Читать онлайн «Ящик Пандоры. Книги 1 – 2». Ящик пандоры книга


Ящик Пандоры. Книги 1 – 2 читать онлайн, Гейдж Элизабет

ПРИЗНАТЕЛЬНОСТЬ АВТОРА

Я хотела бы выразить свою искреннюю благодарность следующим лицам и организациям за содействие и помощь в подготовке к печати данного романа:

Историческому Обществу США

Историческому Обществу Вашингтона

Международной Ассоциации дизайнеров одежды Коти

Нью-Йоркскому Историческому Обществу

Бруклинскому Историческому Обществу

Обществу фотографов Америки

Профессиональным фотографам Америки

Глену А. Бендеру, Армия США

Хенри Натаду, Армия США

Эрнесту X. Ханеку, МД

Особую благодарность выражаю также госпоже Тине Джеррард и господину Джону Кершу за их бесценную помощь в моих исследованиях о ранних годах работы телевидения, об американской промышленности по производству модной одежды и о международной политической ситуации в период с 1950 по 1964 гг. Искреннее спасибо актерам и очевидцам, которые великодушно поделились своими воспоминаниями о данной эпохе, но не захотели быть названными в книге.

Хотя бурные годы правления администрации Кеннеди и Эйзенхауэра положены в основу событий, происходящих в романе, я бы хотела предупредить читателя, что эта основа использована без намерения разоблачить кого-либо. Влияние и власть, которыми обладают некоторые герои романа, в действительности недостижимы, или не должны являться таковыми в свободном обществе.

И, наконец, я хочу поблагодарить господина Майкла Корда, госпожу Триш Ландэ и господина Билла Гроуза, моих издателей за их содействие и помощь; и господина Джея Гарона за его терпение, поддержку и дружеское участие к моей работе.

Элизабет Гейдж

Пандора – первая земная женщина. Зевс был рассержен на Прометея за то, что тот украл огонь у богов, чтобы дать его людям. Он приказал Вулкану создать существо из земли и воды, желанное для каждого человека. Вулкан создал женщину.

Афродита одарила ее красотой. Афина даровала ей безупречное владение искусствами. Грации облачили ее в красивые одеяния, и Гермес наделил ее способностью к лести и коварству.

Боги дали Пандоре шкатулку, которую велели никогда не открывать. Но любопытство пересилило, в конце концов она приоткрыла крышку, и все людские грехи, зло, заботы и беды разлетелись из шкатулки по миру.

Пандора захлопнула крышку так быстро, как только могла, но из содержащегося в шкатулке не успело исчезнуть лишь одно. Это была Надежда, единственное, что осталось в утешение человечеству.

ПРОЛОГ

1964 год

История редко заботится о том, чтобы дать должную оценку сомнительным героям, которые первыми обнаружили ее недостатки.

В конце недели все уже было кончено, и почти каждый в Вашингтоне и за его пределами мог почувствовать, что поворот в судьбе нации осуществлялся в направлении, явно не предвещавшем ничего хорошего. Именно тогда некоторые газеты выступили с заявлениями, что никто иной, как Дэн Агирре, соблюдавший спокойствие, несмотря на полнейшую неразбериху, окружавшую Хэйдона Ланкастера, подумал о Бесс и отправился на ее поиски.

И нашел ее.

Понятно, что все юридические агентства в ту ночь были в панике. Десятки агентов были посланы протестовать против всех кандидатов Республиканской, Демократической и прочих партий из-за того, что произошло.

Конечно, никто не видел в этом необходимости, так как опасность была уже позади. Это было скорее показное торжество полицейских властей, чем акт реальной защиты. Худшее свершилось, и ничего уже нельзя было изменить.

Но Дэн Агирре, блуждая по незнакомому зданию главного управления ФБР на Пенсильванской улице и сравнивая идеальный порядок, царивший там, с затхлой убогостью своего рабочего кабинета в отделении по расследованию уголовных дел, заинтересовался женой Ланкастера и позвонил агенту, ответственному за дом в Джорджтауне, проверить, там ли она.

– Она спит с одиннадцати тридцати, – последовал ответ. Ей дали успокоительное. Секонал. Она абсолютно отключилась.

Дэн посмотрел на часы. Было два тридцать утра. Какое-то время он стоял в задумчивости.

– Когда вы в последний раз видели ее?

– Один из наших людей дежурил около ее дома. Я не знаю сколько прошло времени. Может, час, полчаса. Ее велели не беспокоить. Господи, после того, что она увидела сегодня ночью!..

– Не могли бы вы заглянуть к ней? – спросил Агирре. Последовало молчание. Агирре чувствовал, как не хотелось агенту ФБР оказывать услугу кому-то со стороны. ФБР не выносило, когда их просили сделать работу для кого-то, особенно, когда эта просьба исходила от нью-йоркского полицейского.

– Послушайте, офицер… как, вы сказали, вас зовут?

– Агирре, Дэн Агирре.

– Послушайте, Дэн. Я исполняю данный мне приказ. Нам приказали успокоить ее, запереть и сидеть за дверью. Если вы хотите изменить эти приказы…

– Хорошо, – резко прервал его Дэн. – Джим Киприани где-то здесь. Мне попросить его, чтобы он лично приказал вам, или вы просто окажете мне эту услугу из вежливости?

При упоминании имени начальника агент нехотя согласился.

– Ладно. Не кладите трубку, я проверю. – Агирре услышал, как агент небрежно бросил телефонную трубку на стол в доме, которого он сам никогда не видел. Он мог только представить себе, как жили там Ланкастеры последние несколько лет, которые подняли Ланкастера от поста младшего сенатора до порога Белого дома. Кто мог тогда вообразить, что все это приведет к сегодняшней ночи? Агирре покачал головой. Слишком много таинственного было в простой человеческой истории, слишком много загадочного. Можно было охватить взглядом только узкий коридор человеческой жизни, видимый как будто через замочную скважину. Остальное оставалось в тени. Однако для натренированного глаза то малое, что можно было увидеть, имело слишком большое значение, чтобы проигнорировать его. События этого вечера, являющиеся теперь частью истории, произошли потому, что ни один натренированный взгляд, включая его собственный, не потрудился посмотреть в нужном направлении. Но что было, то прошло. Дэну Агирре надо было подумать о настоящем. Ему надо было быть уверенным, что Бесс Ланкастер надежно заперта в своем доме, потому что если это было не так, если она была свободна, тогда все менялось. История, которой был положен конец в глазах уже скорбящей нации, еще, по всей вероятности, не завершилась. Какое-то необъяснимое напряжение охватило Агирре, так как пауза на другом конце провода затянулась.

Наконец трубку подняли. Можно было расслышать, что там царила суматоха и раздавались чьи-то взволнованные голоса.

– Господи, – послышался в трубке голос агента. Я не понимаю. Она, должно быть, притворялась спящей. Она выглядела такой измученной, как раненая олениха.

– Она ушла, так? – спросил Агирре.

– Не более часа назад. Окно закрыто. Поэтому никто из людей, дежуривших на улице, ничего не заподозрил. О, боже, я ничего не понимаю.

– Ладно, – ответил Агирре, поджав губы. – Спасибо. Он повесил трубку и поспешил в соседнюю комнату, где было полно народу.

Киприани, толстый мужчина, чьи резкие остроты и хитрый взгляд несколько отличали его от стереотипного образа фэбээровцев, которыми он командовал, побагровел, услышав эту новость.

– Пошлите людей ко всем, кто находится в резиденции Ланкастеров, – распорядился он. – И отправьте кого-нибудь в офис Ланкастера и во все центральные учреждения компании. Черт побери все это!

Офис, казалось, сонный еще минуту назад в мгновение ока превратился в улей. Зазвонили телефоны, захлопали двери, оперативники спешили выполнять приказы. Дэн Агирре облокотился на стол Киприани, не обращая внимания на оживление, царившее вокруг него.

Я должен был это предвидеть.

Он никогда не встречал Элизабет Ланкастер. Но он знал о ней достаточно, чтобы понять, чего от нее можно было ожидать. Отчаяние ее было явно показным. Она бы никогда в жизни не позволила рушиться окружавшему ее миру, лежа в собственной спальне, в постели, окруженная какими-то безличными агентами.

Она стала действовать.

И Дэн Агирре, единственный из всех людей, находившихся здесь в этот вечер, начал размышлять, каковы могли быть ее действия.

Он посмотрел на Киприани, неглупого человека, но ограниченного в своих действиях организацией, в которой он работал. Некоторые функции ФБР исполняло отлично. Но вызов, брошенный им сейчас, выходил далеко за рамки их привычной деятельности, потому что они никогда не знали Хэйдона Ланкасте ...

knigogid.ru

Читать книгу Ящик Пандоры

Фрэнк Герберт Билл Рэнсом Ящик Пандоры

Авторы выражают благодарность Конни Вейнеке за подсказки в области арамейского языка и Мэрилин Хойт-Уортон — за добрый нрав и безупречную машинопись.

Посвящается Джеку Вэнсу, который, обучая меня орудовать пилой и молотком, объяснял заодно разницу между сказкой и научной фантастикой.

Посвящается Берту Рэнсому, ни разу не заикнувшемуся о том, что фантазия — это еще не реальность.

Вратами воображения ты должен пройти, прежде чем достичь осознания, и ключи к ним — символы. Эти врата пропустят любую мысль… но лишь облеченную в привычную символику.

Раджа Флэттери, капеллан-психиатр.

Откуда-то донеслось:

— Тик.

Металлический звук слышался вполне отчетливо. И снова:

— Так.

Человек открыл глаза и был вознагражден за усилие — темнотой, полнейшим отсутствием света… или рецепторов, способных воспринять его.

«Или я ослеп?»

— Тик.

Он не мог определить, откуда доносится звук, но это было совсем рядом с ним… где бы он ни находился. В горло и легкие лился холодный воздух, но тело было теплым. Человек осознал, что лежит на чем-то нежнейше мягком. И дышит. Обоняние его тревожил слабый запах… перца?

— Так.

Он откашлялся.

— Есть здесь кто?

Нет ответа. От натуги запершило в горле.

«Зачем я здесь?»

Мягкое ложе выгибалось под плечами, поддерживая шею и голову, заключало в броню бедра и голени. Это было знакомо лежащему, вызывало в его непробужденной памяти смутные ассоциации. Это было… Что? Ему казалось, что он должен знать.

«В конце концов, я…»

— Тик.

Паника охватила его.

«Кто я?!»

Ответ медленно протаивал из глыбы льда, хранившей все, что он знал прежде.

«Я Раджа Флэттери».

Ледник порождал потоки воспоминаний.

«Я капеллан-психиатр на безднолете „Землянин“. Мы… мы…»

Часть воспоминаний навеки затерялась во льдах.

Он попытался сесть, но не позволили резиновые ленты, перетягивавшие грудь. Выскользнули из проколотых вен на запястьях иглы.

«Я в гибербаке!»

Но он не помнил, как оказался в гибернации. Быть может, память отходила от заморозки медленней, чем плоть? Интересно… Но воспоминания все же струились ледяным потоком, тревожа его.

«Я не справился.

С Лунбазы передали, что лучше взорвать корабль, нежели позволить ему блуждать по просторам космоса, угрожая человечеству. Я должен был послать сообщение капсулой на Лунбазу… и взорвать звездолет».

Но что-то помешало ему… что-то…

Теперь он вспомнил проект.

«Проект „Сознание“.

А он, Раджа Флэттери, играл в этом проекте ключевую роль. Капеллан-психиатр. Член экипажа.

«Маточного экипажа».

Символического значения этих слов он тогда не понял. У клонов были задачи поважнее. А все они были клонами — весь экипаж, и имена их начинались с «лон», что значило «клон», как «мак» означало когда-то «сын такого-то». Они были двойниками самих себя, засланными в пустоту, чтобы там разрешить загадку творения искусственного разума.

То была опасная работа. Опаснейшая. Искусственный разум неизменно оборачивался против своих творцов, разрушая все вокруг в самоубийственном бешенстве. Множество оригиналов погибло страшной смертью.

«И никто не знал почему».

