключений тоже постепенно изменяет людей. Печально, что человек, так много мнящий о своем всесильном разуме и бессмертной душе, на деле так бесславно управляем и внушаем.

Печально, что на самом деле, боюсь, никому не интересны мы – банальные и глупые персонажи, и никто не займется организацией гигантского театра только затем, чтобы вскружить нам голову… Только окружающие нас не всегда доброжелательные, но вполне банальные люди стремятся исказить нашу реальность, заразить ее своей.

А книжку прочитайте. Она интересная.

livekniga.ru

Джон Фаулз «Волхв»

Пишу сей отзыв с чувством глубокого разочарования...

Большинство критиков почему-то считают Фаулза чуть ли не классиком современной литературы, а его роман «Волхв» вообще превозносят до небес. Вполне возможно, что столь восторженные отзывы сыграли со мной злую шутку, ибо я априори ожидал, что роман будет шедевром. Увы, это не шедевр, и даже рядом не стоял.

Я ожидал прочесть книгу одного уровня с Коллекционером, который, к слову, является настоящим opus palmare и, к сожалению, единственным стоящим произведением Фаулза. Остальные же не выдерживают никакой критики.

Основная проблема этой книги, равно как и других произведений в чрезмерном усложнении ненужными научными деталями и завихрениями сюжета. Не вдаваясь в подробности, скажу, что и сам сюжет весьма не нов. Если коротко, в центре — самовлюбленный молодой англичанин из разряда «что имеем — не храним, потерявши — плачем», за что его нещадно наказывают.

Конечно, имеются и напряженные сцены, как любовные, так и не очень, красивые описания природы и т.д., но затем Фаулз закручивает гайки (сюжет) так, что хватаешься за голову. Говоря словами главного героя:

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)

Ну ладно. Я не ценил Алисон. Хамло, скотина, все что хотите. Так ваше грандиозное представление было затеяно лишь для того, чтобы доказать мне, что я ничтожество, конченый человек?

Причем вся эта закрутка преподносится зачем-то под видом не то заумного психологического эксперимента, не то изощренной мести. И тут автор делает ужасную, на мой взгляд ошибку, ибо лезет в области, в которых ничего не смыслит. Я не профессор психологии, однако точно могу сказать, что извлечь подобные сведения из «пациента» (не калеча при этом его психику), можно и другими, гораздо более простыми способами, изящнее, так сказать. Способами, которые не требуют столь больших денежных, временных, трудовых и других затрат. Фаулз же, грубо говоря, предлагает лечить «гланды через попу».

Если же отбросить затею с психологическим экспериментом, то все выходит еще глупее, ибо тратить столько сил на банальнейшую месть и вразумление одного единственного изменившего мужчины — просто смешно. Кроме того, «вразумление» тоже под вопросом, ибо в конце Николас и сам говорит:

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)

Во-вторых. Появись сейчас там, на аллее, Лилия и помани… не уверен, что устою. Запомни: не уверен и никогда не буду уверен. А тебе бы надо знать, что она не просто девушка, а идеал разлучницы.

Иными словами, куча напряженных моментов, закруток, сложных образов, а что на выходе? Пшик...

Отсюда — вывод, и не утешительный. Вся эта громоздкая конструкция (роман на 800 страниц) — бессмысленна и беспощадна. Беспощадна к главному герою (но он-то хотя бы заслужил), к здравому смыслу, и к нам, читателям... Бессмысленна, ибо я не вижу необходимости в таком «усложнении». Многие почему-то пишут о «Волхве» как об интеллектуальном романе, хотя интеллект тут, по-моему, больше ломается, а не развивается. «Головоломки» в сюжете должны быть, не спорю. Но здесь их слишком много, и это утомляет.