Но руководство проекта, засевшее на Лунбазе, было упрямо. Снова и снова они посылали в бездну один и тот же экипаж, скопированный опять и опять. В памяти Флэттери всплывали имена и лица: очередной Джеррилл Тимберлейк, новый Джон Бикель, еще один Прю Вейганд…

«И Раджа Флэттери… нет, Раджа лон Флэттери».

Давно разбившееся зеркало отразило его черты — светлые волосы, тонкое надменное лицо…

Но помимо них безднолеты несли много, много другого — клонированных колонистов, генетические хранилища в гибербаках. Дешевая плоть — ее можно спалить в пламени далеких взрывов, которые не коснутся оригиналов. Дешевка, собирающая для этих оригиналов данные. Каждая новая экспедиция в бездну приносила еще одну каплю информации для бдящего маточного экипажа и тех, кто спал в гибере….

«Как спал сейчас я».

Колонисты, скот, растения — каждый безднолет нес все, что нужно для создания второй Земли. Это была морковка, подвешенная перед носом команды. А плеткой был сам корабль — и верная смерть, ожидавшая всех на борту, если искусственный разум не будет создан. На Лунбазе знали, что корабли и клоны дешевы там, где в достатке материалы и энергия… как на спутнике Земли.

— Тик.

«Кто вывел меня из гибернации? И зачем?»

Только эти мысли и плясали в мозгу Флэттери, пока он вглядывался и вслушивался в беспросветную темноту.

«Кто? И зачем?»

Он знал, что не успел взорвать безднолет после того, как тот начал проявлять самосознание… когда они использовали разум Бикеля в качестве матрицы для компьютера…

«Я не уничтожил корабль, мне помешало…»

Корабль!

Воспоминания продолжали сочиться в его рассудок. Они создали искусственный разум, способный вести корабль… и тот перенес их через космические просторы в систему тау Кита.

«Где не было пригодных для жизни планет».

В этом давным-давно удостоверились зонды Лунбазы. Ни одной пригодной для человека планеты. То была часть разочарований, предусмотренных создателями проекта. Безднолетчики не должны были выбрать долгий путь к убежищу на тау Кита. Это могло стать таким искушением для клонированного экипажа — выращивая свои копии снова и снова, лететь вперед, и пусть земли обетованной достигнут наши потомки! И ко всем чертям проект «Сознание»! Но проголосуй они за этот выход, капеллан-психиатру предписывалось сообщить им, что цель их пути мнима… и быть готовым уничтожить корабль.

«Победив, проиграв, уйдя от борьбы — мы все равно должны были умереть».

И только капеллан-психиатру полагалось знать об этом. У одинаковых безднолетов и их клонированных команд была только одна цель — собирать информацию и передавать ее на Лунбазу.

«Корабль».

Конечно, дело было в нем. Они создали больше, чем искусственный разум в бортовом компьютере и его дополнительном модуле, который Бикель прозвал Бычком. Они сотворили Корабль. И тот невозможным образом перенес их через многие световые годы в мгновение ока.

«К тау Кита».

В конце концов, это была вложенная в самые глубинные цепи компьютера команда. Но там, где не было пригодной для жизни планеты, Корабль создал воплощенный рай, идеал, сплетенный из всех людских мечтаний. Это сделал Корабль и потребовал от насельников нового мира одного: «Решайте, как станете вы богоТворить меня!»

Стал ли Корабль их Богом или Сатаною, Флэттери не был уверен. Но невообразимую мощь его он узрел прежде, чем прозвучали — и один раз, и другой — слова:

«Как станете вы богоТворить? Решайте!»

И они не смогли.

Люди ни разу не сумели исполнить требование Корабля. Они могли только бояться. И страх они познали полною мерой.

— Тик.

Теперь он узнал этот звук — таймер гибербака отмеривал секунды его возвращения к жизни.

Но кто запустил процесс?

— Кто здесь?

Тишина и беспросветная тьма.

Флэттери стало очень одиноко. Кожу обжег морозец — первый признак того, что осязание возвращалось к нему.

Один из членов экипажа предупреждал его, прежде чем они запустили процесс, приводящий в действие искусственный разум, — кто сказал это, Флэттери не помнил, но слова впечатались в память: «Есть порог самосознания, перейдя который разумное существо обретает черты божества».

И это оказалось правдой.

«Кто вывел меня из спячки и зачем?»

— Здесь же есть кто-то! Кто ты?

Слова царапали горло, и рассудок не подчинялся хозяину — мешала ледяная глыба недоступных воспоминаний.

— Отзовись! Кто здесь?

Он знал, что за ним следят, чувствовал на себе знакомый пристальный взгляд…

«Корабля!»

— Ладно, Корабль. Я очнулся.

— Тебе так кажется.

Укоризненный голос нимало не походил на человеческий — слишком он был сдержан. Мельчайшие нюансы интонаций, переходы резонансных частот были отточены с нечеловеческим совершенством. Этот голос одним своим звучанием напомнил Радже Флэттери, что он лишь пешка в деснице Корабля, малая шестеренка в механизме той безграничной Силы, которую он помог выпустить в ничего не подозревающую вселенную. Осознание этого факта помогло ему вспомнить виденные им ужасы и пр

www.bookol.ru

Читать книгу Ящик Пандоры. Книги 1 – 2 »Гейдж Элизабет »Библиотека книг

Ящик Пандоры. Книги 1 – 2Элизабет Гейдж

Роман «Ящик Пандоры» принадлежит перу современной американской писательницы, известной под псевдонимом Элизабет Гейдж. Тема, выбранная автором для своего романа, – любовь и власть – вечная, волнующая и интригующая, как и сам миф о ящике Пандоры.

Гейдж проявила себя в этом романе как проницательный и глубокий исследователь судеб людей, принадлежащих к разным слоям общества. Блестящий психолог, виртуозный мастер интриги, отличный знаток жизни великих мира сего, Элизабет Гейдж проводит своих героев через разнообразные жизненные коллизии.

Как отмечала американская пресса, «Гейдж пишет с поразительной силой. Ее саму так захватили события и персонажи, что они не могут не захватить и читателя». Именно поэтому у себя на родине роман сразу стал бестселлером, и читательский интерес к нему во всем мире постоянно возрастает.

Элизабет Гейдж

Ящик Пандоры

Книги 1 – 2

ПРИЗНАТЕЛЬНОСТЬ АВТОРА

Я хотела бы выразить свою искреннюю благодарность следующим лицам и организациям за содействие и помощь в подготовке к печати данного романа:

Историческому Обществу США

Историческому Обществу Вашингтона

Международной Ассоциации дизайнеров одежды Коти

Нью-Йоркскому Историческому Обществу

Бруклинскому Историческому Обществу

Обществу фотографов Америки

Профессиональным фотографам Америки

Глену А. Бендеру, Армия США

Хенри Натаду, Армия США

Эрнесту X. Ханеку, МД

Особую благодарность выражаю также госпоже Тине Джеррард и господину Джону Кершу за их бесценную помощь в моих исследованиях о ранних годах работы телевидения, об американской промышленности по производству модной одежды и о международной политической ситуации в период с 1950 по 1964 гг. Искреннее спасибо актерам и очевидцам, которые великодушно поделились своими воспоминаниями о данной эпохе, но не захотели быть названными в книге.

Хотя бурные годы правления администрации Кеннеди и Эйзенхауэра положены в основу событий, происходящих в романе, я бы хотела предупредить читателя, что эта основа использована без намерения разоблачить кого-либо. Влияние и власть, которыми обладают некоторые герои романа, в действительности недостижимы, или не должны являться таковыми в свободном обществе.

И, наконец, я хочу поблагодарить господина Майкла Корда, госпожу Триш Ландэ и господина Билла Гроуза, моих издателей за их содействие и помощь; и господина Джея Гарона за его терпение, поддержку и дружеское участие к моей работе.

Элизабет Гейдж

_Пандора_–_первая_земная_женщина._Зевс_был_рассержен_на_Прометея_за_то,_что_тот_украл_огонь_у_богов,_чтобы_дать_его_людям._Он_приказал_Вулкану_создать_существо_из_земли_и_воды,_желанное_для_каждого_человека._Вулкан_создал_женщину._

_Афродита_одарила_ее_красотой._Афина_даровала_ей_безупречное_владение_искусствами._Грации_облачили_ее_в_красивые_одеяния,_и_Гермес_наделил_ее_способностью_к_лести_и_коварству._

_Боги_дали_Пандоре_шкатулку,_которую_велели_никогда_не_открывать._Но_любопытство_пересилило,_в_конце_концов_она_приоткрыла_крышку,_и_все_людские_грехи,_зло,_заботы_и_беды_разлетелись_из_шкатулки_по_миру._

_Пандора_захлопнула_крышку_так_быстро,_как_только_могла,_но_из_содержащегося_в_шкатулке_не_успело_исчезнуть_лишь_одно._Это_была_Надежда,_единственное,_что_осталось_в_утешение_человечеству._

ПРОЛОГ

1964 ГОД

История редко заботится о том, чтобы дать должную оценку сомнительным героям, которые первыми обнаружили ее недостатки.

В конце недели все уже было кончено, и почти каждый в Вашингтоне и за его пределами мог почувствовать, что поворот в судьбе нации осуществлялся в направлении, явно не предвещавшем ничего хорошего. Именно тогда некоторые газеты выступили с заявлениями, что никто иной, как Дэн Агирре, соблюдавший спокойствие, несмотря на полнейшую неразбериху, окружавшую Хэйдона Ланкастера, подумал о Бесс и отправился на ее поиски.

И нашел ее.

Понятно, что все юридические агентства в ту ночь были в панике. Десятки агентов были посланы протестовать против всех кандидатов Республиканской, Демократической и прочих партий из-за того, что произошло.

Конечно, никто не видел в этом необходимости, так как опасность была уже позади. Это было скорее показное торжество полицейских властей, чем акт реальной защиты. Худшее свершилось, и ничего уже нельзя было изменить.

Но Дэн Агирре, блуждая по незнакомому зданию главного управления ФБР на Пенсильванской улице и сравнивая идеальный порядок, царивший там, с затхлой убогостью своего рабочего кабинета в отделении по расследованию уголовных дел, заинтересовался женой Ланкастера и позвонил агенту, ответственному за дом в Джорджтауне, проверить, там ли она.

– Она спит с одиннадцати тридцати, – последовал ответ. Ей дали успокоительное. Секонал. Она абсолютно отключилась.

Дэн посмотрел на часы. Было два тридцать утра. Какое-то время он стоял в задумчивости.

– Когда вы в последний раз видели ее?

– Один из наших людей дежурил около ее дома. Я не знаю сколько прошло времени. Может, час, полчаса. Ее велели не беспокоить. Господи, после того, что она увидела сегодня ночью!..

– Не могли бы вы заглянуть к ней? – спросил Агирре. Последовало молчание. Агирре чувствовал, как не хотелось агенту ФБР оказывать услугу кому-то со стороны. ФБР не выносило, когда их просили сделать работу для кого-то, особенно, когда эта просьба исходила от нью-йоркского полицейского.

– Послушайте, офицер… как, вы сказали, вас зовут?

– Агирре, Дэн Агирре.

– Послушайте, Дэн. Я исполняю данный мне приказ. Нам приказали успокоить ее, запереть и сидеть за дверью. Если вы хотите изменить эти приказы…

– Хорошо, – резко прервал его Дэн. – Джим Киприани где-то здесь. Мне попросить его, чтобы он лично приказал вам, или вы просто окажете мне эту услугу из вежливости?

При упоминании имени начальника агент нехотя согласился.

– Ладно. Не кладите трубку, я проверю. – Агирре услышал, как агент небрежно бросил телефонную трубку на стол в доме, которого он сам никогда не видел. Он мог только представить себе, как жили там Ланкастеры последние несколько лет, которые подняли Ланкастера от поста младшего сенатора до порога Белого дома. Кто мог тогда вообразить, что все это приведет к сегодняшней ночи? Агирре покачал головой. Слишком много таинственного было в простой человеческой истории, слишком много загадочного. Можно было охватить взглядом только узкий коридор человеческой жизни, видимый как будто через замочную скважину. Остальное оставалось в тени. Однако для натренированного глаза то малое, что можно было увидеть, имело слишком большое значение, чтобы проигнорировать его. События этого вечера, являющиеся теперь частью истории, произошли потому, что ни один натренированный взгляд, включая его собственный, не потрудился посмотреть в нужном направлении. Но что было, то прошло. Дэну Агирре надо было подумать о настоящем. Ему надо было быть уверенным, что Бесс Ланкастер надежно заперта в своем доме, потому что если это было не так, если она была свободна, тогда все менялось. История, которой был положен конец в глазах уже скорбящей нации, еще, по всей вероятности, не завершилась. Какое-то необъяснимое напряжение охватило Агирре, так как пауза на другом конце провода затянулась.

Наконец трубку подняли. Можно было расслышать, что там царила суматоха и раздавались чьи-то взволнованные голоса.

– Господи, – послышался в трубке голос агента. Я не понимаю. Она, должно быть, притворялась спящей. Она выглядела такой измученной, как раненая олениха.

– Она ушла, так? – спросил Агирре.

– Не более часа назад. Окно закрыто. Поэтому никто из людей, дежуривших на улице, ничего не заподозрил. О, боже, я ничего не понимаю.

– Ладно, – ответил Агирре, поджав губы. – Спасибо. Он повесил трубку и поспешил в соседнюю комнату, где было полно народу.

Киприани, толстый мужчина, чьи резкие остроты и хитрый взгляд несколько отличали его от стереотипного образа фэбээровцев, которыми он командовал, побагровел, услышав эту новость.

– Пошлите людей ко всем, кто находится в резиденции Ланкастеров, – распорядился он. – И отправьте кого-нибудь в офис Ланкастера и во все центральные учреждения компании. Черт побери все это!

Офис, казалось, сонный еще минуту назад в мгновение ока превратился в улей. Зазвонили телефоны, захлопали двери, оперативники спешили выполнять приказы. Дэн Агирре облокотился на стол Киприани, не обращая внимания на оживление, царившее вокруг него.

Я должен был это предвидеть.

Он никогда не встречал Элизабет Ланкастер. Но он знал о ней достаточно, чтобы понять, чего от нее можно было ожидать. Отчаяние ее было явно показным. Она бы никогда в жизни не позволила рушиться окружавшему ее миру, лежа в собственной спальне, в постели, окруженная какими-то безличными агентами.

Она стала действовать.

И Дэн Агирре, единственный из всех людей, находившихся здесь в этот вечер, начал размышлять, каковы могли быть ее действия.

Он посмотрел на Киприани, неглупого человека, но ограниченного в своих действиях организацией, в которой он работал. Некоторые функции ФБР исполняло отлично. Но вызов, брошенный им сейчас, выходил далеко за рамки их привычной деятельности, потому что они никогда не знали Хэйдона Ланкастера, сенатора и кандидата в президенты США, и, очевидно, совершенно не знали его жену.

Но Дэн Агирре знал.

Прошлое – вот что подсказало ему в этот вечер, что надо искать Ланкастера, вот что нависло над его женой, которая в данный момент спешила к своей невидимой цели. Долгое время Дэн, сам того не осознавая, держал в руках ключ к прошлому. Только несколько часов назад он понял, какое это имело значение.

Ну, что ж, лучше поздно, чем никогда. Теперь он знал, куда Бесс направлялась. Он поднял трубку и набрал номер.

– Это Агирре, – сказал он, когда ему ответили. – Слушайте, я сейчас же еду домой. Мне надо срочно вылететь в Нью-Йорк. – И посмотрел на часы. Его интересовало, сколько у него оставалось времени. Если она сбежала не более часа назад, то, несомненно, он приедет первым. В конце концов, ей надо соблюдать осторожность, а ему остается только сесть в полицейский самолет.

Про себя он решил больше никому не говорить о Нью-Йорке. Может быть, ему там вообще не поверят. Спеша к выходу из здания, он пытался подавить в себе это тянущее чувство. Казалось, судьба именно сегодня решила доделать все, что когда-то не успела завершить.

Наверное, ни один человеческий мозг не мог предвидеть то, что случилось. И ни одна человеческая рука не могла остановить того, что еще должно было произойти.

Эти семена были посеяны так давно… Теперь, когда ядовитые фрукты созрели, они заберут те человеческие жизни, которые захотят, и – возможно, возможно! – пощадят другие.

Лаура?

Вот это вопрос вопросов!

Итак, Дэн Агирре оставил позади себя ФБР и отправился один в ночь, чтобы сделать все от него зависящее для спасения Лауры. Даже если было уже слишком поздно.

* * *

В офисе горела только одна лампа под зеленым абажуром. Сенатор сидел за своим рабочим столом, в рубашке, туго стянутой подтяжками. Его пиджак висел на вешалке, которая когда-то стояла в его кабинете в Вашингтоне, сувенир от первого сенатора Палаты: по преданию, ею пользовались с самого 1859 года, уверяли, что на нее вешали свои шляпы Вебстер и Клей. Глядя на вешалку, сенатор испытывал чувство сожаления. Подобно многим другим вещам, это была реликвия, оставшаяся от того времени, когда его окружение соответствовало его власти.

Той самой власти, которую у него отнял Хэйдон Ланкастер.

В здании царила тишина. В этот вечер никто не работал. Внимание и законодателей, и публики было приковано к кампании, которая должна была определить судьбу нации. Законы, в конце концов, можно издавать и отменять в любое время. Выборы же президента были совсем другим делом.

Он взглянул на обнаженную девушку, стоящую перед ним на коленях. Она смотрела на него сквозь полуопущенные веки с любопытством и пониманием. Ее руки легко двигались по его коленям, волосы сбегали по стройной спине.

Аромат ее духов пересиливал запах сигаретного дыма, стоявший в кабинете. Одежда, в которой она приехала – шелковое платье, прозрачные чулки, маленький черный лифчик и трусики – лежала на полу там, где упала, когда она вяло демонстрировала стриптиз.

На ней были туфли на шпильках, несомненно, чтобы быть готовой ко всему, но она сняла их, когда поняла, что они только мешали тому, чего он от нее хотел.

Она была так молода! Несмотря на косметику, которая, казалось, должна была лишить ее лицо определенного возраста, было видно, что ей не более двадцати двух – двадцати трех лет. В этом возрасте его дочь была еще студенткой колледжа, далеко не равнодушной к шоколаду, волновавшейся при мысли о цвете своего лица и трогательно неуверенной, правильное ли решение она приняла, выбрав своей специализацией историю. Самая обыкновенная девушка.

Но существо, стоящее перед ним на коленях, было отделено от своих сверстниц пропастью даже большей, чем те деньги, благодаря которым она процветала. Поэтому в ее глазах была такая пустота. Она жила ради больших счетов, и он вынужден был признать, что она стоит таких денег. Во всяком случае, в своем бизнесе она была лучшей. Высокая, чувственная, неправдоподобно красивая, она сразу, как только вошла, поняла, какое ужасное состояние было у него, и согласно этому настроилась на определенный лад. Ее поза, сидела она или стояла, была зовущей. Каждое движение ее рук казалось непристойным, дотрагивалась ли она до перьевой ручки на столе старого сенатора, проводила ли пальцем по кушетке, подносила ли бокал шерри к своим губам. Когда она взяла молоток, подаренный лидером правящей партии в Вашингтоне дней двенадцать назад – один из экспонатов личной коллекции Калоуна – он в ее руках показался основным инструментом извращения.

Она понимала, что когда-то он был важным человеком. Она не отводила от него своего долгого взгляда даже, когда рассматривала фотографии, где он был снят рядом с Эйзенхауэром, Рузвельтом, Трумэном и другими великими. Все ее движения напоминали какой-то триумфальный танец, который она исполнила бы, если бы знала его затаенные желания.

www.libtxt.ru

Ящик Пандоры. Книги 1 – 2 – читать онлайн бесплатно

Элизабет Гейдж

Ящик Пандоры

Книги 1 – 2ПРИЗНАТЕЛЬНОСТЬ АВТОРАЯ хотела бы выразить свою искреннюю благодарность следующим лицам и организациям за содействие и помощь в подготовке к печати данного романа:

Историческому Обществу США

Историческому Обществу Вашингтона

Международной Ассоциации дизайнеров одежды Коти

Нью-Йоркскому Историческому Обществу

Бруклинскому Историческому Обществу

Обществу фотографов Америки

Профессиональным фотографам Америки

Глену А. Бендеру, Армия США

Хенри Натаду, Армия США

Эрнесту X. Ханеку, МД

Особую благодарность выражаю также госпоже Тине Джеррард и господину Джону Кершу за их бесценную помощь в моих исследованиях о ранних годах работы телевидения, об американской промышленности по производству модной одежды и о международной политической ситуации в период с 1950 по 1964 гг. Искреннее спасибо актерам и очевидцам, которые великодушно поделились своими воспоминаниями о данной эпохе, но не захотели быть названными в книге.

Хотя бурные годы правления администрации Кеннеди и Эйзенхауэра положены в основу событий, происходящих в романе, я бы хотела предупредить читателя, что эта основа использована без намерения разоблачить кого-либо. Влияние и власть, которыми обладают некоторые герои романа, в действительности недостижимы, или не должны являться таковыми в свободном обществе.

И, наконец, я хочу поблагодарить господина Майкла Корда, госпожу Триш Ландэ и господина Билла Гроуза, моих издателей за их содействие и помощь; и господина Джея Гарона за его терпение, поддержку и дружеское участие к моей работе.

Элизабет Гейдж

Пандора – первая земная женщина. Зевс был рассержен на Прометея за то, что тот украл огонь у богов, чтобы дать его людям. Он приказал Вулкану создать существо из земли и воды, желанное для каждого человека. Вулкан создал женщину.

Афродита одарила ее красотой. Афина даровала ей безупречное владение искусствами. Грации облачили ее в красивые одеяния, и Гермес наделил ее способностью к лести и коварству.

Боги дали Пандоре шкатулку, которую велели никогда не открывать. Но любопытство пересилило, в конце концов она приоткрыла крышку, и все людские грехи, зло, заботы и беды разлетелись из шкатулки по миру.

Пандора захлопнула крышку так быстро, как только могла, но из содержащегося в шкатулке не успело исчезнуть лишь одно. Это была Надежда, единственное, что осталось в утешение человечеству.

ПРОЛОГ1964 год

История редко заботится о том, чтобы дать должную оценку сомнительным героям, которые первыми обнаружили ее недостатки.

В конце недели все уже было кончено, и почти каждый в Вашингтоне и за его пределами мог почувствовать, что поворот в судьбе нации осуществлялся в направлении, явно не предвещавшем ничего хорошего. Именно тогда некоторые газеты выступили с заявлениями, что никто иной, как Дэн Агирре, соблюдавший спокойствие, несмотря на полнейшую неразбериху, окружавшую Хэйдона Ланкастера, подумал о Бесс и отправился на ее поиски.

И нашел ее.

Понятно, что все юридические агентства в ту ночь были в панике. Десятки агентов были посланы протестовать против всех кандидатов Республиканской, Демократической и прочих партий из-за того, что произошло.

Конечно, никто не видел в этом необходимости, так как опасность была уже позади. Это было скорее показное торжество полицейских властей, чем акт реальной защиты. Худшее свершилось, и ничего уже нельзя было изменить.

Но Дэн Агирре, блуждая по незнакомому зданию главного управления ФБР на Пенсильванской улице и сравнивая идеальный порядок, царивший там, с затхлой убогостью своего рабочего кабинета в отделении по расследованию уголовных дел, заинтересовался женой Ланкастера и позвонил агенту, ответственному за дом в Джорджтауне, проверить, там ли она.