Конечно, многие обвинят меня в «ограниченности ума» и «неспособности к пониманию», но я остаюсь при своем мнении.

fantlab.ru

«Волхв» краткое содержание | Kratkoe.com

«Волхв» Фаулз краткое содержание

«Волхв» — роман английского писателя Джона Фаулза, впервые опубликованный в 1965 году

Действие романа происходит в Англии и Греции в 1950-е годы. Роман наполнен вполне узнаваемыми реалиями времени. Главный герой произведения — Николас Эрфе (от его имени ведётся повествование в традиционной форме английского романа воспитания), выпускник Оксфорда, типичный представитель послевоенной английской интеллигенции. Его жизнь неопределённа и бесцельна, он романтичный одиночка, ненавидящий нынешнее время и скептически относящийся к своей «английскости». В Англии он встречает девушку-австралийку по имени Алисон, работающую стюардессой, заводит с ней роман, но не решается признать, что любит её. Николас Эрфе бежит от обыденности настоящего и предсказуемости своего будущего на далёкий греческий остров Фраксос в поисках «новой тайны», воображаемой жизни, острых ощущений, расставшись с Алисон. Для Эрфе, увлечённого модными в то время фидеями экзистенциализма, вымышленный, нереальный мир более ценен и интересен, чем мир, в котором он вынужден пребывать. На протяжении почти года Николас живёт и работает на Фраксосе, и в течение этого времени начинает сознавать свою бездарность как поэта, бессмысленность существования, невозможность реализоваться, что едва не приводит его к самоубийству. Однако же в мае герой наконец находит то, чего он так жаждал, — тот самый вымышленный мир и новую тайну, которыми для него становятся вилла «Бурани» и её обитатели. С этого момента он проходит через ряд загадок, тайн, испытаний воли и психики. Переживаемые Эрфе события погружают его всё глубже в атмосферу мифа и тайны, он практически теряет чувство реальности. Незримый кукловод — хозяин виллы Морис Кончис — управляет всеми событиями, заставляя Николаса то сталкиваться с желанной им Лилией-Жюли, то вновь возвращаться в прошлое, где живы чувства к Алисон. Когда же главный герой, наконец, приходит к убеждению, что он определился со своими истинными желаниями, научился отличать настоящее от ложного, сказка обрывается и превращается в ночной кошмар, в котором Кончис доказывает Эрфе всю ошибочность его выводов. В завершение Николас, обновленный и освобожденный от ложного, возвращается в Англию, как и пророчествовал стихами Т.С. Элиота в начале их знакомства Кончис:

Мы будем скитаться мыслью,

И в конце скитаний придем

Туда, откуда мы вышли,

И увидим свой край впервые.

В Англии Николас Эрфе снова встречает Алисон и предлагает ей возобновить их отношения.

Эпилогом произведения Фаулз выбирает латинскую фразу: «cras amet qui numquam amavit quique amavit cras amet», что можно перевести как «И познает любовь не любивший ни разу, и полюбит тот, кто уже отлюбил» или «Завтра познает любовь не любивший ни разу, и тот, кто уже разлюбил, завтра познает любовь».

Финал остается неопределенным, и сам Фаулз давал разные комментарии по этому поводу, хотя на его ответ могла повлиять и личность спрашивающего

kratkoe.com

Джон Фаулз ::: "Волхв"

     "Великое произведение , в котором напряжение постоянно растет, а человеческий разум оказывается в роли подопытной морской свинки... Фаулз экспериментирует со сложнейшей темой... и попадает точно в цель"

"Sunday Telegraph"

     "Блистательно, колоссально...невозможно оторваться"

"The New Review of Books"

     "Это истинный пир для ценителей талантливых повествований... Не успев понять, что происходит, оказываешься в когтях интриги..."

"Sunday Time"

     "Это великое произведение искусства... Роман не "отпускает" читателя еще долго после того, как перевернута последняя страница"

"Twentieth Century Literature"

     "Мощная психологическая драма... Фаулз успешно сочетает в романе необъятную культуру оккультного и разящую силу воображаемого"

"Time"

     "Волхв" ("Маг") - самый популярный роман выдающегося английского писателя. Вышедший в Англии в 60-е годы, он принес мировую славу автору. Реалистическая традиция сочетается в книге с элементами детектива, эротики и мистики. Блестящий стилист, мастер парадоксальной интриги, Фаулз обрекает читателя бесконечно разгадывать смысл своего таинственного повествования.      На небольшом греческом островке ставятся жуткие и жестокие психологические эксперименты, связанные с самыми сильными эмоциями и страхами людей и превращающие их жизнь в пытку. Опыты проводит некий таинственный "маг". В книге тесно переплетаются реализм, мистика и элементы детектива, а эротические сцены по праву считаются лучшими из всего, написанного о плотской любви во второй половине ХХ века.