– Она спит с одиннадцати тридцати, –

ruwapa.net

Читать книгу Ящик Пандоры. Книги 1 – 2 Элизабета Гейджа : онлайн чтение

Элизабет Гейдж

Ящик Пандоры

Книги 1 – 2

ПРИЗНАТЕЛЬНОСТЬ АВТОРА

Я хотела бы выразить свою искреннюю благодарность следующим лицам и организациям за содействие и помощь в подготовке к печати данного романа:

Историческому Обществу США

Историческому Обществу Вашингтона

Международной Ассоциации дизайнеров одежды Коти

Нью-Йоркскому Историческому Обществу

Бруклинскому Историческому Обществу

Обществу фотографов Америки

Профессиональным фотографам Америки

Глену А. Бендеру, Армия США

Хенри Натаду, Армия США

Эрнесту X. Ханеку, МД

Особую благодарность выражаю также госпоже Тине Джеррард и господину Джону Кершу за их бесценную помощь в моих исследованиях о ранних годах работы телевидения, об американской промышленности по производству модной одежды и о международной политической ситуации в период с 1950 по 1964 гг. Искреннее спасибо актерам и очевидцам, которые великодушно поделились своими воспоминаниями о данной эпохе, но не захотели быть названными в книге.

Хотя бурные годы правления администрации Кеннеди и Эйзенхауэра положены в основу событий, происходящих в романе, я бы хотела предупредить читателя, что эта основа использована без намерения разоблачить кого-либо. Влияние и власть, которыми обладают некоторые герои романа, в действительности недостижимы, или не должны являться таковыми в свободном обществе.

И, наконец, я хочу поблагодарить господина Майкла Корда, госпожу Триш Ландэ и господина Билла Гроуза, моих издателей за их содействие и помощь; и господина Джея Гарона за его терпение, поддержку и дружеское участие к моей работе.

Элизабет Гейдж

Пандора – первая земная женщина. Зевс был рассержен на Прометея за то, что тот украл огонь у богов, чтобы дать его людям. Он приказал Вулкану создать существо из земли и воды, желанное для каждого человека. Вулкан создал женщину.

Афродита одарила ее красотой. Афина даровала ей безупречное владение искусствами. Грации облачили ее в красивые одеяния, и Гермес наделил ее способностью к лести и коварству.

Боги дали Пандоре шкатулку, которую велели никогда не открывать. Но любопытство пересилило, в конце концов она приоткрыла крышку, и все людские грехи, зло, заботы и беды разлетелись из шкатулки по миру.

Пандора захлопнула крышку так быстро, как только могла, но из содержащегося в шкатулке не успело исчезнуть лишь одно. Это была Надежда, единственное, что осталось в утешение человечеству.

ПРОЛОГ

1964 год

История редко заботится о том, чтобы дать должную оценку сомнительным героям, которые первыми обнаружили ее недостатки.

В конце недели все уже было кончено, и почти каждый в Вашингтоне и за его пределами мог почувствовать, что поворот в судьбе нации осуществлялся в направлении, явно не предвещавшем ничего хорошего. Именно тогда некоторые газеты выступили с заявлениями, что никто иной, как Дэн Агирре, соблюдавший спокойствие, несмотря на полнейшую неразбериху, окружавшую Хэйдона Ланкастера, подумал о Бесс и отправился на ее поиски.

И нашел ее.

Понятно, что все юридические агентства в ту ночь были в панике. Десятки агентов были посланы протестовать против всех кандидатов Республиканской, Демократической и прочих партий из-за того, что произошло.

Конечно, никто не видел в этом необходимости, так как опасность была уже позади. Это было скорее показное торжество полицейских властей, чем акт реальной защиты. Худшее свершилось, и ничего уже нельзя было изменить.

Но Дэн Агирре, блуждая по незнакомому зданию главного управления ФБР на Пенсильванской улице и сравнивая идеальный порядок, царивший там, с затхлой убогостью своего рабочего кабинета в отделении по расследованию уголовных дел, заинтересовался женой Ланкастера и позвонил агенту, ответственному за дом в Джорджтауне, проверить, там ли она.

– Она спит с одиннадцати тридцати, – последовал ответ. Ей дали успокоительное. Секонал. Она абсолютно отключилась.

Дэн посмотрел на часы. Было два тридцать утра. Какое-то время он стоял в задумчивости.

– Когда вы в последний раз видели ее?

– Один из наших людей дежурил около ее дома. Я не знаю сколько прошло времени. Может, час, полчаса. Ее велели не беспокоить. Господи, после того, что она увидела сегодня ночью!..

– Не могли бы вы заглянуть к ней? – спросил Агирре. Последовало молчание. Агирре чувствовал, как не хотелось агенту ФБР оказывать услугу кому-то со стороны. ФБР не выносило, когда их просили сделать работу для кого-то, особенно, когда эта просьба исходила от нью-йоркского полицейского.

– Послушайте, офицер… как, вы сказали, вас зовут?

– Агирре, Дэн Агирре.

– Послушайте, Дэн. Я исполняю данный мне приказ. Нам приказали успокоить ее, запереть и сидеть за дверью. Если вы хотите изменить эти приказы…

– Хорошо, – резко прервал его Дэн. – Джим Киприани где-то здесь. Мне попросить его, чтобы он лично приказал вам, или вы просто окажете мне эту услугу из вежливости?

При упоминании имени начальника агент нехотя согласился.

– Ладно. Не кладите трубку, я проверю. – Агирре услышал, как агент небрежно бросил телефонную трубку на стол в доме, которого он сам никогда не видел. Он мог только представить себе, как жили там Ланкастеры последние несколько лет, которые подняли Ланкастера от поста младшего сенатора до порога Белого дома. Кто мог тогда вообразить, что все это приведет к сегодняшней ночи? Агирре покачал головой. Слишком много таинственного было в простой человеческой истории, слишком много загадочного. Можно было охватить взглядом только узкий коридор человеческой жизни, видимый как будто через замочную скважину. Остальное оставалось в тени. Однако для натренированного глаза то малое, что можно было увидеть, имело слишком большое значение, чтобы проигнорировать его. События этого вечера, являющиеся теперь частью истории, произошли потому, что ни один натренированный взгляд, включая его собственный, не потрудился посмотреть в нужном направлении. Но что было, то прошло. Дэну Агирре надо было подумать о настоящем. Ему надо было быть уверенным, что Бесс Ланкастер надежно заперта в своем доме, потому что если это было не так, если она была свободна, тогда все менялось. История, которой был положен конец в глазах уже скорбящей нации, еще, по всей вероятности, не завершилась. Какое-то необъяснимое напряжение охватило Агирре, так как пауза на другом конце провода затянулась.

Наконец трубку подняли. Можно было расслышать, что там царила суматоха и раздавались чьи-то взволнованные голоса.

– Господи, – послышался в трубке голос агента. Я не понимаю. Она, должно быть, притворялась спящей. Она выглядела такой измученной, как раненая олениха.

– Она ушла, так? – спросил Агирре.

– Не более часа назад. Окно закрыто. Поэтому никто из людей, дежуривших на улице, ничего не заподозрил. О, боже, я ничего не понимаю.

– Ладно, – ответил Агирре, поджав губы. – Спасибо. Он повесил трубку и поспешил в соседнюю комнату, где было полно народу.

Киприани, толстый мужчина, чьи резкие остроты и хитрый взгляд несколько отличали его от стереотипного образа фэбээровцев, которыми он командовал, побагровел, услышав эту новость.

– Пошлите людей ко всем, кто находится в резиденции Ланкастеров, – распорядился он. – И отправьте кого-нибудь в офис Ланкастера и во все центральные учреждения компании. Черт побери все это!

Офис, казалось, сонный еще минуту назад в мгновение ока превратился в улей. Зазвонили телефоны, захлопали двери, оперативники спешили выполнять приказы. Дэн Агирре облокотился на стол Киприани, не обращая внимания на оживление, царившее вокруг него.

Я должен был это предвидеть.

Он никогда не встречал Элизабет Ланкастер. Но он знал о ней достаточно, чтобы понять, чего от нее можно было ожидать. Отчаяние ее было явно показным. Она бы никогда в жизни не позволила рушиться окружавшему ее миру, лежа в собственной спальне, в постели, окруженная какими-то безличными агентами.

Она стала действовать.

И Дэн Агирре, единственный из всех людей, находившихся здесь в этот вечер, начал размышлять, каковы могли быть ее действия.

Он посмотрел на Киприани, неглупого человека, но ограниченного в своих действиях организацией, в которой он работал. Некоторые функции ФБР исполняло отлично. Но вызов, брошенный им сейчас, выходил далеко за рамки их привычной деятельности, потому что они никогда не знали Хэйдона Ланкастера, сенатора и кандидата в президенты США, и, очевидно, совершенно не знали его жену.

Но Дэн Агирре знал.

Прошлое – вот что подсказало ему в этот вечер, что надо искать Ланкастера, вот что нависло над его женой, которая в данный момент спешила к своей невидимой цели. Долгое время Дэн, сам того не осознавая, держал в руках ключ к прошлому. Только несколько часов назад он понял, какое это имело значение.

Ну, что ж, лучше поздно, чем никогда. Теперь он знал, куда Бесс направлялась. Он поднял трубку и набрал номер.

– Это Агирре, – сказал он, когда ему ответили. – Слушайте, я сейчас же еду домой. Мне надо срочно вылететь в Нью-Йорк. – И посмотрел на часы. Его интересовало, сколько у него оставалось времени. Если она сбежала не более часа назад, то, несомненно, он приедет первым. В конце концов, ей надо соблюдать осторожность, а ему остается только сесть в полицейский самолет.

Про себя он решил больше никому не говорить о Нью-Йорке. Может быть, ему там вообще не поверят. Спеша к выходу из здания, он пытался подавить в себе это тянущее чувство. Казалось, судьба именно сегодня решила доделать все, что когда-то не успела завершить.

Наверное, ни один человеческий мозг не мог предвидеть то, что случилось. И ни одна человеческая рука не могла остановить того, что еще должно было произойти.

Эти семена были посеяны так давно… Теперь, когда ядовитые фрукты созрели, они заберут те человеческие жизни, которые захотят, и – возможно, возможно! – пощадят другие.

Лаура?

Вот это вопрос вопросов!

Итак, Дэн Агирре оставил позади себя ФБР и отправился один в ночь, чтобы сделать все от него зависящее для спасения Лауры. Даже если было уже слишком поздно.

* * *

В офисе горела только одна лампа под зеленым абажуром. Сенатор сидел за своим рабочим столом, в рубашке, туго стянутой подтяжками. Его пиджак висел на вешалке, которая когда-то стояла в его кабинете в Вашингтоне, сувенир от первого сенатора Палаты: по преданию, ею пользовались с самого 1859 года, уверяли, что на нее вешали свои шляпы Вебстер и Клей. Глядя на вешалку, сенатор испытывал чувство сожаления. Подобно многим другим вещам, это была реликвия, оставшаяся от того времени, когда его окружение соответствовало его власти.

Той самой власти, которую у него отнял Хэйдон Ланкастер.

В здании царила тишина. В этот вечер никто не работал. Внимание и законодателей, и публики было приковано к кампании, которая должна была определить судьбу нации. Законы, в конце концов, можно издавать и отменять в любое время. Выборы же президента были совсем другим делом.

Он взглянул на обнаженную девушку, стоящую перед ним на коленях. Она смотрела на него сквозь полуопущенные веки с любопытством и пониманием. Ее руки легко двигались по его коленям, волосы сбегали по стройной спине.

Аромат ее духов пересиливал запах сигаретного дыма, стоявший в кабинете. Одежда, в которой она приехала – шелковое платье, прозрачные чулки, маленький черный лифчик и трусики – лежала на полу там, где упала, когда она вяло демонстрировала стриптиз.

На ней были туфли на шпильках, несомненно, чтобы быть готовой ко всему, но она сняла их, когда поняла, что они только мешали тому, чего он от нее хотел.

Она была так молода! Несмотря на косметику, которая, казалось, должна была лишить ее лицо определенного возраста, было видно, что ей не более двадцати двух – двадцати трех лет. В этом возрасте его дочь была еще студенткой колледжа, далеко не равнодушной к шоколаду, волновавшейся при мысли о цвете своего лица и трогательно неуверенной, правильное ли решение она приняла, выбрав своей специализацией историю. Самая обыкновенная девушка.