ИСТОРИЯ НАПИСАНИЯ

     Предварительные наброски сюжета и романа относятся к 50-м годам, работа над первой версией продолжалась более десяти лет. Однако необычный и причудливый характер многих сюжетных линий, неудовлетворенность техническим воплощением сложных идей не позволили Фаулзу представить свою почти завершенную книгу на суд читателей и критиков. Успех первого романа "Коллекционер" (1963) вдохновил писателя на продолжение работы над любимым детищем. Первая публикация появляется в 1966 году, второе издание в 1977, претерпевшее небольшие поправки и изменения, а также содержащее предисловие автора. Оригинальность сюжета определялась замыслом художника "совместить очень необычную ситуацию" и "реалистически представленные характеры". Как и все последующие романы Фаулза, поэтика "Волхва" строится на разработанной им своеобразной внутренней структуре, названной одним критиком "барочной". В книге четко прослеживаются три художественных уровня: реальный, мифологический и историко-культурный.      Действие романа происходит в Англии (I и III части) и в Греции (II часть) в 1950-е годы. Роман наполнен вполне узнаваемыми реалиями времени. Главный герой произведения - Николас Эрфе (от его имени ведется повествование в традиционной форме английского романа воспитания), выпускник Оксфорда, типичный представитель послевоенной английской интеллигенции. Романтичный одиночка, ненавидящий нынешнее время и скептически относящийся к своей "английскости", Николас Эрфе бежит от обыденности настоящего и предсказуемости своего будущего на далекий греческий остров Фраксос в поисках "новой тайны", воображаемой жизни, острых ощущений. Для Эрфе, увлеченного модными в то время идеями экзистенциализма, вымышленный, нереальный мир более ценен и интересен, чем мир, в котором он вынужден пребывать.      Философская основа романа, как и всего творчества писателя, представляет собой, по признанию самого Фаулза, "своеобразное рагу о сути человеческого существования", главными ингредиентами которого являются философия экзистенциализма и аналитическая психология К. Г. Юнга. Вот почему для всех произведений английского романиста так значимы проблемы свободы выбора, поиска "аутентичности", избрание "подлинного поведения", претерпевшие оригинальную авторскую трактовку и переосмысление. Ключом к пониманию философской идеи "Волхва" служат пояснения самого писателя в предисловии ко второму изданию, а также название романа и его первоначальная версия "Игра в бога".      Роль мага, волшебника, учителя, всемогущего бога, искусителя и судьи играет на острове загадочный миллионер и великий мистификатор Морис Кончис. Он создает для Эрфе типичные экзистенциальные ситуации, используя для этого мистические аттракционы, театрализованные представления, галлюцинативные видения (с помощью наркотиков), выявляя, таким образом, прежде всего для Николаса его истинные помыслы, скрытые желания, его подлинную суть, вскрывая в духе аналитической психологии Юнга ложные заблуждения героя. По замыслу Фаулза, Кончис должен был "продемонстрировать набор личин, воплощающих представления о боге - от мистического до научно-популярного; набор ложных понятий о том, чего на самом деле нет, - об абсолютном знании и абсолютном могуществе". Разрушение подобных миражей Фаулз считает основной задачей