Но существо, стоящее перед ним на коленях, было отделено от своих сверстниц пропастью даже большей, чем те деньги, благодаря которым она процветала. Поэтому в ее глазах была такая пустота. Она жила ради больших счетов, и он вынужден был признать, что она стоит таких денег. Во всяком случае, в своем бизнесе она была лучшей. Высокая, чувственная, неправдоподобно красивая, она сразу, как только вошла, поняла, какое ужасное состояние было у него, и согласно этому настроилась на определенный лад. Ее поза, сидела она или стояла, была зовущей. Каждое движение ее рук казалось непристойным, дотрагивалась ли она до перьевой ручки на столе старого сенатора, проводила ли пальцем по кушетке, подносила ли бокал шерри к своим губам. Когда она взяла молоток, подаренный лидером правящей партии в Вашингтоне дней двенадцать назад – один из экспонатов личной коллекции Калоуна – он в ее руках показался основным инструментом извращения.

Она понимала, что когда-то он был важным человеком. Она не отводила от него своего долгого взгляда даже, когда рассматривала фотографии, где он был снят рядом с Эйзенхауэром, Рузвельтом, Трумэном и другими великими. Все ее движения напоминали какой-то триумфальный танец, который она исполнила бы, если бы знала его затаенные желания.

Но он молчал. Может быть, это было частью его осторожной политической натуры. Или может, из-за катастрофы, которая разразилась за последние несколько дней, он просто и сам не знал, чего он хочет. Он и в самом деле не был уверен, правильно ли поступил, пригласив ее. Менее всего сегодня вечером он был склонен заниматься сексом. Но тем не менее, хотел, чтобы с ним рядом кто-то был. Он никогда не чувствовал себя так одиноко. Итак, она была здесь.

Она сразу же завела пошлый разговор, не успев даже удобно устроиться на кушетке. Девушка такого рода не могла терять время.

– Почему ты так смотришь на меня? – спросила она, обдавая его долгим томным взглядом, который, наверно, являлся сильнейшим оружием в ее арсенале.

– Я думаю, в твоей головке теснятся неприличные мысли. Я чувствую это отсюда. Не пытайся отрицать это.

Она поставила на стол свой бокал и встала перед ним. Ее стройное тело мягко извивалось, руки на бедрах.

– Что тебе больше всего нравится в девушках? – спросила она, расстегивая платье так, что оно само мягко сползло на пол, обнажая матовые части тела, на которых черное белье смотрелось как темные цветы. – Как насчет этого? – она расстегнула бюстгальтер и провела пальцем вокруг груди, твердой и большой. Ее глаза выжидающе остановились на нем. – Или тебе нравится здесь? – Тонкие руки провели по трусикам, стягивая их до колен.

– А здесь тебе нравится?

Затем небольшой поворот, показывающий ее спину так, что перед ним очутились полные, крепкие ягодицы.

– Или здесь тебе нравится больше? – пробормотала она, остановив взгляд на своем плече. – Тебе нравится там, где ты и сам не можешь предположить? Позор…

Она сделала шаг вперед, упала перед ним на колени и улыбнулась.

– «Милашка мой», – напевала она, расстегивая молнию на его брюках. – Ты, должно быть, важный парень, да?

Она начала играть с ним. Властность ее пальцев и губ изумили его. Ее ласки были похожи на обследование хорошей медсестры, движения были автоматические, быстрые, чтобы выполнить работу как можно быстрее.

Было приятно. Почти медицинская направленность ее действий нашла отклик в его душевной пустоте. Ее профессия была древнейшей и наиболее безжалостной профессией в мире. Скорее он сам, чем ее мастерство, вызвал оргазм быстрее, чем ожидал. Чувствуя это, она ободряюще что-то пробормотала и заработала интенсивнее.

В этот момент зазвонил телефон.

– Черт.

Было уже слишком поздно. Последний спазм прошел, но шок от неожиданного звонка погубил все удовольствие.

Он обругал себя за то, что не отключил телефон. Сегодня вечером он не ожидал звонков. Теперь придется отвечать.

– Ну что еще? – раздраженно проговорил он в трубку, глядя на девушку.

Минуту он слушал, тяжело дыша. Потом сразу покраснел.

– Вы уверены? – спросил он. – Когда это случилось? Девушка смотрела на него теперь озадаченно и с нетерпением. Он внимательно слушал, потом вздохнул, хотел задать вопрос, но промолчал. Он не мог поверить в то, что слышал.

– Ланкастер, – выдохнул он наконец. – О, Боже! Потом он выслушал вопрос от звонившего.

– Нет, – твердо сказал он. – Уже ничего. Никаких комментариев до завтрашнего утра. Ради Бога… Хорошо. Держите меня в курсе по этому номеру, если я сам не перезвоню вам.

Он положил трубку. Минуту он стоял в задумчивости, глядя в окно на ночное небо. Потом взглянул на девушку. Она смотрела как-то отстраненно, и в ее глазах был упрек. Она знала, что ее спектакль был уже забыт. Бизнес взял верх над удовольствием.

– Одевайся, – проговорил Эмори Боуз. – Уходи, – несмотря на командный тон, в его голосе слышалась жалость.

В конце концов, она сделала, что могла. Он нашел в кармане стодолларовые бумажки и бросил три на стол, пока она одевалась. Она надела пальто, взяла деньги и ушла. Он забыл о ее существовании. Новость, которую он услышал, заслонила все остальное.

«Ланкастер, – подумал он зло. – Идиот».

Даже таким абсурдным, казалось бы, образом Ланкастер умудрился расстроить его планы. Теперь он останется героем навсегда. Он навеки завоевал сердце народа. Это была победа, которой Боуз больше всего хотел избежать.

Ланкастер вышел из игры, именно этого добивался Боуз, но вышел победителем. Вечный победитель в глазах мира.

Эмори Боуз покачал головой, размышляя над иронией судьбы, которая обыграла даже его острый политический ум.

Он привык к постоянным превратностям в политике, но то, что произошло сегодня вечером, относилось более к таинствам судьбы, чем к возможностям простого человека. Так распорядилась история.

Эмори Боуз вздрогнул, когда дверь захлопнулась, и он остался один, представляя себе улыбку Ланкастера.

* * *

Чикагский вокзал был почти безлюден. Часы над входом, ведшим к поездам, показывали 4:08 утра. Там и сям группки пассажиров пережидали ночь. В одном углу спал матрос, положив голову на свой грубый чемодан, его почти гладко выбритая голова делала его очень молодым и уязвимым. Храпящий рядом пьяница, казалось, пытался придать себе респектабельный вид даже во сне, чтобы избежать ареста вокзальным полицейским до утра. Какая-то женщина с двумя тяжелыми сумками, большим соломенным кошельком и двумя спящими детьми сидела на одной из скамеек, уставясь в пространство.

Было сразу видно, что это эмигрантка, которая, без сомнения, ехала к мужу. Она смотрела на эту многообещающую Америку глазами чужестранца, который прошел огонь и воду и много таких же вот залов ожидания, пока добрался сюда.

Единственный продавец билетов, положив подбородок на руку, спал, сидя за окошком, не обращая внимания на журнал с девочками на своем столе. Где-то играло радио.

При звуке шагов билетер открыл глаза и судорожно сглотнул, когда увидел перед собой удивительно привлекательную молодую женщину. На ней был легкий плащ, который подчеркивал линию ее груди. Он увидел также, что у женщины в руках был кошелек и небольшой чемодан.

Да, мэм, – выпалил он с излишней галантностью. – Чем могу помочь?

Она оглянулась на пустую станцию.

– Когда отходит следующий поезд? – спросила она. Куда? – он заметил, как ее губы изогнулись, и уловил подобие улыбки в ее глазах.

– Да как сказать, – ответила она. Он пробежал глазами по расписанию.

– Через десять минут отправляется экспресс в Альбукерк – он прибудет на место назначения завтра, часов в восемь вечера. Или, погодите-ка, есть дополнительный поезд в Лос-Анджелес. Он прибудет в среду утром. Потом обычные поезда в Нью-Йорк, Филадельфию, Вашингтон…

Она покачала головой.

– Нет, не то.

И опять ее красота поразила его. У нее были каштановые волосы, мягкие и волнистые. Глаза, цвета аквамарина, блестели девичьим задором и игривой чувственностью.

Или, – продолжал он, с трудом отводя от нее взгляд, – в четыре тридцать поезд в Лас-Вегас. Вы прибудете туда очень рано утром. Там, наверно, полно народу в это время года, могу себе представить…

Лас-Вегас, – повторила она. – Звучит неплохо. Первый класс, пожалуйста.

Да, мэм, – он протянул руку за билетом, бросив долгий взгляд на ее нежные щеки и блестящие глаза. Тем времен она оглядела станцию.

Голос по радио, чистый баритон, гулко раздавался среди мраморных стен и полов. Песня была о любви, отметила она, и о потере. Мгновение она слушала, потом повернулась к билетеру.

– Двадцать три пятьдесят, – сказал он.

Она достала из кошелька пятидесятидолларовую банкноту.

– Слышали о великой новости из Нью-Йорка? – спросил он. Великую новость? – она вопросительно подняла глаза.

– О Ланкастере, – он покачал головой. – Ну и история! Ужасно. Такой симпатичный молодой человек. Я думал, он будет нашим следующим президентом. Я уже был готов за него голосовать. Но кто же мог знать, мисс!? Кто мог знать?

Она кивнула, тень осторожности заслонила выражение вежливого интереса.

– В утренней газете сообщалось об этой истории, – сказал он, показывая на газетный киоск в комнате ожидания.

Пока она собирала сдачу, ее взгляд проследил направление пальца.

– Спасибо, – сказала она.

– Кто мог знать, – повторил он, вздохнув. – Вот и все, что я могу сказать о мире, в котором мы живем. Господи, кто мог знать…

Он видел, как она пересекла комнату. Ее движения были легки и грациозны. Она казалась очень страстной и женственной.

Он заметил, что она направилась прямо к киоску, подошла к старушке, продававшей сигареты и газеты, купила «Трибьюн» и села на свободную скамью. Она долго изучала первую страницу. Заглавие было просто огромное, но заметка сама по себе очень небольшая, срочная информация, поступившая слишком поздно, чтобы ей могли уделить много места. Были приведены только беглые факты о том, что произошло.

Женщина закрыла глаза. Голос по радио пел о расставании и любви, которая не может умереть. Она все еще держала в руках газету и не могла видеть билетера, который заинтересованно наблюдал за ней из окошка своей кабины. Он не пытался угадать ее мысли, все его внимание было приковано к красивым ногам, видным из-под пальто, и блестящим волосам, струящимся по плечам. Она думала о Ланкастере. Как же так?

Эта история потрясла ее. Такого она совсем не ожидала. Она одна на свете знала, какова была позиция Хэйдона Ланкастера еще день назад и что должно было произойти с ним и со всей страной. Она же и сделала так, что это случилось. Почти ценой собственной жизни.

А теперь оказалось, что все это бесполезно.

Она подумала об Эмори Боузе. Ее проницательный мозг быстро работал, стараясь создать единую картину. То, что случилось с Ланкастером, исходило откуда-то слева. Вряд ли здесь замешан Боуз. В конце концов, планы Боуза насчет Ланкастера теперь были в прошлом. Благодаря ей, благодаря Лесли. И все же это произошло. В этот поздний час, когда все битвы были выиграны и проиграны и собиралась грязь вокруг будущего президента США, уже не выдвигались и не избирались новые кандидатуры – все, что могло, уже свершилось.

Лесли свернула газету, положила на сиденье рядом с собой и опять закрыла глаза. Она была так же далека от того, чтобы удивляться, как и от собственного длительного путешествия. Неожиданно она подумала о Бесс. Что должна была чувствовать Бесс сегодня вечером? Испытывала ли она горечь и опустошение? Или, может, наоборот испытала облегчение, что наконец окончилась битва, в которой она боролась до конца. Лесли не могла себе этого представить. В конце концов, она едва знала Бесс. Их пути лишь ненадолго пересеклись, благодаря Эмори Боузу. И все же только Лесли могла спасти и Бесс, и ее мужа.

Хорошо. Мир – это калейдоскоп, как кто-то однажды выразился. Один небольшой поворот колеса – и все становится другим. Все: и форма, и цвета создают совсем иной неузнаваемый образ. Даже правила игры, и те меняются. Навсегда. И безумные планы, и мечты игроков – навсегда забываются. Она взглянула на билет, сжатый в пальцах. Итак, Лас-Вегас, где решались судьбы сотен тысяч людей. Почему бы и нет? Это неплохое место, там-то она бы могла все это переждать.