гуманиста. Вымышленная биография Кончиса и его история об отказе стрелять в пленных партизан для того, чтобы спасти 70 заложников-селян в годы фашистской оккупации острова, ставят под сомнение основную идею экзистенциализма об абсолютности свободы выбора личности вне морали. Проводя своего героя через многочисленные искушения, соблазны вседозволенности сказочно-романтического, "книжного" мира, писатель возвращает его вновь в реальный мир, но уже по-новому осмысляющего свои отношения с ним. Для него открывается "сверхзаповедь, соединяющая в себе все десять: не терзай ближнего своего понапрасну", он постигает смысл любви и ответственности, как неотъемлемых составляющих понятия "свобода". Критики усматривают в "Волхве" и элементы поэтики мифологического романа. Эпиграф Фаулзом взят из известной гадательной книги: "на столе перед магом - символы четырех мастей, означающие элементы жизни... он играет с ними по своему желанию. Внизу лежат розы и лилии,..". Намеченная здесь схема реализуется в романе. Лилия (Жюли) и Роза (Джун) - имена главных участниц представлений на вилле Кончиса.      Фамилия Николаса - Эрфе (искаженное от английского earth - "земля") - оказывается созвучной имени мифического певца Орфея. Испытания, которым подвергается герой в Бурани, на роскошной вилле мага, аналогичны спуску Орфея в подземное царство, тем более, что в одном из эпизодов Николас спускается в подземный тайник. Орфей спускается в подземное царство, чтобы вернуть свою Эвридику, Эрфе через раскрытие обманов и тайн Кончиса получает возможность вновь обрести покинутую им любимую Алисон. Литературный или историко-культурный пласт романа складывается из многочисленных литературных, философских, ис торических аллюзий, параллелей, реминисценций (от античных авторов до современных поэтов и философов). Эпиграфы к трем частям взяты из книги "Жюстина, или Несчастная судьба добродетели" маркиза де Сада. Третья часть романа, по признанию самого автора, явно строится на параллелях к любимому роману Фаулза "Большие ожидания" Диккенса. Госпожа Лилия де Сейтас имеет литературный прототип Мисс Хэвишем, а Николас, как и Пип, утрачивает многие дорогие его сердцу иллюзии. Кончис сравнивает себя с шекспировским волшебником Просперо из драмы Шекспира "Буря". Писатель отмечал конкретное влияние трех литературных источников во время написания "Волхва": "Большой Мольн" францухкого писателя Алена Фурнье, "Бевис. История одного мальчика" английского писателя и натуралиста Ричарда Джеффриса и уже упомянутый роман Диккенса. Все эти произведения обращаются к проблеме становления и самопознания личности - магистральной теме всего творчества Фаулза.      Роман "Волхв" вызвал самую разноречивую критику и горячие отклики читателей. Литературоведы назвали этот роман "усложненным и спорным", "символическим" и "мистическим", самым "неясным" и "изобретательным", "парадоксальным" и "причудливым".      По мнению автора, вопросы, возникающие у читателя при прочтении "Волхва", не обязательно должны иметь "точные ответы и заранее заданные верные реакции", так как главное - это вызвать отклик в душе. Не случайно, в предисловии ко второму изданию Фаулз обратил внимание читателя на последние строчки романа, взятые из анонимной римской поэмы второй половины II - первой половины III в. "Всенощной Венеры":