Она посмотрела на скамейку, где неподвижно сидела эмигрантка обняв своих спящих детей, как будто защищая их. Америка, наверно, казалась ей суровой и равнодушной землей, повернувшейся к ней своей самой жестокой стороной. Она заставляла ее забыть родной дом и самой приспосабливаться к новым обстоятельствам. В то время, как у ее детей, таких крошечных сейчас, вскоре останутся лишь слабые воспоминания о старом доме. Меньше, чем воспоминания: забытая мечта, появившаяся у них непонятно откуда. Сейчас они спешили к новому будущему. Будущему, которое обнаружит свои ловушки, как всегда, слишком поздно. В одно мгновение, но слишком поздно, как рулеточный шарик.

Симпатичное лицо Хэйдона Ланкастера, промелькнувшее на странице газеты минуту назад, представилось ей, как улыбка Чеширского кота, полным очарования. Даже если оно увянет, его выражение, казалось, станет только значительнее. Все пари были проиграны, все обещания разбиты. Что осталось?

Лесли улыбнулась. Осталась жизнь. Жалкое утешение, но это единственное, что остается до конца. Боги были жестоки. И все же они обладали определенным чувством юмора, который часто оставался неоцененным людьми – их пешками. Итак, Лас-Вегас. Почему бы и нет?

* * *

Дэн Агирре по мокрой улице подъехал к стоянке, расположенной перед старым зданием фабрики. Он припарковал машину и вышел на тротуар. Его шаги странно отдавались в сыром ночном воздухе. Вскоре он оказался перед подъездом, увешанным батареей почтовых ящиков, рядом был прибит список жильцов.

Дэн нажал сразу на все звонки. Какой-то миг, показавшийся ему вечностью, ответа не было. Потом послышался вопрос одного из жильцов.

– Полиция, – ответил он громко. – Говорит детектив Агирре. Откройте дверь, пожалуйста.

К его облегчению, после небольшой паузы в замке раздалось жужжание, и он смог открыть дверь. Знакомый лифт ждал внизу, но он помнил, как медленно тот поднимался, и потому побежал по лестнице, перескакивая сразу через три ступеньки.

У него перехватило дыхание, когда он, наконец, достиг верхнего этажа. Пока он пытался отдышаться, заметил, что дверь Лауры была закрыта. Он постучался раз, два, держа свободную руку на спусковом крючке пистолета. Ответа не было. Он попробовал открыть дверь, она оказалась не заперта. Постучав еще раз, он нажал на ручку и распахнул дверь.

Он весь напрягся, когда заглянул в гостиную. Они были там вместе. Он сразу понял, что опоздал. Везде была кровь. Было трудно отличить одну женщину от другой, так как обе были покрыты красным месивом, которое казалось темным и липким под светом маленькой лампы. Инстинкт подсказал ему, что одна из них мертва. Она лежала, положив голову на руку другой, которая отрешенно сидела, облокотясь о кушетку. Агирре почувствовал, как его рука бессмысленно сжала пистолет под пиджаком.

Он вздохнул. Ему не оставалось ничего иного, как задать вопросы той, которая осталась жива.

Он подошел к ней, встал на колени и откашлялся.

– Что случилось? – спросил он.

Казалось, она не слышала. Она сидела совершенно спокойно, с отсутствующим взглядом.

– Мне очень жаль, – сказал он. – Но я должен знать. – Он дотронулся до шеи умершей, нащупывая пульс. Ничего. Выстрел прямо в сердце, решил он. Живая все еще смотрела в пространство, перебирая руками волосы погибшей.

От ее пустого взгляда по его спине пробежал холодок. Она выглядела как пришелец с другой планеты. Он подумал, удастся ли ему привести ее в чувство.

Потом он вдруг вспомнил о малыше.

– Что если?.. – он сделал движение в сторону спальни. Она кивнула. Это было едва уловимое движение, верный знак того, что она хотя бы понимала, что он находился здесь. Он подошел к двери спальни и с грохотом открыл ее. Там на кровати лежала маленькая фигурка, укрытая одеялом. Крови не было. Дэн Агирре, который сам был отцом, сразу инстинктивно понял, что мальчик был жив и крепко спал. Чтобы быть уверенным, он подошел к кроватке, откинул одеяло и, увидев, что ребенок спокойно спит, снова накрыл его.

Закрыв дверь, он вернулся в гостиную. Женщина все еще сидела на полу, прижимая к груди мертвое тело.

– Я должен знать, что случилось, – сказал он, обходя вокруг нее, – до того, как я вызову бригаду. Пожалуйста…

Через какое-то время она взглянула на него. Но, казалось, ее глаза смотрели сквозь него. Но что-то таилось за ними, за всей этой ночью. Наконец она заговорила, шепотом повторив его вопрос.

– Что случилось?

– Скажи мне. – Он дотронулся до ее окровавленной руки. Она не шевельнулась. Она казалась почти такой же холодной, как и мертвая женщина. Он знал, что так бывает от горя. Живые, порой, готовы последовать за умершими, которые слишком много значили для них.

Она попыталась сосредоточиться. Потом посмотрела на него.

– Мы все получили то, что и должны были получить. Он ждал, глядя ей прямо в глаза.

– Но мы не увидели, как это приближалось. Это все время приближалось. – Она казалась спокойной, как будто разбирала теорему.

– Если бы мы только видели.

– Я не понимаю, – сказал он. Ее глаза затуманились.

– Я тоже, – сказала она.

Эти слова, казалось, захлопнули перед ним дверь. Он чувствовал, как она ускользала от него. Теперь она ухаживала за мертвым телом, что-то нежно бормоча в неслышащие уши. Он не мог разобрать ее слов, так как она говорила шепотом, слишком слабым, чтобы его можно было понять.

Это были жуткие звуки. Хотя от него и ускользал смысл, но это бормотанье лишало его мужества, мешало встать, подойти к телефону и выполнить свою работу.

Мы все получили то, что и должны были получить.

Он встал. Взглянул на обеих женщин – живую и мертвую. Мертвая выглядела странно умиротворенной, живая – какой-то опустошенной.

Дэн Агирре вздохнул. Он видел много убийств, но смерть никогда раньше не оказывала на него такого впечатления. Казалось, она поглотила комнату, время, весь мир. С усилием он повернулся к телефону. Фотографии на стене завертелись перед его глазами, а застывшие выражения лиц усиливали впечатление от случившегося.

Но мы не видели, как оно приближалось. Если бы мы только видели.

«Пусть будет так», – решил он. Больше нечего было сказать. «Слишком поздно, – подумал Дэн Агирре. – Слишком поздно».

iknigi.net

Читать книгу Ящик Пандоры Фрэнка Герберта : онлайн чтение

Фрэнк Герберт, Билл РэнсомЯщик Пандоры

Авторы выражают благодарность Конни Вейнеке за подсказки в области арамейского языка и Мэрилин Хойт-Уортон – за добрый нрав и безупречную машинопись.

Посвящается Джеку Вэнсу, который, обучая меня орудовать пилой и молотком, объяснял заодно разницу между сказкой и научной фантастикой.

Посвящается Берту Рэнсому, ни разу не заикнувшемуся о том, что фантазия – это еще не реальность.

Вратами воображения ты должен пройти, прежде чем достичь осознания, и ключи к ним – символы. Эти врата пропустят любую мысль… но лишь облеченную в привычную символику.

Раджа Флэттери, капеллан-психиатр.

Откуда-то донеслось:

– Тик.

Металлический звук слышался вполне отчетливо. И снова:

– Так.

Человек открыл глаза и был вознагражден за усилие – темнотой, полнейшим отсутствием света… или рецепторов, способных воспринять его.

«Или я ослеп?»

– Тик.

Он не мог определить, откуда доносится звук, но это было совсем рядом с ним… где бы он ни находился. В горло и легкие лился холодный воздух, но тело было теплым. Человек осознал, что лежит на чем-то нежнейше мягком. И дышит. Обоняние его тревожил слабый запах… перца?

– Так.

Он откашлялся.

– Есть здесь кто?

Нет ответа. От натуги запершило в горле.

«Зачем я здесь?»

Мягкое ложе выгибалось под плечами, поддерживая шею и голову, заключало в броню бедра и голени. Это было знакомо лежащему, вызывало в его непробужденной памяти смутные ассоциации. Это было… Что? Ему казалось, что он должен знать.

«В конце концов, я…»

– Тик.

Паника охватила его.

«Кто я?!»

Ответ медленно протаивал из глыбы льда, хранившей все, что он знал прежде.

«Я Раджа Флэттери».

Ледник порождал потоки воспоминаний.

«Я капеллан-психиатр на безднолете „Землянин“. Мы… мы…»

Часть воспоминаний навеки затерялась во льдах.

Он попытался сесть, но не позволили резиновые ленты, перетягивавшие грудь. Выскользнули из проколотых вен на запястьях иглы.

«Я в гибербаке!»

Но он не помнил, как оказался в гибернации. Быть может, память отходила от заморозки медленней, чем плоть? Интересно… Но воспоминания все же струились ледяным потоком, тревожа его.

«Я не справился.

С Лунбазы передали, что лучше взорвать корабль, нежели позволить ему блуждать по просторам космоса, угрожая человечеству. Я должен был послать сообщение капсулой на Лунбазу… и взорвать звездолет».

Но что-то помешало ему… что-то…

Теперь он вспомнил проект.

«Проект „Сознание“.

А он, Раджа Флэттери, играл в этом проекте ключевую роль. Капеллан-психиатр. Член экипажа.

«Маточного экипажа».

Символического значения этих слов он тогда не понял. У клонов были задачи поважнее. А все они были клонами – весь экипаж, и имена их начинались с «лон», что значило «клон», как «мак» означало когда-то «сын такого-то». Они были двойниками самих себя, засланными в пустоту, чтобы там разрешить загадку творения искусственного разума.

То была опасная работа. Опаснейшая. Искусственный разум неизменно оборачивался против своих творцов, разрушая все вокруг в самоубийственном бешенстве. Множество оригиналов погибло страшной смертью.

«И никто не знал почему».

Но руководство проекта, засевшее на Лунбазе, было упрямо. Снова и снова они посылали в бездну один и тот же экипаж, скопированный опять и опять. В памяти Флэттери всплывали имена и лица: очередной Джеррилл Тимберлейк, новый Джон Бикель, еще один Прю Вейганд…

«И Раджа Флэттери… нет, Раджа лон Флэттери».

Давно разбившееся зеркало отразило его черты – светлые волосы, тонкое надменное лицо…

Но помимо них безднолеты несли много, много другого – клонированных колонистов, генетические хранилища в гибербаках. Дешевая плоть – ее можно спалить в пламени далеких взрывов, которые не коснутся оригиналов. Дешевка, собирающая для этих оригиналов данные. Каждая новая экспедиция в бездну приносила еще одну каплю информации для бдящего маточного экипажа и тех, кто спал в гибере….

«Как спал сейчас я».

Колонисты, скот, растения – каждый безднолет нес все, что нужно для создания второй Земли. Это была морковка, подвешенная перед носом команды. А плеткой был сам корабль – и верная смерть, ожидавшая всех на борту, если искусственный разум не будет создан. На Лунбазе знали, что корабли и клоны дешевы там, где в достатке материалы и энергия… как на спутнике Земли.

– Тик.

«Кто вывел меня из гибернации? И зачем?»

Только эти мысли и плясали в мозгу Флэттери, пока он вглядывался и вслушивался в беспросветную темноту.

«Кто? И зачем?»

Он знал, что не успел взорвать безднолет после того, как тот начал проявлять самосознание… когда они использовали разум Бикеля в качестве матрицы для компьютера…

«Я не уничтожил корабль, мне помешало…»

Корабль!

Воспоминания продолжали сочиться в его рассудок. Они создали искусственный разум, способный вести корабль… и тот перенес их через космические просторы в систему тау Кита.

«Где не было пригодных для жизни планет».

В этом давным-давно удостоверились зонды Лунбазы. Ни одной пригодной для человека планеты. То была часть разочарований, предусмотренных создателями проекта. Безднолетчики не должны были выбрать долгий путь к убежищу на тау Кита. Это могло стать таким искушением для клонированного экипажа – выращивая свои копии снова и снова, лететь вперед, и пусть земли обетованной достигнут наши потомки! И ко всем чертям проект «Сознание»! Но проголосуй они за этот выход, капеллан-психиатру предписывалось сообщить им, что цель их пути мнима… и быть готовым уничтожить корабль.

«Победив, проиграв, уйдя от борьбы – мы все равно должны были умереть».

И только капеллан-психиатру полагалось знать об этом. У одинаковых безднолетов и их клонированных команд была только одна цель – собирать информацию и передавать ее на Лунбазу.

«Корабль».

Конечно, дело было в нем. Они создали больше, чем искусственный разум в бортовом компьютере и его дополнительном модуле, который Бикель прозвал Бычком. Они сотворили Корабль. И тот невозможным образом перенес их через многие световые годы в мгновение ока.

«К тау Кита».

В конце концов, это была вложенная в самые глубинные цепи компьютера команда. Но там, где не было пригодной для жизни планеты, Корабль создал воплощенный рай, идеал, сплетенный из всех людских мечтаний. Это сделал Корабль и потребовал от насельников нового мира одного: «Решайте, как станете вы богоТворить меня!»

Стал ли Корабль их Богом или Сатаною, Флэттери не был уверен. Но невообразимую мощь его он узрел прежде, чем прозвучали – и один раз, и другой – слова:

«Как станете вы богоТворить? Решайте!»

И они не смогли.

Люди ни разу не сумели исполнить требование Корабля. Они могли только бояться. И страх они познали полною мерой.

– Тик.

Теперь он узнал этот звук – таймер гибербака отмеривал секунды его возвращения к жизни.

Но кто запустил процесс?

– Кто здесь?

Тишина и беспросветная тьма.

Флэттери стало очень одиноко. Кожу обжег морозец – первый признак того, что осязание возвращалось к нему.

Один из членов экипажа предупреждал его, прежде чем они запустили процесс, приводящий в действие искусственный разум, – кто сказал это, Флэттери не помнил, но слова впечатались в память: «Есть порог самосознания, перейдя который разумное существо обретает черты божества».

И это оказалось правдой.

«Кто вывел меня из спячки и зачем?»

– Здесь же есть кто-то! Кто ты?

Слова царапали горло, и рассудок не подчинялся хозяину – мешала ледяная глыба недоступных воспоминаний.

– Отзовись! Кто здесь?

Он знал, что за ним следят, чувствовал на себе знакомый пристальный взгляд…

«Корабля!»

– Ладно, Корабль. Я очнулся.

– Тебе так кажется.

Укоризненный голос нимало не походил на человеческий – слишком он был сдержан. Мельчайшие нюансы интонаций, переходы резонансных частот были отточены с нечеловеческим совершенством. Этот голос одним своим звучанием напомнил Радже Флэттери, что он лишь пешка в деснице Корабля, малая шестеренка в механизме той безграничной Силы, которую он помог выпустить в ничего не подозревающую вселенную. Осознание этого факта помогло ему вспомнить виденные им ужасы и пробудило живой и близкий страх перед теми муками, которым может подвергнуть его Корабль, если Флэттери и теперь потерпит неудачу. Видения ада преследовали его…

«Я проиграл… проиграл… проиграл…»

Святой Августин задал верный вопрос: «Свобода воли происходит от случайности или от сознательного выбора?» Но следует помнить, что случайность нам гарантирует квантовая механика.

Раджа Флэттери, из «Книги Корабля».

Обыкновенно Морган Оукс вымещал ночьсторонние обиды и гнев на собственных ногах, бесцельно меряя шагами бесконечные переходы Корабля.

«Только не сейчас!» – сказал он себе.

Он отпил терпкого вина и забился в тень поглубже. Горечь напитка помогла смыть с языка мерзкий привкус розыгрыша Корабля. Вино подали по приказу Оукса – доказательство его власти в эти времена постоянного полуголода. Первая бутылка из первой партии. Что-то скажут на нижстороне, когда он прикажет подработать готовый продукт?

Оукс старинным жестом поднял бокал. «За твою погибель, Корабль!»

Вино было слишком терпким. Он отставил бокал в сторону.

Оукс осознал, как мерзко выглядит сейчас – дрожащий, забившийся в свою каюту, с трепетом взирающий на мертвую комконсоль у любимой койки, – и чуть прибавил света.

Корабль в очередной раз доказал, что в его программах потоком идут сбои. У Корабля маразм начинается от старости. Его, Оукса, корабельного капеллан-психиатра, его же корабль пытался отравить! Всех остальных сосцы кормили – нечасто и понемногу, но все ж. Даже он сподобился однажды, прежде чем стать кэпом, и по сию пору помнил этот богатый, сытный вкус. Немного похоже на ту дрянь – «порыв», что Льюис разработал в попытках повторить эликсир и добывает теперь на нижстороне. Дорогая штука – «порыв». Расточительно дорогая. И все равно не эликсир. Никоим образом.

Он глянул на вогнутый экран комконсоли и увидал в нем собственное искаженное отражение – пузатый и плечистый мужчина в парусиновом комбе, казавшемся в тусклом свете грязно-серым. Черты лица его были резки – тяжелый подбородок, широкие губы, орлиный нос и нависшие над черными глазами кустистые брови. Оукс коснулся седеющих висков. Искаженное отражение будто усиливало унижение, которому подверг его Корабль. Экран отражал его страхи.

«Я не позволю чертовой железяке меня дурачить!»

Его снова затрясло. Корабль достаточно долго отказывал ему в пропитании из сосцов, чтобы Оукс понял смысл нового послания.

Он вспомнил, как остановился с Хесусом Льюисом у стойки коридорных сосцов.

– Не трать ты время на эти штуковины, – усмехнулся Льюис. – Нас с тобой они кормить все равно не станут.

– Это мое право – тратить время! – озлился Оукс. – Не забывайся!

Засучив рукав, он сунул руку в приемник. Сенсор, цепляясь за запястье, царапнул кожу. Стальное острие нашарило подходящую вену, укололо и отошло, и отпустили крепления.

Иные сосцы выдвигали плазовые патрубки, но этот наполнял эликсиром, смешанным и подобранным точно для нужд тела просителя, контейнер за закрытой панелькой.

И панель отворилась!

– Ну, – ухмыльнулся, как ему помнилось, Оукс, глядя на изумленного Льюиса. – Наш корабль, кажется, понял, кто тут главный.

Он одним глотком осушил контейнер.

«Что за мерзость!»

Рвотные судороги сотрясли его тело. Выступивший пот намочил комбинезон, и горло перехватило.

Но все прошло очень быстро. Льюис в немом изумлении уставился на заливавший ботинки Оукса и пол туннеля поток блевотины.

– Ты видел? – прохрипел Оукс. – Корабль пытался меня убить!

– Расслабься, Морган, – бросил Льюис. – Опять, наверное, сломалось что-то. Я вызову к тебе медтеха и ремонтного робокса для этой… хреновины.

– Я сам врач, черт тебя дери! Не нужен мне никакой медтех! – Оукс пытался оттянуть на груди замаранную ткань комба.

– Тогда пошли к тебе в каюту. Надо тебе провериться и… – Льюис умолк, глядя Оуксу через плечо. – Морган, ты ремонтника вызывал?

Оукс обернулся. К ним приближался корабельный робокс – бронзовая черепаха метровой длины с зажатыми в манипуляторах инструментами зловещего вида. Машина странно двигалась от стены к стене, точно пьяная.

– Что еще с этой штукой не так? – пробормотал Льюис.

– Он на нас нападет, – прошептал Оукс, хватая Льюиса за руку. – Пошли отсюда… медленно, тихо.

Они отошли от стойки сосцов, не сводя глаз с видеокамеры и шевелящихся манипуляторов робокса.

– Он не остановился, – сиплым от страха шепотом произнес Оукс, когда робокс проехал мимо брошенного сосца.

– Тогда бегом, – скомандовал Льюис.

Он подтолкнул Оукса в спину и бросился бежать вслед за ним по главному коридору и дальше, в медсектор. И покуда оба не заперлись в каюте Оукса, ни один из них не осмелился оглянуться.

«Ха!» – подумал Оукс, вспомнив ту сцену. Это даже Льюиса напугало – настолько, что тот тут же вернулся на нижсторону – поторапливать строителей Редута, единственного места внизу, где они могут чувствовать себя в безопасности и не зависеть от проклятой машины.

«Корабль и так слишком долго правил нами!»

И все же на языке до сих пор чувствовалась желчь. Теперь вот Льюис отмалчивается… с курьером записки шлет. И всегда гадость какую-нибудь пишет.

«Чертов Льюис!»

Оукс оглядел погруженную в сумерки каюту. На орбите царила условная ночь, и большая часть экипажа спала. Тишину нарушало только редкое пощелкивание и жужжание сервоков, поддерживавших внутреннюю среду.

«А когда на Корабле и сервоки свихнутся?.. Нет – на корабле», – напомнил он себе.

«Корабль» – это всего лишь понятие искусственной теологии, сказка, положенная в основу насквозь лживой истории, которой лишь полный кретин может поверить.

«Это ложь, именем которой правим мы и которая правит нами».

Откинувшись на подушки, он попытался расслабиться и прочесть записку, переданную ему одним из подручных Льюиса. Сообщение было простым, прямым и страшным.

«Корабль сообщил нам, что посылает на нижсторону одного (1) капеллан-психиатра, имеющего опыт в налаживании контактов. Цель: неизвестный кэп будет поставлен во главе проекта, имеющего целью установление контакта с электрокелпом.1   Келп – принятое в океанологии название бурых водорослей (ламинария, макроцистис и др.), образующих плотные скопления, так называемые подводные леса, обильные в холодных водах северной части Тихого океана и в районе Огненной земли. (Здесь и далее примеч. пер.)

[Закрыть] Иной информации по этому кэпу нет, так что, видимо, он недавно из гибернации».

Оукс смял записку в кулаке.

Больше одного кэпа это общество не выдержит. Корабль направил ему еще одно послание: «Тебя можно заменить».

Оукс и не сомневался, что в бесконечных рядах корабельных гибербаков покоятся где-то и другие капеллан-психиатры. И где спрятаны эти запасы – никто никогда не узнает. Проклятый корабль – просто лабиринт, полный тайных отсеков, несимметричных ответвлений и никуда не ведущих секретных проходов.

Колонисты измерили поперечник звездолета, когда тот, проходя по орбите, заслонял одно из двух солнц. Длина корабля составляла пятьдесят восемь километров. В такой махине можно спрятать все что угодно.

«Но сейчас под нами планета – Пандора. Нижсторона!»

Он глянул на смятую записку, которую до сих пор держал в руке.

«Почему записка?»

Предполагалось, что они с Льюисом владеют безотказным средством связи, которое невозможно прослушать, – единственные на всем корабле. Поэтому они и могли доверять друг другу.

«А я доверяю Льюису?»

В пятый раз с той минуты, как он получил записку, Оукс ритмично заморгал, активируя альфа-ритм, запускавший в свою очередь имплантированную под кожу шеи капсулу. Передатчик, без сомнения, работал: Оукс ощущал несущую волну, связывавшую компьютер в капсуле с его слуховыми центрами, и в сознании его укрепилось странное чувство – словно он стоит перед огромным пустым экраном, готовый увидеть сон наяву. Где-то на нижстороне Льюис должен был откликнуться на вызов по закрытому каналу связи. А Льюис молчал.

«Поломка?»

Оукс и сам понимал, что дело не в этом. Такую же капсулу в шею Льюиса он вшивал лично, подсоединяя контакты к его нейронам.

«И наблюдал за Льюисом, когда он ставил имплантат мне».

Или мешает проклятый Корабль?

Оукс обвел взглядом свою перестроенную каюту. Конечно, Корабль был везде. Верней сказать, они – все, кто находился сейчас на борту, – находились в его чреве. Но эта каюта была иной… еще до того, как ее начали переделывать по указаниям Оукса. Это была каюта капеллан-психиатра.