   "завтра познает любовь не любивший ни разу, и тот, кто уже отлюбил, завтра познает любовь".

     Именно эти строчки, по мнению автора, содержат намек на развязку романа, как и надежду на торжество этого пророчества.

   • Проект "Общий текст"

     С очередным переизданием "Волхва" - на этот раз в издательстве "Махаон" - пришла очередь и мне прочитать наиболее значительный роман Фаулза с бумажного носителя. Читать с экрана его сложно, неприятно, и это оказалось мне в свое время не по силам. На благо писаны романы Фаулза по большинству языком размеренным, с четким и неспешным внутренним ритмом, и бросил я без сожаления и без особых последствий.      По времени написания это первый его роман, и (тем не менее!) лучший - по многим параметрам. Интеллектуальный эксперимент тотального саморазоблачения иллюзий, а по отношению к Николасу эксперимент унижения - он в полной мере удался. Делая некоторую скидку на невероятную сложность темы, добродушно упуская некоторые моменты, отвергнутые в силу причуд моего собственного вкуса, надо признать, что роман как минимум очень хорош, а возможно, и велик, как принято считать. Мне трудно это оценить хоть сколь-нибудь объективно - если вообще может быть объективно личное мнение - так как слишком давно не читал я сознательно романов, классически построенных, биографических романов, привязанных к жизненному пути. Поэтому общие оценки оставлю, и лишь отмечу несколько интересных моментов.     По своей структуре - не по наполнению - "Волхв" подобен "Мантиссе". В обоих романах реальность, словно матрешка, постепенно распадется, раскалывается со скрипом; и отличие лишь в том, что Майлз на равных формирует - или по крайней мере раскрашивает - каждую следующую куколку, а Эрфе на должности любимого кролика лишь недовольно прядает ушками.      Такое положение главного героя, которому, конечно, и сопереживаешь, и с которым иногда отождествляешься, сильно напрягает; сюжет в таком случае - лишь ошейник, и если принять во внимание его жестокость, то это строгий ошейник. Ложь героев романа - ложь второго порядка, после авторской; и, равно как и Николас, я потерялся в ней. Это довольно странное чувство: постигать строку за строкой, зная, это это лишь иллюзия, причем не привычная, созданная автором, а обреченная на скорый конец игра созданных им теней. Это быстро понимаешь - прием от раза к разу повторяется в различных вариациях - но принять я это так и не смог и каждый раз обманывался. Собственно, мастерство Фаулза главным образом проявилось в том, что к концу книги я стойко стал его ненавидеть; и я благодарен ему за это, ибо реальная жизнь уже давно отвадила от меня эту эмоцию, насытив другими.      В том размеренном ритме, который свойственен прозе Фаулза вообще, я видел одно время главный ее недостаток, порождающий недостаток эмоциональности. "Волхв" изменил мое мнение об этой черте: здесь размеренность является тем метрономом, что усыпляет внимание, позволяя обманываться - уж эта матрешка точно последняя! иначе зачем было бы ее так подробно расписывать? - до самого конца.      Вообще описания Фаулза, главным образом описания природы, заслуживают отдельного разговора. В отношении к пейзажу вообще литература, мне кажется, прошла несколько периодов. Проза Фаулза - на грани, на лезвии, отсекшем природу от сознания современного человека. Нынче гораздо более интересными считаются проблемы человеческие, хлопотливо взлелеянные внутренние переживания, их бережный пересказ или безжалостный анализ, а пейзажная проза мирно закончила свой век со смертью пейзажей в угоду научно-техническому прогрессу. Дети будут знать планету по фильмам "Discovery Channel" - пейзаж умер вместе с теми, кто понимал его. Греческие экскурсии Фаулза скучны сами по себе, но в то же время захватывающе интересны постоянным противоречием: Фаулз пишет о природе как человек современный, воспринимающий ее со стороны, с позиции наблюдателя, восхищенного и очарованного чужим и новым, не узнающим, но познающим окружающее. Так в абсолютном большинстве случаев. Но при этом пишет он о ней потрепанными многими поколениями романтиков словами, и избитость употребляемых выражений окупается лишь тем, что, по-видимому, для описания пейзажей они и были выдуманы и введены в обращение.      Нынче же пейзаж для многих писателей - ей богу, хороших! - выступает лишь дополнительным поводом поиграть словами, подобрать, может, меткое сравнение или же через описание выразить отношение к окружающему, в пику настроению, им, пейзажем, формируемому. Литературная действительность поглотила, подмяла под себя действительность низшего порядка - действительность, подаренную созерцанием.      Впрочем, я не большой поклонник - и потому небольшой знаток, надо признать - пейзажной прозы, и думаю потому, что литература от этого, по-моему, немного потеряла.     Вторым, к сожалению, ожидаемым разочарованием, стало неумение Фаулза преподнести подобающую развязку запутанному клубку интриг. Не спорю, демонический маскарад с разобрачением, конечно, впечатляет, но филигранным решением, когда окончание было бы достойно начала и середины, его никак назвать нельзя. Грубо и неинтеллектуально. Жаль, конечно, но понемногу я и к этому привыкаю.     Впрочем, конечно, недостатки это надуманные, а роман читается с большим удовольствием и постоянным - что вообще Фаулзу несвойственно - неослабевающим интересом. Интрига закручена не просто лихо, но и глубоко, как штопор бутылочный. Собственно, каждый выход из него - на этот раз, имея в виду фигуру высшего пилотажа - дарует следующий шанс обмануться. Конечно, в такой ситуации я просто не мог не сыграть в любимую игру "угадай развитие сюжета", но угадал лишь один раз - с фиктивной смертью Алисон. Учитывая, что из гордости и азарта я потратил немало времени, это может служить показателем моей глупости и лени, пожалуй, в большей мере, нежели гения Фаулза, и все же роман великолепен - как бы ни двусмысленна была похвала ленивого дурня...