Остальной экипаж жил просто. Спали в гамаках, укачивавших своим плавным колыханием. Во многих каютах лежали еще мягкие маты или подушки – в помощь любовникам. Для секса, или расслабления, или отдыха от вида бесконечной череды пластальных стен, давивших на сердце до тех пор, пока оно не отказывало.

Вот размножение… оно происходило под строжайшим контролем Корабля. Каждый природнорожденный должен был появляться на свет на борту с помощью команды опытных акушеров… чертовы натали с их сверхчеловеческим самомнением! С ними Корабль говорил? Кормил их? Они не отвечали.

Оуксу вспомнились корабельные каюты для размножения. По обычным меркам роскошные, они не шли ни в какое сравнение с его собственной. Хотя… кто-то ведь предпочитает этим заниматься в оранжереях по периметру, под кустами, на живой траве. Оукс ухмыльнулся. Вот его каюта – да, она была шикарна. Иные бабы на пороге задыхаться начинали. Первоначальная каюта кэпа расширилась, поглотив четыре соседних.

«И проклятый Корабль даже не пикнул!»

Эта каюта служила символом его власти. Безотказным афродизиаком. И она обнажала ложь, которой был Корабль.

«Те, кто видит в нем ложь, правят. А те, кто не видит… нет».

Голова закружилась – не иначе как от пандоранского вина. Алкоголь змием полз по венам, проникал в мозг, но даже спиртное не могло вогнать Оукса в сон. Поначалу особенная сладость и растекающееся по жилам тепло обещали смирить буйство сомнений, заставлявших Оукса бесцельно блуждать по ночьсторонним коридорам. Он обходился тремя-четырьмя часами сна уже… сколько? Многие… многие анно…

Оукс тряхнул головой, пытаясь прочистить мозги, и ощутил, как колышутся тяжелые складки под подбородком. Жир. Он и в молодости не был худ, его даже не выбирали для размножения.

«Но Эдмонд Кингстон назначил меня своим преемником. Первый кэп в истории, которого избирал не проклятый Корабль!»

Или теперь его заменит этот загадочный кэп, отправленный Кораблем на нижсторону?

Оукс вздохнул.

Он знал, что за последние анно стал бледен и ожирел. «Слишком много напрягаю мозги и слишком мало – мышцы». Но всегда находилось кому согреть его постель. Он лениво похлопал по подушкам, вспоминая.

«Что ж, – подумал он, – я стар, толст и пьян. Куда двинемся дальше?»

Всеприсущий, пустой задник вселенной – вот что такое бездна. В ней нет ни предмета, ни ощущения. Это царство иллюзий.

Керро Паниль, «Будда и Аваата».2   Аваата – слово происходит, по-видимому, от санскр. «ва(а)та», означающего священный баньян, воплощение Брахмы, а по расширению – сам принцип божественного творения, и означает, так образом, «нетворящий» и «нетварный».

[Закрыть]

Толпа нагих людей, ковылявших по голой лощине, зажатой среди черных утесов, отличалась поразительным разнообразием. Ржаво-алый свет одного из солнышек бил по ним с полудня, отбрасывая на песок и гальку лиловые тени. Задувал порывистый ветерок, вздымая пыль, и толпа всякий раз вздрагивала нервно. Редкие низкорослые кусты поворачивали к солнцу серебряно блестящие листья. Путники обходили их далеко стороной.

Со своими человеческими предками они сохраняли лишь отдаленное сходство. Большинство, судя по всему, почитало вожаком шедшего посреди толпы рослого странника. Его приплюснутую по бокам голову венчала корона золотистого пуха – единственный остаток волосяного покрова на стройном теле. Костяные воронки на висках вмещали пару золотистых глаз, а рот представлял собой круглую красную дырочку. Носа не было вовсе, как и ушных раковин – на их месте колыхались бурые мембраны. Руки-щупальца заканчивались четырехпалыми многосуставчатыми кистями. На голой груди зеленым было вытатуировано имя – Териекс.

Обок худого и длинного Териекса ковыляла бледная, приземистая туша. Лысая башка сливалась с плечами, шеи не было и следа. Красные глазки помаргивали по бокам трепетавшей с каждым вздохом влажной дыры. Над самыми плечами зияли слуховые щели. Бугрящиеся мышцами руки завершались мясистыми клешнями. Ноги – как тумбы, без коленных суставов и стоп.

Прочие скитальцы отличались таким же разнообразным уродством. Кому-то досталось больше двух глаз, кому-то – ни одного. Виднелись хоботы и заостренные уши, стройные ноги и обрубленные культи. Всего в группе насчитывался сорок один странник. Они жались друг к другу, словно стена их тел могла сдержать зловещий натиск пандоранской природы, и поддерживали один другого, пробираясь по неприютной пустоши. Иные, впрочем, отстранялись от своих столь же несчастных товарищей. Почти все молчали – лишь порой послышится стон или всхлип, да жалобно спросят вожака Териекса:

– Где нам спрятаться, Тер? Кто примет нас?

– Нам бы лишь до другого моря дойти, – отвечал Териекс. – Где Аваата…

– Аваата, да, Аваата…

Это звучало точно мантра.

– Всечеловечье, да, да, и все-Аваата… – затянул в толпе мощный бас.

– Тер, поведай нам историю Авааты, – попросил другой.

Но Териекс молчал, пока все не взмолились:

– Да, Тер… поведай нам… историю, историю!..

Териекс поднял тощую длань, призывая к молчанию.

– Когда Аваата говорит о начале, она говорит о скале и родстве скалы. Прежде скалы было лишь море, кипящее море, и пузыри огня, кипятившие его. А с огнем и холодом пришла тяга лун, и волны морские грызли небо. Днем бурление вод разметает все сущее, ночью же все осядет на дно, и будет покой.

Высокий присвистывающий голос Териекса легко перекрывал топот множества ног. Он продолжил, и ритм его слов странным образом укладывался в ритм шагов.

– Но солнца замедлили свой великий бег, и остыли моря. Немногие соединенные остались соединены. Аваата знает, ибо это было так, но первым словом Авааты было «скала».

– Скала, скала… – на разные лады откликнулись его спутники.

– Нет роста в пути, – пел Териекс. – Прежде первой скалы Аваата была утомлена, Аваата была многосложна, Аваата знала лишь море.

– Мы должны найти море Авааты…

– Но взяться за скалу, – продолжал Териекс, – свернуться вокруг нее и замереть в покое – значит обрести новую жизнь и новые мечты, не тронутые томительным буйством приливов. Из листа произошла лоза, и в прибежище скал родился дар моря – сила разрядов и полученный ею газ.

Урод запрокинул голову, глядя в металлически-сизое небо, и несколько шагов сделал молча.

– Сила разряда, касанье касаний! В тот день Аваата смирила молнии и долгими веками в молчании трепетала, испуганная, на груди скал. А потом в страшной ночи сверкнула первая искра: «Скала!»

– Скала! – снова откликнулась толпа. – Скала! Скала!

– И сила разряда! – повторил Териекс. – Аваата познала скалу прежде, чем осознать самое себя, но вторая искра прозвучала «Я!». И третья, величайшая из всех: «Я! Не скала!»

– Не скала, не скала… – откликнулись остальные эхом.

– Исток вечно с нами, – говорил Териекс, – как и с теми, кто не мы. Он – в осознании того, что есть мы. Только через другого ты познаешь себя. Там, где ты один, нет ничего. Пустота не отражает тебя, не дает опоры. Но у Авааты была скала, и скала дала ей опору, и появилось Я. Так малое становится беспредельным. Пока ты один, ты ничто. Но мы едины в бесконечности истока, откуда родится все сущее. Пусть скала Авааты укрепит вас в море жизни!

Териекс замолк, и отряд некоторое время ковылял по пустыне в молчании. Слабый ветерок принес острый кислый запах, и чей-то чувствительный нос уловил его.

– Чую, – разнеслось над головами, – чую нервоедов…

Всех передернуло, и уродцы заковыляли поспешней. Те, что шли в стороне, озирались все опасливей.

Дорогу прокладывал покрытый темной шерстью рослый урод. Короткие толстые ноги заканчивались круглыми подушками, тощие руки шевелились по-змеиному гибко. На руках было всего по два пальца, гибких, сильных и ловких, будто предназначенных, чтобы проникать в некие неведомые щели. Огромные мохнатые уши трепетали и шевелились, поворачиваясь, как антенны, на каждый шорох. Лицо было совершенно человеческим, если бы не плоский нос и редкий черный пушок, равномерно покрывавший его. Голубые глаза навыкате бесстрастно смотрели на мир из-под тяжелых век.

Равнина была пустынна, и только отдельные глыбы черного камня и жестколистные кусты, медленно поворачивавшиеся под лучами кирпично-красного солнца, нарушали ее монотонность до самых утесов, возвышавшихся в десятке километров впереди.

Уши мохнатого путника внезапно прянули тревожно, наводясь на лежащий прямо на пути отряда скальный выступ.

И внезапно над равниной пронесся визгливый вопль. Отряд замер в тревожном ожидании, как единое существо. Чтобы слышаться так далеко, крик должен был быть пугающе громок.

– У нас нет оружия! – воскликнул кто-то почти истерически.

– Скалы, – промолвил Териекс, обводя рукой торчавшие из земли тут и там черные камни.

– Велики, – пожаловался другой, – не бросить.

– Скалы Авааты, – проговорил Териекс тем же напевным голосом, каким пересказывал историю Авааты.

– Кустов берегитесь, – предупредил третий без особой нужды – все знали, что к здешним растениям лучше не подходить. Большая часть их была ядовита, и почти все способны рассекать мягкую человечью плоть. От нанесенных ими ран уже погибли трое.

Снова воздух разорвал дикий визг.

– Скалы, – повторил Териекс.

Отряд медленно рассыпался. Уроды расходились – поодиночке и по двое-трое, чтобы прижаться лицом к черным скалам и застыть, сжимая в объятиях камень.

– Вижу их, – объявил Териекс. – Рвачи-капуцины.

Все обернулись туда, куда указал его палец.

– Скала, сон жизни, – проговорил Териекс, глядя вдаль, на мчащихся по равнине девять черных тварей. – Держаться за скалу, свиться вкруг нее и замереть.

Да, то были рвачи-капуцины. Многочисленные ножки чудовищ двигались с невообразимой быстротой, лязгали клыки под скрывающими пасти капюшонами голой кожи.

– Надо нам было попытать счастья в Редуте, как остальным! – завыл кто-то.

– Будь ты проклят, Хесус Льюис! Будь проклят!

И больше ни слова не прозвучало над равниной. Подняв капюшоны, неуследимо-споро ринулись рвачи на потерянно разбредшихся уродов. Клыки рвали плоть, терзали мясо безжалостные когти. Чудовища двигались настолько быстро, что у их жертв не оставалось ни шанса. Одни пытались бежать, и их настигали на голой равнине. Другие пробовали затаиться, затеряться среди скал, но бесы, разбившись на пары, ловко загоняли их на погибель. Все было кончено в течение минуты, и рвачи приступили к трапезе. Из-под камней выползали мерзкие твари, чтобы присоединиться к пиршеству, и даже соседние кусты пили корнями впитавшийся в землю красный сок.

Но покуда рвачи жрали, на севере поднялись над скальным бастионом оранжевые воздушные шары. Слабый ветерок нес их в сторону пирующей стаи. Свисающие с нижней поверхности живых дирижаблей щупальца время от времени касались равнины, вздымая облачка пыли. Рвачей это зрелище не тревожило.

По верхней кромке вялых оранжевых мешков тянулись высокие гребни, подстраивавшиеся под ветер. С высоты неслась пронзительная песнь – словно ветер гудел в парусах и бряцало что-то вдалеке.

До оранжевых мешков оставался еще не один километр, когда один рвач поднял уродливую башку и предупреждающе рявкнул. Взгляд его обратился от плывущих в воздухе дирижаблей к выползающим из-под земли в полусотне шагов от места кровавой бойни червеобразным отросткам. От них исходила резкая вонь гари и кислоты. Как один девять рвачей ринулись прочь. И тот, что пожрал вожака уродов, на бегу завыл тонко и протяжно, а потом крикнул, и крик его далеко разнесся над пустошью:

– Териекс!

iknigi.net