   • "Литерра"

     "Волхв" появился вовремя. Как раз в тот момент, когда мне и моим сверстникам было примерно столько же лет, сколько главному герою. В двадцать и в тридцать его проблемы и мучения показались бы одинаково надуманными. В двадцать пять они довольно близко совпали с тем , что мы испытывали в своей, совсем не похожей жизни. Что именно так подействовало - затрудняюсь сказать. Но помню отчетливо, что эту книгу я подолгу обсуждал поочередно со всеми своими ближайшими друзьями (по - разному - с одним больше говорил за любовь, с другим за перевод, с третьим за Грецию) - других подобных случаев не припомню. И тон всех этих разговоров был скорее восторженный.      У меня была своя, личная причина трепетно относиться к этому роману. Мне казалось, что герой, Николас Эрфе, очень похож на меня по складу ума и характера. Большинство его реакций я легко проецировал на собственное поведение. Мне казалось, что он правильно читает, правильно шутит, правильно ест, правильно курит. Одно время я даже предлагал девушкам, за которыми ухаживал, почитать "Волхва" - впрочем, неизменно безуспешно. Сейчас я перечитал роман. Правда , не второй, исправленный и дополненный автором вариант, переведенный у нас, а первоначальный. Несколько лет назад в одном из чат - румов "Америки онлайн" я наткнулся, кто бы мог подумать, на дискуссию о "Волхве", и все ее участники хором признали, что второй вариант sucks, а первый, наоборот, rulez. Меня это заинтриговало и интригует до сих пор. Если память не подводит меня по - крупному, исправления и дополнения во втором издании были вполне косметические. Ну, добавилась пара сексуальных сцен. Главным образом оттого, что загадочная девушка Лили (или как ее там) во втором варианте герою все - таки дала, а в первом так и осталась динамисткой par excellence. Ну, наверное, чем старше становишься, тем менее удивительным кажется релятивизм сексуальных и прочих чувств. Но по большому счету ничего это не меняет. Так вот, по прошествии лет шести симпатизировать герою - рассказчику стало гораздо труднее. Его утонченность теперь воспринимается скорее как выпендреж. Еще в первом чтении меня возмущало, что, столкнувшись с чудом, он не принимает его всей душой и без вопросов, а ищет всему рациональное объяснение, спрятанные динамики, потайные комнаты и т. д . Сейчас возмущение усилилось. Особенно возмутительно, что в конечном счете он оказывается прав. Увеличилась и культурная дистанция , отделяющая меня от Николаса Эрфе. Тогда я не замечал, как много он рефлексирует по поводу своей английскости , как старается противопоставить себя, островитянина - Континенту; как рассматривает в этих терминах игру, навязанную ему европейцем Морисом "Волхвом" Кончисом; как дистанцируется от фашизма на том основании, что Европа могла породить таких чудовищ , а Англия - нет. Мы если и вспоминаем об этой особенности английского национального сознания, то чаще всего - в ироническом контексте; а тут кроется драма шекспировских масштабов. Я получил дополнительное подтверждение этому, когда прочел другой роман Фаулза, "Дэниэл Мартин" (переводился ли он у нас - не знаю, не слышал ). Его герой - mutatis mutandis тот же Эрфе, только двадцать лет спустя. И внутренний мир этого образованного, умного, сексапильного, во всех смыслах состоятельного мужчины повергает в полный ужас. Если верить Фаулзу, получается, что за тонкую душевную организацию англичанин вынужден платить такой разрушительной рефлексией, какая не снилась всем героям Достоевского , вместе взятым. Вот что делает с людьми островная жизнь. Другое дело - греческий остров Фраксос, на котором разворачивается основное действие "Волхва". Трудно представить себе человека, которого при чтении романа не охватило бы острое желание поехать в Грецию. Вроде бы ничего нового Фаулз не говорит - кто ж не знает про море , солнце, сосны и античные статуи - но читатель не может не почувствовать наваждение, владеющее героем среди этой природы, этой страны. В "Дэниэле Мартине" так же сочно поданы Египет, Сирия и Нью - Мексико. Очень трудно убедительно писать про чужие страны и про путешествия, а Фаулзу это удается блестяще. Я хотел этот выпуск составить совсем по - другому - написал тем, с кем жарко обсуждал роман несколько лет назад , попросил прислать любые соображения на этот счет. Никто на призыв не откликнулся. Что само по себе о чем - то говорит. Зато идея "игры в Бога" (рабочее название романа) в последнее время прижилась чрезвычайно в кинематографе. Едва ли не все сколько - нибудь известные картины последних лет, идущие под жанровым определением "психологический триллер", используют фабулу Фаулза - от примитивной "Игры" до остроумного "Шоу Трумана ", параноидального "Испанского узника" и технофобского "eXistenZ" - а. Есть, правда, принципиальное отличие: в романе открытый финал, оставляющий острое чувство дискомфорта, примерно как "Твин Пикс" (еще одно воспоминание поры первого прочтения "Волхва"). Но это, кажется, даже для голливудского кино больше не табу. Один критик справедливо заметил, что в лучшие романы Фаулза можно по - старомодному погружаться и жить в них. К "Волхву" это относится в огромной степени; и русскому читателю повезло с переводом, в котором можно было жить так же полноценно, как в оригинале. У меня нет под рукой русского текста , чтобы процитировать ряд находок переводчика, но я хорошо помню, как приятно мне было увидеть, что когда Кончис цитирует Катулла, Кузьминский в примечании приводит перевод этой строки в версии М. Л. Гаспарова, только что обнародованной в журнальной статье и нигде более не доступной. Мне показалось также, что английскость диалогов - Николас Эрфе учился в Оксфорде, и это из него прет - в переводе оказалась несколько затушевана - возможно, оттого , что русский язык не в состоянии переварить наличие understatement ' а в каждой фразе. Впрочем, это могло быть сознательное переводческое решение - уж кому, как не переводчику, приходится жить в переводимом тексте и видеть его изнутри из недоступных другим ракурсов. Но об этих делах можно узнать только из первых уст.

   •  "С острова на остров", автор - Виктор Сонькин

     "Философия достигнет вершин успеха, если ей когда - нибудь удастся обнаружить средства, используемые Провидением с тем, чтобы привести человека к своему предназначению"

Де Сад

     Несчастная судьба добродетели. Излюбленный аргумент популярной педагогики гласит, что основа личности формируется до трех лет. Психоанализ любого извода, как бы витиевато ни кустился, растет из того же фундамента, имя которому - античность. Детство человечества. Не историческое прошлое - но то, что в подкорке любого европейца. Принцип удовольствия. Чистая эстетика. Предопределение до морали. Красота - знание - сила. История - миф - метафора.      Герой романа Фаулза молодой англичанин Николас Эрфе попадает в этот мир дважды - телом и душой. Получив место школьного учителя на затерянном в Эгейском море греческом острове, среди чистейших и гармоничнейших на Земле пейзажей, где бесхитростные пейзане запросто могут носить имена Гермес и Аполлон, где перестаешь ощущать течение времени и словно присутствуешь при зарождении легенд. И наконец, отдавшись на волю безжалостного старого волхва - философа и гипнотизера, таинственного миллионера, играющего в бога (в античного, с маленькой буквы, не Творца, но манипулятора). Специальные знания, изощренный ум и целая армия преданных помощников ( "сговор за чьей - нибудь спиной всегда окрашен сладострастием") помогают старику бесконечно обманывать Николаса.      Каждая новая ложь начинается как достоверный рассказ, как долгожданная правда, но оказывается очередным спектаклем, где зрителей нет, а есть лишь актеры и режиссер, чей замысел разгадать не легче, чем Божий промысел. С дьявольским хладнокровием постановщик спектаклей переходит от версий собственного прошлого к настоящей жизни своей жертвы - пациента; волхв - великий художник, и каждый моделируемый им сюжет едва ли не посильнее "Фауста" Гете. Во всяком случае, оказывается способен полностью завладеть как умом и страстью героя, так и любопытством читателя.      Наконец лабиринт лжи захватывает всех героев и все пространство романа. Игра в бога предполагает, что иллюзия - все вокруг. Врут все, а значит, правды нет, а если и есть, то где - то в другом мире, о котором смутно помнит душа. Так исподволь современная детективная драма входит в самую сердцевину античного миросозерцания: действительность условна, она - лишь подобие, отражение, образ горнего мира. Душа попадает в дольний мир временно, и ослепленная солнцем, одурманенная неким зельем, "радостно - ложным она//Обольщается тотчас виденьем". Жизнь - сновидение. Единственная подлинная явь - вечная жизнь нерожденных и умерших - незрима, олимпийский смысл ее непостижим. Вымирают не только редкие виды животных, но и редкие виды чувств. Разоблачить волхва до конца невозможно: недаром его липовая киностудия называется "Полим", и Николас догадывается просто переставить одну букву из начала в конец слова.      Ценой увлекательной игры в жизнь становится смерть: взаправдашняя (до отъезда в Грецию) возлюбленная Николаса, брошенная им ради иллюзорного мира , кончает с собой, но и эта смерть тоже оказывается трюком. Истина не в серпе и молоте, говорит волхв, не в звездах и полосах, не в распятии, не в инь и ян. Она в улыбке. Свободен лишь тот, кто умеет улыбаться. Стоит облечь внутреннее в слова, перестать притворяться, что мы о нем не догадываемся, - и все испорчено. "Получить ответ - все равно что умереть".      Улыбка мага страшна, потому что она исключает слово. Однако волхв наигрался и сворачивает свою невероятную машинерию. Его эксперимент закончен, и любовники возвращаются туда, откуда начали: в Лондон, в свой роман в духе между Лоуренсом и Миллером. Обсуждать пережитое путешествие в Грецию как галлюцинаторный trip для них невозможно, немыслимо. Как и для самого Фаулза, снабдившего роман - книгу - пространным предисловием, указующим автобиографические корни сюжета (" Островная, не тронутая цивилизацией Греция остается Цирцеей"), добросовестно перечисляющим соавторов его философии, но предостерегающим: это - "не кроссворд с единственно возможным набором правильных ответов - образ, который я тщетно пытаюсь вытравить из голов нынешних интерпретаторов."Смысла" в "Волхве" не больше, чем в кляксах Роршаха, какими пользуются психологи... Если искать связную философию... - то скорее в отвергнутом заглавии, о котором я иногда жалею:" Игра в бога ". Первый вариант названия был, по всей видимости, забракован по причинам недвусмысленным: слишком очевидной становилась подоплека романа. Тем не менее следует отметить несложный трюк в основе замысла, который с потрохами выдавал заголовок. Роман в конечном итоге становился игрой в одной плоскости - чем дальше продвигался сюжет, тем менее правдоподобными становились магические развлечения Кончиса, что с очевидностью подчеркивал сам автор. Игра становилась все более искусственной и выморочной, с тем чтобы стать автопародией - на игру и бога одновременно. Но самое замечательное во всем этом - то, ради чего ставили весь этот балаган под маркой "Игра в бога" : ради нескольких последних мгновений, когда герои остаются одни в сквозняке настоящего. Где невозможно сказать"да" или "нет"- собственно, это не нужно.      Принципиально открытая перспектива - как финал всякой игры для волхва, который развлекался игрой в бога. Другой вопрос - кто в данном случае волхв: но он, как и перспектива, тоже всегда открыт. Роман - только маска : в прорезях для глаз - всегда неизвестный.

   • "Игра В Бога С Маленькой Буквы. Европа - Греция - Европа: транзит Фаулза"     (Анна Вербиева, Глеб Шульпяков)
НЕМНОГО ЦИТАТ...
 • 

И все-таки, кто же я, кто? Кончис был близок к истине: просто-напросто арифметическая сумма бесчисленных заблуждений.

 • 

Я всегда считал (и не из одного только напускного цинизма), что уже через десять минут после знакомства мужчина и женщина понимают, хочется ли им переспать друг с другом, и каждая минута сверх первых десяти становится оброком, который не столь велик, если награда действительно того стоит, но в девяноста процентах случаев слишком обременителен.

 • 

Есть три вида умных людей: первые столь умны, что, когда их называют умными, это выглядит справедливым и естественным; вторые достаточно умны, чтобы отличить правду от лести; третьи скорее глупы, ибо все принимают на веру.

 • 

Секс отличается от других удовольствий интенсивностью, но не качеством. Что это лишь часть, причем не главная, тех человеческих отношений, что зовутся любовью. И что главная часть - это искренность, выстраданное доверие сердца к сердцу. Или, если угодно, души к душе. Что физическая измена - лишь следствие измены духовной. Ибо люди, которые подарили друг другу любовь, не имеют права лгать.

  Наверх

john-fowles.narod.ru